Issuu on Google+

Вениамин Полещиков ЗАКЛЮЧЕННЫЙ ВАСИЛИЙ НАЛИМОВ

В начале 1991 года в Коми Научном Центре Уральского отделения АН СССР у меня состоялся разговор с сотрудником Института языка, литературы и истории Д. Несанелисом. Выяснилось, что мой собеседник проявляет интерес к судьбе и научной деятельности профессора Василия Петровича Налимова. Как оказалось, его сын — В. В. Налимов — готовит к изданию книгу об отце, но подробности о его арестах не знает. Была высказана просьба: если это возможно, подготовить статью, посвященную В. П. Налимову. Несколько раньше с такой же просьбой ко мне обращался и директор института A. Д. Напалков. Мне трудно было не откликнуться, ибо по роду своей работы был причастен к реабилитации жертв сталинских репрессий и материалами о В. П. Налимове располагал. В. П. Налимов, 1879 года рождения, уроженец села Выльгорт Сыктывдинского района Коми АССР, по национальности — коми, до ареста — научный сотрудник, профессор географического института Московского государственного университета, был реабилитирован за отсутствием в его действиях состава преступления 15 июня 1955 года. Из архивного следственного дела, хранившегося в КГБ Коми АССР, видно, что он подвергался репрессиям не один раз. В своих собственноручных показаниях В. П. Налимов о первом аресте писал: «15 января 1933 года я

был арестован, затем решением ОГПУ я должен был выехать в ссылку в Западную Сибирь. Мне удалось об этом сообщить Президиуму ВЦИК и заведующему бюро жалоб Марии Ильиничне Ульяновой. Заместитель М. И. Калинина, П. Г. Смидович и М. И. Ульянова послали от 15 или 16 августа 1933 года свой протест относительно моей высылки Верховному Прокурору СССР. Верховный Прокурор немедленно отменил решение ОГПУ». 25 августа 1938 года В. П. Налимов был вновь арестован в г. Москве по представленным НКВД Коми АССР материалам как «активный участник антисоветской буржуазно-националистической организации в Коми АССР, ведший на протяжении ряда лет контрреволюционную работу, направленную на свержение советской власти и создание буржуазной республики Коми». Обыск был проведен одновременно на московской квартире и на даче, которую профессор снимал на станции Нахабино Ленинской слободки. Судя по тому, что к делу никаких материалов, «уличающих» Налимова в антисоветской деятельности, не приобщено, можно утверждать, что обыск закончился безрезультатно. 5 ноября 1938 года B. П. Налимов прибыл этапом в Коми АССР и содержался в Сыктывкарской тюрьме НКВД. Следствие по делу вели сотрудники НКВД Коми АССР Мельцер, Выжлецов и Боровиков. В предъявленном обвинении по ст. ст. 58-10 ч. 1 и 58-11 УК РСФСР Налимов виновным себя не признал. Основанием для ареста Налимова послужили показания арестованных НКВД Коми АССР Чеусова, Батиева, Коюшева, Тараканова, Старцева, которые представили Налимова как одного из лидеров коми буржуазного национализма и руководителя контрреволюционной буржуазнонационалистической организации. Анализируя показания этих лиц, нетрудно убедиться, что перечисленные свидетели были репрессированы также незаконно, а показания от них получены в результате изощренных издевательств. Так, арестованный И. Г. Коюшев на допросе 23 ноября 1938 года рассказал о Налимове как об одном из ближайших и непосредственных помощников руководителя буржуазнонационалистической организации Батиева. Однако на допросе 13 декабря 1939 г. Коюшев, подтвердив ранее данные им в отношении Налимова показания, заявил: «... Кроме того, об его активной к. р. деятельности я знаю со слов Батиева и Мишарина. В разное время с 1923 по 1927 годы при разговорах с Мишариным я узнал о практической к. р. деятельности Налимова, в частности, по вопросам районирования Севера и расширения Коми области... В декабре 1937 года, находясь под стражей в ДПЗ г. Сыктывкара, от

АРХИПЕЛАГ ВОРКУТА: ЧЕРНАЯ КНИГА СТАЛИНИЗМА

65


Заключенный Василий Налимов – младший з/к Батиева я узнал, что Налимов принимал активное участие в работе к. р. группы Батиева по организации Коми буржуазно-демократической республики, в частности, Налимов помогал Батиеву подбирать людей в экономсовет, который и занялся бы разработкой хозяйственных проблем вновь создаваемой буржуазной республики». Как показал Коюшев, лично ему с Налимовым знакомиться и беседовать не приходилось. Второй свидетель обвинения — арестованный Г. А. Старцев на допросе 26 ноября 1938 года, характеризуя Налимова, говорил: «... До революции появилась в одном из финских журналов его статья (названия журнала и статьи не помню). В своих статьях он доказывал, что национальность коми антропологически устойчивее населения юга... В некоторых статьях он еще до революции вынашивал идею о единстве языка и культуры коми-пермяков и коми-зырян и проповедовал необходимость объединения их и одну национальную единицу». На том же допросе Старцев утверждал, что он только однажды в 1929 году встречался с Налимовым на краеведческой конференции в Москве, но «... разговоров на политическую тему с ним не было». Ф. Г. Тараканов был допрошен 26 ноября 1938 года и 29 сентября 1939 года. Если на первом допросе он характеризовал Налимова как «идеолога буржуазного национализма в Коми и контрреволюционного агитатора за независимость Коми государства с господством от Урала до Прибалтики», то на вторичном допросе он изменил свои показания. Из последних его показаний следовало, что Налимов еще в 1921 году в своем публичном выступлении перед Кудымкарской общественностью с докладом о предстоящей организации республики Коми указывал, что у Коми республики будет своя конституция, учитывающая национальные особенности коми народа. Из показаний Тараканова видно также, что Налимов в начале 1922 года в разговорах с коми студентами «неоднократно говорил об исключительной даро-

66

HISTORY OF CONSCIENCE № 5

витости коми-зырян, ссылаясь даже на труды антропологов... и утверждал, что дети коми развиваются лучше, нежели... у шведов и норвежцев». По утверждению Тараканова, между ним и Налимовым в 1923 году на почве служебной деятельности произошла ссора. «... Контрреволюционных разговоров у нас с Налимовым было много, но сущности их теперь не помню». Это уже из показаний А. А. Чеусова. А. С. Сидоров в ходе допроса 1 декабря 1938 года утверждал, что знаком с Налимовым с 1923—1924 гг. »... В беседе он высказывал ярые националистические взгляды вплоть до взглядов культурно-расовой исключительности коми; помимо того, что он говорил о коми как самом приспособленном народе, он указывал еще и на то, что дети коми развиваются очень быстро, быстрее ряда других национальностей, до 10 лет и т. д.». Арестованный Батиев на допросе 25 ноября 1938 года деятельность Налимова квалифицировал контрреволюционной. На очной ставке с Налимовым 25 декабря 1938 года Батиев в основном подтвердил эти свои показания. На второй же очной ставке с Налимовым 20 февраля 1939 года он также изменил свои показания, заявив: »... Налимов Василий Петрович принимал деятельное участие в обществе изучения Коми края и краеведческой деятельности этого общества. В своей работе Н а л и м о в поддерживал всю нами проводимую националистическую работу, которая в то время не считалась контрреволюционной. В настоящем нами проводимая ранее работа считается националистической, т. е. контрреволюционной». В ходе этой же очной ставки Батиев указал, что ранее он оговаривал Налимова по поводу его националистического выступления на вечере памяти профессора Жакова, устроенном в 1926 году в Сыктывкаре. »... После того, как я был ознакомлен с журналом «Коми му» и напечатанном в нем отчете о вечере, я вношу поправку к своим показаниям. На вечере присутствовал профессор Янович, профессора Налимова на вечере не было». В. П. Налимов на всем протяжении следствия категорически отрицал показания других арестованных о его якобы антисоветской националистической деятельности. Вот его собственноручные показания от 25 февраля 1939 года: «Меня обвиняют в том, что я (Налимов) принадлежал к группе контрреволюционеров, буржуазных националистов, и что в течение многих лет занимался контрреволюционной деятельностью. В предъявленном обвинении виновным себя не признаю. Я никогда не занимался контрреволюционной деятельностью. К группе буржуазных националистов не принадлежал. О существовании такой группы я не знал и до сих пор не знаю, существовала ли такая группа. Если существовала, то из кого она состояла и что она преследовала. Арестованный Батиев Д. А. показывает, что я принимал деятельное участие в обществе изучения Коми края. Но общество изучения Коми края отожествлять нельзя с контрреволюционной организацией буржуазных националистов. Общество изучения Коми края организовано Наркомпросом, т. е. Советским прави-


тельством. Действовало и жило на основе устава и программы, которые были утверждены Советским правительством. Деятельность общества контролировалась Советским правительством и партийными организациями. Арестованный Батиев показывает, что деятельность общества тогда не считалась контрреволюционной, а теперь считается контрреволюционной (об этом заявил Батиев на очной ставке 20 февраля 1939 года с Налимовым — В. Полещиков). Но из протокола, который написан эзоповским языком, ни из показаний Батиева Д. А. не видно, кем считается деятельность общества контрреволюционной, а также ничего нельзя понять, почему тогда деятельность общества считалась не контрреволюционной, а теперь считается контрреволюционной. Наконец, нельзя понять, в чем же выражалась контрреволюционная деятельность общества. Получается картина совершенно непонятная для здорового рассудка. Кто-то (какой-то неизвестный) вдруг назвал деятельность общества контрреволюционной без всякого на это основания. Взяли да и посадили человека (меня) в тюрьму за то только, что принимал в деятельности этого общества самое небольшое участие. Причем моя деятельность в этом обществе безусловно была революционной, что признается авторитетными организациями, как например, Президиум ЦКК ВКП(б) и Президиум ВЦИК. Оказывается, что достаточно какому-то неизвестному крикнуть, чтобы революционную деятельность, признанную Президиумом ЦКК ВКП(б) и ВЦИК, квалифицировать как контрреволюцию. Необходимо на это обратить сугубое внимание и принять надлежащие меры, чтоб на будущее время не происходили такие искажения советского правосудия, советской политики, а виновных же, исказивших советскую политику, строго-настрого наказать. Как известно, в обществе изучения Коми края я принимал самое небольшое участие. В январе 1926 года, возвращаясь с Большеземельской тундры, я прочел доклад о результатах своей поездки. На многочисленном собрании этого общества была прнята резолюция: «В целях избавить самоедскую бедноту (ныне

ненцы) от хищнической эксплуатации со стороны кулацкой части ижемского зырянского населения необходимо организовать самоедский (ненецкий) автономный округ». Решено было послать резолюцию в ЦК ВКП(б). Эта резолюция была задержана председателем Коми облисполкома Мишариным Е. М., что и обнаружилось на конференции Комитета Севера при Президиуме ВЦИК. Эта резолюция была представлена мною в ЦК ВКП(б) и Президиум ВЦИК, который признал ее революционной и автономный Ненецкий округ был образован. Я задаю вопрос Батиеву Д. А. и следствию, кто же такую мою деятельность и деятельность общества признает контрреволюционной? Кто это такой неизвестный? Пора его выявить! Батиев Д. А. показывает, что я возглавил Экономический Совет при Зырянском отделе Наркомнаца. Я не принимал никакого участия в Экономическом Совете. Я не признаю свое участие в Экономическом Совете не потому, что его деятельность считаю контрреволюционной, а не признаю, так как не хочу приписать себе заслугу деятельности другого человека, не хочу быть плагиатом, то есть литературным вором, каким никогда не был. Труд Экономического Совета не является контрреволюционным, а весьма полезным трудом для советского социалистического строительства. Проекты, разработанные Экономическим Советом, осуществляются Советским правительством. На основе труда Экономического Совета была Советским правительством организована Коми автономная область, то есть осуществлена ленинско-сталинская национальная политика». «... На допросах мне ставили в вину, что я принимал участие... печатая свои статьи в журнале «Коми му». Но мои статьи революционны, признаны полезными для советского социалистического строительства Президиумом ЦКК ВКП(б),— выдающимися Академией Наук. Журнал издавался обкомом, обл­ исполкомом, журнал посылался в Книжную Палату, Главнауку, Бюро краеведения. Никто не указывал из этих организаций, что в журнале имеются контрреволюционные статьи. Я не считаю и не обязан читать все статьи журнала. Я читаю только статьи по своей специальности, а эти статьи Академией Наук признаны выдающимися». «... Арестованные Тараканов, Сидоров, возможно и другие, показывают, что моя статья о легенде П. Шипича сугубо контрреволюционна, между тем эта статья революционна, весьма полезна для того, чтобы с ней знакомились и молодые люди. В этой легенде говорится, что Коми народ еще до Октябрьской революции стремился избавиться от ига православия, идти по пути света и разума. Эта легенда имеет почти такое же революционное значение, как письмо Белинского к Гоголю, какое письмо царское правительство скрывало от народа до революции 1917 года».

АРХИПЕЛАГ ВОРКУТА: ЧЕРНАЯ КНИГА СТАЛИНИЗМА

67


Одновременно В. П. Налимов обращал внимание на то, что «следствие велось очень тенденциозно, необъективно, с явным упором во что бы то ни стало осудить меня и тем оправдать мой арест. Следствие до самого последнего момента не старалось проверить, верны ли показания арестованных, показывающих на меня, хотя это было сделать очень легко и для этого не нужно было даже иметь большого опыта, а надо только обладать элементарной справедливостью». Вместо того, чтобы проверить утверждения Налимова и опровергнуть лжеклеветнические показания Батиева и других, следственные органы НКВД Коми АССР 27 февраля 1939 года приняли решения об окончании следствия и передачи дела на рассмотрение Верховного Суда Коми АССР. Однако полагаю, что и следователям НКВД Коми АССР, и работникам прокуратуры Коми АССР было ясно, что в ходе судебного заседания при соответствующей защите они не смогут убедительно доказать виновность невиновного В. П. Налимова. Поэтому обвинительным заключением, утвержденным 26 апреля Наркомом Внутренних Дел Коми АССР Журавлевым и 9 мая 1939 года исполняющим обязанности прокурора Коми АССР Шучалиным, предусматривалось направить дело на рассмотрение Особого совещания НКВД СССР. Необходимость направления дела в Особое совещание мотивировали тем, что свидетели по делу Налимова уже осуждены и отбывают наказание в разных местах Советского Союза, затруднен их вызов в судебное заседание. В. П. Налимов, находясь в Сыктывкарской тюрьме, будучи тяжелобольным, продолжал бороться, доказывать свою невиновность, надеясь на торжество справедливости. Он обратился с заявлением в Особое совещание НКВД СССР, куда было направлено его дело. В июне 1939 года направил новое заявление в Прокуратуру СССР с требованием объективного и тщательного расследования его дела и дважды обращался к Председателю комиссии Советского контроля и зам. председателя СНК Р. С. Землячке. И хотя ответов на свои заявления В. П. Налимов не получил, они возымели определенное действие. Результатом многочисленных обращений в различные инстанции явилось то, что в Особом совещании НКВД СССР было рассмотрено дело Налимова и вынесено заключение: «Налимов арестован как буржуазный националист по ст. 58 п. 10 и 11 УК РСФСР. Виновным в антисоветской деятельности себя не признал. Однако обвиняемый изобличается в антисоветской деятельности показаниями арестованных Батиева, Чеусова, Коюшева, Сидорова, Тараканова, Старцева и очными ставками. 23 февраля 1939 года при объявлении об окончании следствия обвиняемый, ознакомившись с делом в порядке ст. 206 УПК, потребовал предоставить ему право написать собственноручные показания по существу предъявленного ему обвинения. Это право ему было предоставлено. В своих показаниях Налимов выдвинул ряд весьма важных требований к следствию и требовал их проверки, однако следователь ограничился лишь приобщением этих показа-

68

ИСТОРИЯ СОВЕСТИ № 5

ний и 27 февраля объявил об окончании следствия, не произведя никаких следствий, исключая приобщения книжки издания 1925 года «Коми му» без анализа. Приведя ряд доказательств, опровергающих обвинения, обвиняемый в заключение показывает: «Происходит совершенно не понятное для здорового ума явление. Революционная деятельность квалифицируется как контрреволюционная». После таких показаний следствие не вправе было обойти молчанием доводы обвинения о необходимости проверки фактов якобы контрреволюционной деятельности обвиняемого, основанных на показаниях сообщников». Далее предлагалось всесторонне через специалистов проверить показания В. П. Налимова. Дело было возвращено в НКВД Коми АССР на доследование. Заключение утверждено 29 октября 1939 года зам. начальника Секретариата Особого совещания Боровковым. Вместо того, чтобы тщательно разобраться с материалами дела и прекратить его, следственные органы ограничились передопросом свидетелей Старцева, Коюшева и допросом свидетеля В. А. Молодцова, причем последний дал путаные и противоречивые показания о Налимове как якобы буржуазном националисте в прошлом. Будучи в преклонном возрасте и тяжелобольным, В. П. Налимов неоднократно писал в своих жалобах в разные центральные партийные и правительственные органы о том, что тюремный режим приведет его к смерти. Так и случилось. 28 декабря 1939 года В. П. Налимов умер в Сыктывкарской тюрьме. Имевшиеся в распоряжении следственных органов личные документы профессора В. П. Налимова характеризуют его как крупного ученого и патриота, отдавшего все свои силы и знания на службу Родине. Общество естествознания при Московском университете еще в 1907 году присудило В. П. Налимову премию. В честь него была вылита Большая серебряная медаль за его ценные исследовании по антропологии зырян. Диплом о присуждении премии подписали почетный академик Д. Н. Анучин, профессор Жуковский, профессор Тимирязев, академики Миллер, Зелинский, Кулагин и другие. В 1910 году это же Общество естествознания снова присудило премию в память о международных конгрессах по зоологии и антропологии. В документе, подписанном 28 июля 1933 года членом Президиума ЦКК ВКП(б) Ульяновой, говорится: »... Постановлением Президиума ЦКК и Коллегии НК РКИ СССР от 9 октября 1932 года было признано целесообразным использовать Налимова на работе в МГУ и Институте Геодезии и Картографии, как имеющего богатые знания в области антропогеографии и этнографии». Наряду с этим имеется ряд положительных отзывов о работах Налимова, данных ему некоторыми советскими учеными. Так, в отзыве о научных работах Налимова, данном 14 апреля 1931 года бывшим ученым-секретарем общества любителей естествознания, антропологии и этнографии и бывшим редактором научного журнала «Этнографическое обозрение» Богдановым, записано: «Я знаю Василия Петровича Налимова как научно-


го работника очень давно, с первых дней его появления в среде московских этнографов... Я всегда очень высоко ценил его глубокое знание предмета, над которым он работал; так же к нему относились, ныне умершие, академик В. Ф. Миллер и академик Д. Н. Анучин, которые давали В. П. Налимову разные научные поручения. Уже к 1910 году личность В. П. Налимова, как ученого, вполне определилась в среде общества... и была оценена им в виде присуждения премии». В заключении этого отзыва Богданов указывает: «Не могу не сказать еще, что В. П. Налимов, еще и в досоветское время на зыряноведение не смотрел с точки зрения руссификаторской культуры, а выявлял доподлинно национальный облик своего народа без всякого шовинизма в ту или другую сторону. Этим был и остается особенно ценным ученым и общественным деятелем В. П. Налимов. В «Этнографическом обозрении» за 1910 год (№ 3-4) дан отзыв о «материалах по этнографии зырян и пермяков» В. П. Налимова, в нем отмечено: «В. П. Налимов, как природный зырянин, свободно владеющий зырянским языком и до сих пор сохранивший много личных связей с зырянами, находился в особо благоприятных условиях. Он имел возможность проникать в такие интимные стороны народной жизни и верований, куда доступ постороннему наблюдателю очень труден. Даже там, где он дает отрывочные сведения, они иногда проливают новый свет...» «Подводя итоги... – необходимо сказать, что материалы В. П. Налимова представляют серьезный вклад в дело изучения зырян и пермяков, литература о которых, особенно о первых, очень небогата. Некоторые же отдельные, но очень важные вопросы зырянской этнографии обработаны им с надлежащей полнотой и отчетливостью». М. С. Боднарский, доцент МГУ, однокурсник В. П. Налимова, в 1931 году вспоминал: «Во время студенчества он был незаурядным студентом и пользовался среди товарищей авторитетом, явившись одним из деятельнейших основателей и руководителей студенческого научного кружка по

географии и антропологии, он часто выступал там с докладами, сотрудничал уже и тогда в таких серьезных изданиях, как энциклопедический словарь Брокгауза, энциклопедический словарь Граната, в географической серии книг «Великая Россия», где его перу принадлежит целый том «Урал». За свою научную деятельность он был отмечен императорским обществом любителей естествознания, антропологии и этнографии премией, кажется, в 1907 году, то есть в бытность еще студентом. По окончании курса с дипломом 1-ой степени Налимов раньше своих однокурсников — научных работников – сдал магистрантский экзамен при Казанском университете, и научная деятельность его с тех пор расширилась и углубилась. Он зарекомендовал себя не только как хороший профессор-преподаватель университета, но и как выдающийся полевой исследователь. Он совершил ряд экспедиций по приглашению различных ведомств, как, например, от Комитета Севера при НЦИКе в Большеземельскую тундру, от Колонизационного института при Наркомземе в Казахстан и на Мурман, от Научно-Исследовательского Института Геодезии и картографии при ВСНХ – в Большеземельную тундру (вторично) и в Поволжье, и Заволжье, и др. Результатом каждой экспедиции был ряд докладов, журнальных и газетных статей, отчетов, всегда очень интересных по новизне добытого материала и оригинальному освещению вопросов. Труды В. П. Налимова приобрели большую известность и за пределами СССР, они печатаются и цитируются по разным вопросам этнографии, антропологии и географии в немецких, венгерских, финляндских и др. научных трудах». В отзывах ученых Борзова, Иванова и других также дается положительная оценка научной и педагогической деятельности профессора Налимова. Об этом же свидетельствует и вынесенная Налимову от имени группы студентов МГУ благодарность, в которой записано: «... Вы как ученый-исследователь и знаток быта всегда преподносили нам свежий материал, взятый из жизни. Этот непосредственный кусок жизни, подвергнутый Вашему тонкому научному анализу, вызывал большой интерес у нас, Ваших слушателей, во время лекций — бесед, где была живая работа, а не пережевывание чахлой книжности. Вот что важно, и это мы с благодарностью отмечаем». Статья о В. П. Налимове была окончена, когда я получил записку от Ф. Г. Тараканова. В ней он пишет: «На вопрос по поводу моих показаний в тридцатые годы на профессора Налимова Василия Петровича могу сказать лишь одно, что я их не помню и не могу помнить в связи со зверскими методами допросов моих мучителей. Ни о каких контрреволюционных делах Налимова В. П. я не знал и потому не мог давать о них показаний».

АРХИПЕЛАГ ВОРКУТА: ЧЕРНАЯ КНИГА СТАЛИНИЗМА

69


Нistory of Сonscience №5