Issuu on Google+

Стук стук в окно, сердца, птицы? это капли пролились следом на измятой траве, измятой бредом в разные стороны борозны-спицы стук вдали это рубят мои и твои корни и ветви сплелись в одно кажутся статуей себя самого из этой травы высокой сонной травы темные странные виденья из чердачных провалов грезят тоннами висят гроздьями ждут звонкий лязг от ловушки-капкана ты не держи и не приходи комната эта - решетка и скальпель капли ртути - зеркальные сны я без тебя в сланецевый камень стон вдали голос подвалов и крыш соль и сны покрываются язвой падаешь грудью на гвозди этой своей немоты странной своей немоты

только не прекращай говорить только не прекращай слушать мне с тобою побыть нужно


Ливней плен пыли отторжение зеркала кривится и дверь ключами звеня высится исполином мякоть ее холодна плоть ее вздыбливается в такт перекошена под уклоном к углам я брал ее за руку ласково словно ветер сдувал мыльную пену ливнем дороги плелись измазанные вздувая асфальта вены я чувствовал эту вибрацию кожей ржавой окалины песочный час сыпется в руки звенящее крошево битых алмазов снасть ночью выпал осадок усталых капель стоял на балконе подставив руки под струи-ленты они трепетали, дрожали и рвали катера на причале рукавами из ветра небо пылает грозе потрясая мечом отца я иду молча, я иду шаги сгибая в кольца как черные сваи пристани смывает сезонных муссонов миссия я не был надвое делен делая шаг в небо ль в невод

Дел лед что ни день то тень тонет нет ни меди монет ни льда мы смеемся и во все стороны сеем семь веретен ветрам стало быть будет буря или восемь сторон стынут? стало быть время лететь журавлям врассыпную, за каменную гряду. пробивая острыми пиками инея горные пики и спины валькирий за одной одну отзови журавлей свои стаи пернатых псов вечнолетных за южные грани скользящих дамб мне осталось вписать в эти строки другой беспорядок слов чтобы ждать журавлей отзови свои своры спусти с цепей поминая соленое море полыни комьями побелел я мел я нем я ослеп у стены степей побледнели и леды лебеди но не мы


Белый шум тихо дробит белый шум стекло трещин щадящие впадины острых слов словно рукой по хрустальным узлам зло лопасти ямы вспахивают намеренно лопаются лилиями пузыри тающие мизерных жажд дымы в поле пахари идут, пошатываясь в рубищах и в пыли ветра рваные пальцы цепляют колокол выцеловывая медных углов изгибы этот праздник закончен и даже из окон ссыпаются медленно струи глины птицы садятся на пальцы и выедают дочиста все что осталось в ладонях сухих и открытых полозы ловят ртом воздух и ворочаются полосами выворачивая дорог покрытия липкие аммиак дымит ситцевым флагом укрывает тонкой пылью ступеней сто остальные отсталые и остервенелые шагом раз два по команде стой руками лица измяты как те-сто… светофор в формалине огни хранит грани с синим отливом руны дорожных знаков аспид гааасссиит тесьмой обвив руки плит обессиленные… когда небо откроет рот, чтоб языком опалить щеку искривится и харкнет вслед по грому каждому я по пояс в поток войду в домотканой рубашке стану вить из льняных нитей основу каждого из праведников оплакивая опаленного пылью 86го спелой, как поле пыльцы маковой разговаривать буду с раками не с такими как я, безъязыкими обрастая броней коралловой оплетаясь прядями зыбкими ваши панцири ржавы, мое воинство

не с такими бывало врывались в строя рыбьи наши стяги трепещут на водорослях доростая до неба рябью изрытого только воды несутся вспять у истоков обмелев и тая белым паром вскипая в Припять после ядерного пожара от жары рты жажду пережевывают рано еще до солнца бурлящих пятен ожоги в живую плоть прожорливо въедаются измятой памятью а на улице ветер влепил пощечину почему мол небрит и шрамы твои красны воспалился и все в червоточинах некогда яркие, а теперь черно-белые сны я ему кричу, только звуки в горле обвисли лентами и захлебываться начинаю, мол не я это вымолил почему за плечами вспенивается километрами плащ дороги, в который молний линии влил мне хвататься ли за ядро плетью паянное где фитиль не тлеет, а плавит искрами звон в ушах, а в глазах прозрачных и пьяных разлетаются мысли птицами двусмысленными молча к свету лицо ввернув изможденное мелкой рабицей можно свить из ребра резьбу чтоб потом навинтить на палец а язык трепещет и лает жуя мягких фраз маслянистую нить а я вник в отражение и влип смеясь как ризограф в бумажный лист мне упасть не хватает сил всё истаяло испарилось с осени красный диск водрузил на небесной горе золотые колосья их касаясь руки клавишами заплетаю златую косу искры пляшут а я закашливаясь отлетаю в другую осень


Зграї зграї китів ніколи на залишають своїх листів вони пластують між водним небом і водним дном їм не потрібно ні списів ні найгостріших слів а у мене щораз носом йде кров від німого кіно коли хвиля крилом накриває кургани слави або люди знесилені в шахту летять крематорія після акту самоспалення на площі Вацлава вже ніколи не буде такої зими, як вчора спершу потрібно виправити помилки майбутнього виразки літа на шкірі лишають шрами ти залишаєш по собі гіркий присмак везувія прозоре волосся і недописані мемуари шлях до тебе генться в дугу архетипом сухого русла розсипи серпантинів світла і хвиль вгамовують ртутну рвоту і розпорошений пил з-під вій обрисами ієрусалиму застиг у русі сновидінням в останню мить за обмежувальною лінією напівоберта парабола стає новим досвідом жовті жили полів упираються в стіни зливові я не знав як відремонтувати цей на диво простий механізм бо вже вістря іскристе вистрілило ремінь безпеки рветься, я вихаркую слиз шлях ребром розсікає виснажені розломи аеродроми звиваються в корчах спекотних візій і рубцями кілометровими на тканині пшениці визрілої

И дни инди битых стекол хрустит на зубах черепаший суп из кусков собираясь в горькие пережеванные фрегаты я тебя отстраняю на дальность тобой исхудалых рук на причале ветра' рассекая, как волнолом разбивает статуи мечет память, на дни нажав мне бы дрожь усмирить барабанной дробью этих строчек немного жаль солью кожу стирая добела

Мелкопряд и опять топят неба флаконы колонны прутьев по ночам натыкаясь на стены стеная путанно я тобою обернут как в саван слоеной синью просыпаясь наутро хриплю выгибая спину и в бездонной пучине холодных и мелких распрей тонут стаи фрегатов ветрами расторгнув снасти


Відео

Сонет

б’ються об скло переламані поглядом риси дивишся ти на мене, я у тобі кам’янію першопрохідців у задзеркаллі на списи погоджуюсь сам із собою та не розумію вкопуюсь углиб нових відчуттів заново проростив з рамен лозу та зів’ялі квіти перед очима розвіяв туман марлевим маревом вдихнув і на видиху зріз червоним помітив з вітром долоня грає смарагдовим сяйвом тримає його ніжно, ніби волосся моїх зітхань грози підносять пісок і приносять зайве гнане небесним кентавром передчуття зізнань без болю, як уві сні, відтинаю кінцівки, падають зернами у чорнозем уповільнено поливаю кров’ю а потім стираю з плівки не для перегляду це утопічне відео

У вікнах наодинці з Безбарвним склом І місячним серпом Де відблиск тіні зріс Торкаючись себе або Вдивляючись собі у вічі Пригадуєш молитву двічі І знову гладиш тонке скло В очах галогенове світло Від блискавок подих займе Близнюк-відображення зникне А поруч беззвучно стоятиме Кого ти не бачив давно Він руку тобі простягне


Океан *** недостатньо і гір, і печер навіть подиху буде замало як крізь зчинені брами очей я дивлюсь на танок Океана його поклик басами шаленими в грудях чинить вібруючий гул коли білими пальцями пінними він гуркоче об скелі ноктюрн і у шторм з ним сестра-громовиця коливається хвилям у такт блискавиці, палаючі птиці він тримає на своїх руках відпускає у небо безкрає срібні нитки із темних глибин з ними разом співає і сяє а вони розлучаються з ним у піщаний, розсипчастий берег я занурюю руки свої океан мій завжди біля мене як і я біля нього завжди

кавовий присмак хрому і гнутого мельхіору немає його в кутках затінках немає його лише суміш вітрів подих відносить на 7 кроків


***

***

якщо я не повернусь надішліть листа до моря на піску, серед медуз лежить скринька бурштинова

темним потоком у невідоме з покликом хриплим ведені, втомлені в танку дикім на схід, на заграву чорні, великі збилися в зграю небо сіре собою засіяли чорними крилами хмари вспінили

хвилі грають угорі розтинають берег сивий на барханистому дні тиша й спокій непокірний лист згорніть у гребінець мідію складіть із нього чи рапановий різець заверніть і киньте знову припливе одержувач плавниками воду збурить може, звістку він подасть може, відповідь забуде


*** дні повільно стають з похмурих сонячними вдома іноді наводжу лад але ніби подушечка для пронизливих голочок сам для себе і батько і брат я пам’ятаю як дощ йшов і краплі різали мій шрам-шов і з нього йшла прозора кров це, безперечно, не останній акорд

Хочу чого ж я хочу? може, манни небесної? темної стрічки дороги, білої річки пороги? що все собою складеться і буде весело? що оком куди не кинь, що не зроби - прийде підмога? може, мені треба якихось вихилясів з бубенцями, сріблястими занавісками та з гайковими пальцями, просто, щоб ложка сама до рота несла кашу чи сало, чи нирковий чай, чи шмат свіжого масла, або найсмачнішого м"яса, ще щоб мені бабусі поступались дорогою в транспорті, а дама у широкому капелюсі віддавалась безтямно й без нагляду? щоб робота робилась сама. не текла і не іржавіла у кранах вода, щоб сусіди несли мені пироги і вітались зі мною на сходах завжди? а, може, просто мати ноги як руки, ходити догори задом, тоді б з моєї лисини спадали перуки, а справжні росли тільки від виделки з розрядом? щоб не потрібно було поливати вазони, щоб машини їздили на повітрі загазованім, а по понеділках і по п’ятницях велась трансляція про евакуацію? а, може, я хочу вміти пити із хмар нектар, як діти, складати долоні когом і пливти за ніким без нікого? а, може, я просто не хочу нічого. а, може, я просто хочу в долонях пісок. одразу з пустими руками, як йога. але з повними очима казок...


Сіль

***

сіль уся взялася грудками я довблю її як можу та коли б перекинулась табуном все одно б її не стриножив я б пустив її у відкрите поле, білі плеса озер розчиняти, раз за разом, одним і тим же кайлом відбивав би від брили лискучі гранати і посипав би дорогу з порогу все по синьому льоду і воду руками своїми ораними тореними колисав би, співав би пісні уві сні

я спробував рвати зубами тільця невгомонні на шмаття на чарти на рвотні рефлекси у певної кількості є свої оргазми міазми нещадні роздушені неповоротні і нерозгададані поглиблення у напрямку незворотньому неповоротному на захід у тьмяні нездари незради нездуги де безліч створінь, непобачених, збуджених на щаблях неспокою, грають у нарди аби не стогнати аби не застрягти і приступ не наступ на стягах ненастя і хочеться класти словами безчестя зсилатись на набожність й віри не йняти губам на північ на південь і нахуй далеко просунулись в пошуках в шиорких, розлогих апокрифах ласкаво запросимо до світу безтямних безкрилих іосифів у темінь незримих шляхів


***

***

Неизвестно, где ляжет рука Пуста Или, может, полна песка и пыли На периллах моста Пускай На углях, как в ожогах, имя Каждый раз распевать Невпопад Три строки и еще два слова Собирать в облаках град опять Только небо усыпано солью Не могу уснуть к утру Горю Это ты вспоминаешь меня или тлею? Это чувство сродни одному нулю пустоту эту развеять сумею ль?

ощущение мухи в сиропе липко тянется день и время я хочу сделать хоть что-то чтоб спасти тебя от пробужденья я кажусь тебе ненадежно зыбким как бумага ветром рваная я хочу видеть твою улыбку пусть печальную и немного лукавую

*** на мосту, разведенном вроде или только сомкнутом слегка остаются следы сродни отпечаткам на зеркалах и река отражением глядя усмехается серой волной лёгкий дождь на минуту зарядит и укроет прохладной тоской вдалеке, где с моста не видно расплескалось злато заката орошенного в сладкие вина твоих уст, целовавших когда-то


Эхо

***

я хочу пролететь над рассветом на изломленных небом лучах грозовым быть измученным эхом отставать за тобою на час

балансую над аркушем заплямовано барвленим пензлем то на вежі стою то на ратуші то над заревом сонячно-мерзлим на таких візерунках строкатих можна клинопис вплести у в"язь за хвости привязати на грати ланцюгами зрівняних каст хай не падати краплям роси на запруджені натовпом сходи ти назавжди не йди бо переповіси про побачені відблиски напередодні ти назавжди не йди

расходиться кругами на глади расстоянье уменьшить до метра гладить ветром нежные пряди в отражении водного эха утопать и всплывать переменно стену белую метить лбом я к тебе долечу непременно будь то эхом, иль кленовым листком где ты, где ты? я твое эхо тонкий блик на грани зари не забудь, не грусти, не к спеху просто слово скажи и смотри


Буде-№- не

Pyramid Song

трохи втомився за день але не від роботи чи зайнятості просто постукала в двері мігрень я її нахуй - впадаю у крайнощі вдома розбавив себе когортним кагором сиром голандським і пачкою цигарок осінь моя. чекаю тебе. ти вже скоро? вистачить тільки дві літери. відповідь - ок сьорбаю з давнього дивного кубку з кришталю хай воно скло, але думаю що то кришталь звісно, це не важливо, з якої ми зоблені сталі ржа помаленьку зіжре нас де-інде, на жаль тихо до себе прислухаюсь, може щось дзвінко очі розплющить і сповнить мене прапорами навіть магнітофон не ввімкнув. тихо тільки... дим пднімається, стелю підперши руками ще раз перцем підсиплю і гірким майонезом мій бутерброд - це знамено наших епох шум на дорозі. то шию кладуть по-під лезо молотом вдарити лиш залишеється. стоп! ні, не хочеться бути у натовпі перетравленим дай лиш руку і я поведу сам переллються піщані келихи, у прозорість забарвлені на обличчя дзеркал краще дивитись на схід, там, де нема поверхівок. добре що я давно вже живу на межі. я обміняв би мільйон своїх рідних кінцівок на міражі

зануривши голову, що я побачив? риби з посмішками янголів я пірнув у вир, а на риболова риболов на килимі з латаття зустріти хотів глибше до дна де тануть зорі і зір дихати важче, бо води в"яжуть сном і не пливти, а летіти. несе мене вир біль лозою росте. а надія стає дном все залишив на поверхні, на хвилях сірих, сирих все що маю - не віддаю, зберігаю в глибинах тих діcтався дна і що я побачив? пісок перетворився на чорнозем мох на кленове листя згнив лише ліліям хочеться вітру з дощем біч-о-біч з реліктами і таїнами глибин лише дивуєшся де риболов риболова зловив виткані з водоростяних полотен килими стелять шляхb до хітинових стовпів серед пилу, що витає як пух чи сніг з-під ніг босих ловиш квітів листя і відблиски сонця, що ллються з них в тінь тіні зазирнув і що я побачив? збились докупи злитки мідних спогадів обростати мушлями і патиною значно краще зелена слюда, бірюзова казка очей твоїх колісниці небесних тіл несуть вогняний знак розтікіюсь течіями й струмом у твоїх руках і вже бракне повітря, вже оплутала ноги лоза залишаюсь, пручаюсь, але шляху назад нема я хотів би забрати тебе в крилах вітром наповнених та натомість ростуть водорості їз грудей моїх німих


Пункт ↑

Сон сына

перевернуті хмари всотують дощ набухають, піняться пухирями уявляєш собі, напухаєш також на оголенім дроті кохаєшся з блискавками

испещренная нитями шрамами, письменами ладонь раскрытая между словами остановись на краю брось бутылку в урну давно переломанную исколотую, обруганную горсть снега сквозь веки лёд сыт лжет и горит сыпятся звезды трухой снизу ползет изгой без имени и осцилографа не став при рождении фотографом последователем мёда, вина и воды я покажу в горстке пепла не ужас, а жизнь без слов, без судьбы без слуха, зрения, стона и крика без воздуха, гари, без правды двуликой без страха за страх без права на выбор пролитый в песках прописанный в книгах без знания ожидаемый, рождаемый, увядаемый за гранью потерянный в потоке раскаяния кровавою пеной наполнен, укутан не к месту, не к снасти, дороже минуты глядит на меня отражение глазом мутным через кольцо без улыбки и без движения восковое лицо на луне, словно бритва, наточенной алчно лают плешивые псы я проснулся, крича, изнутри развороченный когда умер мой сын

все по ниточці, чор-но-біль-ма-ми виткано в однім слові знаходиш пунктирний ряд це дорога поріділими тінями ділена перехрестям направо, наліво і також назад і не вперше зіткатись із голою кривизною бо і сам легко можеш жити під 47º а частіше руками землю тримаєш, чи вниз головою тільки дзвони гучніші за гроші і лязкіт ключів і у тиші, що перед грозою квітне маками тільки чути, як лопається струна це її остання сповідь лунає, заплакана бо із неба від голоду капає слина соляна ще раз зміряти поглядом залишається і нездатні задатки віддати сповна не такою здається, як часто ввижається позолочена сивина


Полноночие

***

взял гитару тихонько подвываю соседи дрыхнут за окном тихо

отшумели ушедшие шорохи шагом тащится тишина уносящая щуплые шепоты отщербленных от сердца шута сумасшествие шагами неслышными пульс нащупает, шею свернет уколышет шипением выращенным на песках беспощадных болот никудышными кажутся борозны трещин, что несут из щелей шум несчастных поющих беспомощных подношений из желудей

струны как жилы жилы как струны строят фальшиво натянуты туго голостихо стонетпониткам собираеттемы дляночнойсмены чаю!чаюпитьсольземликрасныекапли белаябелаянить сталапервымзадатком совторогораза нистагмикатаракта стретьегопростоязва остановисьна перекресткепамяти с-н-о-в-и-д-е-н-и-я-наваждения серыйдым пороховой, горький с двух сторон на монету дыши в изумлении:иступлении протирай по утрам - и на полку рано уже ложиться поздно уже вставать непроизвольная птица в окна стучит... твою мать! снова хлынула кровь изо рта это слова ли из красных тел? гемоглобиновая непростота:пУстота рваная пена, вата, халаты, ржавчину выплеснуть под ноги хотел бурые пятна по комнате всей распяты бурые пятна бурые пятна

*** вырезать корабли из картонных коробок как сворачивать вилку в тугую спираль ни подушка для сотен иголок ни текучая сталь не украсят закат полыхая, становится мерзлым расплескав снег и иней на тонких лучах а потом утопает за темным порогом, и мертвым оком не увидит насквозь помутневшие наши сердца истекающие призрачным, берёзовым соком разрисованы нитями грез, все в рубцах под горячим потоком водопадом стекая по плечам и забытым словам размешав белый сахар в артериях, тая сны и явь неразлучно сплести и упасть на диван


Алкогольное

***

выбивать буквы пальцами не сосать ложку медовую это как менструация из тебя течет все хреновое

холод отдан распятию выплескивая увечия человечное становися ржаво на хилых ногах дрожи сжато рекой предательской печатью "хранить вечно" ни в памяти ни в изгнании беспамятства неосторожном всколыхнулись колосья рук расплескав на асфальты листовок наст под чужие флейты хоралы поют обнулите скорее нас обветренными губами ловить ветер. задыхаться стал в конуре наспех скроенной. столпотворение разматывается веретеном и стократ умножено и удвоено и все как один и все как и все катет, опора, быт. как сказал человек - масса для толстых нелепых ног колосса. вот еще один тезис и он горит паника, ажиотаж, игра в классики на одной культе культ прививая новый. оскверни мои губы влагой иссушенные плетью адовой обомлело белеет бумага от склоненного к небу взгляда был человек-рыба, стал человек-раб, был человеку рад, съел человека рак. удушье звоном давит. словам вторит ураган она не хочет слушать. она нажимает стоп кран и может будет время выровнять ось координат, будет время высеять зерна в сырую гладь. не сужая зрачков и не пряча глаза вниз. не дрожать и не пятится от кризиса. вольно решать. самому рыть рвы и сыпать соль на льды. стать белым у статуи Будды

то ли желчь почернела и варится, то ли кровь стала липкой и горькой но порой не мне только кажется, что мозги стали тонкой прослойкой состояние просто ужасное и не спросит никто имя отчество вот такое бывает заразное алкогольное одиночество


*** И не сон осени ...я спускался в полночь в гололедицу в свечу обернут истекая воском и туманом высоко поднимая голову мне навстречу беспечно несся месяц ладонью вогнут и вертелся волчком и вепрем взрывал почву города я не стал говорить ему о его награде в лице заката мне не надо ни слов взамен ничего не надо в зеркалах насторожено взгляды горели медью я молчал и молил о немом человеке идущем следом...

ты ходишь по павшим листьям по снегу, что выпал первым обрубывая кисти и обрезая нервы на улице ветра вои скулящего чужеземца он взвешенно и с тоскою развинчивает мельницы ты ходишь по водным знакам и плаваешь под водою и хлеб разделив на злаки спокойна сама с собою не слышно и звона меди сминающей стали латы из мельниц скрипящих этих давно сколотили фрегаты ты ходишь босая осень и пишешь на стенах строки целуешь меня и после запутываешь дороги


ночь-в-точь

***

ночь сегодня кажется особенно ветренне и длиннее все от того, что орбиты стиснули зубы как провода электрики как говорит мой сосед Евгений дырка от бублика - это как пол руки ночь увальнем перекатилась за горизонт угасающего светила шорохи в темноте кромешней снятся бабушкиным енотам а сквозь закрытые веки видно было, как дрожали стропила кто там? и вроде бы даже ты не устала за день грохнула, как в дубовое тело молния, дверь и показалось, что если дотронуться к тебе сзади вывернешься как раскаленный нерв тихо украв у тени ее неприкрытую талию тают остатки забитых в тетрадных колонках столбы если бы я прямо сейчас перед тобой растаял были бы мы?

вырезаны кадры слайды срезанные ломтями со списанной ленты как на ладонь капли на глаза затмение и уверенность в завтрашнем наступлении вычеркнуты на спине строчки от кнута и прямиком обветренные головы сломлены собраны в ящики с пометкой вечного абсурда и тлена выборочно только ходить по коридору открывая двери может ось пронизывает не все голоса в ряд дайте высеяться и прорости семенам затверделым посмотри на закат- это пылает города ад в 1000 Вт или соль иррадиирует ауру иордана ветошью протирать оконные раны и рты дымоходных башен флаг вывешивая черный с прожилками цветущей вишни на негативах только останется разукрашеным угол от края светлого и еще кто-то лишний


пускай уменьшит света пульсацию лампу накала ладонью скомкав скрежет разбитых динамиков рации режет ломтями слоеными комнату следы выпив пыль пала сладкие солнца лучи скрючив выпью рыдает радиограмма от ключей мученика, ..т..чите....м..чи... *** они просыпались в одной комнате солнце еще не успевало сжалиться ткала из пальцев и капель пота не открывал глаза от ее лица робко рука сползала по талии время струилось в двенадцать горько губами вбирая по талым струнам росу и с его лица глухо заполнив падением тени рвала она его сердце младенца не по вине и неповиновением пели созвездиям их темные лица *** пускай уменьшит света пульсацию в дань разъяренным светилам кланяясь время к двенадцати но между пальцами медленно скапывает мед ее волос лег лед на искр секунды в синее слив накала дУги они зарывали все клады в будни и так без конца убивали друг друга

*** шлях до тебе генться в дугу архетипом сухого русла розсипи серпантинів світла і хвиль вгамовують ртутну рвоту і розпорошений пил з-під вій обрисами ієрусалиму застиг у русі сновидінням в останню мить за обмежувальною лінією напівоберта парабола стає новим досвідом жовті жили полів упираються в стіни зливові я не знав як відремонтувати цей на диво простий механізм бо вже вістря іскристе вистрілило ремінь безпеки рветься, я вихаркую слиз шлях ребром розсікає виснажені розломи аеродроми звиваються в корчах спекотних візій і рубцями кілометровими


на тканині пшениці визрілої *** вона проплазує повз червоним тілом звиваючи кільця з пальців все буде ок, це такий символ влади над часом і пострілом все будь-коли відлетить на той бік ріки і зависне над плацом кораловим наростом хмарочоса - повчанням нового апостола вона недоречна, так само як я у цьому місті серед цих серед ще одна ніч і я почую як напнута магнітом струна резонуює і плівки рветься остання серія від сили струму а вслід їй здіймуться погляди вицвілими прапорами листи ж не надходять із маркою вільного вирія чекаю на тебе, тривожно і безпорадно і підпис внизу "пи.си. твоя пандемія бесконечность в оконном проеме вскипятилась и выплескивается за подоконник на пол пузырящейся пеной выдавливает пространство сырость сливая в комья скоплениями угловатых бесформенных изваяний падает листом на стол и разлетается разбивается каплями и я с ними fade out again постепенно контур выгнут будто в прыжке по дуге повисая в полете хватаясь за хвост вороненой стаи башенный звон окропленный в красные капли оглашает среди утренних новостей о тебе а я еле сбрасываю с себя пологи и падаю утопая то ввинченный в пол то в ванной ты оставишь только записку и эта каритина висит на стене не отражая теней десятичного кода наполненный кратер лавы гудит в пол октавы десять цифр топорщатся на лопатках тревожно вздымая пыль в этой комнате душно от сотни уснувших грозовых штормов электричество тащится по стенам оставляя следы

мертвыми петлями дразня опадая в штопор я тебе говорю а ты слетаешь с моих орбит изрезанные ветвями краеугольные камни исписываются второпях вязью если тело не терпит а раны дышат мне не тесно в ущелье урановых глыб и магнитное поле засеяно золотом азии вдруг радиозверь свирепо сорвет ветра страницы как листы календарного оберега и опять искалечены красными каплями пики воткнутся в глухое черное неба чрево исхромавший дорогу от порога к твоему берегу на следы обращая не гнев а приливы вечерние в густоте сероглинной ауры тонут остовы города мягкотелого как китовья туша десять выстрелов это не боль это даже не пытка от истаявшего костра в холод собираются в стаи ползущие маясотела пушечные и сползают на юг побережья до начала кончины года

люди-дерева дерева, вчадівши, викорчовували падали гучно, ніби товарні вагони напинались на колію кручені гілки при тіні дня скидались на покручів напівбогів напівсобак - Господь-Біла-Кістка застряг у горлі його зображення у тріщинах вітражів асфальтового скла вишкіра зуби попереджали про сутінки і про квитки на горизонті здіймалась нова гроза з іскор сколів скарг новому потягу грім розідрав у кронах зграї чорно-сірих птахів зігріваю задублі дуби долонями, видихом, вдихом кора ятрить мої ятера занурені на дно у простирадла тиші а я як всі всіяний тим же жмихом це пір"я з дощу


мелко по глаза заливаясь потом или смехотворным своей оправданием в поле я же был на коленях высечен на полосы разорвав лист это клен. и сок у него соленый это снег соскальзывающий то вверх то в слизь только жжет тыльной своей стороной то же жало из простуженной фразы на хрип выползая в сумрак в королевстве зеркал в кандалах под конвоем бумажной стражи сжали ломкие мои пальцы тиски свои судьбы ее пятна на теле моем отпечатались то ли тенью с плечей опадая то длинной длинной улицы растревожена дрожь мне тебя не унять не впитать молоком на распятье восьми подорожных лент так стремятся под кожей дождя преломленные перемеленные струи в ступицы застилая cобою огниво пылающих медью рек

*** длинная длинная улица дымом устлана оборачиваешься во все стороны вовсе стены не отличают стоны машин от мош��к под ногами годами дремлют пакеты с мусором тело свалки - свалявшаяся в кожуре ананасовой лошадь я себя каждый раз перед трапезой спрашиваю паршиво сшивая губы слюной с любовью впитанной где была кобылица пегая выхромленная пашнею для примера поймана и вытоптана

мне приснился этой ночью сон я еще не сплю, но кажется всё сплющенным и размытым ящеры с пола ползут и со всех окон и языками теплыми молоко впитывают я их подзываю, как совят по одной и сквозь пальцы зерно, и по ветру летят одуванчиковыми парашютами исковерканное, в пыльце золотой полотно на глазах покрывается пленкой мазута а потом просыпаюсь вдыхая воздух в полслова


то себя глотая, то горла комья я стою у окна и рассвет золотом плавит моё олово и закат пронзает розовых спиц копьями света блики сквозь окна влетают запахом сладким я смотрю в отражение и вижу глаза твои широко раскрытые пальцем по стеклу рисую знаки для других невообразимые, будто рыбы но только не для тебя

не забыв глаза прикрыть от неоновых вспышек ворошит память первого встречного волосы вздыбливая как от разряда моя истекающая серой печени вечность трением добывая огонь и яды капли достаточно чтобы напиться всласть как ни достали тебя наперстки власти шаг не прокатнного под тиском ножа измеряется сегодня горстью грязи вытоптано поле, взрыт песок с улиц я на бархан поднимаюсь казахом пьяный солнце опять в лицо костром и углей сулицами в руки ложится солью уставших сплавов

*** Міфи ветер взял холодными пальцами шею ворот трепещет сломанным крылом вороньим эхо шагов собирается медным шлейфом скомканным, и за мной крадется вором золото моё истраченное украв пойдет мимо радиовещательных вышек карманы пустые выверни наугад

редактировать стереть влітку хочеться виходити на балкон і стукати у зачинені вікна ліктями і коли у місто увійде напівбосий Язон я відповім йому іменем Віктор чи вітер


я зійду на сходинку вниз ніби до кратера де червоні сліди росою лягли як намистом ниткою Аріадни буде мені шлейф ескалатора островом потопельника станеш мені, Каліпсо тримаючись за поручні ми ловитимемо руками за відблиски сонця на шліфованих поверхнях ранку повітряних зміів з розгорнутими сторінками повірених синів сивооких суворих оракулів і коли нас битиме струмом короткочасних злив я обійму тебе і вдихну запах твого волосся коло обрію звузиться до кількох рядків викарбованих міддю на панцирі Геліоса

по ночам как в черничном джеме с пузырьками воздуха лопанными острова остриями шкуру коптят раздирая лучами плечи и плеши воровато стирают с небес закат опаленных деревьев навершиями а потом тишина трещит и шикает улыбась лукаво и басом сопя я лежу меж шипами и шишками и росой укрываю себя набираю в ладони воду пену белую слизываю остриями немного больно островами на много жизней

*** Острова острова остриями как год назад снотворными плёсами в полосы на кострах разожженных из нас кипят купоросно-небесные водоросли и уносит вдаль за течением побледневшего пепла сизые хлопья

пустая комната темные тяжелые шторы уже ночь выпит чай и прочитаны сообщения рама оконная выложена мозаикой во все стороны разлетаясь ожиданиями


***

вікон, склом розрізаних навпіл викинутих до злив на злам в хижій посмішці технократів переповнений зал дзеркал вибухає кривавим party в світлі ультрафіолетових ламп... скапує слиз поміж пальців цих зречених речень рік наче ніч. хоч і та крихким кальцієм осипає солоним присмаком вирок стіни з тінями в обіймах возяться стогнуть тихо тріском трави і віт на всіх вулицях із розпатланим волоссям по засмаглиx спинаx скапує піт цього видива не побачити зрячому я іду, а навколо конвульсій пульс на поверхні асфільтовій від фрикцій гарячій залишається слід від шипованих буців це спекотне марево на сході вирячило ракочиськом око червоних чар легені лускають вуглецем і воднем… чаю, налийте гарячого чаю і дайте цигар…… ...скапує поміж пальців день-ніч-день-ніч-смола лише не вистачає кальцію очам з органічного скла ***

апокаліпсис копполи спікся копіпасти пластів гіпсові нагромаджуються в жорнах киснем щоби вибухніти в тісняві пил білий здиблений хвіст пожариська - рвотний гик стигнуть сутінки вирізьблені поміж пальців повік і вік-

ты отвернись к окну гляди это дымят наших нервов ссадины в наших словах один на один можно друг друга только разглядывать вызовов сбои гудков картечь

преждевременными хватило хотя бы еще на одно слово но слышен лишь треск как из иссушенных астмой губ там текут из раны рек на песок известью вскормленный поцелув проснеженный вздох это пара нормальный гул на перекрестке душно время сжевывает виски ступаю медленно в медный звон словно в кофейную гущу передышка и еще один штрих засуха забрасывает наживки свист не вы же отражений берег полон и пальцев в воду опущенных плящущих по седьмым линиям исчерканным проседая под домами острова головоломанного


значит опять не война не по правилам точка-тире-точка-тире... только бы сжечь пахнушие мятой воспоминания топот прохожих в тумане варенном ритмом как в песне Хендрикса о башне* то от потопа осталось марево слякотью и обидами расквашенное жаль, но холода приходят с осенью гляди это улетают птицы клином колотым ожидание у двери как улыбка с проседью ни жданное, ни гаданное в одеяло завернутое

дай мені всотати соку секвойї ніччю запаленою від жарин час витікає на попіл повінню чуєш як небо грозою гуркоче? снами легені сиплими сповнені де мої вогняні символи, отче?

Половодье

Секвойя де мій вогняний спис, отче? полотнами хмар скелі сповиті може давно древоточець точить лезо сповіді несамовитої руки мої ніби дим кволі вічнозелений і вічногустий

я хотел бы перечитать книги в переплетах любых, не важно чтоб страницы от пальцев ныли как суставы в погоду влажную чтоб сознание того, что связно не разбилось о кафель ванной когда роспись старинной вазы


девой станет из камня сваянной извивается пол трещинами под затрещины в полло водное половодье в разгаре бешенном бесшабашно ступает броднями поднимает со дна камешки как ошметки старинной кладки рукавом по мерцающей радужке натирает и делает гладкими может быть и мои глаза тоже медяками камней выложены полнолунье в них тает дрожью на страницах словами недвижными изможденно ступени квинты к стенобитным ударам альта ало выкрасив в такт сбитый соберутся обнять буквально и обьять своим голосом хриплым витражами из глаз выложенными... я стою и вдыхаю полыни присногорький остаток жизненный он похож на неснятое видео на больничной койки скрип... я тот камень, что из воды выудил положу себе под язык ***

переходя улицу на красный свет воротниками ворочаются, как гусеницы... лижет лапу кот, обожранный *визг тормозов, искры вьются* я не помер, не помер еще! *жужжит радиометр* яблоко я бы вам выдал адамово выдрал рыхлые рыбьи головы на берегу как каша манная стал, песок изо рта выплевывая сети смотал до среды заброшенные мидии с мальдив да еще водоросли красные, как капуста квашенная вымазанная в повседневном соусе если б не вторник - среда б настала сразу, без паник и происшествий дни выпали, дней не бывало видел их об руку шедших вместе два этажа измеряны сажнями вешки развешены по корридору провод оборван, сажа маслянная липнет к паркету следами скорыми слишком близко и слишком быстро тот кто упал и целовал о земь машет лопатой на мессе массовой только при чем, при чем тут осень? ***

пагубное воздействие никотина в области сердечных мышц и мыслей сосуд пуст, словно высосанный испит глотками пафосными или другими смешанный запах фимиама и пыли сожженные внутренности в сумме своей будят ночами бурей, дымят динамиты иссиня

у січні висохнуть річища рук якори вмерзнуть намертво у нутрощі мого прізвища і в чорні зернята кавові січневі дзвони - дволикі де срібні ключі, де палиця вколочені вклин, як виклики


на зморшках сліпого старця блискучих поверхонь ртуть засліпить неначе награно а річища все-таки висохнуть і вигнуться ланню загнаною

Эта луна сводит с ума медленно вывихи улиц слухи целуют всласть каплями кропит остывшее небо девственно как не упасть что же тогда не хватает воздуха? окна раскрыты, раскрыты двери

что же тогда без стона и оклика колет как лед сухожилья и вены? пение, больше похоже на блеянье голос__как будто____из погреба______слышен стены камнем мощенные, склеены дурно_пахнущей____слизью_________и жижей прочь выбегая хромаю и падаю рык ледяной ломает руки в камни втоптал утопая в окалине сотни осколков слоенной скуки эхо тает сетями накрытое больно в конвульсиях это надбитое пол и стены и улиц колья все покрывются горькой солью… фонари пролегли вдоль реки из камней и смолы мне б испить из нее, только, жаль, не напиться, я знаю открываю глаза, только тишь, а вокруг ни души, возвращаюсь домой, отмирают глаза ничего привыкаю *** множеством спиц скрип половиц выводит из транса, ослабив горло хлопаньем крыльев промерзших птиц шорохом пыльной застывшей шторы кем неналажена эта судьба вглядываюсь в зеркало глухо смеясь где ударяет тугой барабан


в сумерках пламенным нимбом искрясь пить, только глотка в сухом поту трещины вен проливаются жижею синий цветок на кухне потух тихо ругаюсь словами спижженными я б не узнал тебя из двухсот ломанным инглиш спросил бы "видишь?" сок остается и хлеба кусок горсть потемневших и горьких вишен рваные дыры в заборах грез не пропускают голословных истин пену б пускать, пасть в коматоз вывезти из дома все книги и выбросить в узел смотать бы веревками дряблыми хамство и хлам бестолковых голов крыть небеса то дробью то рябью и выпустить бабочку, кокон вспоров нет, не угадать тонкие линии и неузнаваемое эхо шагов пятна на теле и вывел и выявил для новых шрамов и новых швов

*** мне не кажется. осень движется все равно где найти, где лечь из волос твоих тонкая виселица обвивает горло и плечи и уже не приходят письма и уже голубей стаи

растревоженно-рваной нитью на пергаменте стен стали ***

это кажется еще одним гобеленом за пыльной витриной прикасаешься к стеклу своим разморщиненным лбом в глину только ладога такая синяя... как глаза твои на фотографии после снега на пленках инея нарисую узоры талые *** отец я опять болен осенью и мне не хватает слов чтоб выразить это острое зеркало островов


Re: Verbe ratio