__MAIN_TEXT__

Page 6

Рассказывает Александр Кушнир Когда началась война, мне было 14 лет. Я жил в районном центре Песчанка Винницкой области. Мой отец Герш Кушнир был портным, мать Перл (Полина) – домохозяйкой. С нами жила бабушка. Узнав о приближении немцев, родители приняли решение эвакуироваться (бабушка с нами не поехала. Она, как и многие старики, не ждала от немцев плохого). На нанятой за большие деньги подводе мы доехали до городка Чечельник. Но там возчика кто-то переманил и он удрал вместе с подводой. Мы остались в чужом городе, а через пару дней туда вошли немцы. Поначалу немцы нас не трогали, и мы решили вернуться домой. Дома отец начал понемножку работать. В обмен за работу заказчики приносили продукты. Так продолжалось до 16 октября, когда румыны и немцы заняли Одессу. В этот же день на городской сходке население города приняло решение выселить всех евреев из Песчанки, мотивируя это тем, что якобы евреи виноваты в сносе церкви в 30-е годы. Многие районы Винницкой области попали под протекторат Румынии, в регион, называемый Транснистрия. Всех евреев, и нас в том числе, согнали в колонну и погнали в Котовск. Нас было тысяч десять. В Котовске к нам присоединились евреи из Молдавии. Нас, как скот, загнали в конюшни и коровники. Обессиленные люди лежали на голой земле. На другой день из Песчанки привезли нашу бабушку вместе с другими стариками. Затем из Котовска всех погнали в село Доманевка Одесской области. Было очень холодно, а спать приходилось на голой земле. По ночам немцы для развлечения стреляли – утром мы находили трупы. Нашу колонну Александр Кушнир охраняли немцы, румыны и украинские полицаи. Последние на глазах у немцев забирали у евреев Aleksander Kushnir ценные вещи. До войны папа купил мне в Одессе сапоги, полицай сорвал их с меня и я шел босой, пока мама не нашла мне старые галоши. Немцы убивали тех, кто медленно шел, задерживая колонну. У нас на глазах расстреляли бабушку. На подходе к Доманевке мама заметила, как еврейпарикмахер о чем-то шепчется с полицаем. Она тут же включилась в разговор, отдала полицаю два отреза и другие ценности, и он отпустил нас. Потом мы узнали, что в Доманевке колонну евреев расстреляли. Это было в декабре 1941 года. Мы блуждали по полям, питаясь чем попало, спали на голой земле. И, наконец, добрались до деревни, где в одной хате в обмен на вещи нас накормили. Хозяева же другой выдали нас румынам. Румыны забрали последнее, что было у нас, побили, но отпустили. Так мы дошли до города Балты Одесской области, здесь мы узнали, что в Чечельнике есть гетто, где можно жить, работать, и отправились туда. Это решение спасло нам жизнь, так как румыны, в отличие от немцев, относились к нам не так жестоко. Я стал работать на сахарном заводе, с которого мы воровали все, что могли. Часто румыны обыскивали нас и отбирали все. Иногда нам даже платили за работу одну марку в день, но купить на нее ничего нельзя было – евреям, носившим желтые звезды на груди и на спине, хлеб в лавке не продавали. Жизнь в гетто была смертельно опасной, каждый день мог стать последним. Однажды во время работы я не понял приказ немца, и тот схватил меня за волосы, поднял и поставил на стул. От боли я чуть не потерял сознание. Как-то мы с двоюродным братом и другими ребятами шли по улице, появившиеся неожиданно немцы схватили нас, поставили к стенке и собирались расстрелять. Спасли нас итальянцы, упросившие немцев отпустить мальчишек. За несколько дней до освобождения, 15 марта 1944 года, бежавшие от наступавшей С о ветс к о й А р м и и н е м е ц к и е солдаты предупредили нас, что за ними идут эсэсовцы и они будут расстреливать всех. Мы спрятались и благодаря этому выжили. Помню как советские солдаты освободили нас, помню радость и слезы. Мы с мамой выжили, а отец умер еще в январе 1942 г. от дизентерии. Я тоже заболел, но выжил. Когда мы с мамой вернулись домой, дома, собственно, не было. Соседи разнесли его по частям. Мы поселились у папиного брата, всю семью которого расстреляли. После войны я уехал в Одессу, где поступил в артспецшколу, а затем – в Черновицкий строительный техникум. В 1952 г. я познакомился со своей будущей женой, с которой мы вместе воспитали двоих детей – Григория и Анну.

6

Наша семья (начало 30-х г.г.). Я – в центре Our family (1930’s), I am in the middle

Profile for Andy Reev

Never Forget  

In Memoriam of the Holocaust Victims

Never Forget  

In Memoriam of the Holocaust Victims

Profile for infobook
Advertisement