Page 1


фгбоу впо «улгпу им. и.н.ульянова» исторический факультет кафедра истории

xlvi урало - поволжская археологическая конференция студентов и молодых ученых тезисы докладов

5-7 февраля 2014 ульяновск


УДК 902 ББК 63.4

Оргкомитет конференции: фгбоу впо «улгпу им. и.н.ульянова» Редакционная коллегия: ю.а.семыкин, доцент (главный редактор) н.а.горбунов, ассистент (редактор, составитель) м.р.гисматулин (ответственный редактор)

С 654

XLVI Урало-Поволжская археологическая конференция студентов и молодых ученых (УПАСК, 5–7 февраля 2014 г., Ульяновск): тез. докл. — Ульяновск: ФГБОУ ВПО «УлГПУ им. И.Н.Ульянова», 2014. — 256 с., илл. ISBN 978-5-86045-689-1 Сборник содержит тезисы докладов участников конференции, посвященные различным вопросам археологии УралоПоволжского региона. Издание адресовано на учёным-специалистам, историкам и археологам, преподавателям и студентам, а также всем, интересующимся современными археологическими проблемами Урала и Поволжья. УДК 902 ББК 63.4

ISBN 978-5-86045-689-1

© Коллектив авторов, текст, 2014 © УлГПУ им. И.Н.Ульянова, оформление, 2014


3

Содержание Чуканов И.А. Развитие археологической науки на историческом факультете УлГПУ: к новым рубежам. . . . . . . . . . . . . . . . . . 10 Семыкин Ю.А. К 30-летнему юбилею археологической лаборатории и экспедиции УлГПУ. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 13

Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья Блинова Д.С. Археологические исследования г. Казани в 2013 г. . . . 26 Глушкова А.В. Коллекция крестов-«тельников» Котельнического районного музея Кировской области . . . . . . . . . . . . . . . . . . 27 Жукова Е.В. Правоприменительная практика в отношении «черных копателей» и нарушений на археологических объектах культурного значения на примере Кировской области . . . . . . . . . . . . . . 30 Запевалов А.А. Состояние и перспективы сохранения археологических памятников Ульяновской области. . . . . . . . . . . . . . . . . . 33 Петрова М.Е. Теоретические проблемы изучения импорта и торговых отношений в археологии и культурной антропологии. . . . . . . 36 Русланов Е.В., Сахипов Р.Ф., Шамсутдинов М.Г., Мухамедьяров А.Р. Разведочные работы музея-заповедника «Древняя Уфа» в полевом сезоне 2013 года. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 39 Халиуллина З.Р. Предметы художественного культового литья Прикамья в коллекциях археологического музея Казанского федерального университета. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 42

Урало-Поволжье в эпоху камня Батуева Н.С. Анализ гребенчатой керамики поселения Чашкинское озеро IIIа . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 45 Башатов В.А. Новый энеолитический памятник Лебяжинка VI в лесостепном Поволжье. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 47


4

Содержание

Бурмасов М.С. Комплекс неолитических стоянок Хомутовское болото бассейна Вишеры Северного Прикамья. . . . . . . . . . . . . . . 50 Вандышева Ю.А. Красящие карандаши в древности. . . . . . . . . . 52 Дога Н.С. Периодизация и хронология воротничковых комплексов Икско-Бельского междуречья. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 55 Ересько О.В. О соотношении Новоильинских и Красномостовских комплексов. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 57 Мешкова А.Е. Технология изготовления отверстий в древности. . . 60 Митрошин Е.Н. Анализ каменного инвентаря поселения Чашкинское озеро IIIа . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 63 Морозов В.В. Историография изучения неолита Икско-Бельского междуречья . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 66 Попов А.С. Хронология неолита Волго-Камья. . . . . . . . . . . . . 69 Толпыгина И.Г. Хронология ямочно-гребенчатой культуры Среднего Поволжья. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 71

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов Амир Абед Амир Наджм. Храмы города Ниппура. . . . . . . . . . . 75 Букачева А.О. Костяные наконечники стрел из коллекции поселения бронзового века Чебаркуль III. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 77 Буранбаев Д.А. Керамика Бегазинских мавзолеев . . . . . . . . . . . 80 Голобурдина А.В. Могильник Коржар. Погребения времени валиковой керамики . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 81 Дмитриев Е.А. Могильник Коржар. Андроновские-федоровские погребения . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 84 Ескендиров Е.К. Мировоззренческий контекст артефактов с гравировками. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 86 Иманбекова А.Ж. Архитектура и хозяйственно-производственная топография поселения Ботай . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 89 Макаров А.С. Поселение эпохи бронзы Подты 1 на р. Вычегде (предварительные итоги и перспективы исследования. . . . . . . . . . 92


Содержание

5

Маслова О.П. Огненные ритуалы населения срубной культуры. . . 94 Михайлова А.В. Бассейн реки Вымь в эпоху бронзы. . . . . . . . . . 97 Мосунова А.В. Погребения Шайтанского озера II: проблемы культурнохронологической принадлежности . . . . . . . . . . . . . . . . . 98 Насонова Э.Д. Новые энеолитические материалы тюменского Притоболья . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 101 Нефёдов А.О. К вопросу о распространении памятников эпохи бронзы на территории Кировской области. . . . . . . . . . . . . . . . . 103 Пятыгина Я.С. Новые находки погребений эпохи энеолита на территории Среднего Урала. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 107 Русланов Е.В. Формирование археологического микрорайона как историко-культурной единицы исследования. Выделение Береговского археологического микрорайона. . . . . . . . . . . . . . . 110 Селин Д.В. Керамика культовых комплексов эпохи поздней бронзы Западной Сибири: вопросы историографии. . . . . . . . . . . . 113 Ткачёв А.А. Ритуальная практика и реконструкция мировоззренческих традиций в эпоху поздней бронзы. . . . . . . . . . . . . . . . . 116 Шамсутдинова Р.И. Вклад Оренбургской археологической экспедиции в изучение бронзового века Южного Приуралья . . . . . . . . . 119 Швецова А.А. Об уникальности постройки поздняковской культуры с памятника Безводное-1 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 122

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века Азаров Г.Н. Раскопки сарматских курганов на Дону. . . . . . . . . 125 Андронова О.А. Римская черепица из села Орловка. . . . . . . . . 126 Басырова А.А. Проблемы скифо-сарматской истории в историографическом обзоре. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 129 Бобб В.А. 3D реконструкция погребения 3 кургана Яковлева-2. . . 131 Вильданова Е.В. К проблеме генезиса и хронологии меча прохоровского типа . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 133


6

Содержание

Гильмитдинова А.Х. Отражение ритуалов жизненного цикла в детских погребениях ранних кочевников Южного Урала. . . . . . . . . 135 Гуляев С.В. Семантика декоративно-прикладного искусства кочевников Южного Урала в древности и средневековье. . . . . . . . . . . . 138 Елибаев Т.А. Жертвенный заклад из каменных колец на реке Карагайлы (Центральный Казахстан). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 142 Казанцева А.С. Ременная гарнитура с горизонта Тураево-Кудаш по данным раскопок Мокинского могильника 2013 г. . . . . . . . . . . 143 Кандыбина В.В. Курильницы в женских погребениях сарматов Нижнего Поволжья. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 147 Косенко Д.С. К вопросу о формировании ременной гарнитуры позднесарматской культуры на материалах Нижнего Подонья . . . . . 149 Куликова С.А. Гривны и браслеты с зооморфными окончаниями кочевников Южного Урала VI–II вв. до н.э . . . . . . . . . . . . . . . . 151 Морозов А.С. Характеристика и история изучения оборонительных укреплений Богородского городища (Варнавинский район Нижегородской области. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 153 Саттаров Р.Р. Торговые отношения в среде пьяноборских племен Западного Приуралья . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 156 Симонова Е.В. Исследование орнамента ананьинской керамики (по материалам могильников и костищ Среднего Прикамья). . . . . . 160 Тукушева М.Ж. История изучения находок зеркал с центральной ручкойпетелькой в погребениях кочевников Южного Урала в VII–VI вв. до н.э.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 162

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья Абакумова О.С. К проблеме приуральских миграций в Нижнее Приобье в средние века. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 165 Емельянова А.Ю. Основные приемы изготовления подвесок неволинской культуры. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 167 Крапачева О.С. Мазунинско-бахмутинский вопрос в археологии Ура­ ло-Поволжья (к истории проблемы). . . . . . . . . . . . . . . . 170


Содержание

7

Моряхина К.В. Украшения рук с Саламатовского I городища: перстни и кольца. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 174 Ощепкова М.А. Реконструкция головных уборов по материалам могильника Сухой Лог. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 177 Петров В.Л. Проблемы идентификации культовых комплексов на средневековых поселениях в Пермском Предуралье. . . . . . . . . . . 180 Полянина Е.Ю. Древнемарийский женский костюм по материалам Русенихинского могильника IX–XI вв. (опыт реконструкции). . 183 Рыбина И.Н., Фролова А.А. Новый памятник эпохи Великого переселения народов на р. Вычегде . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 186 Семёнов Д.А. Вещи «аскизского типа» у средневекового населения Пермского Предуралья (по материалам раскопок КАЭЭ в 2009–2013 гг.). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 187 Юрков И.А. Химический состав ювелирных украшений Калинского селища (по материалам раскопок 2011–2012 гг.). . . . . . . . . . 191

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья Алексеев Р.Р. К вопросу о планировке и домостроительстве золотоордынских городов Нижнего Поволжья (по материалам археологических исследований). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 194 Белослудцев В.С. Костяные наконечники: их назначение. . . . . . 196 Буржаков Р.А. О мусульманском мавзолее с могильника «Маячный бугор-I» . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 199 Гордеев И.А. Костяные изделия Водянского городища: общая характеристика (по материалам археологических исследований 2009– 2013 гг.). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 201 Заровняев А.С. Хозяйственная деятельность русского населения Астраханского Поволжья в позднем средневековье — в начале нового времени. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 204 Зеленков А.С. Миграции населения Притоболья в раннем средневековье (IV–VII вв.) . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 207


8

Содержание

Зубарева Е.Г. Религиозный состав населения Золотой Орды по письменным и археологическим данным в Нижнем Поволжье. . . . 210 Ионова Е.А. Погребальные памятники волжских болгар на территории г. Ульяновска. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 213 Капинус Ю.О. К вопросу о тюркских компонентах в керамическом комплексе памятников новинковского и уреньского типов. . . 217 Краснов С.В. Погребальные комплексы Верхнего Посурья в  III– VII вв. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 219 Кузьмищева К.С. Металлические навершия головных уборов жителей Золотой Орды. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 222 Кукушкин Ф.Ф. Фортификационные сооружения средневековых поселений Верхнего Посурья (к истории изучения вопроса). . . . 224 Мясников М.О. Археологические памятники раннего средневековья в ундоровском археологическом микрорайоне. . . . . . . . . . 226 Мясникова О.В. П. С. Рыков о месте Армиевского могильника в системе древностей волжских финнов . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 228 Наплекова М.А. К вопросу о распространении украшений с изображением коня на Средней Цне. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 231 Никитина А.В. Керамический комплекс поселения Романовка-II Республики Башкортостан (по материалам раскопок 1989 года) . . . 234 Николаев В.Н. Кольцевые городища Волжской Булгарии на территории Ульяновской области . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 237 Петрова Д.А. Исследования могильника третьей четверти I тысячелетия н. э. в Ульяновской области в 2013 г. . . . . . . . . . . . . . . . . 239 Сафронов П.И. Анализ погребального инвентаря грунтовых погребений Армиевского курганно-грунтового могильника (по материалам раскопок 1980 г.). . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 243 Слепцова А.В. Проблема происхождения искусственной деформации черепов в Зауралье. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 246 Федосов И.В. Проблема хронологии погребальных памятников с сырцовыми оградками Восточной Европы на территории Волго-Уральского междуречья. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 249 Херенская Ю.В. Сравнительный анализ головных уборов эрзи и мокши (по материалам могильников VIII–XI вв.). . . . . . . . . . . . . 252


9

Список принятых сокращений АН РТ ВДИ ГИМ ИА РАН КСИА КСИИМК МАР МИА РА РАН СА САИ СОИКМ УлГПУ УОКМ

Академия наук Республики Татарстан Вестник древней истории. — М. Государственный исторический музей (Москва) Институт археологии РАН Краткие сообщения Института археологии АН СССР / РАН. — М. Краткие сообщения Института истории материальной культуры АН СССР. — М. Материалы по археологии России. — М. Материалы и исследования по археологии СССР. — М. Российская археология. — М. Российская академия наук. Советская археология. — М. Свод археологических источников. — М. Самарский областной историко-краеведческий музей имени П.В.Алабина Ульяновский государственный педагогический университет имени И.Н.Ульянова Ульяновский областной краеведческий музей имени И.А.Гончарова


10

Развитие археологической науки на историческом факультете УлГПУ: к новым рубежам и.а.чуканов д.и.н., профессор, декан исторического факультета улгпу Как показывает практика, реконструкция древней и значительной части средневековой истории нашей страны практически не обеспечена письменными источниками, что требует привлечения источников других видов. К настоящему времени на территории Ульяновской области выявлено и поставлено на учет почти 1 000 недвижимых памятников археологии — поселений, городищ, грунтовых и курганных могильников, оборонительных засечных черт и других объектов. В советскую эпоху имела место недооценка значения археологии в Ульяновской области, существовал дефицит квалифицированных научных и педагогических кадров, а также ощущалось недостаточное финансирование археологических разработок, чего не наблюдалось в других регионах страны. Свой отпечаток накладывало и то обстоятельство, что Ульяновск (Симбирск) является родиной В.И.Ленина. Ленинской тематике в истории Ульяновской области уделялось повышенное внимание. Другие направления истории и краеведения нашего края, в том числе и археология, оказывались в роли пасынков. Но в последнее время положение дел в археологии Ульяновского Поволжья постепенно меняется к лучшему, увеличивается финансирование, большее внимание к проблемам археологии уделяется со стороны правительственных структур. Значительная роль в археологическом исследовании Ульяновского Поволжья принадлежит Ульяновскому государственному педагогическому университету им. И.Н.Ульянова, где сформировался археологический центр, возглавляемый доцентом Семыкиным Ю.А. До 1984 г. работы ульяновских археологов на территории Ульяновского Поволжья были нерегулярными. Но с 1984 г. археологическая экспедиция УлГПИ начала проводить охранно-спасательные исследования в зонах новостроек в Ульяновской области. Финансирование охранных археологических исследований за счет средств строительных организаций позволяло содержать необходимый штат научных сотрудников, и приобретать нужные для экспедиции материалы и оборудование. За истекшие 30 лет со времени организации археологической лаборатории УлГПИ (УлГПУ) ульяновскими археологами, преподавателями и сотрудниками исторического факультета были достигнуты существенные научные результаты в изучении археологии Среднего


11

Поволжья. В качестве подтверждения сказанному приведем конкретные примеры. Одной из ярких и самобытных археологических культур Среднего Поволжья является именьковская культура эпохи раннего средневековья, происхождение и этническая принадлежность которой вызывала активные дискуссии. В начале 80-х годов XX в. куйбышевский археолог, доцент Г.И.Матвеева высказала смелую гипотезу о славянской принадлежности носителей этой культуры, и о миграции групп населения, принявших участие в её формировании, из Западных регионов Восточной Европы. Эта гипотеза сразу же вызвала неприятие у многих маститых отечественных археологов, придерживавшихся устоявшейся точки зрения о традиционном направлении миграционных потоков с востока на запад. Но впоследствии в результате обсуждения спорной проблемы на нескольких конференциях с точкой зрения Г.И.Матвеевой многие исследователи согласились. Эта гипотеза получила даже дальнейшее развитие в трудах академика В.В.Седова, предположившего, что с приходом в Среднее Поволжье групп кочевого раннеболгарского населения в конце VII в. значительные массы именьковского населения вновь мигрировали, но на этот раз — в западном направлении, на Левобережье Днепра, где сформировали Cеверянский племенной союз, известный по сообщению Нестора-летописца. Другим спорным вопросом средневековой археологии Урало-Поволжья является проблема хронологии именьковской культуры, особенно — её верхней даты. Авторитетные исследователи, такие, как доктора исторических наук Е.П. Казаков, А.В. Богачев считают, что именьковское население не позднее середины VI в. н.э. покинули Среднее Поволжье. Такая точка зрения долгое время оставалась господствующей в археологической науке, пока в 1993 г. археологическая экспедиция Ульяновского государственного педагогического университета под руководством Ю.А.Семыкина не приступила к исследованиям городища «Чертов городок» в Старомайнском районе области. Уже в первый полевой сезон на городище при исследовании южного оборонительного вала были получены материалы, свидетельствующие о совместном проживании на его территории групп именьковского населения и представителей раннеболгарских кочевников. А значит, можно было говорить о том, что какая-то часть именьковского населения Среднего Поволжья осталась в регионе даже после прихода сюда грозных кочевников-степняков. Это было новым важным фактом, проливающим свет на этнокультурную ситуацию в Среднем Поволжье в VIII–IX вв. Интересно отметить, что чуть позже к таким же выводам пришли такие известные археологи и тюркологи, как Г.И.Матвеева, В.В.Седов и С.Г.Кляшторный. Более того,


12

они высказали смелое предположение об участии славянского (именьковского) населения в этногенезе населения Волжской Болгарии. Одним из аргументов в поддержку такого вывода является, например, название в арабских письменных источниках территории Волжской Болгарии как «страны сакалиба» (у восточных авторов «сакалиба» — славяне). Итак, можно сказать, что результаты работ экспедиции истфака УлГПУ выходят на решение крупных исторических научных проблем. Не менее значительные результаты были в последние годы получены экспедицией нашего университета при исследованиях археологических памятников в Правобережье Ульяновской области, в Ундоровской курортной зоне, в междуречье Волги и Свияги. Здесь с 2009 г. начались раскопки поселений и городищ у с. Новая Беденьга, где археологами УлГПУ и коллегами из Тольяттинского и Самарского университетов были выявлены многочисленные следы металлургии железа эпохи раннего средневековья. Остатки масштабного металлургического производства были обнаружены у с.с. Комаровка, Старое Алейкино и Красное Сюндюково. Существенным новым моментом в исследовании этих памятников стало то, что было установлено использование в качестве рудных сырьевых источников сидеритовой руды, месторождения и рудопроявления которой выявлены в междуречье Волги и Свияги в Ульяновском районе области. Это лишь незначительная часть результатов работы археологов УлГПУ. Следует отметить также участие наших ученых в музеефикации археологического наследия Ульяновской области. Например, в начале 2000-х годов по инициативе археологов В.И.Ледяйкина и Ю.А.Семыкина на территории Музея-заповедника «Родина В.И.Ленина» были проведены раскопки остатков оборонительной Касунско-Симбирской линии, результатом чего стало создание в черте г. Ульяновска одного из наиболее популярных музеев под открытым небом «Симбирско-Карсунскойя засечной черты». В 2010 г. — 2012 гг. в Старомайнском районе Ульяновской области при непосредственном участии археологов нашего вуза, были проведены подготовительные работы по созданию Достопримечательного места «Старая Майна», ядром которого являются памятники археологии на побережье Старомайнского района. Это лишь небольшой перечень тех научных и культурных достижений, к которым причастны археологи нашего вуза. Однако развитие исторической науки, в том числе и археологической, невозможно без видимой перспективы. Основой развития археологии являются квалифицированные кадры, способные решать научные задачи. Ректорат и деканат нашего вуза видят существующие проблемы и намечают их решение. Активно поддерживается ориентация студентов


13

и выпускников истфака на дальнейшее занятие археологической наукой. Возможности повышения квалификации для выпускников истфака предоставляются ежегодно. Можно поступать в магистратуру с защитой квалификационной магистерской диссертации по археологии. Другая возможность заключается в обучении в аспирантуре по археологии, которая открыта на базе истфака УлГПУ с 2006 г. Её закончил и успешно защитил Е.А. Бурдин, который успел даже недавно защитить и докторскую диссертацию. Материальная база археологической экспедиции УлГПУ ежегодно модернизируется и пополняется новым современным оборудованием. В распоряжении сотрудников экспедиции на время полевого сезона имеется свой автомобильный транспорт — автомобиль УАЗ (санитарка). В ближайшее время решается вопрос о создании стационарной базы на территории крупного города Волжской Болгарии домонгольского времени — на Староалейкинском городище. Проводимая во второй раз в г. Ульяновске на базе УлГПУ 46 УралоПоволжская археологическая студенческая конференция студентов и молодых ученых свидетельствует о том, что г. Ульяновск постепенно становится одним из заметных центров археологической науки нашего региона. К 30-летнему юбилею археологической лаборатории и экспедиции УлГПУ ю.а.семыкин к.и.н., доцент кафедры истории улгпу Очередная Урало-Поволжская археологическая студенческая конференция — УПАСК XLVI — проводится в г. Ульяновске во второй раз. Впервые УПАСК — № XXXIV, прошла на базе Ульяновского государственного педагогического университета в 2002 г. Есть своя логика в том, что очередная УПАСК будет проходить в УлГПУ, так как именно Ульяновский государственный педагогический университет до настоящего времени является основным центром археологических исследований на территории Ульяновского региона. Отметим, что археологическая лаборатория и археологическая экспедиция Ульяновского государственного педагогического университета в январе 2014 г. отмечают 30-летний юбилей. И это обстоятельство дает нам повод заглянуть в прошлое развития археологии в нашем крае, а заодно подвести некоторые итоги наших исследований. Конечно, 30 лет назад археологические исследования


14

на территории нашего края начинались не с чистого листа. Мы просто отмечаем, что в 1984 г. начались ежегодные регулярные долговременные археологические исследования на территории Ульяновского Поволжья. Начало археологических исследований в Симбирском Поволжье относится еще ко второй половине XVIII — началу XIX вв. То были работы будущих академиков И.И. Лепехина и П.С. Палласа, которые носили в основном разведочный характер [Лепехин И., 1795.; Паллас П.С., 1773]. Первые же раскопки археологических памятников в Симбирском крае начались только в 70-е годы XIX в. Студентом Казанского университета С. Чугуновым в центральной части г. Симбирска (нынешнего Ульяновска) были проведены раскопки мусульманского могильника [Чугунов С., 1879]. В конце XIX в. симбирским археологом-любителем В.Н. Поливановым были проведены раскопки мордовского Муранского могильника золотоордынского периода [Поливанов В.Н., 1896]. В конце XIX в. памятники Симбирского края привлекли внимание видного российского археолога А.А. Спицина [Спицин А.А., 1898]. Итогом археологических исследований XIX в. стала археологическая карта Симбирской губернии, подготовленная и опубликованная В.Н. Поливановым [Поливанов В.Н., 1901]. Но полноценное и масштабное археологическое обследование территории Симбирского и Ульяновского Поволжья началось только в первые годы советской власти. Инициатором и организатором этих работ была самарский профессор В.В. Гольмстен [Гольмстен В.В., 1925]. Тогда археологическому обследованию подвергалось Левобережье современной Ульяновской области, которое входило в состав Самарской губернии. В 1925 г. по приглашению В.В. Гольмстен в Ульяновской области работал выдающийся отечественный археолог В.А. Городцов, который начал исследование средневекового городища Волжской Болгарии у с. Ундоры, а также раскопал несколько курганов эпохи бронзы на территории современного Чердаклинского района. Заметный вклад в исследование археологических памятников Ульяновской области в довоенные годы был сделан сотрудниками Куйбышевской археологической экспедиции [Смирнов А.П., 1938; Збруева А.В., 1939; Муромцева К.Н., 1940а.; Муромцева К.Н., 1940]. Работы этой экспедиции были прерваны Великой Отечественной войной, но были продолжены в конце 1940-х — начале 1950-х годов в связи со строительством Куйбышевского гидроузла и Куйбышевской гидроэлектростанции им. В.И. Ленина. Отряд под руководством Н.Я. Мерперта впервые в Среднем Поволжье раскопал погребения раннеболгарских кочевников у с. Кайбелы в Чердаклинском районе Ульяновской области [Мерперт Н.Я., 1954; Мерперт Н.Я., 1955; Мерперт Н.Я., 1957]. Вплоть до конца 60-х годов XX в. в Ульяновске не было


15

собственного профессионального специалиста-археолога. В этой связи следует отметить, что в г. Симбирске прошли гимназические годы основоположника отечественной античной археологии — Б.В. Формаковского, который, однако, не имел отношения к археологическим исследованиям на территории нашего края. Но ульяновцы в качестве археологических волонтеров принимали активное участие в раскопках на территории Среднего Поволжья. Так, преподаватель истории средней школы с. Карлинское Н.А. Кузьминский работал в отряде экспедиции под руководством Н.Я. Мерперта. Другой ульяновец, известный советский художник-акварелист Д.И. Архангельский, первый учитель будущего академика А.А. Пластова, несколько лет подряд работал в качестве экспедиционного художника на раскопках Болгарского городища. В 1932 г. в Ульяновске был создан педагогический институт, а исторический факультет в его составе был открыт только в 1943 г. Собственного специалиста-археолога по-прежнему долгое время в УлГПИ не было. Полевая археологическая практика у студентов истфака поэтому проводилась редко. Так, в 1966 г. студенты УлГПИ принимали участие в раскопках I Ундоровского городища под руководством московского археолога Н.В. Трубниковой [Трубникова Н.В., 1969]. А теоретический курс археологии в УлГПИ в 1960-х гг. преподавал кандидат исторических наук В.В. Казюхин — специалист по истории СССР. Ситуация к лучшему изменилась лишь в 1969 г., когда из Сыктывкара в Ульяновск был приглашен археолог, кандидат исторических наук Г.М. Буров. За 4 года работы в Ульяновске Г.М. Буров сделал необыкновенно много. Он провел масштабные разведочные исследования, результатом чего стала объемная рукопись археологической карты Ульяновской области. Буров Г.М. провел исследования памятников неолита и бронзового века. По результатам этих исследований он опубликовал ряд ценных работ: [Буров Г.М., 1972; Буров Г.М., 1974]. После отъезда в 1974 г. Г.М. Бурова из Ульяновска его сменил приехавший из Саранска В.И. Ледяйкин, незадолго до этого защитивший диссертацию по проблемам городецкой культуры. В.И. Ледяйкин проработал на историческом факультете УлГПУ до 1996 г. До 1984 г. студенты-практиканты историко-филологического факультета УлГПУ в основном выезжали на полевую практику в соседние регионы Среднего Поволжья — в республику Татарстан (на раскопки Болгарского городища), и в Самарскую область (на раскопки золотоордынского селища у с. Сухая Речка, а также — на раскопки Шигонского поселения). Исключением был 1981 г. когда ульяновские студентыпрактиканты во главе с В.И. Ледяйкиным провели исследование кургана срубной культуры у с. Белая Рыбка.


16

В 1984 г. по инициативе автора этих строк в УлГПИ была открыта археологическая лаборатория на основе многолетнего хоздоговора, направленного на проведение охранных археологических исследований в зоне строительства магистрального нефтепровода «Холмогоры-Клин». Еще весной 1983 г. участниками Средневолжской археологической экспедиции Куйбышевского госуниверситета под руководством Г.И. Матвеевой была проведена археологическая разведка на трассе будущего нефтепровода, в ходе которой были обнаружены многочисленные археологические памятники. Объектами охранных исследований экспедиции УлГПИ с июня 1984 г. стали три памятника — поселения бронзового века у с. Старое Тимошкино в Барышском районе и у с. Абрамовка в Майнском районе Ульяновской области, а также курганный могильник срубной культуры у с. Сиуч т, акже в Майнском районе. Раскопки Старотимошкинского поселения в 1984 г. проводились совместно при участии отряда Куйбышевского государственного университета, а раскопки Абрамовского поселения срубной культуры продолжались экспедицией УлГПИ в течение трех лет. Эти работы дали интереснейшие результаты. В частности, на памятнике были исследованы два полуземляночных жилища. Из них одно жилище сохранило на себе следы пожара. Рядом была исследована хозяйственная площадка с керамической посудой и летними очагами. А на окраине Абрамовского поселения был обнаружен и раскопан коллективный грунтовый могильник, не имеющий аналогий в материалах срубной культурно-исторической общности. В могильнике были захоронены останки принесенных в жертву 8 человек (членов трех поколений большой патриархальной семьи). А в верхних слоях заполнения второго полуземляночного жилища на Абрамовском поселении были встречены материалы салтовской археологической культуры [Ледяйкин В.И., Семыкин Ю.А., 1991, с. 112-129]. В 1988 и в 1989 годах экспедиция УлГПИ проводила охранные раскопки двух волжско-болгарских поселений на побережье Старо-Майнского залива. Эти исследования дали замечательные результаты. На поселении у с. Красная Река I были обнаружены материалы, свидетельствующие о присутствии здесь представителей скандинавского мира в начале X в. Об этом свидетельствует находка кольцевой фибулы стиля «Борре» [Семыкин Ю.А., 2002, с. 246-253]. На поселении Красная Поляна были выявлены артефакты, погребения и объекты культуры волжских болгар, а также материалы и сооружения именьковской культуры. В начале 1990-х годов в связи с распадом СССР и крахом плановой экономики на некоторое время исчезла возможность стабильного финансирования охранных археологических исследований. Это не могло


17

не отразиться на работе археологической лаборатории и экспедиции УлГПИ (с 1992 — УлГПУ). В 1990 г. все же проводились разведочные работы на территории Ульяновской области, разведочные раскопки в центральной части г. Ульяновска с целью поиска остатков Симбирской крепости XVII в. [Ледяйкин В.И., Бурундуков Р.Р., Семыкин Ю.А., 2003, с. 48-52.], а также охранные раскопки на городище Ундоры I. На городище, разрушаемом Куйбышевским водохранилищем, раскопками удалось исследовать конструкцию оборонительных сооружений памятника. В 1991 г. на территории городища Красное Сюндюково I в Ульяновском районе Ульяновской области экспедиция УлГПИ исследовала кирпичную (плинфовую) усадебную баню с подпольной системой отопления домонгольского периода [Бурундуков Р.Р., Вискалин А.В., Ледяйкин В.И, Семыкин Ю.А., 1994, с. 20-22; Семыкин Ю.А., Ледяйкин В.И., 2005, с. 1127]. В следующем, 1992 г. сотрудниками археологической лаборатории была выполнена полная инвентаризация археологических памятников Ульяновской области. В 1993 г. экспедиция УлГПУ приступила к раскопкам одного из интереснейших памятников, городища «Чертов городок» в Старомайнском районе Ульяновской области. На его территории были выявлены материалы эпохи энеолита, а также культурные слои именьковской и волжско-болгарской культур. Особый интерес здесь представляют материалы, свидетельствующие о совместном проживании на городище остатков населения именьковской культуры в конце VII-IX вв., а также представителей раннеболгарских кочевников и прикамских угров [Семыкин Ю.А., 1996, с. 66-83]. В 1995 г. автор этих строк перешел на преподавательскую работу на кафедру истории России УлГПУ, а в 1996 г. в связи с выходом В.И. Ледяйкина на пенсию стал читать курс археологии на очном и заочном отделениях университета. Работы на городище «Чертов городок» с некоторыми перерывами продолжались до 2011 г., когда в экспедиции УлГПУ приняли участие студенты и преподаватели из республики Болгария (университетов г. Софии и г. Шумена). В 1996 г. экспедиция УлГПУ приступила к раскопкам Староалейкинского городища, которое обоснованно считается остатками одного из крупнейших городов Волжской Болгарии (предположительно — г. Ошеля). В тот год на городище была исследована летняя булгарская кузница домонгольского периода [Семыкин Ю.А., 2005, с. 27-48]. В 2000 г. на территории Засвияжского района г. Ульяновска перед проходной автозавода был обнаружен грунтовый раннеболгарский могильник. Раскопки «Автозаводского» могильника, проведенные со-


18

вместной экспедицией УлГПУ и Института истории им. Ш. Марджани в полевой сезон 2001 г., показали, что территория современного г. Ульяновска входила в IX в. в зону летних кочевий одной из группировок салтовского кочевого населения [Казаков Е.П., Семыкин Ю.А., 2002, с. 121-127]. В полевой сезон 2002 г. по договору с Государственным историкомемориальным заповедником «Родина В.И. Ленина» в Ленинском районе г. Ульяновска были проведены раскопки участка оборонительной линии XVII в. В результате этих работ в составе заповедника был создан музей под открытым небом «Симбирская засечная черта». С 2002 по 2008 гг. возможности финансирования археологических работ на территории Ульяновской области для археологической лаборатории УлГПУ практически отсутствовали. В тоже время уже с 2002 г. действовал Федеральный Закон № 73 о культурном наследии, предусматривавший финансирование охранных археологических исследований в зонах новостроек. Лишь изредка удавалось выполнять хоздоговорные охранные исследования, и то, через другие организации. Так, в 2006 г. охранные раскопки на территории бывшего женского Спасского монастыря в центральной части г. Ульяновска выполнялись по договору с Государственным историко-мемориальным заповедником «Родина В.И. Ленина». В 2007 г. группа студентов истфака УлГПУ во главе с автором настоящей статьи принимала участие в археологическом обследовании территории, отводимой в хозяйственное пользование в Тверской области. В феврале 2002 г. на историческом факультете УлГПУ была проведена XXXIV Урало-Поволжская археологическая студенческая конференция, в которой приняли участие более 100 делегатов, представлявших 19 вузов Урало-Поволжья [Семыкин Ю.А., 2002а, с. 3-7]. Финансирование конференции по у РФФИ было весьма скромным. Тем не менее, удалось опубликовать материалы конференции. Из участников той конференции после окончания своих вузов многие связали судьбу с археологической наукой, защитили кандидатские диссертации и теперь вполне успешно ведут самостоятельную научную и педагогическую деятельность. В 2002 и в 2003 гг. по приглашению доктора исторических наук Е.П. Казакова мы приняли участие в раскопках Измерского могильника на Нижней Каме в республике Татарстан. В 2004 г. экспедиция УлГПУ в плане проведения археологической практики проводила исследования на территории Архангельского поселения эпохи бронзы, где еще в 1998 г. был зафиксирован металлургический горн, разрушаемый Куйбышевским водохранилищем [Семыкин Ю.А., Ворона А.А., 2004, с. 127-135]. Горн был разрушен, но в 2004 г. нам


19

удалось зафиксировать и исследовать скопление железной руды, приготовленной к восстановлению железа. При этом руда, относящаяся к сидеритовому типу, уже была предварительно обогащена. В дальнейшем было установлено, что геологические выходы такой руды имеются на Правобережье Волги в Ундоровской курортной зоне. В августе — сентябре 2004 г. у д. Архангельское-Куроедово Вешкаймского района Ульяновской области отрядом экспедиции УлГПУ были проведены предварительные исследования разрушаемого языческого мордовского могильника середины XVII — начала XVIII вв. В следующем 2005 г. была организована совместная археологическая экспедиция Самарского государственного университета (САЭ) и Ульяновского государственного педагогического университета для продолжения охранных исследований Старомайнского городища. Эти раскопки под руководством Г.И. Матвеевой проводились с 1984 г. Полученные в 2005 г. материалы дали ценные сведения о хозяйственных занятиях именьковского населения на территории Старомайнского района. В частности, была отмечена значительная роль рыболовства — добычи крупной рыбы осетровых пород именьковским населением в Ульяновском Поволжье. В мае — июне 2006 г. экспедиция УлГПУ провела охранные исследования на территории бывшего женского Спасского монастыря в центральной части г. Ульяновска в зоне новостройки. Здесь были выявлены весьма интересные объекты и материалы, относящиеся к началу XVII–XIX вв. В частности, были обнаружены фундаменты бревенчатых и кирпичных монастырских построек — келий, хозяйственных хранилищ, монастырского погреба. Среди археологических материалов встречены следы катастрофического пожара г. Симбирска 1864 г. — оплавленные фрагменты оконных стекол. Совместные исследования ульяновских и самарских археологов продолжились в 2006 г. и дали ощутимые результаты. В тот полевой сезон объектом наших исследований стало Новослободское городище в Сенгилеевском районе Ульяновской области. Здесь были обнаружены и исследованы многочисленные сооружения и объекты, свидетельствующие о раннем возникновении в Среднем Поволжье поселений протогородского типа еще в VIII–IX–X вв. Среди сооружений Новослободского городища заслуживают внимания два полуземляночных жилища столбовой конструкции с очагами-каменками и зерновыми ямами в материковом полу. Интересно, что котлованы этих жилищ накладывались один на другой под углом почти в 45 градусов. В материалах жилищ присутствует лепная керамика, сходная с именьковской, а также


20

развал кругового салтовского сосуда. Видимо, Новослободское городище относится к ранним поселенческим памятникам, где прослежены следы оседания раннеболгарских кочевников на круглогодичное оседание в Среднем Поволжье [Семыкин Ю.А., Матвеева Г.И., Багаутдинов Р.С., Вязов Л.А., Гисматулин М.Р., 2009]. В 2007 г. экспедиция УлГПУ вновь работала в Старомайнском районе Ульяновской области. Были проведены разведки памятников и охранные раскопки одного из волжскоболгарских поселений у с. Кременки. В этом году в структуре органов охраны памятников истории и культуры нашей области произошли положительные изменения. Был сформирован Комитет по культурному наследию Ульяновской области, руководство которого, обратило внимание на необходимость реальной охраны и контроля за состоянием археологического наследия края. С этого времени вновь появилась возможность финансирования археологических работ в зонах новостроек в Ульяновской области. В полевой сезон 2008 г. студенческая археологическая практика УлГПУ по согласованию с саратовскими археологами была проведена на раскопках золотоордынского поселения у с. Шумейка (под г. Энгельсом в Саратовской области). Тогда нами был получен богатый опыт организации экспедиции в отдаленном от Ульяновска регионе. В этом же году нами были обнаружены новые археологические памятники в Ульяновском районе Ульяновской области. У с. Новая Беденьга были выявлены два городища и два прилегающих к ним селища. Раскопки городища Новая Беденьга I и прилегающего к нему селища начались в 2009 году совместной экспедицией УлГПУ и Тольяттинского госуниверситета. Оказалось, что новые памятники содержат исключительно интересные и новые для Среднего Поволжья материалы [Вязов Л.А., Багаутдинов Р.С., Нерушин И.А., Семыкин Ю.А., 2012, с. 54-101]. Было установлено, что на территории поселения Новая Беденьга I в эпоху раннего средневековья различные группы населения занимались промышленной добычей железной руды сидеритового типа. Из нее здесь же раннесредневековые металлурги восстанавливали кричное железо. На всей территории поселения и городища встречаются многочисленные остатки металлургии железа. На памятниках были обнаружены керамические материалы и артефакты позднескифского населения, а также населения киевской культуры с некоторыми включениями иноэтничных материалов (например, дьяковской культуры). На городище также встречаются керамические материалы раннеболгарской культуры. В дальнейшем было установлено, что междуречье Волги и Свияги в Ундоровской курортной зоне Ульяновской области в эпоху


21

раннего и развитого средневековья являлось металлургическим микрорайоном Среднего Поволжья, где возникли многочисленные поселения и городища, население которых специализировалось на добыче железа. В 2009 году экспедиция УлГПУ провела охранные исследования мусульманского могильника в центральной части г. Ульяновска, в районе областной научной библиотеки, а также предварительные исследования именьковского селища «Северный Венец» в Ленинском районе Ульяновска. Это селище, судя по предварительным результатам раскопок, было первым относительно долговременным поселением на территории современного города Ульяновска [Семыкин Ю.А., 2012]. В 2010 г. сотрудники археологической лаборатории были заняты археологическими разведочными работами в Старомайнском районе Ульяновской области, направленными на организацию Достопримечательного места «Старая Майна». 2011 год был посвящен продолжению археологических исследований на территории городища «Чертов городок». Его территория после сооружения Куйбышевского водохранилища продолжает ежегодно интенсивно разрушаеться. Особенно интенсивно рушится мысовая часть памятника. За полевой сезон 2011 г. удалось исследовать оборонительные и хозяйственные сооружения (остатки глинобитной печи типа «тандыр», а также остатки хлебной печи в деревянном каркасе) в этой части памятника. В 2012 г. продолжались совместные работы экспедиции УлГПУ, Тольяттиинского и Самарского госуниверситетов на поселении Новая Беденьга I. И в последний полевой сезон 2013 года совместная экспедиция УлГПУ, Самарского и Тольяттинского университетов проводила исследования в Ульяновском районе Ульяновской области. На Красносюндюковском I городище были проведены работы по подготовке к консервации средневековой бани, а также охранные раскопки городища Комаровка II. Здесь вновь были выявлены многочисленные материалы, свидетельствующие об интенсивном развитии металлургии железа в этой части Ульяновского Поволжья уже в именьковское время. Важный вопрос, о котором следует сказать — это решение кадрового состава археологической лаборатории. К сожалению, привлечение в состав археологической лаборатории выпускников Ульяновского госпединститута и университета наталкивалось на определенные трудности, что тормозило развитие археологии в Ульяновском Поволжье. С 1985 г. в составе лаборатории два года работал выпускник истфака Куйбышевского университета, очень способный и удачливый археологполевик Александр Васильев. Однако проблемы жилищного характера


22

не позволили ему закрепиться в Ульяновске, и через два года работы в Ульяновске он был вынужден вернуться на родину в Самару. В 1987 г. в археологическую лабораторию УлГПУ был принят младшим научным сотрудником выпускник истфака Ленинградского университета А.В. Вискалин. В настоящее время он является преподавателем Ульяновского госуниверситета. В 1989 г. штат лаборатории пополнился молодым выпускником историко-филологического факультета УлГПИ Р.Р. Бурундуковым. Он провел несколько самостоятельных полевых работ по Открытым листам, открыл несколько интересных памятников в Ульяновском, Чердаклинском и Старокулаткинском районах области. Более чем вероятно, он смог бы состояться как профессиональный археолог, однако, не имея возможности обеспечить себя и свою семью материально за счет профессии археолога, в начале 1990-х годов он избрал путь предпринимательства. В таком составе четырех сотрудников (включая руководителя — кандидата исторических наук В.И. Ледяйкина) археологическая лаборатория Ульяновского педагогического института (затем — университета) проработала до 1992 г. Но надвигалось время развала страны и экономики государства. Р.Р. Бурундуков нашел себя в новых экономических условиях. Через какое-то время лабораторию покинул и А.В. Вискалин. За истекшие годы в составе археологической экспедиции УлГПУ остались выпускники истфака УлГПУ М.Р. Гисматулин и Н.А. Горбунов. М.Р. Гисматулин в настоящее время заведует отделом истории Ульяновского областного краеведческого музея им. И.А. Гончарова и завершает обучение в аспирантуре по археологии, а Н.А. Горбунов работает ассистентом на кафедре истории УлГПУ. На истфаке работает археологический кружок, который посещает до 10 студентов. Среди них есть студенты, серьезно интересующиеся археологией. В заключение следует сказать, что, несмотря на трудности, с которыми мы сталкивались в прошлые десятилетия, археологические исследования в Ульяновском Поволжье продолжаются. Как положительный момент следует отметить, что областное руководство, и лично — губернатор области С.И. Морозов поддерживают археологические исследования в Ульяновском Поволжье. С января 2014 г в Ульяновске начинает работать Научно-исследовательский институт истории и культуры Ульяновской области. В его составе предусмотрено открытие отдела археологии. Мы полагаем, что проводимая в УлГПУ XLVI Урало-Поволжская студенческая конференция станет новым мощным толчком для пробуждения у ульяновских студентов интереса к археологической профессии. Мы ощущаем мощную поддержку и внимание к развитию археологии


23

и проблемам подготовки археологических кадров со стороны ректората и деканата истфака УлГПУ. В конце 2013 г. в Ульяновске открылось областное отделение Исторического общества во главе с доктором исторических наук, президентом УлГПУ А.А. Бакаевым. Декан исторического факультета УлГПУ, доктор исторических наук, профессор И.А.Чуканов является председателем областного отделения Военно-исторического общества. литература Бурундуков Р.Р., Вискалин А.В., Ледяйкин В.И., Семыкин Ю.А. Исследование средневековой болгарской бани на I Красносюндюковском городище // Археологические открытия Урала и Поволжья. — ЙошкарОла, 1994. — С. 20-22. Буров Г.М. Археологические памятники Верхней Свияги. — Ульяновск, 1972. Буров Г.М. Археологические исследования 1970-1971 гг. в Ульяновском Поволжье. Курганы бронзового века близ Ульяновска. — Ульяновск, 1974. Вязов Л.А., Багаутдинов Р.С., Нерушин И.А., Семыкин Ю.А. Исследования селища Новая Беденьга I в 2010 г. (новые материалы I тыс. н.э. с территории Ульяновского Поволжья) // Исследования по средневековой археологии Евразии. — Казань, 2012. — С. 54-101. Гольмстен В.В. Дневник Северной экспедиции 1925 года // Архив ЛОИА, ф. 44, д. 4. Гольмстен В.В. Материалы к археологической карте Самарской губернии, составленные на основе археологических работ 1921-1930 гг. // Архив ЛОИА, ф. 44, д. 8, 9. Збруева А.В. Отчет о работе I отряда Куйбышевской экспедиции в 1939 г. // Архив ЛОИА, ф. 35, д. 101. Казаков Е.П., Семыкин Ю.А. Новые памятники раннеболгарского времени Ульяновского Поволжья // Материалы вторых Халиковских чтений 23-30 мая 2002 г. — Казань, 2002. — С. 121-127. Ледяйкин В.И., Семыкин Ю.А. Жертвенный погребальный комплекс 2-го Абрамовского поселения // Археологические исследования в лесостепном Поволжье. — Самара, 1991. — С. 112-129. Ледяйкин В.И., Бурундуков Р.Р., Семыкин Ю.А. О результатах археологических исследований в старой части г. Ульяновска в 1990 г. // Симбирск в истории и культуре России — 1648-1990. Вып. I. — Ульяновск, 2003. — С. 48-52. Лепехин И. Дневные записки путешествия по разным провинциям Российского государства, 1768 и 1769 году. Ч. I. — СПб., 1795.


24

Мерперт Н.Я. 1954. Раскопки в Кайбелах. // Архив ИА, P-I, № 815. Мерперт Н.Я. 1955. Отчет о работах археологической экспедиции на территории Ульяновской области за 1954 г. // Архив УОКМ. Мерперт Н.Я. К вопросу о древнейших болгарских племенах. — Казань, 1957. Муромцева К. 1940а. Археологические памятники Среднего Поволжья в зоне затопления Куйбышевского гидроузла // «Коммунист», № 7. — Куйбышев, 1940. Муромцева К.Н. 1940. Список археологических памятников Мелекесского, Чердаклинского, Николо-Черемшанского, Старомайнского, Ульяновского, Малокандалинского и Новомалыклинского районов. // Архив УОКМ. Паллас П.С. Путешествие по разным провинциям Российской империи. Ч. I. — СПб., 1773. Поливанов В.Н. Муранский могильник. — М., 1896. Поливанов В.Н. Археологическая карта Симбирской губернии. — Симбирск, 1901. Семыкин Ю.А. К вопросу о поселениях ранних болгар // Культуры Евразийских степей второй половины I тысячелетия н.э. — Самара, 1996. — С. 66-83. Семыкин Ю.А. Находка кольцевой скандинавской фибулы из Ульяновского Поволжья // Великий Волжский путь. История формирования и развития. Материалы Круглого стола «Великий Волжский путь и Волжская Булгария» и Международной научно-практической конференции «Великий Волжский путь», Казань-Астрахань-Казань. 6-16 августа 2001 г. Часть II. — Казань, 2002. — С. 246-253. Семыкин Ю.А. Урало-Поволжские археологические студенческие конференции и развитие археологических исследований в регионе // Материалы XXXIV Урало-Поволжской археологической студенческой конференции. — Ульяновск, 2002а. — С. 3-7. Семыкин Ю.А., Ворона А.А. Находка древнего металлургического горна в Ульяновской области // Краеведческие записки. Итоги года 2002. — Ульяновск, 2004. — С. 127-135. Семыкин Ю.А. Результаты археологических исследований на территории Староалейкинского городища и перспективы создания археологического заповедника в Ундоровской курортной зоне // Краеведческие записки. Выпуск 10. — Ульяновск, 2005. — С. 27-48. Семыкин Ю.А., Ледяйкин В.И. Археологические исследования Красносюндюковского городища // Краеведческие записки. Выпуск 10. — Ульяновск, 2005. — С. 11-27.


25

Семыкин Ю.А., Матвеева Г.И., Багаутдинов Р.С., Вязов Л.А., Гисматулин М.Р. Исследования Новослободского городища и разведки в Сенгилеевском, Вешкаймском, Инзенском и Старомайнском районах Ульяновской области // Археологические открытия 2006 года. — М., 2009. Семыкин Ю.А. Раннесредневековое поселение «Северный венец» в г. Ульяновске. Результаты предварительного исследования в 2009 г. // Краеведческие записки Ульяновского областного краеведческого музея им. И.А. Гончарова. — Ульяновск, 2012. Смирнов А.П. Отчет о работе III отряда на левом берегу Волги от Ульяновска до Старой Майны в 1938 г. // Архив ЛОИА, ф. 35, № 56, 56а. Спицин А.А. 1898. Поездка на Утку. // Архив ЛОИА, ф. 1, д. 63. Трубникова Н.В. Раскопки в окрестностях села Ундоры Ульяновской области в I966 г. // УЗ УГПИ, сер. ист., т. XXI, вып. 5. — Ульяновск, 1969. Чугунов С. О раскопках древних кладбищ в г. Симбирске и его окрестностях в 1878 г. // Тр. Общества естествоиспытателей при Казанском ун-те, т. VIII, вып. 5. — Казань, 1879.


26

Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

Археологические исследования г. Казани в 2013 г. д.с.блинова марийский государственный университет, г. йошкар-ола научный руководитель — к.и.н., доцент ю.а.зеленеев С августа по ноябрь 2013 года отрядом Поволжской археологической экспедиции Марийского государственного университета (далее — ПАЭ МарГУ) проводились научно-исследовательские археологические работы (раскопки) на территории города Казани Республики Татарстан. Наиболее интересным из всех оказался раскоп по улице Карла Маркса, дом 17. По архивным данным известно, что современная улица начала формироваться благодаря заселению знатными людьми города Казани еще в начале XVI века. Впоследствии она носила название Грузинская. По плану города, составленному в 1768 году, улица в границах посада была спрямлена и разделена на Большую Воздвиженскую и Большую Арскую улицы. В XVIII веке Большая Воздвиженская и Большая Арская улицы одними из первых в городе начинают застраиваться каменными домами. В 1798 году они разделяются на Воздвиженскую, Покровскую, Грузинскую и Арскую улицы. 9 мая 1918 года эти улицы были объединены и названы именем Карла Маркса. В первой половине XX века на месте расположения современного дома № 17 размещался адмиралтейский корпус. В настоящее время на этой территории ведется строительство больничного комплекса. В результате проведенных работ на данной территории был заложен и исследован участок общей площадью 80 кв.м. На уровне материка было выявлено 13 ям различного рода заполнения. В ходе выборки данных ям были обнаружены различные находки. Найденные здесь изразцы покрыты растительным орнаментом и подразделяются на глазурованные и неглазурованные. Следует отметить, что некоторые изразцы имеют многоцветную глазуровку с преобладанием желтого, зеленого и синего цветов. Обнаружены 2 грузила. Первое грузило имеет диаметр 5 см со сквозным отверстием диаметром 1,3 см. Второе грузило имеет диаметр 6 см и аналогичный первому диаметр сквозного отверстия.


Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

27

Среди найденной посуды большой интерес представляет фарфоровая баночка с орнаментом в стиле кракелюр. Диаметр венчика составляет 5 см, высота — 6,3 см, диаметр донца — 4,5 см. Не меньший интерес вызывает и фрагмент керамической чашечки, имеющей диаметр донца 5 см. Баночка расширяется к верху. К сожалению, определить диаметр венчика невозможно в силу его отсутствия. Курительные трубки выполнены из глины и имеют орнамент в виде штрихов-засечек в сочетании с вдавленными окружностями. Особо следует выделить находку печати, содержащую надпись «АК». Печать имеет овальную форму (2,4×2,8 см). К сожалению, в настоящий момент трудно сказать, кому принадлежал данный предмет. На данном раскопе найдена печная заглушка. Ее диаметр составляет приметно 6 см, толщина — 4,3 см. Одна сторона заглушки имеет следы копоти. Среди предметов, представляющих группу металлических находок, следует выделить сильно коррозированную и разломленную на три части, саблю со следами деревянных ножен. Также найден нож длиной примерно 18 см. Он сильно коррозирован и имеет следы деревянной обкладки. Из данного раскопа происходит наконечник стрелы длиной 10,2 см. Наиболее массовой оказался керамический материал, представленный, преимущественно сероглинянной керамикой. Таким образом, археологические исследования г. Казани в 2013 году позволили получить насыщенный и интересный материал, который дает возможность пополнить знания о Казани XVII–XIX вв. Коллекциия крестов-«тельников» Котельничского районного музея Кировской области а.в.глушкова вятский государственный гуманитарный университет, г. киров научный руководитель — зав. лаи вятггу а.о. кайсин В фондах Котельничского краеведческого музея хранятся такие интересные экспонаты, как кресты-«тельники». Находки нательных крестов на Вятской земле достаточно редки и в большей своей части относятся к погребениям, совершенным после церковной реформы патриарха Никона, то есть после середины XVII в. [Макаров Л.Д., 2007, с. 36]. Но есть и более ранние кресты, изготовленные в других местах,


28

Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

появившиеся на Вятке, благодаря экономическим связям Вятской земли [Макаров Л.Д., 2006, с. 133]. Значительная часть крестов, находящихся в коллекции музея, была переведена в его фонды из частных рук. Все кресты мы предварительно разделили на 10 типов по внешним признакам. Классифицируя кресты, за основу была взята классификационная схема А.К. Станюковича [Станюкович А.К., 2003] для крестов средневековья и Нового времени. Тип I (1 экземпляр). Крест наперсный четырехконечный с овальными концами и дугами в средокрестии. На верхнем конце — рельефное поясное изображение Ветхозаветной Троицы с неразборчивой надписью над ним. В средокрестии — Распятие. Христос стоит раскинув руки на рельефной черте, отделяющей нижнюю оконечность. Под руками и у ног Христа — неразборчивые монограммы. На правой оконечности — поясные фигуры предстоящих Богоматери и женымироносицы. На левом конце — аналогичные изображения Иоанна Богослова и Лонгина Сотника. На нижнем конце — великомученика Никиты, побивающего беса. На уплощенном оглавии — схематичное изображение Нерукотворного Образа Спаса. Все изображения на кресте чрезвычайно схематичны. Тип II (1 экземпляр). Створки четырехконечного креста-энколпиона с прямоугольным средокрестием и крестовидными медальонами на окончаниях ветвей, образующими двенадцати конечный крест. Правая часть креста утеряна. В центре лицевой створки — рельефное изображение Распятия. Голова Христа в нимбе, склонена к правому плечу. По сторонам инициалы «I» и «X» (Иисус Христос). Под руками Христа — надпись «ЦРЬ СЛАЫ» (Царь Славы) и схематические изображения копья и трости. В левом медальоне — поясная фигура Иоанна Богослова в трех четвертном повороте к центру и надпись «ИВА БГ», размещенная в виде двух вертикальных столбиков по сторонам фигуры Иоанна. В верхнем и нижнем медальонах — ростовые фигуры архангелов с мерилами и зерцалами. Оборотная створка имеет в центре ростовое изображение архангела Михаила с мерилом в правой руке и зерцалом в левой. В концевых медальонах — поясные фигуры бородатых святых с молитвенно сложенными руками. Все изображения очень схематичны. Тип III (1 экземпляр). Крест четырехконечный с расширяющимися лопастями, завершающимися полукруглыми выступами. В центральной части — рельефное изображение четырехконечного креста, у которого лопасти также расширяются. Над крестом присутствует нечитаемая монограмма. Нижняя оконечность — нечитаемая. На боковых оконечностях — монограммы «IC» и «XC».


Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

29

Тип IV (1 экземпляр). Крест четырехконечный с прямым углом в средокрестии и прямоугольными оконечностями. Изготовлен из медного сплава низкого качества. Надписи нечитаемые. Тип V (2 экземпляра). Кресты четырехконечные с расширяющимися лопастями. В центральной части — рельефное изображение восьмиконечного Голгофского креста с копьем и тростью. Голгофа имеет вид полукруга с пещерой и Головой Адама. Над крестами — надпись «ЦРЬС ЛАЫ» в две строки под титлами. На боковых оконечностях — монограммы «IC» и «XC» под титлами. Оглавие имеет вид плоского ушка. Тип VI (2 экземпляра). Кресты четырехконечные с прямоугольными лопастями. В центральной части — рельефное изображение восьмиконечного Голгофского креста с копьем, тростью в средокрестии и Головой Адама в пещере. Над основной перекладиной крестов, по обе стороны древа, — буквы «IC» и «XC», под перекладиной — неразборчивые буквы. На верхней и боковых оконечностях — квадратные клейма с вписанными в них ромбовидными фигурами. Оглавие имеет вид плоского ушка. Тип VII (6 экземпляров). Кресты четырехконечные с прямоугольными лопастями. В центральной части — рельефное изображение восьмиконечного Голгофского креста с копьем и тростью по сторонам. Над крестом — надпись в две строки «ЦРЬ СЛВЫ» под титлами, по сторонам креста — монограммы: над основной перекладиной «IC» и «XC», под ней — «СНЪ БЖIИ». Между древом креста и древками копия и трости размещена монограмма «НИКА» без титлов. Оглавие выполнено в виде бусины с двумя венцами вверху. Тип VIII (1 экземпляр). Крест четырехконечный с прямоугольными лопастями. В центральной части — рельефное изображение восьмиконечного Голгофского креста. Над крестом в прямоугольном клейме — монограмма «ЦРЬ СЛВЫ» под титлами, в изножии — монограмма «КА» (сокращение от Ника). На боковых оконечностях — монограммы «IC» и «XC». Оглавие имеет вид плоского ушка. Тип IX (8 экземпляров). Кресты четырехконечные с прямоугольными лопастями. В центральной части — рельефное изображение восьмиконечного Голгофского креста с копьем и тростью у основания. Вся плоскость крестов заполнена горизонтальными, а вдоль периметра — вертикальными строками текста Похвалы Кресту «Крестъ хранитель всей вселеней...». Кресты имеют лучистый венец вокруг средокрестия. Оглавие имеет вид плоского ушка. Тип X (8 экземпляров). Композиция четырехконечных крестов заключена в обрамление барочных очертаний, украшенное растительным орнаментом. На лицевой стороне — рельефное изображение восьмико-


30

Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

нечного Голгофского креста с копьем, тростью по сторонам и Головой Адама в пещере. Над крестом — надпись «ЦРЬ СЛВЫ» в две строки под титлами, по сторонам креста — монограммы «IC» и «XC» под титлами над основной перекладиной, под ней — «СНЪ БЖIИ». Между древом креста и древками копия и трости размещена монограмма «НИКА» без титлов. Семь экземпляров имеют оглавие в виде плоского ушка, а у одного — в виде бусины с тремя венцами вверху, символизирующими Святую Троицу. Таким образом, культовая пластика, хранящаяся в коллекции Котельничского краеведческого музея, представляет достаточное разнообразие бытовавших крестов (как старообрядческого, так и «никонианского» типов) у населения города Котельнича и его округи в XV — начале XX вв. литература Макаров Л.Д. Православные памятники Вятской земли XII-XV вв. / Православие на Вятской земле (к 350-летию Вятской епархии): Мат-лы Межрегион. науч. конф. — Киров, 2007. Макаров Л.Д. Связи Вятской земли в XII — XV вв. по археологическим материалам // Finno-Ugrica. — 2007. — № 9. Станюкович А.К., Осипов А.Н., Соловьев Н.М. Тысячелетие креста. — М., 2003. Правоприменительная практика в отношении «черных копателей» и нарушений на археологических объектах культурного значения на примере Кировской области е.в.жукова вятский государственный гуманитарный университет, г. киров, научный руководитель — зав. лаи вятггу а.о.кайсин С 2008 г. на территории Кировской области силами КОГАУК «Научнопроизводственного центра по охране объектов культурного наследия Кировской области» и научно-исследовательской лабораторией археологических исследований ВятГГУ начался систематический мониторинг выявленных археологических объектов и работы по обнаружению новых памятников археологии. В ходе работ кировским археологам постоянно приходится сталкиваться со следами деятельности так называемых «черных копателей». За последние годы на территории Кировской области были зафиксированы «грабительские закопушки» на таких памятниках археологии,


Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

31

как Юмский могильник, городище Шудьякар, Горткушетские городище и могильник, Васеневский могильник, Щукинский могильник, Георгиевское II городище. Это лишь некоторые, наиболее известные памятники, на которых проводились охранные работы. При этом общее количество нарушенных памятников установить пока невозможно, ввиду нехватки людских ресурсов. К сожалению, данный список пополняется каждый год. Кроме того, борьба археологов и «черных копателей» перешла в информационную сферу. На сайте «Киров-клад» (http://www.kirovklad.ru), выкладываются фотографии найденных с помощью металлодетекторов артефактов, а также статьи о сделанных «закопушках», идет обсуждение перспективных мест для дальнейшей незаконной деятельности «черных археологов». Кроме того, обмен мнениями продолжается на страницах местных газет. Например, ответ на статью «Кладоискатели открыли сезон» газеты «Слободские куранты» младшего научного сотрудника «НПЦ по охране объектов культурного наследия Кировской области» А.В. Егорова, в котором он подчеркивает незаконность производимых работ на с/х поле с применением металлодетектора. Конкретно приводит статьи из КоАП и УК, дает понятие незаконной археологической разведки, а также в доступной форме объясняется, почему нельзя проводить точечную выемку артефактов. На этом общение с газетой не закончилось, следующая статья за авторством заместителя директора «НПЦ по охране объектов культурного наследия Кировской области» А.Л. Кряжевских и м.н.с. А.В. Егорова, посвящена повторному разъяснению гражданам незаконности самовольных раскопок, а также приводятся примеры из понятийного аппарата археологии (понятие археологической разведки). Кроме того в ответе редакции акцентируется внимание на мотивах «черных копателей»: «В Вашей статье о кладоискателях как раз рассказывается о людях, копающих на полях именно с целью поиска артефактов (предметов старины). То есть, находясь с МД и лопатой в полях, люди из статьи занимались не поиском металлолома, метеоритов, пропавшего кольца жены (и прочие оправдания грабителей), а целенаправленным поиском и извлечением металлических предметов старины из почвы». Так же приводятся примеры судебных прецедентов из других областей. В заключение археологи акцентируют внимание редакции на том, что публикуя такие статьи, как «Кладоискатели открыли сезон», они занимаются пропагандой нарушения законов РФ и потворствуют уничтожению своего исторического наследия. С 2009 г. в Кировской области началась практика обращения археологов в правоохранительные органы области. В первое время археологи пытались действовать через участковых милиции, успехов такое сотрудничество не приносило. Работники милиции не понимали, в чем


32

Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

заключается состав преступления, не обладали понятийным аппаратом археологии и часто отказывали в принятии заявления. Более успешное сотрудничество началось уже в 2013 г., когда зав. НИЛ Археологических исследований А.О. Кайсин и м.н.с. Центра по охране объектов культурного наследия А.В. Егоров стали направлять свои заявления через прокуратуру города, области и районов. За 2013 г. подано шесть заявлений в органы УВД и прокуратуры. В основном по ст. 7.15 КоАП РФ «Ведение археологических разведок или раскопок без разрешения». В мае 2013 г. в прокуратуру Кировской области было направлено заявление от м.н.с. А.В. Егорова по факту выставленных на продажу на сайте avito.ru предметов, представляющих историческую ценность. По этому факту УМВД России по г. Кирову назначена проверка. В июне 2013 г. в прокуратуру г. Кирова от имени зав. НИЛ Археологических исследований ВятГГУ А.О. Кайсина было направлено заявление, с прошением проверить деятельность сайта «Киров-клад» «на предмет пропаганды незаконной деятельности по разрушению культурного слоя археологических памятников и деятельность указанных граждан на предмет нарушения ст. 7.15 КоАП». На основании заявления было возбуждено дело об административном правонарушении по ст. 7.14 «Проведение земельных, строительных, мелиоративных, хозяйственных и иных работ без разрешения государственного органа охраны объектов культурного наследия» и 7.15 «Ведение археологических разведок или раскопок без разрешения» КоАП РФ. В итоге вынесено решении суда и наложен штраф в размере 1 500 рублей. В сентябре 2013 г. в прокуратуру Афанасьевского района Кировской области было направлено заявление А.В. Егорова о разрушении памятников археологии регионального и федерального значения ввиду незаконного строительства на данной территории. Дело находится на рассмотрении в ОП «Афанасьевское», МО МВД России «Омутнинское». В октябре 2013 г. прокурору Кировской области от А.О. Кайсина было направлено последнее заявление о нарушениях на объекте культурного наследия регионального значения «Старо-Бурецкое селище, I тыс. до н.э.», находящемся на территории Малмыжского района. В настоящее время на территории данного памятника складируется песок, используемый для ремонта дороги, ездит тяжелая техника, что разрушает верхнюю часть культурного слоя памятника. Заявление находится на рассмотрении прокуратуры. Такова на настоящий момент правоприменительная практика Кировской области в сфере археологии.


Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

33

«НПЦ по охране объектов культурного наследия» в 2013 г. был выпущен информационный буклет, содержащий в себе сведения об основных правовых нормах в области археологии, и напоминающий гражданам о незаконности самовольных раскопок без устанавливающих документов, а также значимости сохранения культурного слоя для археологов, занимающихся изучением нашего исторического наследия. В заключении хотелось бы добавить, что формирование правовой культуры среди населения в области археологии в настоящее время становится одной из важных задач для археологов. Общество должно понимать незаконность действий «черных археологов» по извлечению из земли предметов старины и неизбежность наказания за такие действия. Состояние и перспективы сохранения археологических памятников Ульяновской области а.а.запевалов улгпу, г. ульяновск научный руководитель — к.и.н., ю.а.семыкин Археологическое наследие является общенародной собственностью и охраняется законом, в том числе — Хартиями Юнеско. Как известно, в состав этого наследия нередко входят артефакты исключительно высокой ценности. Памятники археологии: поселения, городища, могильники постоянно подвергаются разрушению в результате действия разных факторов: а) природных факторов — размывания почвы, оползневыми процессами и т.д. б) антропогенного воздействия — человеческой деятельности (строительства, сельскохозяйственной распашкой, воздействия рукотворными водохранилищами, в результате археологического браконьерства, то есть целенаправленного извлечения ценных артефактов из культурных слоев или насыпей курганов. Ценные артефакты, в основном из драгоценных металлов, с давних времен привлекали грабителей разных мастей к археологическим памятникам в целях получения археологических ценностей. Достаточно вспомнить сибирских «бугровщиков», целенаправленно раскапывавших древние курганы, извлекавших из них артефакты огромной историкокультурной ценности и наносивших огромный ущерб науке уже в начале XVIII в. Нужно отдать должное Петру I за понимание значения сохра-


34

Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

нения археологического наследия. Именно по инициативе Петра I было принято первое в России руководство по сохранению и собирательству археологических материалов. Тем не менее, археологическое наследие России грабилось и в XIX в. Казалось бы, что в XX в. в советское время сохранность памятников археологии могла быть более надежной. Но и тогда памятники археологии подвергались разрушениям, но, преимущественно в результате природного воздействия и непреднамеренных антропогенных факторов (строительства, сельскохозяйственной деятельности, влияния водохранилищ и водоемов). Однако так называемая «черная археология» была редкостью. Около 25 лет назад над археологическим наследием страны нависла угроза тотального уничтожения в результате появившейся деятельности «черных археологов». Археологические материалы превратились в рыночный товар. Целенаправленный сбор археологических материалов стал выгодным занятием. Появились в продаже металлодетекторы («металлоискатели»), позволявшие без больших трудозатрат извлекать из культурных слоев металлические артефакты. Появились как отдельные «черные археологи», так и их организованные группы. Некоторые их них оказались вооружены новейшими мощными импортными приборами. Интересно отметить, что некоторые представители движения «черных археологов» оправдывают свою деятельность, якобы, отсутствием должного внимания со стороны государства к проблемам сохранения памятников археологии, и заявляют о себе как о реальных хранителях вещественного археологического наследия прошлого. Другие выступают под лозунгом представителей «народной археологии», имеющих безусловное право вести сборы археологических материалов и создавать частные коллекции. Необходимость при этом соблюдать научную методику археологических полевых работ, по их мнению, не обязательна и отвлекает от основной «деятельности». Размах черной археологии в конце II — в начале III тысячелетия приобрел такие масштабы, что возникла реальная угроза утраты археологического наследия страны. К сожалению, это явление коснулось и Ульяновской области. Представители этого движения не стеснялись даже выкладывать свои противозаконныке достижения в интернет сайтах, например:. http://www.simbir-archeo.narod.ru. Ситуация в Ульяновской области долгое время казалась безнадежной, пока в 2007 г. в нашей области не был организован Комитет по культурному наследию под руководством Председателя Хаутиева Шарпудина Маулиевича. Комитетом была поставлена задача по противодействию


Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

35

деятельности «черных археологов». Но ущерб археологическим памятникам продолжал накапливаться. Причиной этого оставалась слабость государственного законодательства. Федеральный Закон 73 не предусматривал жестких санкций по отношению к нарушителям закона — археологическим браконьерам. Поэтому «черные археологи» продолжали безнаказанно свою деятельность, свободно полуляризуя результаты археологического браконьерства в интернет форумах и на своих сайтах. В этой связи профессиональное археологическое сообщество обратилось в Государственную Думу и лично к президенту В.В.Путину с предложением принять дополнение к действующему 73 Федеральному закону. Почувствовав приближающееся наступление на свои противозаконные интересы, сообщество «черных археологов» организовало беспрецедентное давление на депутатов Государственной Думы путем голосования на сайте «Демократор». Учитывая, что в стране в свободном хождении на руках граждан числится около 3 млн. металлодетекторов, их владельцы, даже не занимаясь археологическим браконьерством, автоматически попадали в разряд «черных археологов». Поэтому результаты открытого голосования в «Демократоре» можно было предугадать безошибочно не в пользу сохранения археологического наследия страны. Тем не менее, Государственная Дума проголосовала за внесение дополнений в Федеральный Закон, резко увеличив меры ответственности за нанесение ущерба археологическому наследию, вплоть до наказания реальными сроками лишения свободы. В конце августа 2013 г. 73 Федеральный Закон в новой редакции вступил в действие. Как же повлияло изменение в законодательстве на сохранение археологических памятников. По нашим наблюдениям, остаются возможности для деятельности археологических браконьеров. В первую очередь, из-за отсутствия налаженной системы наблюдения за археологическими браконьерами. То есть, нет штатных сотрудников, например, полиции, которым бы вменялось в служебную обязанность наблюдение за состоянием археологических памятников. У районных участковых на местах расположения памятников археологии итак слишком много других дел по контролю за состоянием законности. Поэтому, вероятно, было бы целесообразно ввести должность специальных уполномоченных, наподобие службы наркополицейских. Необходима также разработка специальных должностных инструкций по проведению контроля за сохранением археологического наследия и привлечение к контролю за сохранением памятников археологии представителей общественности на местах — школьных учителей, старшеклассников.


36

Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

литература Казаков Е.П., Семыкин Ю.А. Новые памятники раннеболгарского времени Ульяновского Поволжья. Материалы вторых Халиковских чтений 23–30 мая 2002 г. Казань. 2002. — С. 121–127. Семыкин Ю.А. Исследование бани на Красносюндюковском I городище. Археологические исследования в Поволжье. Самара. 1993. — С 219-230. Семыкин Ю.А. Находка кольцевой скандинавской фибулы из Ульяновского Поволжья. Великий Волжский путь. История формирования и развития. Материалы Круглого стола «Великий Волжский путь и Волжская Булгария» и Международной научно-практической конференции «Великий Волжский путь», Казань-Астрахань-Казань. 6–16 августа 2001 г. Часть II. Казань 2002. — С. 246–253. Семыкин Ю.А. Результаты предварительных охранных археологических исследований Архангельско-Куроедовского грунтового могильника в 2004 г. Краеведческие записки. Выпуск 12. Ульяновск. 2006. — С. 107–124. Сайт в интернете: http://www.simbir-archeo.narod.ru Теоретические проблемы изучения импорта и торговых отношений в археологии и культурной антропологии м.е.петрова пермский государственный гуманитарно-педагогический университет, г. пермь, научный руководитель — д.и.н., профессор а.м.белавин Основанием для изучения процессов торговли и обмена как одной из форм отношений между населением разных регионов являются теоретические и методологические положения, идеи и исследования, появившиеся в социальных науках на протяжении XVIII–XX вв. Зависимость облика древнего предмета от его этнического происхождения сформулировал в XVIII в. граф де Кейлюс [Клейн, 2011, с.152-153]. Й.И. Винкельман считал, что памятники искусства отражают социальные и политические условия их создания [Клейн, 2011, с. 158180]. А. Бастиан рассматривал географические условия и обмен идеями, как факторы развития народов и складывания этнических стереотипов поведения [Марков, 2004, с. 27-30]. Г. Мэйн (Мэн) связал эволюцию норм права и форм собственности в первобытном обществе, отметил значение семьи как института хозяйственной жизни. Л.Г. Морган описал отличия коллективной собственности ирокезов от частной собствен-


Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

37

ности в классовых обществах, доказал, что именно изменение порядка наследования имущества привело к перестройке материнского рода в отцовский [Морган, 1935, с. 14-20; 315-331]. Н.И. Зиберт в работе «Очерки первобытной экономической культуры» (1883) рассмотрел сферу производства, распределения и потребления у первобытных народов: дарение, причины и механизмы первобытного обмена, обычай «немой торговли», возникновение собственности. Обмен, по его мнению, возникает в результате увеличения населения и неравномерности распределения ресурсов, первоначально не индивидуализирован, носит натуральный характер, развивается на основе разделения труда. Новые взгляды на обмен и торговлю в так называемых «примитивных обществах» появились в культурной антропологии в первой половине ХХ в. В работах Б. Малиновского, М. Мосса М. Сайлинза о хозяйственной деятельности современных племен, находящихся на первобытном уровне, положено начало изучению экономики традиционных обществ, как результата устоявшегося в течение длительного времени эффективного хозяйственного уклада. Эти идеи получили развитие в трудах экономистов субстантивистского направления. К. Поланьи и его последователи доказывали, что мотивация экономической деятельности в традиционных и модернизированных обществах различна. Для традиционных обществ выделены две экономические модели — «примитивная» и «архаическая», экономические институты «встроены» в социальные структуры и самими членами общества отдельно не воспринимаются. В археологии повышение интереса к торговле произошло в середине ХХ в. В cвязи с концепцией неолитической революции и политогенеза писал о торговле Г. Чайлд («Прогресс и археология» (1949) и др.), Дж. Г. Кларк в работе «Доисторическая Европа» посвятил обмену (который, он не совсем правомерно называет торговлей) отдельную главу [Кларк, 1953, с. 242-279]. В 1960-е гг. проблемы обмена в период палеолита активно разрабатывали представители процессуальной археологии (К. Ренфю и др.). В отечественной науке эта тенденция проявилась проведением в 1972 г. в Ленинграде теоретического семинара, посвященного проблемам обмена и торговли [Шафутдинова, 1973, с.104-108]. Теоретические вопросы исследования механизмов обмена и торговли в рамках социальных реконструкций истории архаических и раннегосударственных обществ разрабатывал В.М. Массон [Массон, 1973, с.104-108; Массон, 1976; Массон, 1996]. Л.С. Клейн разрабатывает археологические признаки миграций, и предлагает более детальную интерпретацию других категорий импорта [Клейн, 1973; Клейн, 1974, с. 126-134; Клейн, 1979 с. 209-221; Клейн, 2009].


38

Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

В западной науке в 1980-х гг. сложилось новое научное направление — экономическая антропология [Greif,1989;1995], в последние годы оно развивается и в России [Ярзуткина, 2012]. литература Кларк Дж. Г. «Доисторическая Европа». — М.: Иностр. лит., 1953. Клейн Л.С. Археологические признаки миграций // IX МКАЭН. — Чикаго,1973. Клейн Л.С. Генераторы народов // Древняя Сибирь, IV. — Новосибирск: Наука, 1974. Клейн Л.С. О характере римского импорта в богатых курганах сарматского времени на Дону // «АМА». Вып. 4. — Саратов, 1979. Клейн Л.С. Спор о варягах. История противостояния и аргументы сторон. — СПб: Евразия, 2009. Клейн Л.С. История археологической мысли. Т. 1. — СПб: СПбГУ, 2011. Малиновский Б. Избранное: Динамика культуры. — М.: РОССПЭН, 2004. Малиновский Б. Научная теория культуры. — М.: ОГИ, 2005. Марков Г.Е. Немецкая этнология. Учебное пособие для вузов. — М: Гаудеамус, 2004. Морган Г.Л. Древнее общество или Исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации. — Л: Изд-во народов севера, 1935. Мэйн Г. Древний закон и обычай. Исследования по истории древнего права. — М.: Красанд, 2011. Мэйн Г. Древнейшая история учреждений. — М.: Красанд, 2011. Поланьи К. Экономика как институциональный процесс // «Великая трансформация» Карла Поланьи: прошлое, настоящее, будущее. — М.: ГУ-ВШЭ, 2007. с. 44-71. Шафутдинова Э.С. Симпозиум по вопросам обмена и торговли в древних обществах // КСИА. — 1973. — № 138. Массон В.М. Развитие обмена и торговли в древних обществах // Торговля и обмен в древности // КСИА. — 1973. — № 138. Массон В.М. Экономика и социальный строй древних обществ (в свете данных археологии). — Л.: Наука, 1976. Массон В.М. Исторические реконструкции в археологии. — Самара: СамГУ, 1996. Ярзуткина А.А. Проблемы и перспективы этнографического и историкоантропологического исследования торговли, обмена и дарообмена у чукчей // Теория и практика общественного развития № 7, 2012. http://www.teoria-practica.ru/ru/7-2012.html


Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

39

Avner Greif. Reputation and Coalitions in Medieval Trade: Evidence of the Maghreb Traders// The Journal of Economic History.Vol.49 No 4 (Des., 1989) р. 857-882. Avner Greif. Micro Theory and Recent Developments in  the Study of Economic. Institutions Through Economic History // Advances in Economic Theory. Cambridge University Press. Vol. II. Pp. 79-113. http://esnie.org/pdf/textes_2006/Straub_ref1.pdf Разведочные работы музея-заповедника «Древняя Уфа» в полевом сезоне 2013 года е.в.русланов, р.ф.сахипов, м.г.шамсутдинов, а.р.мухамедьяров государственное бюджетное учреждение республиканский историко-культурный музей-заповедник «древняя уфа» (г. уфа) Недавно образованное Государственное бюджетное учреждение — Республиканский историко-культурный музей-заповедник «Древняя Уфа» активно включился в археологическую деятельность по изучению и сохранению объектов историко-культурного наследия Республики Башкортостан. В 2013 году сотрудниками музея-заповедника было получено три Открытых листа на проведение разведок в пределах Республики Башкортостан. Для проведения научных изысканий было образовано три экспедиционных отряда: 1. В задачу отряда входило обследование центральных районов республики, была проведена разведка бассейна р. Карламан, левого притока р. Белой в пределах Кармаскалинского района Республики Башкортостан (Открытый лист на М.Г. Шамсутдинова). 2. В задачу отряда входило обследование южных районов, была проведена разведка правого берега р. Белой в ее среднем течении от устья р. Нугуш до д. Юмаково Мелеузовского района Республики Башкортостан (Открытый лист на Е.В. Русланова). 3. В задачу отряда ставилось обследование северных районов республики, была проведена разведка бассейна реки Кигазы, левого притока р. Быстрый Танып Балтачевского района Республики Башкортостан (Открытый лист на Р.Ф. Сахипова). Общими целями всех отрядов являлся осмотр ранее выявленных археологических памятников и поиск новых объектов археологического наследия. Результаты разведок показали, что с поставленными задачами все три отряда справились, результатом чего явилось открытие


40

Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

16 новых археологических памятников от эпохи камня до позднего средневековья. Хотелось бы остановиться на характеристике наиболее интересных из них. Эпоха бронзы 1. Карламан-1, селище. Памятник расположен на первой надпойменной террасе правого берега р. Карламан, в черте деревни Карламан, Кармаскалинского района Республики Башкортостан. Селище расположено на территории деревенской усадьбы по улице Акуль, 22. Подъемный материал распространен по всему приусадебному участку, представлен фрагментами керамики срубной культуры эпохи бронзы. Площадка памятника имеет размеры 20×25 метров. Подвергается ежегодной распашке. 2. Карламан-3, поселение. Памятник расположен на первой надпойменной террасе, правого берега р. Карламан 1 км, к западу от д. Карламан, Кармаскалинского района Республики Башкортостан. Площадка памятника имеет размеры 60×60 метров, хорошо задернована, юго-восточная часть объекта разрушается оврагообразованием, характеризующимся проявлением донной эрозии. В осыпях берега собрана коллекция керамики срубной культуры эпохи бронзы. Фрагменты орнаментированы круглыми ямочными вдавлениями и украшены оттисками веревки или шнура. В северо-восточной части памятника визуально фиксируются следы жилищной впадины размером 10×6 метров. 3. Кармаскалы-1, селище. Памятник расположен на первой надпойменной террасе левого берега р. Карламан, в 1 км,к северу от с. Кармаскалы, Кармаскалинского района Республики Башкортостан. Площадка задернована, памятник разрушается обрушением береговой линии. В обнажении берега найдено небольшое количество керамики срубной культуры эпохи бронзы. 4. Красногорская-1, стоянка. Памятник расположен в 0,8 км к северу от северной окраины д. Красногорка Мелеузовского района Республики Башкортостан, в 0,7 км к западу от шоссейной дороги Красногорка — Береговка на распахиваемом поле. Стоянка находится на естественном 1,5 метровом возвышении, образованном высохшей старицей — протокой р. Белой и обрывом коренного берега р. Белой. Памятник занимает площадь 35×30 метров, с распахиваемой поверхности собраны фрагменты срубной керамики серого цвета с примесью шамота и дресвы в тесте. 5. Юмаково-5, стоянка. Памятник расположен в 2 км к ЮВ от д. Юмаково, Мелеузовского района Республики Башкортостан и в 0,15 км к ЮВ от Юмаковского-3, поселения на распахиваемом поле. Стоянка находится на 2-х метровой террасе старицы р. Белой, с востока площадку памят-


Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

41

ника ограничивает полевая дорога на д. Юмаково, с юга и запада еще одна старица р. Белой, с севера памятник ограничен от Юмаковского-3, поселения полутораметровой промоиной, шириной 5-7 м. Площадка памятника размерами 60×30 метров, вытянута вдоль берега старицы. С поверхности собраны фрагменты керамики срубной культуры серого цвета с примесью шамота и дресвы в тесте, куски шлака, а также большое количество костей животных. 6. Озерки-5, стоянка. Памятник расположен на 1,5 метровой террасе старицы р. Белой в 200 метрах к СВ от Озерковской второй стоянки в 1,5 км к западу от пос. Кедровый, в 1,2 км к СВ от д. Береговка Мелеузовского района Республики Башкортостан. Памятник занимает площадь 30×40 метров. С поверхности собрана керамика срубной культуры светло-серого цвета с примесью шамота в тесте, куски шлака. Эпоха раннего средневековья 7. Ново-Дюртюкеево-2, селище. Памятник расположен на коренной 3-4 метровой террасе левого берега р. Быстрый Танып. Селище находится в 200 метрах к Северу от строений фермы и в 0,6 км к северу от северной окраины д. Н. Дюртюкеево. На распахиваемом поле обнаружены фрагменты керамики бахмутинской археологической культуры и кости животных. 8. Улукуль-2, селище. Памятник расположен на берегу оз. Улукуль, в 1,7 км к юго-западу от д. Улукулево Кармаскалинского района Республики Башкортостан. В обнажении берега собрана коллекция керамики, относящаяся к турбаслинской культуре эпохи раннего средневековья. Площадка памятника имеет размеры 40×20 метров, хорошо задернована. Все выявленные археологические объекты — это места сезонных поселений и кратковременных стоянок древнего и раннесредневекового населения региона. Большинство из них на поверхности не выражены и выявляются преимущественно благодаря обнаружению на эрозийных обнажениях почвы фрагментов керамических сосудов, каменных орудий. Продолжение археологических изысканий музея-заповедника могут заметно расширить и углубить существовавшие до сих пор научные представления по истории заселения и освоения современной территории Республики Башкортостан, дать представление о протекавших здесь культурно-этнических процессах с глубокой древности до эпохи средневековья.


42

Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

Предметы художественного культового литья Прикамья в коллекциях археологического музея Казанского федерального университета з.р.халиуллина казанский федеральный университет, г. казань научный руководитель — к.и.н. с.и.валиулина Пермский звериный стиль — это распространенное в древности искусство создания предметов с изображением животных, частей их тела, а также композиций в сочетании с человеческими фигурами. В отечественной историографии интерес к предметам культовой пластики Прикамья проявляли дореволюционные и советские археологи такие, как Д.Н. Анучин, А. Аспелин, Ю.В. Балакин, Л.С. Грибова, О.В. Игнатьева, Н.П. Кондаков, К.И. Корепанов, В.А. Оборин, Е.И. Оятева, И.И. Толстой, А.В. Шмидт и т.д. Предметы культового литья в своих фондах имеют в настоящее время как центральные, так и местные музеи нашей страны, а так же находятся частично и за рубежом, например, в Национальном музее Финляндии. Так в Государственном Эрмитаже хранятся предметы пермского звериного стиля из коллекции графа С.Г. Строганова, в Государственном Историческом Музее — из собрания П.И. Щукина, в основе коллекции культового литья Пермского областного краеведческого музея находится собрание А.Е. и Ф.А. Теплоуховых. В истории собирания коллекций культовой пластики, помимо центральных археологических обществ, большую роль сыграли провинциальные общества. Прежде всего, это Общество Археологии, Истории и Этнографии при Казанском университете. Отдельные предметы находятся в Археологическом музее Казанского Федерального университета. При обществе был создан музей, в котором находились и предметы культового литья. На сегодняшний день проблема происхождения культового литья Прикамья остается открытой. Это обуславливается разнообразием точек зрения дореволюционных, советских и современных ученых. Одни утверждают, что культовое литье попало в наши края из Ассирии, Древней Персии, Сасанидского Ирана. Например, российский историк и этнограф Иван Николаевич Смирнов придерживается, как и большинство дореволюционных исследователей, идеи заимствования культового литья от более «развитых» народов, в данном случае древнего Востока, но отмечает, что «заимствовалась» лишь чужая техника, а потребности


Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

43

коренились в народной душе [Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Эфрона, 1903, с. 22]. Но большинство ученых сводятся к тому, что стиль местного происхождения и влияние соседей не имело определяющего значения для его развития. В российской историографии, можно обратиться к натуралисту и лесоводу — Федору Алексеевичу Теплоухову. В работе «Древности пермской чуди в виде баснословных людей и животных» Федор Алексеевич рассматривает культовое литье как «продукт местного производства», а не заимствования извне [Пермский звериный стиль: история коллекций и их изучения Игнатьева О.В., с. 89]. В своей работе мне бы хотелось подробно остановиться на трех предметах культовой пластики Прикамья — это птицевидное изображение и два антропоморфных идола. 1. Прорезная бляха в виде хищной птицы с распростертыми крыльями; голова небольшая и выбита рельефно; загнутым вниз клювом, на плоском туловище вырезана фигура человека, на крыльях изображены лосиные головы, задняя сторона гладкая. Сохранность: патина. Материал: Бронза. Бляха выполнена в технике литья. Размер: 130×130 мм. Что же касается аналогии, то можно рассмотреть птицу-предка с личиной на груди Место находки: Пермский край, Верхнее Прикамье. Материал: бронза. Датировка: VI — IX вв. Местонахождение: Кабинет археологии ПГУ (коллекция Зеликмана). Птицевидный идол с широко распахнутыми крыльями и трехперистым хвостом. На груди изображена человеческая личина, на крыльях-лосиные головы. (Верхнее Прикамье Пермской обл.). Бронза, литье. ПГУ — коллекция М.Н. Зеликмана. Размер: 109×97 мм [http://web-collection.ru/collection/87/]. Птицы играли огромную роль в жизни создателей культовой пластики. Считалось, что боги могли превращаться в птиц. Земля была создана благодаря водоплавающей птице, которая нырнула по приказу бога и досталась со дна горсть первой суши — землю. Птицы с личиной на груди — это первопредки народа бьярмов. Существовали птицы с одной головой и с тремя — вестницы богов, летающие в трех мирах. Элементы птиц — гусиные и утиные лапки распространены на шумящих подвесках, украшениях женского костюма. Женщины носили накосные украшения с изображениями-оберегами в виде птиц. Орлы были помощниками богов и вождей, крылатые собаки — помощники шаманов. В западносибирском зверином стиле распространены изображения гусенка — образ Мир-Сусне-Хума, покровителя людей, сына небесного бога.


44

Вопросы теории и сохранения археологического наследия Урало-Поволжья

2. Фигурка в виде антропоморфного идола, изображающего мужчину с ярко выраженными половыми признаками, с непропорционально большой головой и поднятыми вверх руками. Материал: Бронза. Фигурка выполнена в технике полурельефного литья. Местонахождение: музей археологии КФУ. Размер: 210×100 мм. Сохранность: бронза с благородной патиной. 3. Человеческая фигурка в виде бронзового идола со сравнительно большой головой и личиной на груди. Материал: Бронза. Фигурка выполнена в технике полурельефного литья. Местонахождение: музей археологии КФУ. Размер: 155×70 мм. Сохранность: бронза с благородной патиной. Хотелось бы отметить, что эти фигурки относятся к иной культуре и иной мифологии, а именно к тюркской, но они попали в разряд антропоморфных идолов культовой пластике по технологии их изготовления, по особенностям литья. Все исследователи сходятся в том, что в этих фигурках отражены представления древнего населения об устройстве мира и месте человека в нем, закреплены знания о природе и человеческом обществе. Именно поэтому они являлись коллективной собственностью и играли важную роль в древних обрядах. Таким образом, культовая пластика Прикамья — это уникальное явление, которое встретилось человечеству. Загадочность этого явления заключается в том, что оно может изображаться в виде животного, так же сочетать в себе элементы человека, птицы, рыбы и т.д. Естественно, что на протяжении длительного времени искусство Прикамья претерпевало различные изменения. Это сказалось как в манере исполнения, подборе материала, так и в характере сюжетов. Несомненно, что по данной теме существует множество вопросов. Например, тема шаманизма. Обращение к теме шаманизма неслучайно, поскольку именно с шаманскими культами часто связывали предметы пермского звериного стиля. Возможно, в этом случае культовое литье считалось частью костюма шамана, а также своеобразными жертвами, которые приносились богам. Что касается предметов культового литья Прикамья, представленных в настоящее время в Казанском университете, можно сказать, что они являются частью общей коллекции звериного стиля на территории нашей страны и не только.


45

Урало-Поволжье в эпоху камня

Анализ гребенчатой керамики поселения Чашкинское озеро IIIа н.с.батуева пермский государственный гуманитарно-педагогический университ, г. Пермь научный руководитель — к.и.н., доцент е.л.лычагина В неолите Среднего Предуралья выделяют две группы памятников. Одна из них связана с керамикой, орнаментированной гребенчатым штампом. Эта группа была описана О.Н. Бадером, который отнес ее к камской культуре [Бадер О.Н., 1978, с. 57]. Поселение Чашкинское озеро IIIа расположено на восточном берегу озера в 10 км к северу от города Березники. Оно было открыто в 2012 году Лычагиной Е.Л. и Жеребцовым Н.И. Основную частью находок на этом памятнике составляет керамика, орнаментированная гребенчатым штампом. Именно керамика с такой орнаментацией является объектом моего исследования. Всего коллекция керамики насчитывает 840 фрагментов, в том числе 62 венчика. Большая часть керамики была отнесена к тем или иным сосудам, не удалось отнести ни к одному из сосудов 223 мелких фрагмента. В ходе анализа гребенчатой керамики с поселения Чашкинское озеро IIIa был выделен 51 сосуд. Из них 6 сосудов имели значительную примесь талька в формовочной массе и были отнесены нами к неолиту Зауралья. В результате технико-технологического анализа выяснилось, что основная масса керамики толстостенная. Толщину от 0,7 см и более имеют 44 сосуда, что составляет более 80% от всей коллекции, 6 сосудов имеют толщину стенок от 0,6 см и менее. Основной примесью в формовочной массе был шамот. Крупные зерна шамота зафиксированы более чем у 20% сосудов коллекции, но есть и фрагменты с тальком, которые, как уже было сказано, относятся к зауральской керамике. Примерно 43% сосудов имеют песочный цвет, 33% коричневый, 20% красный, и серо-коричневого цвета — 4%. 24% от всех сосудов имеют значительное количество нагара, который свидетельствует о том, что сосуды использовались для приготовления пищи.


46

Урало-Поволжье в эпоху камня

Опираясь на анализ венчиков, стенок и придонных частей сосудов, мы можем прийти к выводу, что для памятника были характерны сосуды полуяйцевидной формы с округлым или же приостренным донышком, венчик, в основном, скошенный внутрь с наплывом. Наплыв составляет примерно 2-5 мм. Но так же стоит отметить 2 сосуда, которые имеют немного прикрытое горлышко без наплыва на венчике. Орнаментация представлена рядами гребенчатого штампа и рядами «шагающей гребенки». Ряды гребенчатого штампа проставлены вертикальными, горизонтальными, наклонными оттисками и оттисками углом штампа. Наиболее часто встречаются орнаменты с рядами наклонных оттисков, количество сосудов с таким узором составляет 57%. В большом количестве наклонные оттиски фиксируются на венчиках, ниже они, как правило, сменяются горизонтальными гребенчатыми оттисками. Так же они чередуются с вертикальными гребенчатыми оттисками, гладким штампом, зигзагами. На нескольких сосудах ряды гребенчатого штампа пересекаются с рядами округлых наколов. Часть сосудов была орнаментирована разряженными рядами с «жучковым» орнаментом, выполненным коротким широким гребенчатым штампом из четырех зубчиков под наклоном. Что составляет примерно 4% от всей найденной коллекции. Характерным видом орнамента является «шагающая гребенка». Он проставлялся горизонтальными, вертикальными и наклонными рядами. Как и ряды гребенчатого штампа, «шагающая гребенка» чередуется с «шагающей гребенкой», проставленной уже под другим углом, рядами гребенчатого штампа и округлыми наколами. Зафиксировано несколько сосудов имеющих сквозные сверленые отверстия. Таким образом, к характерным чертам гребенчатой керамики поселения Чашкинское озеро IIIa можно отнести: толстостенность, использование шамота в качестве основной примеси, коричневый и песочный цвет керамики, венчики с наплывом и скошенные внутрь, орнаментация горизонтальными и наклонными рядами гребенчатого штампа, а так же «шагающей гребенкой». Керамику поселения Чашкинское озеро IIIa можно сравнить с керамикой Хуторской стоянки, которая является эталонным памятником данной культуры [Денисов, В.П., 1960, с. 34-72]. К общим чертам можно отнести схожесть орнаментации, толстостенность, цвет, варьирующийся от песочного до красного.


Урало-Поволжье в эпоху камня

47

Для Хуторской стоянки характерны венчики трех видов: округлый с наплывом, округлый и скошенный внутрь с наплывом. Как раз последний и представлен в большом количестве на стоянке Чашкинское озеро IIIа. Почти 50% это венчики с наплывом скошенные внутрь. Наплыв составлял 2-5 мм на обоих памятниках. Орнаментация керамики этих двух памятников схожа мотивами, выполненными как в том, так и в другом случае с помощью рядов «шагающей гребенки», вертикальных и наклонных оттисков, рядами выполненными углом штампа. И там и там были встречены округлые наколы, гладкий штамп, зигзаги и «жучковый» мотив. Таким образом, можно отнести основной комплекс гребенчатой керамики поселения Чашкинское озеро IIIа к развитому (хуторскому) этапу камской неолитической культуры. литература Бадер О.Н. Хронологические рамки неолита Прикамья и методы их установления. // КСИА. — 1978. — Вып. 153. Бондаренко Н.В. Сравнительный анализ орнаментации неолитической керамики Пермского Предуралья. — Пермь, 2011. Денисов В.П. Хуторская неолитическая стоянка // УЗ ПГУ. — Т. XII — Вып. I — Труды КАЭ — Вып. III. — Пермь: Пермское книжное издательство, 1960. — С. 34-72. Жукова О.В. Орнаментация керамики Пермского Предуралья в эпоху неолита и энеолита. — Пермь, 2012. Новый энеолитический памятник Лебяжинка VI в лесостепном Поволжье в.а.башатов поволжская государственная социально-гуманитарная академия, г. самара научный руководитель — к.и.н., доцент а.и.королев В 2009 г. А.И. Королевым был открыт энеолитический памятник Лебяжинка VI, который находится на левом берегу р. Сок в Самарской области. В августе 2013 г. под его руководством были проведены рекогносцировочные раскопки площадью 64 м². Несмотря на небольшую вскрытую площадь, частично изучены углубленные сооружения, получены представительные коллекции керамики, костей животных, кремниевых, кварцитовых


48

Урало-Поволжье в эпоху камня

и костяных орудий, костей рыб, раковин. Цель работы: познакомить с результатами раскопок и в предварительном плане сравнить группы керамики Лебяжинки VI с керамическими коллекциями других энеолитических памятников Самарской области. При первичном ознакомлении с коллекцией выделилось несколько групп керамики, представленной как единичными экземплярами, так и фрагментами от десятков сосудов. Наиболее крупную группу составляет керамика с «внутренним ребром». Для нее характерно наличие примеси пуха птиц и раковины, В изломе фрагменты, как правило, двухслойные — у внешней поверхности коричневые и далее — черные. Венчики, обычно отогнутые, с резким перегибом изнутри в месте отгиба — «ребром». В орнаментации преобладают оттиски короткого и среднего гребенчатого штампа, присутствуют небольшие овальные и треугольные вдавления, нанесенные в отступающей манере. Такой тип керамики выделен И.Б. Васильевым по результатам раскопок Гундоровского поселения и достаточно подробно опубликован [Королев А.И., Овчинникова Н.В., 2008, с.269-304]. Вторая по численности коллекция такой керамики была получена в 2007 году на поселении Чекалино IV [Королев А.И., 2008, с. 190]. Она выявлена также на Чесноковской II стоянке [Бахарев С.С., Овчинникова Н.В., 1991, с. 82-83], Лебяжинке IV [Королев А.И., Овчинникова Н.В., 2009, с. 298], Большой Раковке II [Барынкин П.П., Козин Е.В., 1991, с. 115]. Керамика с «внутренним ребром» даже в коллекциях, полученных с нестратифицированных памятников, демонстрирует ряд общих признаков с хвалынской и ивановской посудой. К ним следует отнести примесь раковины, наличие ребра на внутренней стороне венчиков, наличие реминисценций воротничка на посуде с «внутренним ребром». Сходны и такие мотивы, как горизонтальные ряды оттисков гребенки и вдавлений, горизонтальный зигзаг, горизонтальные полосы гребенки. В то же время прослеживаются некоторые общие черты, сближающие данную группу керамики Лебяжинки VI c керамикой среднестоговского типа [Королев А.И., 2008, с. 1261-1262]. Прежде всего, это примесь раковины и пуха птиц, зубные расчесы на поверхности, резкая профилировка. Близка и отступающая манера нанесения орнамента, присутствие орнамента на срезе венчиков, горизонтальные ряды оттисков, зигзаг и др. [Королев А.И., Ставицкий В.В., 2006, с. 28-30]. Вторая по численности группа керамики имеет в примеси толченую раковину. Она, как правило, хорошо заглаженная. Формы сосудов прямостенные, венчики прямые равные по толщине стенкам, есть и под — Т образные. В изломе фрагменты, как правило, коричневые. Найдены округлые днища. В орнаменте преобладают оттиски среднего гребенчатого штампа, овальные и подпрямоугольные вдавления. Она


Урало-Поволжье в эпоху камня

49

так же найдена на стоянках Чекалино IV [Королев А.И., 2011, с. 219-228], Чесноковка II [Бахарев С.С., Овчинникова Н.В., 1991, с. 79], Большая Раковка II. Близкая керамика была выделена на Виловатовской стоянке, которую исследователи соотносят с волосовско-турбинскими древностями [Васильев И.Б., Выборнов А.А., Габяшев Р.С., Моргунова Н.Л., Пенин Г.Г., 1980]. Кроме этих двух типов были получены отдельные фрагменты хвалынской керамики и керамики аналогичной Лебяжинке III. В заключение следует отметить, памятник является очень перспективным для дальнейшего изучения, как с точки зрения накопления материалов, так и их углубленного изучения в связи с уникальной сохранностью кости. Это позволит провести дублирующие датировки по керамике и кости. литература Барынкин П.П., Козин Е.В. Некоторые результаты исследований II Большераковской стоянки (о культурно-хронологическом соотношении материальных комплексов памятника) // Древности ВосточноЕвропейской лесостепи. — Самара, 1991. Бахарев С.С., Овчинникова Н.В. Чесноковская стоянка на реке Сок // Древности Восточно-европейской лесостепи. — Самара, 1991. Васильев И.Б., Выборнов А.А., Габяшев Р.С., Моргунова Н.Л., Пенин Г.Г. Виловатовская стоянка в лесостепном Заволжье // Энеолит Восточной Европы. — Куйбышев, 1980. Королев А.И. Актуальные вопросы изучения керамики «с внутренним ребром» // Проблемы изучения культур раннего бронзового века степной зоны Восточной Европы. — Оренбург, 2009. Королев А.И. Материалы лесного круга со стоянки Чекалино IV Лесостепного Заволжья // Тверской археологический сборник. Вып. 8. Т.1. — Тверь, 2011. Королев А.И., Овчинникова Н.В. К вопросу о культурно-хронологической принадлежности керамики «с внутренним ребром» с поселений Самарского Поволжья // Тверской археологический сборник. Вып. 7. — Тверь, 2009. Королев А.И. Актуальные вопросы изучения энеолита лесостепного Поволжья // Известия СНЦ РАН. Т.10. № 4 (26). — Самара, 2008. Королев А.И., Ставицкий В.В. Примокшанье в эпоху раннего металла. — Пенза, 2006. Овчинникова Н.В. Жилища самарской культуры в лесостепном Поволжье // Вопросы археологии Поволжья. Вып.1. — Самара, 1999.


50

Урало-Поволжье в эпоху камня

Комплекс неолитических стоянок Хомутовское болото бассейна реки Вишеры Северного Прикамья м.с.бурмасов пермский государственный национально исследовательский университет, г. пермь научный руководитель — к.и.н., доцент а.ф.мельничук Во время полевого сезона 2010 года, КАЭ ПГНИУ на левобережье реки Вишеры, в Красновишерском районе Пермского края, были обнаружены два ярких памятника камского неолита. Более детальные разведочные обследования этих объектов древнейшей истории были проведены летом 2013 года. Памятники расположены в глубине первой надпойменной левобережной песчаной террасы, в двух километрах от её края, и приурочены к невысокому дюнообразному песчаному всхолмлению высотой от полутора до двух метров. Крупный болотный массив, на берегу которого расположены стоянки, назван по имени старичного образования реки Вишеры, Хомутовского озера расположенного к западу от стоянок. Формирование озера, по данным пермских геоморфологов [Спирин Л.Н., Шмыров В.А.,1984] следует отнести к концу плейстоцена. В период голоценового климатического оптимума такие озёра активно заболачивались. Однако, считать данный болотный массив верховым болотом нельзя поскольку, следы торфяных отложений присутствуют в первой надпойменной террасе. Это свидетельствует, что озеро имеет древнюю плейстоценовую природу. На восточном берегу обнаружены мощные галичниковые фракции, свидетельствующие о русловой деятельности древней Вишеры. Стоянки Хомутовское болото I и II имеют общие стратиграфические позиции и единый материал. Керамические комплексы характеризуются фрагментами керамики не менее чем от десяти сосудов, которые соотносятся с комплексами камского неолита в хуторской стадии развития. Основные примеси в тесте керамики: шамот и песок. Венчики сосудов приострённые или уплощённо-скошенные, на внутренней стороне иногда встречаются утолщения. В преобладающем количестве, декор сосудов гребенчатый и состоит из средне-мелкозубчатых отпечатков. Среди узоров хорошо проявляются плотные ряды шагающей гребёнки, различные узоры в виде «ёлочки», а так же горизонтальные и косо-поставленные линии. Разделительным элементом узора, являются ряды ямочных вдавлений.


Урало-Поволжье в эпоху камня

51

Стоит отметить, что значительное число сосудов ангобировалось красной или бардовой охрой, что свойственно для неолита Северного Прикамья. Каменный материал обнаружен в количестве до тысячи предметов. В нём резко преобладают небольшие чешуйки и осколки, что свидетельствует о вторичной обработке орудий на площади памятника. Следует отметить значительное число узких и средних ножевидных пластин, которые явно свидетельствуют о производстве на стоянке составного вкладышевого вооружения. Орудия изготавливались из полупрозрачного халцедона и кремня серого оттенка, ряд орудий выполнен из яшмовидной гальки. Ведущее положение занимают концевые скребки, как на пластинах, так и на отщепах, реже встречаются овальные и подтреугольные формы. Встречаются обломки ножей в виде пластин с плоской односторонней ретушью. Отмечаются находки угловых резцов. Из двусторонне обработанных изделий следует отметить небольшие наконечники стрел ромбической формы. Из других каменных изделий найдены: наковальня, отбойник и шлифовальные плитки. Первичный трасологический осмотр орудий показал сильную изношенность рабочих лезвий. Отмеченные находки стратиграфически расположены под слоем лесной подстилки и подзола в слое желтоватого песка с лёгким сероватым оттенком. Обесцвеченность культурного слоя не позволила зафиксировать серьёзные объекты за исключением мощной очажной ямы на стоянке Хомутовское болото II. На обеих памятниках было вскрыто двадцать квадратных метров. Мощность горизонта обитания на Хомутовской I стоянке достигает 20-25 см, на стоянке Хомутовское болото II глубина горизонта доходит до 50 см. Исследование Хомутовской II стоянки показало, что данная дюна продолжительно использовалась, как место поселения, для одной из общностей камского неолита. Судя по находкам гастролитов, население стоянки занималось охотой на водоплавающую дичь. Не исключено, что при полномасштабном исследовании, культурные горизонты обеих памятников соединятся. Стерильность изученного комплекса является важной источниковой основой для изучения Северного неолита Прикамья. литература Спирин Л.Н., Шмыров В.А. Основные черты голоценовой тектоники и палеографии Пермского Приуралья // Физико-географические основы развития и размещения производительных сил Нечернозёмного Урала. — Пермь, 1984.


52

Урало-Поволжье в эпоху камня

Красящие карандаши в древности ю.а.вандышева нижнетагильская государственная социально-педагогическая академия, г. нижний тагил научный руководитель — д.и.н., профессор ю.б.сериков Краски применялись не только в пещерной живописи и погребальной обрядности. В настоящее время в научной литературе появляется все больше свидетельств того, что краски или сухие красящие вещества впервые были использованы задолго до эпохи верхнего палеолита. Одним из основных красителей, использовавшихся в древности была охра. Охра — это природный пигмент желтого цвета, состоящий из гидрооксидов железа и глины. Исторически сложилось так, что археологи называют охрой красители в основном красного цвета. Первые свидетельства использования охры относятся к ашельской эпохе. По данным Р. Беднарика, на стоянке Терра Амата найдено 75 кусков красного, коричневого и желтого обожженного лимонита, среди которых отмечено несколько обработанных фрагментов (возраст 380 тыс. лет). Кроме этого автор приводит сведения о целой серии ранних находок и на других территориях. Многочисленные куски охры встречены на всех уровнях пещеры Вондерверк в Южной Африке, самые ранние из которых относятся к среднему плейстоцену (около 800 тыс. лет назад). Сработанные куски гематита найдены в пещере Кабве в Замбии и в Нуитгедахте в Южной Африке. Они имеют возраст около 300 тыс. лет. Следы крас¬ной краски зафиксированы на фигурке Тан-Тан из Марокко (возраст около 400 тыс. лет). Несколько позже (285 тыс. лет) датируются 70 кусков красной охры общим весом свыше 5 кг с памятника GnJh-15 в Кении. Р. Беднарик подчеркивает, что «3 % материала имеет следы дробле¬ния или затирания». Датируются находки в интервале 270–170 тыс. лет назад [Беднарик Р., 2004, с. 36-37]. В мустьерскую эпоху такие свидетельства становятся более частыми и достоверными. Кусочки красной и черной краски найдены в пещерах Ла Ферраси, Ла Кина, Пеш-дель-Азе, Ла Шапель-о-Сен (Франция), Кафзех (Израиль), Бломбос (ЮАР) [Рогачев А.Н., Аникович М.В., 1984, с. 226-227]. На территории Восточной Европы также известны так называемые «карандаши». Они присутствуют в памятниках разных типов, эпох и территорий. Охряные «карандаши» выявлены в поселенческих комплексах в Костенках. На Межиричском палеолитическом поселении (Украина) в трех жилищах найдено 26 кусочков красной и желтой охры со стер-


Урало-Поволжье в эпоху камня

53

тыми поверхностями [Пидопличко И.Г., 1976, с. 154]. Несколько десятков мелких охряных «карандашей» обнаружено и на Янской стоянке в Якутии [Питулько В.В. и др., 2012, с. 12]. В палеолитическом святилище с рисунками в Каповой пещере таких «карандашей» выявлено около десятка [Щелинский В.Е., 1996, с. 15]. Серия подобных находок отмечена также в пещерных святилищах реки Чусовой (Средний Урал). «Карандаши» из магнетита найдены в пещере на Камне Дыроватом и в Кумышанской пещере. В пещере Туристов (р. Чусовая) найдено несколько «мелков» из гематита и кусочек ярко-красной охры со стертой поверхностью [Сериков Ю.Б., 2009, с. 101, 151]. Свыше десятка «карандашей» из магнетита и глинистой охры происходят с культовых памятников Шайтанского озера (Среднее Зауралье), которое в древности почиталось в качестве священного. На каждом исследованном памятнике озера найдено от десятка до нескольких сот кусочков охры разного размера и оттенков. В энеолитическом культовом центре Шайтанское озеро I найдено около 300 кусочков охры. Кроме того есть несколько «карандашей». Цвет «карандашей» в основном красный, но имеются кусочки желтого цвета [Сериков Ю.Б., 2013]. На энеолитическом поселении Тудозеро V (Карелия) найдено множество кусочков охры. На поверхности одного из образцов имеются глубокие частые царапины. Скорее всего, данный кусок охры скоблили для получения краски. Кроме того в коллекции имеется еще несколько образцов со стертыми поверхностями [Васильева Н.Б. и др., 2008]. На поселении бронзового века Ташково II найдены кусочки бурого железняка, а также краскотерка и скобель для краски [Коробкова Г.Ф., Рыжкова О.В., 1993, с. 139]. Главный вопрос, интересующий нас, для чего древний человек использовал так называемые «карандаши»? Исследователи считают, что они могли использоваться в качестве мелков, для нанесения рисунков на какую-либо поверхность, в том числе на кожу. Кроме того «карандашами» могли натирать культовые сосуды. Несколько фрагментов таких сосудов найдено при раскопках Усть-Вагильского холма [Панина С.Н., 2008, с. 137]. Кроме того следы скобления на нескольких экземплярах «карандашей» позволяют предположить, что таким образом древний человек добывал красящий пигмент. Даже эти немногочисленные находки позволяют нам реконструировать процесс получения краски. В статье А.Н. Рогачева и М.В. Аниковича описан процесс получения краски из лимонита при помощи обжига. Авторы пишут, что уже через полчаса с наиболее рыхлых участков можно соскабливать пудру, а через 6-10 часов вся конкреция становилась темно-


54

Урало-Поволжье в эпоху камня

вишневой, и ее можно было растереть до порошковидного состояния [Рогачев А.Н., Аникович М.В., 1984, с. 227]. Процесс получения краски путем обжига железистых соединений также достаточно подробно описан Н.Д. Прасловым [Праслов Н.Д., 1997, с. 82]. Также он подчеркивает тот факт, что, по всей видимости, получившийся порошок смешивали с жиром или водой. Находки краскотерок и так называемых «палитр» на ряде памятников свидетельствуют о том, что краску растирали до однородного состояния, а затем наносили на какую либо поверхность. литература Беднарик Р. Интерпретация данных о происхождении искусства // Археология, этнография и антропология Евразии. — 2004. — № 4. Васильева Н.Б., Иванищев А.М., Иванищева М.В., Чернышов В.И. Использование охры на поселении Тудозеро V // Геолого-археологические исследования в Тимано-Североуральском регионе. — Сыктывкар, 2008. Том XI. Коробкова Г.Ф., Рыжкова О.В. О хозяйственно-производственной деятельности на поселении Ташково II // Проблемы реконструкции хозяйства и технологий по данным археологии. — Петропавловск, 1993. Панина С.Н. Археологические исследования на Усть-Вагильском холме (2005-2006 гг.) // Вопросы археологии Урала. Вып. 25. — Екатеринбург — Сургут, 2008. Пидопличко И.Г. Межиричские жилища из костей мамонта. — Киев, 1976. Питулько В.В., Павлова Е.Ю., Никольский П.А., Иванова В.В. Символическая деятельность верхнепалеолитического населения арктической Сибири (бусы и подвески янской стоянки // Историко-культурное наследие и духовные ценности России. — М., 2012. Праслов Н.Д. Краски в палеолитическом искусстве // Пещерный палеолит Урала. — Уфа, 1997. Рогачев А.Н., Аникович М.В. Поздний палеолит Русской равнины и Крыма // Археология СССР. Палеолит СССР. — М., 1984. Сериков Ю.Б. Пещерные святилища реки Чусовой. — Нижний Тагил, 2009. Сериков Ю.Б. Шайтанское озеро — священное озеро древности. — Нижний Тагил, 2013. Щелинский В.Е. Некоторые итоги и задачи исследований пещеры Шульган-Таш (Каповой). — Уфа, 1996.


Урало-Поволжье в эпоху камня

55

Периодизация и хронология воротничковых комплексов Икско-Бельского междуречья н.с.дога поволжская государственная социально-гуманитарная академия, г. самара научный руководитель — д.и.н., профессор а.а.выборнов Воротничковые комплексы позволяют решать вопрос о взаимодействии лесостепных и лесных обитателей в период позднего неолита и раннего неолита. Р.С. Габяшев сопоставлял керамику стоянки Русский Азибей с комплексами левшинского этапа развития камского неолита. Исходя из этого, он датировал ее концом III — самым началом II тысячелетия BC [Габяшев Р.С., 1978, с. 33]. Воротничковую посуду стоянки Сауз II было предложено относить к концу IV тысячелетия до н.э. [Бадер О.Н. Выборнов А.А., 1980, с. 192]. Г.Н. Матюшин на основании изучения стратиграфии стоянки Муллино, сделал вывод, что ранние агидельские комплексы следуют за неолитом и предшествуют хвалынской и гаринско-борской культурам. А близкое сходство агидельской и съезжинской керамики позволяет сделать вывод о синхронности этих культур. Самарская культура датируется IV — V тысячелетиями до н.э. Видимо, ими же следует датировать и агидельскую культуру [Матюшин Г.Н., 1982, с. 231]. В дальнейшем Г.Н. Матюшин стал склоняться к версии о существовании воротничковой керамики в данном регионе в V тыс. до н.э. Памятники с воротничковой керамикой известны преимущественно по левобережью нижнего течения реки Камы и по ее левым притокам. Наиболее северным пунктом находок воротничковой керамики на Каме является поселение Непряха, исследованное В.П. Денисовым. На стоянках Русско-Азибейского типа отчетливо прослеживается преемственность основных типологических признаков более ранних камских памятников Хуторского типа и памятников Русско-Азибейского типа, что дает основание рассматривать их в качестве поздних памятников камской неолитической культуры, выделенной ранее О.Н. Бадером в левшинскочернашкинский этап [Васильев И.Б., Габяшев Р.С., 1982, с. 6]. Кремневый инвентарь на стоянках русскоазибейского типа характеризуется узкополосчатым сырьем, техникой первичного раскалывания на крупные пластины и продольные сколы. Все это еще раз доказывает, что рассматриваемые памятники представляют вариант перехода камской культуры в ранний энеолит под влиянием южных культур [Выборнов


56

Урало-Поволжье в эпоху камня

А.А., 1984, с. 10]. Отсутствие металла на стоянках с воротничковой керамикой Предуралья не может опровергать ее энеолитический возраст [Выборов А.А., Елизаров А.Б., Овчинникова Н.В., 1985, с. 38]. Р.С. Габяшев стоянки Русский Азибей, Золотая Падь II относит ко второму этапу развития икско-бельской группы неолитических памятников с гребенчатой посудой. И синхронизирует их с левшинским или чернашкинским этапом камской культуры [Габяшев Р.С., 2003, с. 120]. Проведенный анализ по материалам стоянки Золотая падь II, позволяет сделать вывод о схожести этих материалов с комплексом Русско-Азибейской стоянки и стоянок у д. Саузово. Это дало возможность автору датировать их не позднее середины IV тыс. [Шипилов А.В., 2007, с. 221]. Можно наметить два этапа в развитии воротничкового комплекса Предуралья. По технико-типологическим признакам выделяются две хронологические группы керамики данного типа. К первой группе относится керамика памятников Сауз II, Русский Азибей, Мулино III. К поздней группе относятся памятники Сасыкуль, Караякупово, Давлеканово III [Выборнов А.А., 1984, с. 11]. Обратной реакцией на данное наблюдение может служить предположение исследователей о наличии еще одного этапа между самарской и хвалынской культурами. Воротничковую посуду Нижнего Прикамья датировали концом IV тыс. до н.э. Ситуация изменилась в связи с возможностью радиоуглеродного датирования непосредственно по керамике. Типологические разработки получили конкретизацию 10 радиоуглеродными датами по керамике 6 памятников: от 5500 до 5200 л.н., то есть третья четверть IV тыс. BР [Выборнов А.А., 2008, с. 260]. Радиоуглеродные даты, полученные по разным материалам, позволяют определить хронологические рамки существования хвалынской культуры — в пределах от 6000 до 5500 лет BР [Моргунова Н.Л., 2011, с. 131]. Хронология хвалынской культуры выглядит более поздней, чем хронология самарской культуры, в то же время, допуская их сосуществование в период формирования хвалынской культуры. Памятники II этапа самарской культуры датируются от 5900 до 5400 BP. На данном этапе культура характеризуется керамикой ивановского типа. По археологическим признакам этот тип синхронизируется со временем Хвалынского могильника. Примечательно, что на стоянке Сауз I был обнаружен типичный сосуд хвалынской культуры. Таким образом, есть основания связывать формироание воротничковых комплексов интересуемой территории с процессом влияния на местное населения камского типа носителей второго этапа самарской или хвалынской культур.


Урало-Поволжье в эпоху камня

57

литература Бадер О.Н., Выборнов А.А. Саузовская II стоянка в устье р. Белой и некоторые проблему неолита-энеолита Приуралья // Энеолит Восточной Европы: сб. научных трудов. Куйбыш. гос. пед. ин-т. — Куйбышев, 1980. Васильев И.Б., Габяшев Р.С. Взаимоотношение энеолитических культур степного, лесостепного и лесного Поволжья и Прикамья // ВолгоУральская степь и лесостепь в эпоху раннего металла: сб. научных трудов. — Куйбышев, 1982. Выборнов А.А. Неолит Волго-Камья. — Самара, 2008. Выборнов А.А. Неолит и эпоха раннего металла правобережья Нижней Белой: Автореф. дис... канд. ист. наук. — Ленинград, 1984. Выборнов А.А. Елизаров А.Б. Овчинникова Н.В. Поселение Сауз II и проблема переодизации эпохи раннего металла Нижней Белой // Древности Среднего Поволжья. — Куйбышев. 1985. Габяшев Р.С. Население Нижнего Прикамья в V-III тысячелетиях до нашей эры. — Казань, 2003. Габяшев Р.С. Русско-Азибейская стоянка // Древности Икско-Бельского междуречья. — Казань, 1978. Матюшин Г.Н. Энеолит Южного Урала. — М., 1982. Моргунова Н.Л. Энеолит Волжско-Уральского междуречья. — Оренбург, 2011. Шипилов А.В. Итоги исследования стоянки Золотая Падь II // Влияние природной среды на развитие древних сообществ. — Йошкар-Ола, 2007. О соотношении Новоильинских и Красномостовских комплексов о.в.ересько поволжская государственная социально гуманитарная академия, г. самара научный руководитель — д.и.н., профессор а.а.выборнов Актуальность темы исследования состоит в том, что соотношения энеолитических комплексов входит в одну из крупных разрабатываемых проблем в российской археологической науке. Новоильинская культура открыта и обоснована Бадером О.Н. после широкомасштабных раскопок в Прикамье [Бадер О.Н., 1961]. Позднее


58

Урало-Поволжье в эпоху камня

аналогичные комплексы изучались А.Ф. Мельничуком и Е.Л. Лычагиной в Среднем Прикамье, Р.С. Габяшевым, Т.М. Гусенцовой, Л.А. Наговицыным и А.А. Выборновым в Камско-Вятском и Икско-Бельском междуречьях. Форма сосудов новоильинской культуры полуяйцевидная, цилиндрошейная, реже слабо закрытая и открытая. Новоильинская керамика орнаментирована оттисками короткого и среднего овального гребенчатого штампов, реже ямками, отпечатками гладкого штампа, ногтевидными насечками. Орнаментальные мотивы представлены горизонтальными рядами прямо и наклонно поставленных оттисков, горизонтального зигзага и линий, решетки, ромбов, специфичен мотив в виде флажка. В 1980-е г. Марийской экспедицией были изучены поселения Красный мост II и III [Никитин В.В., 1984] и на их основе был выделен красномостовский тип памятников эпохи энеолита [Никитин В.В., 1996]. Орнаментальные мотивы на керамике II и III Красномостовских поселений практически идентичны. Посуда реконструируется как полуяйцевидная с прикрытым устьем и округлым дном, тесто пористое, содержит примесь шамота и органики в формовочной массе, обломки посуды крепкие песочного и светло-серого цвета, толщина стенок от 0,6 до 1,2 см, традиция заглаживания поверхности с двух сторон, применение в качестве основных орнаментов мелкозубых штампов (сочетание коротких и длинных), в нанесении орнамента преобладает гребенка и овальнозубые оттиски. Наиболее распространенными мотивами являются пояса наклонных оттисков гребенки, горизонтальные пояски гребенки в сочетании с рядами ямок (круглые, овальные, каплевидные, четырехугольные), наклонных поясов гребенки с ямками. Орнамент на поверхности сосудов чаще всего выполнен в горизонтальной зональности. Наговицын Л.А. первоначально рассматривал красномостовский тип как самостоятельное явление [Наговицын Л.Я., 1990], но затем включил его в новоильинскую культуру, считая, что они принадлежат к ее западному, средневолжскому варианту [Наговицын Л.Я., 2000]. На самостоятельном статусе красномостовских материалов настаивает В.В. Никитин [Никитин В.В., 2008; 2011]. Рассматривая хронологию памятников новоильинской кульутры мы можем привести даты, полученные по керамике с поселений Чашкино Озеро I — 5230±90 (Кі — 15618), 5140±90 (Кі — 15619) [Лычагина Е.Л., 2011], Сауз II — 5157±150 (Spb-943), По новоильинской культуре есть и более поздние даты: Кочуровское IV 3940±70, Сауз II 3980±90 [Выборнов А.А., Лычагина Е.Л., 2009]. Ранним датам новоильинской культуры близка датировка керамики красномостовского типа: Дубовское III 5295±80 л.н. (Ki — 16168), VIII — 5270±80 л.н. (Ki — 15728), Красный Мост II 5260±90 л.н.


Урало-Поволжье в эпоху камня

59

(Ki — 16172) [Королев А.И., Шалапинин А.А., 2010]. Учитывая датировки гаринских, борских и волосовских материалов от 4500 ВР, наиболее приемлемыми хронологическими рамками новоильинских и красномостовсих комплексов следует считать от 5200 до 4500 ВР. У новоильинской и красномостовской керамики есть ряд схожих черт, которые во многом обуславливают близость гаринско-борской и волосовской культур. К ним относится плотное тесто с примесью шамота, иногда с порами от выгоревшей органики, заглаженные внешние поверхности сосудов, прямостенность, округлодонность, преобладание неглубоко отпечатанного орнамента. Из элементов типичны: овальный зубчатый штамп, короткая гребенка, овальные ямчатые вдавления. Так же схожими являются более сложные мотивы орнамента, такие как: горизонтальный зигзаг, пояски, составленные из оттисков овальной гребенки или ямчатых вдавлений, отпечатанных горизонтально и расположенных в шахматном порядке, горизонтальные полосы гребенки, наличие широких неорнаментированных зон. Совпадение комплекса признаков, а не только отдельных элементов, подтверждает наличие общего неолитичесского начала и указывает на близкое время формирования [Шалапинин А.А., 2011]. литература Бадер О.Н. Поселения у Бойцова и вопрос периодизации среднекамской бронзы // Отчеты Камской археологической экспедиции. Вып. 2. — М., 1961. Выборнов А.А., Лычагина Е.Л., К вопросу о происхождении и хронологии новоильинской энеолитической культуры // Научный Татарстан. — 2009. — № 2. Королев А.И., Шалапинин А.А. Радиоуглеродное датирование ранних материалов волосовской культуры Среднего Поволжья // Известия СНЦ РАН. Том 12, номер 2. — Самара, 2010. Лычагина Е.Л. Проблемы хронологии неолита-раннего энеолита Прикамья // Вестник Пермского университета. — 2011. — № 1. Наговицын Л.А. Узловые этапы в истории формирования древнейшего финноязычного населения на территории лесной полосы Европейской части СССР // Исследования по древней истории и этногенезу финноязычных народов. — Ижевск, 1990. Наговицын Л.А. Основные итоги изучения энеолита лесного Приуралья в XX в. // Российская археология: достижения XX и перспективы XXI вв. — Ижевск, 2000.


60

Урало-Поволжье в эпоху камня

Никитин В.В.Новые материалы к изучению эпохи камня в Марийском Поволжье // Историография и источниковедение по археологии и этнографии Марийского края. — Йошкар-Ола, 1984. Никитин В.В. Каменный век Марийского края. — Йошкар-Ола, 1996. Никитин В.В. Истоки Волосовских древностей на Оке и Волге (по материалам поселений Красный мост II и III) // Археология восточноевропейской лесостепи. Вып. 2. Том. 1 / Сб. материалов. — Пенза, 2008. Никитин В.В. Поздний неолит в лесной полосе бассейна Волги (к проблеме истоков волосовской культуры и её локальных вариантов) // ТАС. Вып.8. Том 1. — Тверь, 2011. Шалапинин А.А. Культурно-хронологическое соотношение позднеэнеолитических комплексов Среднего Поволжья: Автореф. дис... канд. ист. наук. — Самара, 2011 Технология изготовления отверстий в древности а.е.мешкова нижнетагильская государственная социально-педагогическая академия, г. нижний тагил научный руководитель — д.и.н., профессор ю.б.сериков В древности существовало много способов изготовления отверстий: сверление, вырезание, выдалбливание, прокалывание, даже пропиливание. Каждый способ был продиктован назначением предмета, в котором изготавливалось отверстие. Изготовление отверстий на территории Урала применялось уже в начале верхнего палеолита. Сверленные подвески и бусы из камня, зубов животных, раковин и бивня мамонта известны уже в целом ряде палеолитических комплексов Южного, Среднего и Северного Урала (стоянках Гаринской и Талицкого; пещерах: Байсланташ, Бобылек, Игнатиевской, Каповой, Смеловской II, Туристов) [Сериков Ю.Б., 2013, с. 45-60]. Наиболее распространенный способ изготовления отверстий — сверление. Оно могло производиться несколькими способами. Самый древний — одноручное сверление. В эпоху верхнего палеолита появилось двуручное сверление [Семенов С.А., Коробкова Г.Ф., 1983, с. 32]. В это же время широко применяется лучковый способ сверления. В мезолите появляется дисковый сверлильный станок [Сериков Ю.Б., 2006, с. 298]. Когда нужно было увеличить диаметр просверленного отверстия, — применялись развертки. Они отличаются большим диаметром и более


Урало-Поволжье в эпоху камня

61

глубоким проникновением в материал. Разверток на памятниках находят меньше, чем сверл. Единственной разверткой, которая использовалась в станке, было орудие с Усть-Вагильского холма (Северное Зауралье). Характер линейных следов изнашивания позволил предположить, что орудие служило для рассверливания отверстий в толстых изделиях, изготовленных из мягкого материала [Сериков Ю.Б., 1975, с. 158]. Сверла с острыми концами, подобные концам проколок, не использовались для сверления кости, рога, дерева. Рабочий конец кремневого сверла должен был иметь слегка долотовидную форму. Такая форма необходима для захвата материала в процессе вращения [Семенов С.А., Коробкова Г.Ф., 1983, с. 32]. Менее распространенным, но позволяющим выбирать форму отверстия, был способ вырезания. Возможности такого способа значительно ограничены: он применим только на мягких материалах. Отобранная для такой обработки кость подвергалась обезжириванию и размягчению. Размягченная кость быстрее и легче поддается резанию, нож глубже и ровнее входит в костное вещество. Исследователи отмечают случаи выдалбливания и вырезания отверстий у свистулек-манков, острий, амулетов из кости [Ашихмина Л.И., Черных Е.М., Шаталов В.А., 2006, с. 74]. Представляют интерес 2 керамических диска с неолитического святилища Кокшаровский холм (Среднее Зауралье). Оба кольца выточены из неорнаментированных стенок сосудов при помощи шлифовки. Диаметр целого кольца 5,4-5,8 см. Диаметр отверстия составляет 2,1-2,3 см. Оно прорезано каменным орудием вручную с двух сторон, возможно, углом ножевидной пластины. В случае необходимости могли применяться и смешанные способы изготовления отверстий. Примером может служить опытный образец жезла, изготовленный Ломоносовской экспедицией. Материалом для этого эксперимента служил рог благородного оленя, слегка отмоченный в воде. Два отверстия были получены путем сверления при помощи кремневой пластинки и последующим подрезанием стенок острым лезвием [Семенов С.А., Коробкова Г.Ф., 1983, с. 40-41]. Обычно все сверленные изделия имеют небольшой диаметр отверстий — от 0,2 до 0,8 см. Изделия с отверстиями большого диаметра (1,5 см и больше) на территории Урала встречаются достаточно редко. К ним относятся фигурные молоты, булавы и диски. Изготовление отверстий происходило разными способами. Поскольку у некоторых изделий (фигурных молотов) длина отверстий доходила до 10 см, для их изготовления использовались полые сверла. На территории Урала это были диафизы трубчатых костей копытных и других животных. Дистальный конец


62

Урало-Поволжье в эпоху камня

большой берцовой кости лося, как и плюсна лошади, имели круглое сечение диаметром до 3,5 см. Сверление производилось буром вручную. Иногда применялись утяжелители. Практически все крупные изделия сверлились с двух сторон [Семенов С.А., 1968, с. 62-65]. Кроме полых сверл из кости использовались и каменные сверла. Обычно они применялись для сверления менее толстых булав и дисков. Находки каменных сверл большого диаметра на Урале являются большой редкостью. Пока они известны только на трех памятниках: Полуденке I, Кокшаровском и УстьВагильском холмах. Оригинальным способом изготовлено отверстие на диске из Антоновского (окрестности Н.Тагила). Оно имеет диаметр 3,5-3,7 см и изготовлено путем двустороннего пикетирования и последующим заглаживанием его стенок. Такую технику можно объяснить отсутствием сверл необходимого диаметра как из кости, так и из камня. Промежуточное положение между сверлением и резанием занимает техника изготовление каменных височных колец. С.А. Семенов опубликовал реконструкцию деревянного циркульного станка для вырезания этих предметов. Он же экспериментально доказал, что для изготовления изделий из нефрита подходит кремневый резец, т.к. кремень тверже нефрита на 1–1,5 единицы [Семенов С.А., 1959, с. 38]. Способ станковой обработки колец был смоделирован в Ангарской экспедиции (1957 г.). Работа слагалась из следующих операций: 1) двусторонней шлифовки нефритовой плитки; 2) сверления центрового отверстия; 3) изготовления циркульного станка; 4) вырезания височного кольца. Резание проводилось с двух сторон плитки. На весь цикл по шлифовке плитки и вырезанию двух колец было затрачено 55-60 часов работы, за исключением труда по изготовлению станка [Семенов С.А.,1968, с. 67]. Для уточнения некоторых вопросов относительно изготовления и использования станка автором был проведен эксперимент по изготовлению кольца из змеевика. В результате удалось уточнить некоторые вопросы. литература Ашихмина Л.И., Черных Е.М., Шаталов В.А. Вятский край на пороге железного века: костяной инвентарь ананьинской эпохи (I тысячелетие до н.э.). — Ижевск: ОАО «ИПК «Звезда», 2006. Семенов С.А. Развитие техники в каменном веке. — Л.: «Наука», 1968. Семенов С.А. Экспериментальные исследования первобытной техники // СА. — 1959. — № 2. Семенов С.А., Коробкова Г.Ф. Технология древнейших производств: мезолит — энеолит. — Л.: «Наука», 1983.


Урало-Поволжье в эпоху камня

63

Сериков Ю. Б. Каменные сверла неолитических памятников лесного Зауралья. — М.: «Наука», 1975. Сериков Ю.Б. Реконструкция технических приспособлений каменного века // Первобытная и средневековая история и культура Европейского Севера: проблемы изучения и научной реконструкции: международная научно-практическая конференция: сборник научных статей и докладов. — Соловки: изд-во «СОЛТИ», 2006. Сериков Ю.Б. Украшения населения Урала в каменном веке // Тверской археологический сборник. Вып. 9. Материалы 13-ого — 15-ого заседаний научно-методического семинара «Тверская земля и сопредельные территории в древности». — Тверь: ООО «Издательство «Триада», 2013. Анализ каменного инвентаря поселения Чашкинское озеро IIIа е.н.митрошин пермский государственный гуманитарно-педагогический университ, г. пермь научный руководитель — к.и.н., доцент л.е.лычагина Работа проведена при поддержке РГНФ, проект № 13-11-59003а/У — «Комплексный анализ хозяйственных занятий населения Пермского Предуралья в эпоху неолита». В 2012–2013 гг. КАЭЭ ПГГПУ под руководством Е.Л. Лычагиной были произведены научно-исследовательские работы в пределах Чашкинского озера расположенного в окрестностях г. Березники и в Соликамском районе Пермского края. В результате исследований был обнаружен новый археологический памятник, впоследствии получивший название Чашкинское озеро IIIа, на котором были произведены исследовательские работы. В результате было разбито два раскопа 48 и 72 кв.м. соответственно. Материальная культура представлена более чем 2000 изделиями из камня и фрагментами глиняной посуды. В данной работе мы бы хотели остановиться на характеристике каменного инвентаря. Инвентарь, обнаруженный в ходе исследований, имеет смешанный характер. Всего обнаружено около 800 изделий из камня. Большую часть из них составляли отходы производства — чешуйки, сколы и отщепы


64

Урало-Поволжье в эпоху камня

(611 экз.). Из них чешуйки — 195 экз., первичные сколы — 200 экз., и отщепы — 216 экз. К нуклевидным формам мы отнесли 39 предметов. Из них к законченным нуклеусам относятся только — 11 экз. Значительную группу составляют преформы нуклеусов — 12 экз. и нуклевидные сколы — 16 экз. Выделяются такие виды, как подконический нуклеус — 4, торцовый нуклеус — 3, призматический — 1, конический — 3. Пластин без вторичной обработки в коллекции памятника 13 экз. Из них 10 экз. целых и 3 экз. дистальных конца. Встречаются в основном пластины средних размеров. Сечение пластин имело треугольную (чаще) или трапециевидную форму. Основным материалом для их изготовления служил кремень. К изделиям с вторичной обработкой отнесено 137 (табл.1) предметов. Для их изготовления использовались пластины, отщепы, сколы с нуклеусов, плитки, гальки. При этом на пластинах было изготовлено 27 орудий, а на отщепах — 52 изделие. Соотношение соответственно 34%:66%. Т.е. для памятника характерна отщепово-пластинчатая индустрия. Самой многочисленной группой орудий являются скребки — 30 экз. Они обычно изготавливались на отщепах и пластинчатых отщепах. Скребки представлены различными типами: концевые — 10 экз., высокие — 5 экз., прямоугольные — 3 экз., боковые — 2 экз., с ретушью по всему периметру — 2 экз., аморфные — 2 экз. Еще 3 изделия представлены обломками. Следующую группу орудий составляют наконечники стрел и острия — 14 экз. Из них 6 изделий мы отнесли к наконечникам, 8 экз. — к остриям. Для изготовления наконечников использовались как отщепы — 3 экз., так и пластины — 3 экз. Основными формами наконечников являются: листовидная — 4 экз., треугольная — 1 экз., и один из наконечников представлен обломком основания, которое имеет форму рыбьего хвоста. Ретушь — бифасиальная — 5 экз., дорсальная, краевая — 1 экз. Острия изготавливались на плитках, продольных сколах с нуклеуса, пластинах, отщепах. К этой категории орудий были отнесены: сверла — 3 экз., проколки — 4 экз., развертка — 1 экз. Следующую категорию составляют режущие орудия. Представленные 12 экз. Большинство из них изготавливались на пластинчатых отщепах — 7 экз. Так же имеются и пластины — 2 экз., плитка — 2 экз., краевой скол — 1 экз. Чаще всего край орудия оформлялся односторонней приостряющейся ретушью — 9 экз. Но так же встречаются орудия и без видимой обработки. Дорсальная ретушь преобладала — 8 экз. Лезвие могло иметь как чуть выпуклую — 8 экз., так и прямую форму — 2 экз. У остальных орудий (2 экз.) рабочий край был слегка вогнут. Размер


Урало-Поволжье в эпоху камня

65

лезвия колебался в пределах 1-5 см, но чаще всего встречались орудия, рабочая поверхность которых не превышала 3,5 см. Очень интересную группу представляют резцы — 12 экз. Встречаются однолезвийные, двух лезвийные и многолезвийные резцы. Основным видом сырья для изготовления резцов был галечниковый и плитчатый кремень. Заготовками служили: плитки — 5 экз., пластины — 4 экз., отщепы — 3 экз. Интересным является то, что многолезвийные резцы встречаются на пластинах небольших размеров, не превышающих 2 см в длину. Средние размеры резцов колеблются до 2,7×1,5×1 см. Размеры скола также различны — до 1,8×0,5 см. В ходе работ было обнаружено 10 пластин с ретушью. Для изготовления пластин с ретушью, так же как и для большинства орудий использовался кремень различных цветовых оттенков. Целых пластин найдено 2 экз., медиальных сечений несколько больше — 3 экз., также — 3 экз. дистальных концов и 2 экз. проксимальных. Таким образом, представлены все части пластин без видимого преобладания какой-либо. Также не выявляется преобладание какой-то определенной формы сечения: трапециевидные — 5 экз., треугольные — 5 экз. Что касается ретуши, то она также различна и по виду, и по размерам. Встречается мелкая дорсальная — 5 экз., мелкая вентральная — 3 экз., крутая вентральная ретушь — 1 экз., комбинированная — 1 экз. Размеры пластин в среднем не превышают 2,5×0,8×0,3 см. Отмечено значительное количество комбинированных орудий — 8 экз. Основным видом сырья для их изготовления был кремень. Основными видами заготовки были пластины — 6 экз., плитки — 1 экз., отщепы — 1 экз. Ретушь краевая — 7 экз., бифасиальная — 1 экз. Что касается функций, то они также различны: острие-скребок — 3 экз., скребок-нож — 2 экз., острие-проколка — 1 экз., острие — скобель — 1 экз. и нож-резец — 1 экз. Отдельную группу составляют долотовидные орудия. Они изготавливались на сколах с галек или отщепах. Орудия имели подовальное лезвие, размером 1,9×1,5 см. Особенностью памятника является наличие большой группы массивных изделий из камня. Всего на стоянке было обнаружено 39 изделий из кварцитопесчаника, сланца и близких к ним пород. К ним относятся: точильные камни — 14 экз., мотыжки — 9 экз., отбойники — 7 экз., грузила — 6 экз., наковальня — 2 экз., молот с перехватом — 1 экз. Наличие такой большой коллекции изделий из крупных камней характерно для поселенческих (жилищных) комплексов камской неолитической культуры. Похожая картина была зафиксирована в ходе исследований Хуторской стоянки, расположенной в 1 км к югу от стоянки Чашкинское Озеро IIIа.


66

Урало-Поволжье в эпоху камня

В итоге можно сказать, что для изготовления орудий использовался местный кремень различных цветовых оттенков. Заготовками орудий в основном служили отщепы — 66%, вдвое меньше орудий было сделано на пластинах — 34%. Также имеются следы термальной обработки на ряде орудий. Присутствует широкое использование вторичной обработки, в основном дорсальной. При большом количестве оселков и массивных орудий, следов шлифования не замечено. Значительное количество отходов производства (611) может свидетельствовать о том, что первичная обработка орудий шла непосредственно на территории жилища. Широкий спектр орудий, выделяемых типологически, может говорить о высокоинтенсивном комплексном присваивающем хозяйстве. Номенклатура каменных орудий труда: Наименование орудия Пластины с ретушью Ножи, режущие орудия Острия и наконечники Скребки Отщепы и сколы с ретушью Тесла, долота Комбинированные орудия Резцы Массивные изделия из камня Всего

Количество 10 12 14 30 8 4 8 12 39 137

Историография изучения неолита Икско-Бельского междуречья в.в.морозов академия наук республики татарстан, институт истории им. ш.марджани, г. казань научный руководитель — к.и.н., с.н.с. а.а.чижевский Икско-Бельское междуречье включает в себя обширный массив поймы рек Камы, Белой. В юго-западной части этого региона левобережная камская пойма ещё более расширяется за счёт низовий р. Ик. Речная сеть рассматриваемого региона достаточно густа, что характерно для лесостепного Заволжья в целом [Шипилов А.В., 2011].


Урало-Поволжье в эпоху камня

67

Нижнее Прикамье в целом, и Икско-Бельское междуречье, в частности регион, где интенсивное изучение позднего каменного века началось лишь в конце 40-х, начале 50-х гг. ХХ века камской археологической экспедицией Пермского Госуниверситета во главе с О.Н. Бедером, где было обследовано не только Верхнее и Среднее Прикамье, но и приустьевая правобережная часть реки Белой в районе села Саузово. Вначале 1950х гг. О.Н. Бадером была выделена и намечена периодизация камской культуры [Бадер О.Н., Обороин В.А., 1958]. Стоит отметить, что она существенно и не изменилась до нашего времени [Габяшев Р.С., 2003]. Одним из первооткрывателей неолитических памятников на реке Белая была Л.Я. Крижевская, открывшая в 1948 г. несколько стоянок. Ею были проведены тщательные стационарные исследования УстьЮрюзанского поселения. В эти же годы в Нижнем Прикамье были обнаружены несколько эталонных поселений камского неолита — Щербетьская II и Лебединская II стоянки [Халиков А.Х., 1962]. В середине 60-х гг. прошлого столетия, были подведены итоги достижений предшествующих лет в изучении позднего каменного века. О.Н. Бадер очертил территорию распространения камской культуры, предложил трехчленную периодизацию, состоящую из: 1. Боровоозёрского; 2. Хуторского; 3. Левшинского этапов. С началом плана затопления Нижнекамского водохранилища активизировались раскопки и в Икско-Бельском междуречье. Так в 1968-1973 годах Московским отрядом Нижнекамской экспедицией были обследованы мезолитические и неолитические памятники Западного Башкортостана. В 1972 году подвергаются раскопкам памятники Кюнь II и Бачки-тау II. Но в особенности крупные археологические изыскания проводит Татарский отряд Нижнекамской экспедиции. В 1969 и 1971 годах раскапывалась Дубовогривская II стоянка, давшая исключительный по своему качеству неолитический материал. В 1970-1971 гг. П.Н. Старостиным и Р.С. Габяшевым была обследована Игимская стоянка. В эти же годы Р.С. Габяшев проводит стационарные раскопки на поселении Золотая падь II. Системным археологическим раскопкам подвергается комплекс с накольчато-прочерченной керамикой на II Татарско-Азибейском поселении. В результате системного анализа артефактов Р.С. Габяшев выводит накольчатую керамику из волго-камской культуры, предложенной А.Х. Халиковым, и соотносит материалы с данных памятников с развитым и поздним неолитом лесной и лесостепной зоны Восточной Европы [Габяшев Р.С., 1976а].


68

Урало-Поволжье в эпоху камня

Непосредственно в Икско-Бельском междуречье в конце 90-х гг. XX в. казанскими исследователями Института Истории им. Марджани (Габяшевым Р.С., Марковым В.Н., Чижевским А.А.), краеведом г. Набережные Челны Капленко Н.М., проводятся широкие археологические разведки на островах Нижнекамского водохранилища. Были выявлены доселе неизвестные памятники эпохи камня (Каентубинская стоянка, Кырнышское местонахождение, Юртовское поселение), обследованы уже известные объекты археологии и установлено их интенсивное разрушение в результате абразионных процессов. К сожалению, с затоплением ложа водохранилища некоторые памятники оказались утраченными. С началом XXI в. неолитические памятники Икско-Бельского междуречья подвергаются лишь частичному осмотру и раскопкам небольшими площадями (Гулюковская I, Дубовогривская II). Несмотря на это, мы, в целом можем констатировать факт нанесения на археологическую карту Татарстана нового, интересного и богатого памятника эпохи неолита (Гулюковская I стоянка), материалы которого находятся на стадии камеральной обработки. литература Бадер О.Н., Обороин В.А. На заре истории Прикамья. — Пермь, 1958. Выборнов А.А. Неолит Волго-Камья. — Самара, 2008. Габяшев Р.С. Икско-Бельские неолитические памятники // Проблемы археологии Поволжья и Прикамья. — Куйбышев, 1976. Габяшев Р.С. Население НижнегоПрикамья в V-III тысячелетиях до новой эры. — Казань, 2003. Галимова М.Ш. Кремневые комплексы мезолита-энеолита северной части Икско-Бельского междуречья // Поволжская археология. — 2012. — № 2. Лыганов А.В., Морозов В.В. Археологические разведки в Тукаевском районе РТ // Материалы III Республиканской научно-практической конференции «Родной край: история и современность». — Набережные Челны, 2011. Халиков А.Х. Археологические исследования ИЯЛИ АН СССР в 195760 гг. в Татарской АССР // Вопросы истории Татарии. — Казань, 1962. Чижевский А.А. Лыганов А.В. Морозов В.В. Исследования памятников археологии на острове Дубовая Грива в 2009-2010 гг. // Поволжская археология. — 2012. — № 1 Шипилов А.В. Энеолит Икско-Бельского междуречья: Автореферат дис... канд. ист. наук. — Казань, 2011.


Урало-Поволжье в эпоху камня

69

Хронология неолита Волго-Камья а.с.попов поволжская государственная социально гуманитарная академия, г. самара научный руководитель — д.и.н., профессор а.а.выборнов 1. Решение вопросов хронологии способствуют конкретизации аспектов происхождения культур и их развития. Определение точного возраста достигается радиоуглеродным анализом. Для различных культур неолита Волго-Камья до недавнего времени было получено около 30 дат. Этого не достаточно для решения поставленных выше задач. Объясняется это отсутствием на многих стоянках органического материала. Малочисленность дат порождала у специалистов разногласия по хронологии неолита. 2. На рубеже XX–XXI вв. специалисты предложили новую методику радиоуглеродного анализа. Она направлена на датирование фрагментов керамики. Методика данного анализа введена в научный оборот (Ковалюх, Скрипкин, 2007). Они основывались на том, что при изготовлении глиняной посуды туда попадали органические вещества. Сами специалисты отмечают ряд погрешностей при его применении. В сосуде может находится разная органика. Во-первых, в самой глине присутствует естественная органика. Во-вторых, человек добавлял органику при лепке сосуда. В-третьих, органика попадала в керамику при её пребывании в культурном слое. Неслучайно эти препятствия вызывают разное отношение к этой методике как у радиоуглеродчиков, так и археологов (Котова, 2002). 3. Несмотря на эти противоречия и сложности, с 2007 года была предпринята попытка датирования по керамике многочисленных стоянок от Сыктывкара на севере, до Элисты на юге. При датировании учитывалось то, что в различных регионах керамика отличается формовочными массами. В Северном Прикаспии она изготовлена из ила с примесью ракушек, в лесостепном Поволжье из илистой глины, а в Среднем Прикамье из глины с примесью шамота. При датировке североприкаспийской посуды учитывалось, что ракушки могут удревнить дату до 500 лет (Зайцева, Скрипкин, Каволюх, Выборнов, Долуханов, Посснерт, 2008). Поэтому, перед датировкой образца ракушки удалялись. На дату мог еще повлиять возраст самого ила, из которого сделана керамика. До начала этих работ возраст неолита Северного Прикаспия, основанный на датах по углистой почве, определялся от 6900 до 5500 лет от наших дней. В результате датирования по керамике были получены определения от 7800


70

Урало-Поволжье в эпоху камня

до 6600 ВР (Выборнов, 2008). Чтобы проверить эти даты, были сделаны анализы по нагару, костям и органике в керамике в других лабораториях (Швеция, Санкт-Петербург) на АМС. Полученные значения подтвердили даты Киевской лаборатории (Барацков, Выборнов, Кулькова 2012). Что касается возраста ила, то он скорее незначительно влияет на дату. Так, дата по органике в керамике стоянки Каиршак III — 7740 ВР, а по нагару в уппсальской лаборатории на АМС 7775 ВР и в санкт-петербургской — 7700 ВР. 4. На территории Нижнего Поволжья хронология неолита устанавливалась по радиоуглеродным датировкам слоев Варфоломеевской стоянки (Юдин, 2004). От нижнего к верхним слоям даты распределялись от 6900 ВР до 5200 ВР. В тоже время, исследователи отмечали ряд моментов. Например, слой 2Б датировался второй половиной V тыс. до н.э., а слой 2А второй половиной IV тыс. до н.э. Иначе говоря, между ними существовал промежуток более 500 лет. Прямое датирование керамики показало иные значения. Так для слоя 2А — 6600 ВР, 2Б — 6900 ВР, а для слоя 3 — 7200 ВР (Выборнов, 2008). Поскольку керамика Варфоломеевской стоянки различалась в зависимости от слоя по формовочным массам, то возникла необходимость перепроверки дат. Данная процедура была проведена по нагару в лабораториях Уппсалы и Познани (на АМС) и Санкт-Петербурга. В результате были получены следующие значения. Для слоя 2А — 6600 ВР, 2Б — 6900. Таким образом, подтвердились даты по органике в керамики (независимо от их формовочной массы) и абсолютный возраст Варфоломеевской стоянки укладывается в рамки от 7200 до 6600 лет от н.д. 5. В лесостепном Поволжье хронология елшанской культуры устанавливалась датами по раковинам — 8500 — 8000 ВР. По керамике в Киевской лаборатории были получены даты 7900 — 7600 ВР. Видимо, древние даты по раковинам объясняются резервуарным эффектом. В тоже время по нагару с керамики в лаборатории Познани на АМС получена дата 7200 ВР (Андреев, Выборнов, Кулькова, 2012). Иначе говоря, киевские даты, видимо, также подвержены какому-то искажению. В тоже время на стоянке Вьюново озеро I на р. Суре по елшанской керамике на АМС в лабораториях Аризоны и Познани получены даты 7200 ВР. На соседнем памятнике — Утюж I елшанская керамика получила две даты 6500 ВР, а по нагару на АМС в лаборатории Уппсалы — 6500 ВР. Таким образом, хронология елшанской культуры укладывается в рамки от последней четверти VI тыс. до н.э. до середины V тыс. до н.э. 6. По камской культуре, керамика которой изготовлена из глины с примесью шамота, получено более 20 дат для разных этапов ее развития. Ранний этап датировался последней четвертью V тыс. до н.э.,


Урало-Поволжье в эпоху камня

71

развитой — первой половиной IV, а поздний — третьей четвертью IV тыс. до н.э. (Выборнов, 2008). Для проверки был продатирован на АМС нагар на ранних и поздних стоянках. Новые даты подтвердили прежние значения. Видимо, формовочная масса не влияла на определение возраста. литература Андреев К.М., Выборнов А.А., Кулькова М.А. Некоторые итоги и перспективы радиоуглеродного датирования елшанской культуры лесостепного Поволжья // Изв. Самарского научного центра РАН. — 2012. — Т. 14. — № 3. Барацков А.В., Выборнов А.А., Кулькова М.А. Проблемы абсолютной хронологии неолита Северного Прикаспия // Изв. Самарского научного центра РАН. — 2012. — Т. 14. — № 3. Выборнов А.А. Неолит Волго-Камья. — Самара, 2008. Зайцева Г.И., Скрипкин В.В., Каволюх Н.Н., Выборнов А.А., Долуханов П.М., Посснерт Г. Радиоуглеродное датирование керамики памятников неолита Евразии: проблемы и перспективы // Труды всероссийского археологического съезда в Суздале в 2008 г. — М., 2008. Ковалюх Н.Н., Скрипкин В.В. Радиоуглеродное датирование керамики жидкостным сцинтилляционным методом // Радиоуглерод в археологических и палеоэкологических исследованиях. — СПб., 2007. Котова Н.С. Неолитизация Украины. — Луганск, 2002. Юдин А.И. Варфоломеевская стоянка. — Саратов, 2004. Хронология ямочно-гребенчатой культуры Среднего Поволжья и.г.толпыгина поволжская государственная социально гуманитарная академия, г. самара научный руководитель — д.и.н., профессор а.а.выборнов Среднее Поволжье входило в ареал распространения культуры с ямочно-гребенчатой керамикой (ЯГК) и являлось его восточной окраиной. Основная же территория ее локализации находится в Волго-Окском междуречье. Здесь учеными выделяется льяловская культура и ее локальные варианты. Стоянки с ЯГК Среднего Поволжья распространены в бассейне р. Волги и по ее левым притокам. Самые восточные из них


72

Урало-Поволжье в эпоху камня

фиксируются в верховьях р. Илети [Никитин, 1996]. В лесостепной зоне большое количество памятников расположено в бассейнах рр. Мокши и Вад [Третьяков, Выборнов, 1988]. В настоящее время активные работы идут в бассейне р. Суры, где в среднем ее течении, начиная с 2006 года, открыто и исследовано 7 новых памятников с ЯГК [Кондратьев, 2011]. Вопрос хронологии памятников с ЯГК Среднего Поволжья нашел отражение в работах ряда исследователей. А.Я. Брюсов и М.Е. Фосс время формирования льяловской культуры относили к III тыс. до н.э.. В.М. Раушенбах определяла период ее существования концом IV — третьей четвертью II тыс. до н.э. В.П. Третьяков предполагал, что льяловские стоянки относятся к IV — первой половине III тыс. до н.э. С 1970-х гг. хронологию льяловской культуры начали корректировать на основании радиоуглеродных дат. Они были получены для слоев с ямочно-гребенчатой керамикой стоянок Сахтыш I — 5150+40 л.н. (ЛЕ1024), 5000+70 л.н. (ЛЕ-1020), 4850+70 л.н. (ЛЕ-1019), 4060+60 (ЛЕ-1023); Языково I — 5280+130 л.н. (ЛЕ-1079); Ивановское III — 4800+250 л.н. (ГИН-241). На основании этих дат, дополненных палинологическими данными, Д.А. Крайнов отнес слои с ЯГК к концу IV — началу III тыс. до н.э. [Крайнов, 1978]. По материалам Языково I были получены более ранние даты. Для слоя, где совместно залегала керамика верхневолжской и льяловской культур есть две даты — 5950+90 л.н. (ЛЕ-1190) и 5280+130 л.н. (ЛЕ-1079). Для слоя с льяловской керамикой — 5730+50 л.н. (ЛЕ-1081), 5490+70 л.н. (ЛЕ-1188). Датирование проводилось по образцам торфа и обработанной древесины. Две даты по углю и обожженной бересте были получены для льяловского слоя стоянки Сахтыш II — 5380+60 л.н. (ЛЕ-1889), 5280+60 л.н. (ЛЕ-1583) [Зарецкая, Костылева 2011]. Еще одна дата — 6170+80 л.н. (ЛЕ-1587) сначала была отнесена исследователями к верхневолжской культуре, а впоследствии к льяловской. Кроме того, по сапропелю были датированы слои стоянок Ивановская III, V. На основании этих данных В.В. Сидоровым была предложена хронология развития льяловской культуры, отличная от представлений 1950-70-х гг. Он определял ее хронологические рамки от конца V — до середины III тыс. до н.э. [Сидоров В.В. 1986]. Новый этап в изучении хронологии льяловской культуры связан с исследованиями В.В. Сидорова и А.В. Энговатовой. На основании радиоуглеродных дат, полученных по торфу, дереву и углю с поселения Воймежное I и других памятников (Озерки V, Ивановское III, IV, VII) была определена хронология четырех этапов развития льяловской культуры. Архаичный этап: Воймежное I — 5990+50 л.н. (ГИН-6866), 6000+40 л.н. (ГИН-6865), 6100+50 л.н. (ГИН-6871); Озерки V — 5930+200


Урало-Поволжье в эпоху камня

73

л.н. (ГИН-6663); Ивановское VII — 5920+60 л.н. (ГИН-7476). Ранний этап: Воймежное I — 5720+120 л.н. (ГИН-6870), 5720+50 л.н. (ГИН-6871), 5730+60 л.н. (ГИН-6863); Ивановское IV — 5610+40 л.н. (ГИН-5530). Средний этап: Воймежное I — 5340+50 л.н. (ГИН-6872), 5370+50 л.н. (ГИН-6873), 5300+100 л.н. (ГИН-6561). Поздний этап: Воймежное I — 5100+70 л.н. (ГИН-6867); Ивановское III — 5100+60 л.н. (ЛЕ-1976). Сама культура стала теперь датироваться периодом от рубежа V — IV до начала III тыс. до н.э. [Древние охотники ..., 1997; Энговатова, 1998]. Эти достижения подтвердили предположение В.В. Сидорова. Исходя из этих данных В.В. Никитин конкретизировал датировку материалов лесного Среднего Поволжья. Комплексы раннего периода он отнес к началу и первой четверти IV тыс. до н.э., а среднего этапа — третья четверть IV тыс. до н.э. Материалы позднего этапа он датирует последней четвертью — концом IV тыс. до н.э. [Никитин, 2004, с. 244245]. Орнаментальные традиции на сосудах у носителей культуры с ЯГК не оставались незменными во времени, было выделено 9 периодов развития [Цетлин Ю.Б, 2008]. В Среднем Посурье для 4 из 7 исследованных памятников с ЯГК получены радиоуглеродные даты. Утюж I (горизонтальные оттиски гребенки, разделенные одним рядом конических ямок) — 5940+90 л.н. (Ki-15641), 6080+90 л.н. (Ki-15640) [Выборнов, Кондратьев, 2009]. Очень важно, что впервые для данной территории была получена дата по нагару — 5640±120л.н. (SPb-942). Таким образом, основная часть дат, полученных по ЯГК Среднего Поволжья, соответствует хронологии аналогичной керамике Волго-Окского междуречья, которая базируется на датировке образцов угля, торфа, сапропеля, нагара и кости. литература Выборнов А.А., Кондратьев С.А. Новые радиоуглеродные даты по ямочногребенчатой керамике Среднего Поволжья // Изв. Самарского научного центра РАН. — 2009. — Т. 11. — № 6 (32). — С. 282-284. Древние охотники и рыболовы Подмосковья. По материалам многослойного поселения эпохи камня и бронзы — Воймежное 1. — М., 1997. Зарецкая Н.Е., Костылева Е.Л. Новые данные по абсолютной хронологии льяловской культуры // Тверской археологический сборник. — 2011. — Вып. 8. — С. 175-183. Кондратьев С.А. Культура ямочно-гребенчатой керамики Среднего Поволжья: Автореф. дис... канд. ист. наук. — Самара, 2011. Крайнов Д.А.. Хронологические рамки неолита Верхнего Поволжья // КСИА. — 1978. — Вып. 153.


74

Урало-Поволжье в эпоху камня

Никитин В.В. Каменный век Марийского края. — Йошкар-Ола: МарНИИ, 1996. — 180 с. Сидоров В.В. Льяловская культура в западной части Волго-Окского междуречья: Автореф. дис... канд. ист. наук. — М., 1986. — 22 с. Третьяков В.П., Выборнов А.А. Неолит Сурско-Мокшанского междуречья. — Куйбышев, 1988. — 88 с. Цетлин Ю.Б. Неолит центра Русской равнины. — Тула, 2008. — 108 с. Энговатова А.В. Хронология эпохи неолита Волго-Окского междуречья // Тверской археологический сборник. — 1998. — Вып. 3. — С. 243-245.


75

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

Храмы города Ниппура амир абед амир наджм удмуртский государственный университет, г. ижевск научный руководитель — д.и.н., профессор р.д.голдина Ниппур — один из известнейших городов древней Месопотамии. Он расположен на восточном берегу Евфрата в 180 км южнее Багдада и в 130 км южнее Вавилона. Город имел круглую в плане форму и был защищен крепостной стеной высотой 10 м и шириной 4 м. Его площадь составляла 210 кв.км. Наивысшая точка города находилась на высоте 25 м над уровнем окружающей его равнины. Земли вокруг города — очень плодородные, недаром река Ниппура, протекавшая рядом, известна под названием «плод». Оросительное земледелие, использовавшееся жителями, приносило хорошие урожаи. Главными богатствами горожан являлись пшеница и финиковые пальмы. Последние были не только источником пищи, но и использовались в строительстве. Город известен в источниках под многими названиями, самым известным из которых является Ниппур (Nippur). В переводе с шумерского это означает «город Энлиля (En-Liil)», верховного божества шумерского пантеона. Другое название города — Эбидо, что означает «верный, постоянный». Это название было связано с верой жителей в вечное существование бога Энлиля. Для жителей Шумера Ниппур был священным городом. Он являлся центром поклонения величайшему божеству — богу Энлилю. Цари обновляли город, реставрировали его храмы и стены, почитали его жрецов, чтобы получить право законности своей власти. Историки полагают, что важнейшей правящей династией города, начиная со времен «великого потопа» и до конца третьей династии Ура являлась династия Лагаш. Цари, не признававшие священность храма Энлиля в Ниппуре, не допускались к власти в других городах. Первое, что должны были сделать будущие правители для получения короны и посоха правления, — удовлетворить пожелания жрецов храмов Ниппура. Ниппур никогда не был политическим центром, но благодаря верховному божеству, богу Энлилю, не подчинялся ни одному из правителей. Все города Шумера были связаны с Ниппуром тесными, прежде всего


76

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

религиозными связями. Помимо Ниппура храмы в честь бога Энлиля были возведены в Вавилоне, Уре, Уруке, Лагаше и других городах. Раскопки в городе проводились с 1851 по 1987 гг. Среди экспедиций, побывавших в Ниппуре, самыми известными являются британская экспедиция Лирда (1851 г.), американские экспедиции Диблио Ки Лофташа (1852 г.), Петерса, Гайнса и Хилпрехта (1887-1893 гг.), Хайнеза (1893, 1899-1901 гг.). Необходимо упомянуть о наличии храмов и дворцов как ядра цивилизации. Храм являлся важнейшим строительным сооружением любого города, его культовой основой, центром поклонения «национальному» шумерскому богу Энлилю. Археологи выделяют несколько видов храмов в Ниппуре: А — Храмы, прилегающие к зиккурату или расположенные недалеко от него. Их высота была немного меньше, чем высота самого зиккурата. Они выполняли такую же культовую функцию, как и зиккурат. В эту группу входил храм бога Энлиля Э-Кур (храм и зиккурат). Б — Храмы главных божеств, которые были расположены в центральных районах города и предназначены для поклонения верховным божествам города, например, храм бога Энлиля. В — Храмы, в которых происходило поклонение приближенным к богу Энлилю. По своему значению они не уступают главным храмам, например, храм бога Эшмах и храм Ки-Ура. Г — «Домашние храмы», или небольшие комнаты, находящиеся в каждом доме для моления и поклонения богам. Большинство дорог и улиц города вели к храмам. Улицы Ниппура не были такими широкими и просторными как в Вавилоне, где они строились с последующим использованием в военных целях. Ниппур никогда не был политическим центром, поэтому религиозные и духовные аспекты в его архитектуре и планировке преобладали над всеми остальными. Жилой сектор изначально располагался в южной части Ниппура на берегу Евфрата, который считался главной водной артерией города. Развитие строительство жилых сооружений происходило одновременно с развитием самого города. Наличие гостиных комнат в домах свидетельствует о тесных связях между жителями города, семейные и социальные отношения в котором строго регулировались местными законами. Перенос жилого сектора во время правления касситов из южной в юго-восточную часть города объясняется тем, что до их появления город проживал мирные времена затишья и спокойствия. А с приходом касситов внешние угрозы стали возрастать и это вынудило их построить оборонительный ров на месте бывшего жилого района для больших


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

77

гарантий безопасности жителям. Находка в ходе археологических раскопок большого количества школ и древнейшей библиотеки Месопотамии свидетельствует о хорошем уровне развития образования в городе. Храмовая архитектура Ниппура также имела свои особенности. Центральное ядро города было представлено религиозными и духовными местами, которые находились в его различных частях. Большинство городских храмов были построены при царе Ур-Намму, который, по сравнению с остальными царями, находился у власти продолжительное время. Также в Ниппуре не существовало двойственности храмов, то есть один храм был посвящен не более чем одному божеству. Высокий уровень развития храмовой архитектуры подтверждается отсутствием храмов с одинаковой планировкой. На протяжении всего времени существования города главным божеством Бога неизменно оставался бог Энлиль, что определило его храмовые особенности, а также другие особенности городских построек. Костяные наконечники стрел из коллекции поселения бронзового века Чебаркуль III а.о.букачева челябинский государственный педагогический университет, г. челябинск научный руководитель — науч. сотруд. лаи чгпу и.п.алаева В материалах памятников бронзового века Южного Зауралья костяные наконечники стрел не составляют больших серий находок. Немногочисленность и видовое разнообразие изделий затрудняет выделение конкретных типов. Устоялось мнение, что многообразие форм наконечников объясняется разнообразием форм заготовок (сколов, трубчатых костей животных) и различием навыков мастеров. Тем не менее, считаем возможным предположить, что кажущееся разнообразие форм объясняется тем, что в категорию наконечников стрел попадает группа изделий, имеющая лишь внешнее сходство с ними. В центре внимания данной работы находится коллекция костяных наконечников стрел с поселения Чебаркуль III. Изделия встречены в слое с черкаскульско-межовским керамическим комплексом. Коллекция костяных наконечников стрел на поселение Чебаркуль III представлена 10 экземплярами: 1. Черешковые наконечники с ромбическим сечением пера. 2. Черешковый наконечник с двумя выступающими


78

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

шипами. 3. Черешковые наконечники с аморфным сечением пера. 4. Бесчерешковый наконечник с треугольной формой пера. Первый тип представлен 3 экземплярами. Целый наконечник имеет длину 14,1 см. Перо имеет ромбовидную форму, все грани острия симметричны. Ребра изделия относительно острые. При трасологическом анализе на всех изделиях были обнаружены следы в виде узких, длинных, довольно четких царапин. Линии расположены параллельно относительно друг друга. На всех наконечниках фиксируется также не жирный, слабозаметный блеск (наиболее выраженный на ребрах изделий). Судя по характеру следов, можно предположить, что изготовляли все эти наконечники металлическим ножом. Наконечники стрел подобного типа известны на ряде памятников: пос. Дуванское XVIII [Стефанов В.И., Корочкова О.Н., 2000], пос. Черемуховый Куст [Зах В.А., 1995, с. 55, рис. 36], мог. Амангельды [Зданович Г.Б., 1988, с. 69, рис. 28], мог. Такталачук [Казаков Е.П., 1979, с. 150, рис. 3]. Второй тип представлен одним экземпляром. Наконечник плоский, с двумя шипами. Ребра наконечника относительно острые. На плоских частях изделия микроследы фиксируются в виде коротких неглубоких линий. Следов заполировки не зафиксировано. Судя по всему, изделие не использовали вообще или же использовали крайне мало. Наконечники стрел с шипами известны на пос. Юкаликулево [Обыденнов М.Ф., 1998, рис. 35], на селище Урняк [Сальников К.В., 1967, с. 55, рис. 8] на Алексеевском поселении [Кривцова-Гракова О. А., 1947, рис. 124]. Третий тип представлен 5 экземплярами. Все изделия имеют разнообразное сечение пера. По следам сработанности предметы данного типа можно разделить на две подгруппы. Первая подгруппа представлена двумя экземплярами с уплощенным черешком и различным сечением пера. Изделия этой подгруппы изготовлены аккуратно, и имеют относительно симметричную форму. Микроследы фиксируются в виде узких четких линий. Блеск на изделиях слабый, плохо заметный. Вторая подгруппа представлена 2 экземплярами и резко отличается по микроследам от всех ранее рассмотренных наконечников. Первый экземпляр имеет аморфную форму пера. Микроследы под микроскопом фиксируются в виде вкраплений, углублений округлой формы. Здесь же виден относительно яркий блеск. На ребрах и противоположной стороне изделия таких следов не наблюдается. Боковые грани явно образовались от срезов металлического ножа. Второй экземпляр из данной подгруппы имеет подромбическую форму пера. «Перо» изделия имеет залощенность, не характерную для


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

79

остальных наконечников (жирный блеск, затертость, заглаженность поверхности). Острие имеет закругленную форму. На основании этих признаков можно говорить о частом использовании данного изделия. Микроследы менее четкие (из-за большей степени сработанности). Следы под микроскопом фиксируются в виде неглубоких линий, параллельных друг другу. Так как оба изделия имеют не характерные для наконечников стрел следы сработанности, можно предположить иное использовании данных предметов (возможно вторичное). Четвертый тип представлен бесчерешковым наконечником стрелы с треугольной формой пера. Следы обработки фиксируются в виде четких продольных микролиний. На гранях предмета линии расположены в направлении от основания к острию. Слабый блеск и следы залощенности фиксируются по всему изделью. На основании проведенного трасологического анализа можно говорить о том, что все предметы изготовлены при помощи металлического ножа. Вторичной обработке (скобление, шлифовка) изделия не подвергались. И если следы изготовления изделий схожи между собой, то следы использования резко отличаются. Здесь следует отдельно выделить те рассмотренные нами изделия, на которых следы сработанности минимальны (слабый блеск только на ребрах, небольшая затупленность острия) и те, на которых следы сработанности более сильные. Изделия первого и второго типа (с меньшими следами сработанности) отличаются также аккуратностью изготовления и симметрией форм. Все изделия, относящиеся к первому и второму типу, использовались в качестве наконечников стрел. Изделия третьего и четвертого типа отличаются не только более интенсивными следами сработанности, но и формой: эти «наконечники» имеют более грубую форму, они ассиметричны. Вероятно, изделия этой группы, нельзя отнести к категории наконечников стрел. литература Зах В.А. Поселок древних скотоводов на Тоболе. — Новосибирск, 1995. Зданович Г.Б. Бронзовый век Урало-Казахстанских степей (основы периодизации). — Свердловск, 1988. Казаков Е.П. Памятники черкаскульской культуры в восточных районах Татарии // СА. — 1979. — № 1. Кривцова-Гракова О.А. Алексеевское поселение и могильник // Археологический сборник. Выпуск XVIII. — М., 1947. Обыденнов М.Ф. Межовская культура. — Уфа, 1998.


80

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

Сальников К.С. Очерки истории Южного Урала. — М., 1967. Стефанов В.И., Корочкова О.Н. Андроновские древности Тюменского Притоболья. — Екатеринбург, 2000. Керамика Бегазинских мавзолеев д.а.буранбаев карагандинский государственный университет, г. караганда, республика казахстан научный руководитель — к.и.н., доцент в.в.варфоломеев Бегазы-дандыбаевская культура (далее — БДК) локализована А.Х. Маргуланом в пределах Казахского мелкосопочника, который занимает площадь, несколько большую, чем Центральный Казахстан. Время существования культуры соответствует периоду финальной бронзы восточноевропейской периодизации. Памятники представлены поселениями, мавзолеями и небольшим количеством рядовых погребений [Маргулан А.Х., 1979; Маргулан А.Х., Акишев К.А., Кадырбаев А.М., Оразбаев А.М., 1966]. Наиболее яркие памятники этой культуры — мавзолеи — каменные ограды внушительных размеров и сложной конструкции. Мавзолеи известны в могильниках Дандыбай, Бегазы, Айбас-Дарасы, Бугулы III, Сангру I. Мавзолеи синхронны многочисленным поселениям с валиковой керамикой, но содержат оригинальную керамику («бегазинский» тип). На этом основании ряд исследователей считает, что мавзолеи принадлежат собственно БДК, а поселения — саргаринско-алексеевской культурной общности культур валиковой керамики. Т.е. возникает проблема сосуществования в Центральном Казахстане двух культур [Историографию проблемы см.: Федорук А.С., 2006]. В связи с этим целесообразно проанализировать такой важный индикатор культурной принадлежности, как керамика. В результате проведенного анализа посуды из мавзолеев было выделено 2 группы керамики. Группа 1 — посуда валикового типа. Представлена преимущественно горшечными формами толстостенной керамики с несложным композиционно орнаментом в виде рельефного валика, пальцевых зашипов, резных линий, полос из отрезков линий. Посуда этого типа присутствует во всех мавзолеях. Группа 2. Представлена различными типами посуды, объединенными нами в подгруппы. Подгруппа 2а — керамика имеющая аналогии в коллекциях, происходящих из памятников андроноидных культур Западной


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

81

Сибири — ирменской, еловской, бархатовской, пахомовской. Подгруппа 2б — керамика карасукского облика. К этой группе отнесено 3 сосуда из могильника Бегазы. Подгруппа 2в — керамика тагискенского облика. Сосуды этой группы красно- и чернолощеные, чашевидные, небольшие, с уплощенным или округлым дном, приземистых пропорций. Подгруппа 2г — кубки. Подгруппа 2д — собственно бегазинская посуда. Это плоскодонные и круглодонные лощенные и нелощёные сосуды небольших размеров, с орнаментом, выполненным фигурным штампом (струйчатым, подковообразным, циркульным, s-видным) и занимающим все тулово. Выводы: 1. Керамика группы 1 имеет местное происхождение, посуда группы 2 выглядит явным импортом и копиями импортных образцов. 2. Мавзолеи БДК принадлежали представителям элиты местной культуры валиковой керамики. 3. Происхождение мавзолеев не связано с миграцией карасукского населения в Центральный Казахстан. 4. Керамика из мавзолеев отражает многовекторные связи населения Казахского мелкосопочника в период поздней бронзы с населением других территорий. литература Маргулан А.Х. Бегазы-дандыбаевская культура Центрального Казахстана. — Алма-Ата, 1979. — 360 с. Маргулан А.Х., Акишев К.А., Кадырбаев А.М., Оразбаев А.М. Древняя культура Центрального Казахстана. — Алма-Ата, 1966. — 435 с. Федорук А.С. Бегазы-дандыбаевский феномен: история изучения и историография // Изучение памятников археологии Павлодарского Прииртышья. — Павлодар: НПФ «Эко», 2006. Вып. 2. — С. 127-147. Могильник Коржар. Погребения времени валиковой керамики а.в.голобурдина карагандинский государственный университет, г. караганда, республика казахстан научный руководитель — к.и.н., доцент в.в.варфоломеев Могильник Коржар находится в 70 км к юго-востоку от г. Караганды, на южном склоне левого берега р. Кызылкой бассейна р. Нуры. Памятник состоит из 14 сооружений эпохи бронзы. Большинство из раскопанных погребений содержали андроновские-федоровские материалы. К культуре валиковой керамики относятся погребения в сооружениях 2, 12 и 13.


82

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

Сооружение 2 — каменный курган овальной формы, ориентированный по линии З-В. Размеры кургана — 5,5×4,7 м, высота — 0,4 м. Он сложен из камней размерами от 0,15×0,07×0,04 м до 0,7×0,4×0,25 м. По краям кургана с северной, южной и юго-западной сторон прослежено подобие крепиды-ограды из крупных камней. С южной стороны сооружения 2 имелась выкладка из мелких камней размерами 1,2×0,95 м. Погребальная камера — грунтовая яма яйцевидной формы с расширением к югу, перекрытая массивной каменной плитой. Ориентирована могила по линии СЮ. Размеры могилы — 1,55×0,95 м, глубина до 0,25 м. Под камнями, выше уровня очертаний могильной ямы лежал череп человека. Южнее черепа на той же глубине стоял сосуд. Скелет находился ниже черепа на 0,10,2 м. Погребенный лежал скорченно на правом боку, головой на юг. Сооружение 12 частично разрушено при вспашке. Сохранились лишь камни северо-северо-восточной части ограды и реконструировать её первоначальный облик затруднительно. Размеры развала камней — 3,012×3 м. Ограда сложена из камней размерами 0,4×0,2×0,15 м до 0,7×0,6×0,5 м. Высота до 0,4 м. На глубине до 0,25 м обнаружено могильное пятно овальной формы. Размеры ямы по материку 1,8×1,15м, глубина 0,7 м. Яма ориентирована по линии ССВ-ЮЮЗ. Размеры ямы по дну 1,4×0,85 м. На дне могилы на правом боку в скорченном положении лежал скелет человека. Погребенный был уложен ничком, вниз грудью, левая рука расположена согнуто, плечевая кость под углом к позвоночнику. Кости предплечья почти перпендикулярны позвоночному столбу. Фаланги пальцев руки сжаты, как будто погребенный сжимал предмет диаметром около 5 см. Череп лежит на правом боку. Под нижней челюстью фиксируются бронзовые бусы и тлен органического происхождения. В изголовье стоял сосуд горшечной формы без орнамента. У юго-западной стенки могилы находились 2 ребра и 3 позвонка овцы в сочленении. У сосуда — тазовая кость и 5 позвонков овцы в сочленении. Сооружение 13. Частично разрушено, реконструировать форму ограды и ориентировку затруднительно. Размеры развала камней — 3,9×3,8 м, высотой до 0,35 м. В западной части находился каменный ящик размерами 0,75×0,75 м из вертикальных плит — могила 1. Глубина погребального ящика — 0,6 м. Плиты погребальной камеры выступают на 0,2 м над уровнем материка. В северной части ящика плита отсутствует. Вытянут ящик по линии ССВ — ЮЮЗ. В заполнении ящика 1 обнаружены фрагменты керамики андроновско-федоровского типа и таранная кость животного. В юго-восточной части ограды лежали два массивных камня, один из которых размерами 1,95×0,6×0,45 м, другой — 1×0,8×0,4 м. Под камнями зафиксировано могильное пятно погребальной камеры 2. Это — грунтовая могила овальной формы. Размеры по верхнему краю — 2×1,2 м,


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

83

размеры по дну 1,8×1,1 м. Глубина — 0,6 м. Ориентирована яма длинной осью по линии СЮ. В северной части могилы на глубине 0,2 м зафиксировано пятно прокала размером 0,4×0,2 м, глубиной до 0,15 м. На дне могилы в скорченном положении лежал костяк. Ноги погребенного согнуты в коленях, стопы располагались на одной линии с позвоночным столбом. Руки согнуты в локтях, расположены перед лицом. Возле колен зафиксированы кости младенца, ориентированного головой на юг. У пяточных костей взрослого покойника стоял керамический сосуд. В изголовье погребенного стоял второй сосуд. Под черепом лежал бронзовый нож с цельнолитой рукоятью, переходящей в круглое плоское навершие, длиной 21см. На ноже сохранились фрагменты органического материала, предположительно кожи — остатки ножен. Рядом, между черепом и сосудом, был положен предмет из плюсневой кости некрупного копытного, с двумя бронзовыми штырьками. Под этим предметом лежало четырехгранное шило. Еще одна кость, крупной птицы, лежала за затылком черепа. У северо-восточного угла могилы было найдено бронзовое массивное тесло с уступом. Погребальный обряд с захоронением в грунтовых ямах соответствует обряду, характерному для рядового населения бегазы-дандыбаевской культуры [Варфоломеев В.В., 2007]. Керамика представлена четырьмя сосудами. Два из них (из сооружений 2 и 12) — округлобокие неорнаментированные горшки, имеющие соответствия в посуде поселений и могильников бегазы-дандыбаевской (саргаринско-алексеевской) культуры. Сосуды из погребения 2 ограды 13 отличаются выраженной шейкой с уступом при переходе в тулово, на одном из них — орнамент в виде ряда насечек по плечику. Сосуды с уступом не характерны для валиковых комплексов, но встречены в могильнике Айдарлы на р. Атасу [Маргулан А.Х., Акишев К.А., Кадырбаев М.К, Оразбаев А.М.., 1966, с. 186, табл. XVIII]. Находки металлических изделий дают возможность конкретизировать время совершения коржарских захоронений. Бронзовый нож казахстанского типа, шило и тесло с уступом относятся к азиатским типам изделий восточной зоны общности культур валиковой керамики [Агапов С.А., Дегтярева А.Д., Кузьминых С.В., 2012], позволяют датировать рассмотренные погребения рубежом II-I тыс. до н. э. или началом I тыс. до н. э., и относить их к бегазы-дандыбаевской (саргаринскоалексеевской) культуре. Новые материалы, полученные при раскопках могильника Коржар, существенно пополняют корпус источников по археологии Центрального Казахстана конца эпохи бронзы, особенно в связи с проблемой бегазинских мавзолеев, которые синхронны небольшим погребальным сооружениям с керамикой валикового типа.


84

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

литература Агапов С.А., Дегтярева А.Д., Кузьминых С.В. Металлопроизводство Восточной зоны общности культур валиковой керамики // Вестник археологии, антропологии и этнографии. — 2012. — № 3 (18). — С. 44-59. Варфоломеев В.В. Погребения культуры валиковой керамики в урочище Темиркаш // Материалы международной научной конференции «Кадырбаевские чтения — 2007». — Актобе: «ПринтА», 2007. — С. 50-57. Маргулан А.Х., Акишев К.А., Кадырбаев А.М., Оразбаев А.М. Древняя культура Центрального Казахстана. — Алма-Ата: Наука, 1966. — 435 с. Могильник Коржар. Андроновские-федоровские погребения е.а.дмитриев карагандинский государственный университет, г. караганда, республика казахстан научный руководитель — к.и.н., доцент в.в.варфоломеев Памятник находится в 70 км к ЮВ от города Караганды, в Абайском районе Карагандинской области, на левом берегу небольшой речушки Кызылкой бассейна р. Нуры. Могильник расположен на южном, юговосточном и восточном склонах невысокой сопки, подвергшейся денудационным процессам. На поверхности фиксировалось 14 каменных оград овальной, квадратной, прямоугольной и круглой формы. Размеры оград от 3,95×3,15 до 5,2×5,1 м, камни выступают над современной дневной поверхностью на 5-30 см. Для строительства использовались камни из близлежащих скальных обнажений. В полевом сезоне 2013 г. отрядом археологической экспедиции КарГУ им. Е.А. Букетова было исследовано 8 оград (1, 2, 8, 9, 10, 11, 12, 13) могильника Коржар. Общая площадь раскопов составила 295 кв.м. Это восточная, южная и западная части памятника. К фёдоровской культуре относятся погребальные комплексы 1,8,11. Погребения в оградах 2, 12, 13 принадлежат бегазы-дандыбаевской культуре, сооружения 9 и 10 сложно датировать из-за сплошной ограбленности. Сооружение 1 — ограда подквадратной формы размером 5,2×5,1 м. Она ориентирована углами по линиям СЗ-ЮВ — СВ-ЮЗ. В ограде было три погребения: циста и два каменных ящика. Циста, расположенная в северозападной части ограды, имела размеры 1,6×1,4 м, она ориентирована длинной осью по линии СВ-ЮЗ, глубиной 0,95 м. В ней встречены разрозненный посткраниальный скелет человека и фрагменты керамики. В южной и вос-


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

85

точной части ограды находились 2 каменных ящика (погребения 2 и 3), размеры которых 1,5×0,62×0,78 и 1,13×0,8×0,97 м. Ящики ориентированы по линиям СВ-ЮЗ и ССВ-ЮЮЗ. К ограде примыкают 2 пристройки. Более крупная, подпрямоугольной формы (погребение 4) пристроена с югозападной стороны. Её размеры — 1,75×1,5 м. Ориентирована она длинной осью по линии СВ-ЮЗ. Сверху была перекрыта массивной каменной плитой. В пристройке была циста размерами 1,4×1,05×0,65 м. Вторая пристройка (погребение 7) размером 1,15×0,75 м находилась у северо-западной стенки ограды. В ней был каменный ящик размерами 0,45×0,33×0,32 м. За пределами ограды у южного угла было еще две цисты (погребения 5 и 6), размерами 0,9×0,8×0,54 и 0,45×0,4×0,3 м. При расчистке могил были обнаружены фрагменты керамики и разрозненные кости людей. Сооружение 8 — ограда прямоугольной формы. Размеры ограды — 5,75×3,25 м. Высота сооружения до 0,5 м. Вытянута длинной осью по линии ССЗ-ЮЮВ. С северо-восточной стороны к ограде примыкает пристройка прямоугольная в плане и вытянутая в том же направлении, что и основная ограда. Размеры пристройки — 1,95×1,47 м. Высота до 0,45 м. В ограде на глубине до 0,2 м от современной дневной поверхности зафиксированы 2 погребальные камеры. Первая расположена в северо-западной части ограды, вторая в юго-восточной. Погребальная камера 1. Циста подпрямоугольной формы со скругленными углами. Размеры — 1,55×1,15, глубина 0,9 м. Ориентирована по линии СВ-ЮЗ. Юго-западная стенка камеры в верхней части отсутствует. В заполнении могилы встречен разрозненный посткраниальный скелет. Погребальная камера 2. Грунтовая яма в форме скругленного прямоугольника. Размеры — 1,5×1,3,5 глубина до 0,7 м. Вытянута длинной осью по линии ЗЮЗ-ВСВ. В заполнении найдены фрагменты керамического сосуда и разрозненные кости человека и животного (грызуна). Погребальная камера 3. В пристройке находилось детское погребение в цистовой камере ориентированной по оси СВ-ЮЗ. Размеры 0,87×0,59×0,65 м. Вместе с погребенным обнаружен сосуд баночной формы плохой сохранности. Сооружение 11 — круглая ограда диаметром 5,15-5,1 м. Высота сооружения до 0,4 м. На камне южной дуги ограды лежала мотыга из крупнозернисторо песчаника. В центре ограды находился массивный каменный ящик, сооруженный в материковом слое. Состоит из 4-х гранитных плит. Размеры ящика 1,8×1 м, глубина — 0,85 м. Ориентирована погребальная камера по линии З-В. При выборке заполнения встречены разрозненные фрагменты керамики и кальцинированных костей. На дне погребальной камеры у восточной её стенки встречены два керамических сосуда. Один имеет горшечную форму,


86

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

раздавлен заполнением могилы, второй — баночной формы со следами нагара и ремонта с помощью бронзовой скобы. Почти в центре могилы, на дне лежала кучка мелких кальцинированных костей. Для могильника Коржар характерен биритуализм погребального обряда: применялись как кремация (погребения взрослых), так и ингумация (детские погребения). Находки из оград 1, 8, 11: бронзовая скоба, каменная мотыга и керамика. Найдено 17 сосудов, представленных целыми формами и фрагментами. По форме сосуды подразделяются на 2 типа: банки и горшки. Сосуды горшечных форм покрыты ковровым орнаментом. Декор выполнен как по косой, так и по прямой сетке. Орнамент нанесён зубчатым штампом. Изредка применялась техника протаскивания при нанесении каннелюр. Орнамент расположен зонально: на венчике, шейке, плечике. Основным мотивом декора является треугольник, реже косой меандр, вдавления треугольной формы, горизонтальная «ёлочка». В одном случае дно орнаментировано прямой свастикой. Банки орнаментированы скудно. Судя по керамике, сооружения 1,8,11 могут быть отнесены к фёдоровской культуре андроновской культурно-исторической общности и по методу аналогий датированы XVI–XIII вв. до н. э. [см.: Евдокимов В.В., Варфоломеев В.В., 2002; Кузьмина Е.Е., 1994]. Вероятно, могильник Коржар был оставлен группой федоровского населения, обитавшей в поселении, найденном на правом берегу р. Кызылкой, напротив могильника. литература Евдокимов В.В., Варфоломеев В.В. Эпоха бронзы Центрального и Северного Казахстана. — Караганда, 2002. — 138 с. Кузьмина Е.Е. Откуда пришли индоарии? Материальная культура племён андроновской общности и происхождение индоиранцев. — М., 1994. — 464 с. Мировоззренческий контекст артефактов с гравировками е.к.ескендиров академия «кокше», г. кокшетау, республика казахстан научный руководитель — д.и.н., профессор в.ф.зайберт Все явления хозяйственной и культурной жизни нашли свое отражение в мелкой пластике, живописи, гравировок на камне, костях животных, орнаменте на посуде, изделиях. В какой-то мере археологические факты


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

87

позволят говорить и о реконструкции элементов духовной культуре древнего человека [Столяр А.Д., 1985]. Целью данной работы является систематизация материала с орнаментом, дешифровка и их семантического значения, попытка реконструкции мировосприятия и мировоззрения людей, проживавших в эпоху каменного века. Ряд статей посвящены проблемам орнаментации и гравировки, как искусство неолита и бронзы. Следует отметить, что проблема орнаментального искусства каменного века изучена мало. Некоторые работы посвящены орнаментации земледельческих культур, в то время как орнаментация на изделиях скотоводческих культур остается пока мало исследованной. Орнаментация — это один из видов художественного искусства. О появлении художественной деятельности как самостоятельного феномена можно говорить лишь, начиная с верхнего палеолита, поскольку в этот период изобразительное творчество представлено в удивительно развитой и устоявшейся форме. Орнаментация в своей основе есть творческое осознание и претворение в образах активно познаваемой деятельности, активной человеческой борьбы. Конечно, развитие орнаментации как изобразительного искусства было возможно только потому, что возникавшие в сознании людей образы деятельности представляли собой мощные средства объединения их эмоции в совместной жизненно важной для коллектива трудовой деятельности. Искусство орнаментации всегда было одной из форм общественного сознания. Есть множество проблем при изучении орнаментации и гравировок. Происхождение орнаментации как одной из сторон сознания находиться в неразрывной связи с общим процессом становления и развития познания. Орнаментация обладает глубокой интеллектуальной природой и, следовательно, возможно, только при значительно высокой функцией мышления. Таким образом, высокому уровню орнаментации соответствует уровень мышления. Мир земледельцев неолита заметно отличается от мира их предшественников: он, как бы, конструируемый, мир же палеолитических охотников — «переживаемых», естественноприродный. Характерно, что в палеолитическое время орнамент не имел такого широкого распространение, как в эпоху производящего хозяйства. Орнамент стал ведущим видом искусства лишь у древних земледельцев [Масон В.М., 1970]. Орнаментация распространяется тогда, когда от использования исключительно природных материалов человек переходит к использованию искусственных, в первую очередь специально приготовленных изделий из глины и кости.


88

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

Обобщение, выражение общего, нарастание тенденции символизма — это определяет искусство земледельцев, и это же воплощается в их мировосприятии и миропонимании. Орнаментальное искусство соответствовало стилю жизни оседлых земледельцев, их представлениям о стройной структуре мира, в центре которого они обитали, о тех силах, которые управляли этим миром. Символика, связанная с плодородием, в первую очередь женская, составляла одну из основ их изобразительного творчества, обрядовой практики, и вероятно, мифологии [Токарев С.А., 1961]. Орнамент — самый характерный, но не единственный «вид» древнего искусства. Широко была распространена мелкая скульптура из глины, реже — из камня. Статуэтки представляли собой изображения антропоморфных и зооморфных существ. В них заметны те же черты условности и обобщенности, которые определяют облик орнаментального искусства. Формы человеческого тела, как правило, упрощены. В качестве вывода можно отметить, что познание формирующего человека было в своих истоках нерасчлененным: зачатки понятийного познания теснейшим образом переплетались с художественнообразным отражением действительности. Первобытный человек ощущал и воспринимал окружающий мир, прежде всего таким, каким он перед ним открывался: полезным или вредным, опасным или нет, угрожающим или благоприятным, дающим пищу или заставляющим испытывать голод [Выготский Л.С., 1986]. Всё это значит не что иное, как существование мира человека, пусть ограниченного, но имеющего первостепенное значение для решения вопроса: выживет или не выживет человек в этих условиях. Первобытное орнаментальное искусство дает картину породившего его общества во всей его целостности и богатстве. Это позволяет рассматривать его произведения как один из важнейших источников для реконструкции истории мировосприятия оставивших его людей. литература Столяр А.Д. Происхождение изобразительного искусства. — М.: «Искусство», 1985. Масон В.М. К семантике знаков собственности эпохи бронзы. — Новосибирск, 1970. Токарев С.А. К вопросу о значении женского изображения эпохи палеолита // СА. — 1961. — № 2. Выготский Л.С. Психология искусства. — М., 1986.


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

89

Архитектура и хозяйственно-производственная топография поселения Ботай а.ж.иманбекова академия «кокше», г. кокшетау, республика казахстан научный руководитель — д.и.н., профессор в.ф.зайберт В 1980 году СКАЭ под руководством В.Ф. Зайберта было открыто энеолитическое поселение Ботай площадью более 15 га, которое расположено на площадке правого берега реки Иман-Бурлук в 1,5 км к юговостоку от с. Никольское Володарского района Северо-Казахстанской области. На поселении за период его существования было построено не менее 200-300 жилищ. С учетом данной планиграфической ситуации в различных частях памятника — береговой, южной, центральной и северной окраиной — 24-мя раскопами вскрыто 7528 кв.м культурного слоя. Раскопано 76 жилищных и хозяйственных конструкций [Зайберт В.Ф., 2009]. На основании ряда работ археологов Северного Казахстана [Зайберт В.Ф., 1992; Кисленко А.М., Плешаков А.А., 1998] выявлено, что происхождение ботайской архитектуры (далее Б.А.) своими корнями уходит еще в неолитическую эпоху. Наблюдается четко выраженное заимствование ботайцами модели жилищно-хозяйственных конструкций у предшествующей — атбасарской культуры. Во-первых, это округлая форма жилищ (Виноградовка 10, Тельмана 10) [Зайберт В.Ф., 1992]; во-вторых, сосуществование одновременно двух типов жилищно-хозяйственных конструкций, т.е. базовых (круглогодичных) и стационарных (сезонных); в-третьих, площадь конструкций (до 90 кв.м). Однако следует отметить, что Б.А. не является полным отражением предшествующей культуры. Атбасарская архитектура является лишь исходной моделью для формирования новой своеобразной архитектуры, имеющей особенности в соответствии с изменяющимися природно-климатическими условиями, а также влияния социальноэкономических факторов. Формирование Б.А. диктовалось условиями окружающей среды. Этот фактор оказал воздействие на смену жилищ наземного типа полуземлянками. Жилища углубленного типа помогали сохранить определенно теплую температуру в зимнее время, и, спасали от чрезмерной жары в летний период. В совокупности с традиционными методами строительства выявлены элементы инноваций, в частности глинобитная технология. В качестве особенностей следует выделить площадь поселения (более 15 га), а также своеобразие археологических


90

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

и палеозоологических материалов. Уникальность поселения заставила подойти к исследованию объекта комплексно. Высокая степень сохранности объекта позволила сделать ценные наблюдения по истории формирования культурного слоя, специфике жилых и хозяйственных построек, производственной топографии и стратиграфии поселения. Все постройки поселения Ботай делятся на жилые и производственные. Производственные сооружения (мастерские) располагаются в основном на краю поселения, у самого обрыва реки. В то время как жилые помещения располагаются на всей территории памятника. Они меньше размером, часто без очагов. Имеют округлую или подквадратную формы. Наиболее полная характеристика жилой и производственной архитектуры ботайского типа дана профессором В.Ф. Зайбертом [Зайберт В.Ф., 1993]. «Производственная специализация заключалась не в территориальном распределении по жилищам тех или иных технологий, а в выделении определенных видов деятельности, связанных не с производством орудий и их утилизацией, а с переработкой сырья, заготовкой его впрок, обработкой и выделкой кож, выварка костей и других специфических операций. На Ботае эту работу выполняли в береговой части поселения, у воды, на ветру, часто за пределами жилищ, под навесами или на открытом воздухе». В центральной части в основном наблюдается сосредоточение жилых помещений. В зимнее время в них производились трудовые операции, свидетельством которых являются артефакты. Как уже отмечалось, наряду с жилыми постройками сосуществовали пристройки округлой или подквадратной форм хозяйственного значения. Площадь помещения была сравнительно меньше в отношении с постройками жилого характера. Похожее описание пристроек нежилого характера дает Г.И. Дзенискевич [Дзенискевич Г.И., 1987], однако, по его предположению, они использовались в качестве бань. Ботайский ХКТ определяется как оседлый, многоотраслевой с доминированием коневодства. Наряду с коневодством, как средством жизнеобеспечения, существовали охота, рыболовство, домашние промыслы. Важным событием в развитии экономики стала доместикация лошади. Формировался новый ХКТ и образ жизни в целом. В многоукладной экономике определенную роль играла производственная специализация. На основе классификации производственного инвентаря в жилищах, осуществленной В.Ф. Зайбертом в археологической работе «Ботайская культура» видно, что производственные операции проводились практически во всех жилищах за исключением постройки на 6-7 раскопах


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

91

(жилище № 40), которая служила помещением для лошадей (своеобразной конюшней). Такая картина была вполне типична в условиях рассматриваемого периода. При помощи геомагнитного сканирования была определена специфика жилой и производственной архитектуры. Таким образом, на основании изученного материала выявлено, что ботайское домостроение нашло отражение в постботайское время с некоторыми изменениями, которые были обусловлены арридизацией климата, демографическим приростом населения, а также переходом к кочевому образу жизни. Традиционная архитектура была уже неактуальна. Вопрос увеличения площади был решен за счет добавления пристроек соединенных между собой коридором. Так, сам принцип построения остался прежним, а проблема расселения была устранена. Другим решающим фактором эволюции строительной технологии стало изменение уклада жизни вследствие перехода к кочевничеству. Необходимость постоянной транспортировки жилища стало основной предпосылкой к возникновению юрты. Она представляет собой совокупность преемственности ботайской архитектуры с внедрением новых строительных методов с целью создания мобильного переносного жилища. Несмотря на утрату некоторых признаков, в целом принцип построения стал исходной базой для формирования жилищ современного типа. В качестве основных архитектурных элементов, сохранившихся до наших дней следует выделить: округлую форму, наличие свода в основании, разграничение зон в помещении, наличие очага в центре, а также принцип соединения жилищ. Как отмечает А.М. Оразбаев [Оразбаев А.М., 1970], у казахов во время праздников для приема гостей 2 юрты соединяли между собой коридором. Так решалась проблема увеличения вмещаемости пространства. Вероятно, метод унаследован от ботайцев. литература Зайберт В.Ф. Ботайская культура. — Алматы: «Казакпарат», 2009. Кисленко А.М, Плешаков А.А. Неолитическая стоянка Виноградовка 14 // Вопросы археологии Казахстана. — 1998. — Вып. 2. Зайберт В.Ф. Атбасарская культура. — Екатеринбург: Уро РАН, 1992. — С. 46-70. Зайберт В.Ф. Энеолит Урало-Иртышского междуречья. — Петропавловск, 1993. — С. 20-23. Дзенискевич Г.И. Атапаски Аляски. — Л., 1987. — 152 с. Оразбаев А.М. Поселение Чаглинка (Шагалалы). Некоторые формы и типы жилищ // По следам древних культур Казахстана. — АлмаАта, 1970. — 129 с.


92

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

Поселение эпохи бронзы Подты 1 на р. Вычегде (предварительные итоги и перспективы исследования) а.с.макаров сыктывкарский государственный университет, г. сыктывкар научный руководитель — д.и.н., профессор в.а.семёнов На европейском Северо-Востоке переход к бронзовому веку происходит в середине третьей четверти II тыс. до н.э. Среди культур позднего этапа эпохи бронзы выделяется атаманнюрская археологическая культура, памятники которой выявлены на Печоре и на Вычегде. Несмотря на то, что в ходе разведочных работ выявлено большое количество памятников этой культуры, полностью раскопанных насчитывается единицы. На Вычегде раскопками исследовано лишь одно поселение Чудгудоръяг, расположенное вблизи г. Сыктывкар. Поэтому раскопки новых памятников имеют большое значение для решения проблем формирования и развития этой культуры, установления ее ареала. В 2013 г. неолитическим отрядом Института ЯЛИ Коми НЦ УрО РАН под руководством В.Н. Карманова исследовалось поселение Подты 1. Памятник находится на правом берегу р. Вычегда, в 2 км от пос. Подтыбок Корткеросского района Республики Коми. У края эрозионного песчаного останца I надпойменной, примыкающей здесь к сегменту поймы реки, в 2012 г. Обнаружены остатки семи древних сооружений, сохранившихся в виде впадин четырехугольной (размеры: жилище № 1: 14×13 м, ориентирована по длинной оси CВ-ЮЗ вдоль края террасы) и округлой формы (шесть впадин, диаметром от 3 до 5 м). В 2013 г. согласно размерам впадин был размечен раскоп площадью 127 кв.м, примыкающий к жилищу № 1 с юга и исследованы две впадины. Дневная поверхность раскопа была пронивелирована через 0,5 м при помощи теодолита 2Т-30П и на этой основе построен рельеф современной поверхности. Снятие дерна, зачистка поверхности раскопа, стенок и бровок для фиксации контактов слоев производились совковыми лопатами. Участки с находками разбирались с помощью ножей. Грунт из таких участков был просеян через сито с ячеей 3 мм. Отложения разбирались сплошной горизонтальной зачисткой. В процессе раскопок установлено, что одна из впадин является остатками выворота дерева, а вторая представляет собой остатки слабо углубленной постройки подпрямоугольной формы в плане размерами 2,1×2,7 м. Культуровмещающие отложения представлены на большей площади белесым песком, а саму постройку маркировал желтый песок


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

93

с включениями аморфных в плане линз рассеянных фрагментов древесных углей и линз прокала. Полученная коллекция состоит из кремневых предметов, преимущественно скребков различной морфологии, фрагментов керамических сосудов, трех всплесков бронзы и немногочисленных фаунистических остатков (фрагментов кальцинированных костей). Основываясь на данных о морфологии, орнаментации и состава формовочной массы керамической посуды, можно утверждать, что материалы поселения Подты 1 относятся к атаманнюрской культуре эпохи бронзы, к третьей четверти II тыс. до н.э. Для атаманнюрского гончарства характерно разнообразие керамических форм, стилей орнаментирования, рецептур формовочной массы и способов обработки готовых изделий [Стоколос, 1997, с. 249]. По форме сосуды различаются на прямостенные закрытые и закрытые с профилированными стенками. Данные сосуды имеют брусковидный неутолщенный венчик с прямым или округлым торцом. Орнаментация ямочная, ямочно-гребенчатая и линейно-ямочная. В составе формовочной массы визуально определяются органические и минеральные примеси. Характерна для этой культуры и сложная по сравнению с памятниками других культур и периодов пространственная организация поселений, когда вблизи одного крупного жилища располагаются небольшие хозяйственные специализированные постройки. Кроме того, отличительной чертой жилищ этой культуры является шестиугольная форма постройки с одним-двумя наклонными входами-пандусами. Предполагается, что остатками именно такого сооружения является жилище № 1 поселения Подты 1, исследования которого планируется провести в ближайшем будущем. Ближайшей аналогией материалам поселения Подты 1 являются материалы поселения Чудгудоръяг вблизи пос. Седкыркещ (район г. Сыктывкар). Более отдаленные аналогии находятся на Печоре (АтаманНюр I, Топыд-Нюр XI-II, Шиховское I, Адзьва II, Ягъель). Материалы атаманнюрской культуры иллюстрируют, по мнению В.С. Стоколоса, контакты племен верхней Волги с населением бассейна Печоры и Вычегды. Чем и объясняется формирование сложных мозаичных комплексов атаманнюрской археологической культуры [Стоколос, 1997, c. 276] Поселение Подты 1 является крайним юго-восточным памятником атаманнюрской культуры на ЕСВ. Полученные материалы позволят выявить общие и специфические черты инвентарей, пространственной организации поселений Вычегды и Печоры, получить первые данные об абсолютном (календарном) возрасте памятников. Дальнейшее его


94

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

изучение, несомненно, пополнит источниковую базу исследований культур эпохи бронзы в регионе. литература Стоколос В.С. Бронзовый век // Археология Республики Коми. — М.: ДиК, 1997. — С. 246-264. Стоколос В.С. Хозяйство и общество в эпоху энеолита-бронзы. Некоторые вопросы этнокультурной истории // Археология Республики Коми. — М.: ДиК, 1997. — С. 265-276. Огненные ритуалы населения срубной культуры о.п.маслова оренбургский государственный педагогический университет, г. оренбург научный руководитель — к.и.н., доцент а.а.евгеньев Огонь является неотъемлемой частью ритуальных действ в самых разнообразных религиозно-идеологических системах. В мирах добывание и использование огня — самый наглядный и универсальный признак выделения человека от животного царства. По мере развития общества огонь у некоторых народов обожествлялся и занимал высокие позиции в пантеоне богов. Бог огня Агни играл важную роль в повседневной и сакральной жизни древних ариев [Маслова О.П., 2013, с. 58]. Основными причинами распространения культа огня в эпоху бронзы и его проникновения в погребальный обряд являются: 1) Развитие металлургии, которое повлекло за собой дальнейшую сакрализацию огня. 2) Активные контакты различных племен восточно-европейской степи и лесостепи, способствовавшие распространению огненных ритуалов. 3) Возможно, определенное влияние оказали климатические изменения, повышение солнечной активности и аридизация. Изучение практики огненных ритуалов в Волго-Уральском регионе в эпоху бронзы сводилось в большинстве случаев к проблеме происхождения обряда трупосожжения у племен срубной КИО. Самым ярким проявлением культа огня у представителей срубной культуры является обряд кремации. На территории Западного Оренбуржья он встречается в курганных могильниках: у сел Боголюбовка [Моргунова Н.Л., 2012, с.58-62; 75-82], Лабазы [Моргунова Н.Л., 2009],


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

95

Свердлово [Халяпин М.В., 1998, с. 57], Герасимовка [Смирнов К.Ф., 1964] и Бурдыгино [Зудина В.Н., Кузьмина О.В., 1977, с. 27-30]. В могильниках зафиксировано 32 погребения, совершенных по обряду кремации, что в среднем составляет 10% от общего числа захоронений. В курганах погребения занимают в большинстве случаев периферийное положение, исключением является погребение 3 кургана 10 в КМ у села Боголюбовка, расположенное в центральной части подкурганной площадки. При этом следует отметить, что на сопредельных территориях, в частности, в Южном Зауралье [Алаева И.П. 2005, с. 218-233] и на Верхнем Дону [Ивашов М.В., 2012, с. 221] количество центральных погребений с кремацией значительно больше. Основная часть кремаций совершена на стороне и лишь 1 на месте подкурганной площадки, представляет собой сожжение на древнем горизонте. Местоположение останков погребенных представлено в трех вариантах: 1) Прах помещался в сосуды (3 из 32); 2) Прах высыпался кучкой в яме (28 из 32); 3) Прах оставался на месте кремации (1 из 32). Также о культе огня свидетельствуют сожжение или обожжение надмогильных перекрытий из дерева, сожжение покрывала, обкладки стен и ступенек, подстилки. Наиболее частым проявлением огненных ритуалов является встречающиеся в заполнении или на дне могильной ямы продукты горения, такие как угли, зола и шлаки. Ярким доказательством являются материалы курганных могильников, расположенных у сел Боголюбовка и Бурдыгино. Таким образом, наличие погребений с трупосожжениями в памятниках срубной культуры свидетельствует о наличии развитого и сложного огненного ритуала, останки которого выявляют ряд последовательных действий с огнем. Помимо погребальных комплексов, о культе огня у представителей срубной культуры свидетельствуют материалы бытовых памятников. На II Кузьминковском поселении на территории жилища была обнаружена яма № 4, являющаяся культовым захоронением. В заполнении ямы часто попадались угольки, куски обожженной глины, мел. По мнению авторов раскопок, погребенный был связан и убит, а затем захоронен в узкой яме под полом жилища [Моргунова Н.Л., Халяпин М.В., 2011, с. 102-103]. На Токском поселении под полом жилища были обнаружены останки как минимум 10 человек (всех половозрастных групп) в расчлененном и частично обожженном состоянии [Файзуллин И.А., 2012,


96

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

с. 226]. Наличие огненного ритуала на столь важных культовых действах, как погребение под полом жилищ, в очередной раз доказывает высокое значение данного культа у населения позднего бронзового века. Подводя итог, можно отметить, что культ огня в эпоху поздней бронзы на рассматриваемой территории был распространен шире, чем это считалось ранее. Огненные ритуалы применялись, по всей видимости, в религиозных действах очень часто. К сожалению, мы можем оперировать только погребальными памятниками. Применяемый представителями срубной культуры обряд кремации, по всей видимости, не был для населения того времени чем-то экстраординарным. Изучение и дальнейшее осмысление этого интереснейшего явления может пересмотреть сложившиеся точки зрения на древнюю историю нашего региона. литература Алаева И.П. Обряд трупосожжения в погребальных памятниках срубноалакульской контактной зоны Южного Зауралья // Вопросы истории и археологии Западного Казахстана: сборник научных статей. Вып. 4. — Уральск, 2005. Зудина В.Н., Кузьмина О.В. Отчет о работах в зоне строительства Сорочинского водохранилища в Оренбургской области в 1977 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 6537. Ивашов М. В. Погребение срубной культуры с обрядом кремации на Верхнем Дону // Проблеми дослiдження пам´яток археологiï схiдноï Украïни. — Луганськ, 2012. — С. 221-223. Маслова О.П. Обряд кремации у населения срубной культуры по материалам памятников Западного Оренбуржья // XLV Урало-Поволжская археологическая конференция студентов и молодых ученых. — Ижевск, 2013. Моргунова Н.Л. Отчет о раскопках Боголюбовского курганного могильника в Новосергиевском районе Оренбургской области в 2011 году // Архив археологической лаборатории ОГПУ. — Оренбург, 2012. Моргунова Н.Л., Гольева А.А., Евгеньев А.А., Китов Е.П., Купцова Л.В., Салугина Н.П., Хохлова О.С., Хохлов А.А.. Лабазовский курганный могильник срубной культуры. — Оренбург, 2009. Моргунова Н.Л., Халяпин М.В., Халяпина О.А. II Кузьминковское поселение эпохи бронзы // Археологические памятники Оренбуржья. Вып.5. — Оренбург, 2011. Смирнов К.Ф. Отчет о работе Оренбургского отряда Южно-Уральской экспедиции Института археологии АН СССР и Оренбургского областного музея краеведения 1964 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 2927.


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

97

Файзуллин И.А. Погребения на поселениях эпохи бронзы на территории Западного Оренбуржья // Изв. Самарского научного центра РАН. — 2012. — Том 14. — № 3. Халяпин М.В. Курганы срубной культуры у с. Свердлово // Археологические памятники Оренбуржья. Выпуск 2. — 1998. Бассейн реки Вымь в эпоху бронзы а.в.михайлова сыктывкарский государственный университет, г. сыктывкар научный руководитель — д.и.н., профессор в.а.семенов Бассейн реки Вымь территория, которая на протяжении нескольких тысячелетий выполняла роль связующего элемента между бассейнами Вычегды и Печеры. Наибольшее количество памятников были выявлены в результате работ археологических экспедиций Сыктывкарского государственного университета (13 жилищных впадин и несколько стоянок обычного типа). По данным палеографических исследований в данном регионе памятники эпохи бронзы бассейна Выми следует отнести к субборреальному периоду. Материалы, по которым написана эта работа, хранятся в Музее археологии и этнографии Сыктывкарского государственного университета. Они представляют известные и раскопанные поселения эпохи бронзы в верхнем течении р. Вымь. К сожалению, часть памятников почти полностью утрачена. Раскопано шесть мест обитания древнего человека этого периода. Среди памятников можно выделить поселения (Усть-Кедва, Нижние Вальды), стоянки (Усть-Ворыква, Шомвуква, Комыс), места связанные с добычей и обработкой кремня (Евдино). Топография поселений типична для большинства поселений. Все они расположены на краю высоких боровых терасс, у самой воды. Нередко древнее население селилось на удобном мысу в устье небольших рек. Древние поселения состояли из 2-8 жилищ, сосредоточенных на достаточно небольшой площади. Для вымских поселений характерна ориентация жилищ вдоль русла реки. В период функционирования, предположительно, одновременно на поселении могли быть жилыми 1-3 строения. В зависимости от насыщенности культурного слоя за пределами западин жилища или поселения определяются зимние или летние. Остатки кострищ около


98

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

жилищных углублений и большие скопления отходов кремнеобработки свидетельствуют о деятельности вне помещений, что, вероятно, могло быть лишь в летний период. Сезонные непереносные зимние и летние жилища характерны для населения с традиционными культурно-хозяйственными типами лесных охотников и рыболовов. Анализ вещественных комплексов вымских памятников позволяет выделить ряд общих признаков материальной культуры периода ранней бронзы данного региона. Особый интерес представляют наблюдения над распределением и характеристикой кремневого инвентаря на стоянках. Обширные коллекции памятников включают многочисленные кремневые предметы, керамику, обломки сланцевых и других пород камня орудий. Погребения Шайтанского озера II: проблемы культурно-хронологической принадлежности а.в.мосунова уральский федеральный университет, г. екатеринбург научный руководитель — д.и.н., доцент о.н.корочкова Шайтанское Озеро II — широко известный в научных кругах памятник, который располагается в 4,0 км к востоку от поселка Нейво-Рудянка в Кировградском районе Свердловской области на западном берегу Шайтанского озера. Культурный слой, содержащий напластования и артефакты практически всех археологических периодов (мезолит, неолит, энеолит, бронзовый век, ранний железный век, средневековье), а также связанные с производством древесного угля в XIX в., простирается сплошной полосой с севера на юг не менее чем на 120 м при ширине от 25 до 40 м. Наличие в данном месте археологических объектов никак не выражено. Основная часть полученного материала связана с существовавшим в этом месте сакральным центром сейминско-турбинского типа. Керамика бронзового века представлена комплексом коптяковской археологической культуры (первая треть II тыс. до н.э.). В центре внимания данного исследования — погребальные комплексы. Сейчас, с учетом раскопок 2013 года, их семь. Опубликована информация лишь о двух погребениях [Корочкова О.Н., Стефанов В.И., 2013] (т.н. погр. 1 и 2), расположенных на восточной периферии памятника. Они


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

99

представляли собой кремированные захоронения мужчин в возрасте 35-50 лет, обращенных головой на запад. Около черепа в погребении 1 лежал бронзовый нож с орнаментированной рукоятью. Данные захоронения, судя по сопровождающему инвентарю, относятся к бронзовому веку и периоду существования святилища. В 2011 г. на расстоянии 8-10 м к северо-востоку было раскопано еще несколько погребений, культурнохронологическая принадлежность которых не так однозначна, что связано с фрагментарностью сопровождающего материала, а также более поздними периодами использования данного места (ранний железный век, XIX век). Коротко о самих погребениях. Погребение 3. Узкая яма размером 240×75 см со скругленными углами. Ориентирована по линии З-В. Стенки и дно ямы неровные, южная стенка вертикально опускается к дну, отмеченному на глубине 10 см в материке, северная стенка пологая. Яма представляет собой углистый слой с прокалом, подстилающий слой — камни и дресву. В заполнении ямы, преимущественно в ее южной части, вперемешку на разной глубине располагались фрагменты керамики, а также каменные изделия, отщепы, мелкие камни. Скорее всего, на перекрытии в западной части могилы стоял сосуд. Также найдены фрагменты другого энеолитического сосуда, подвеска-штамп, диск орнаментированный, острие кремниевое, остроконечник скошенный, кальцинированные косточки, кусочки кварца. Погребение 4. Узкая яма размером 250×40 см со скругленными углами, ориентированная по линии СЗ-ЮВ. Стенки ямы неровные, вертикально опускаются к бугристому дну, отмеченному на глубине 20 см в материке. Заполнение ямы — суглинок кирпичного цвета, в центральной части могилы — линза прокала, около северной стенки — углистое пятнышко. В заполнении могилы вперемешку на разной глубине располагались многочисленные мелкие кусочки талька, фрагменты керамики энеолита, эпохи бронзы и раннего железного века, предметы из камня (скребки, отщепы, обломки шлифованных орудий). Погребения 5 и 5а. Судя по очертаниям, в данном месте располагалось две могилы. Первая размером 205×55см, ориентирована по оси СЗЗ-ЮВВ, вторая меньших размеров (140×40 см) — по линии СВ-ЮЗ. Могилы неглубокие — 8-9 см в материке. Заполнение — углистая почва с прокалом. В месте пересечения двух могил сохранилась выкладка из 5 валунов, ориентированная по оси СЗ-ЮВ. Там же найдена заготовка орудия из сланца. Особенности стратиграфии указывают на то, что большая могила была сооружена позже. В «малой» могиле около юго-западной торцевой стенки зафиксировано пятнышко прокала, в котором лежала стенка энеолитического сосуда. Немногочисленные


100

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

находки были рассредоточены по всему пространству могил, но заметно больше их было в месте пересечения, с южной стороны от каменной выкладки. Обнаруженные находки: фрагменты двух сосудов эпохи энеолита, каменные предметы (скребок, отщепы), кусочки кварца и талька, кальцинированные косточки. Погребение 6. Яма аморфной (близкой к трапециевидной) формы размером 290×245×160 см, ориентирована по оси СЗ-ЮВ. Дно ямы неровное, отмечено на глубине 25 см в материке. Заполнение могилы представляет собой перемешанную почву с вкраплениями угля, в центре — линза прокала размером 165×55 см. Немногочисленные находки — фрагменты керамики энеолита, бронзового (возможно) и раннего железного веков; каменные предметы, среди которых отщепы, 2 фрагмента наконечника стрелы (шлифованных с желобком), 2 скребка, кусочки кварца и талька — были сосредоточены в верхнем слое заполнения. Не исключено, что могила была нарушена более поздними сооружениями. Погребение 7. Узкая яма размером 190×80 см, ориентированная по оси СЗ-ЮВ со скругленными углами и выступами. Выкопана на глубину 14 см в материке до уровня подстилающей скальной породы. Заполнение могилы — углистая почва с линзами прокалов. В могиле сохранились кремированные останки, лежавшие в анатомическом порядке — на спине с вытянутыми вдоль туловища руками, головой на запад. В районе кисти левой руки обнаружены спекшиеся фрагменты бронзового желобчатого изделия со спиралевидным окончанием. В заполнении могилы на разной глубине найдены мелкие гальки, множество кальцинированных косточек, фрагменты керамики, крупные кусочки угля, каменные предметы, среди которых отщепы, скребок, нуклеус, фрагмент шлифовальной плитки. Казалось бы, обнаруженный в заполнении могильных ям материал совершенно определённо свидетельствует о культурно-хронологической принадлежности раскопанных погребений. Погребения 1,2,7 — эпоха бронзы, связаны с периодом существования культового памятника. А погребения 3-6 — энеолитические комплексы. Однако, расположение данных объектов компактной группировкой на восточной периферии памятника, одинаковая ориентировка, обряд кремации, чересполосное расположение, отсутствие прямых свидетельств нарушения энеолитических могил погребениями бронзового века, указывают и на вполне допустимую связь данных объектов. Ответить на этот вопрос сейчас однозначно нельзя, так как в нашем распоряжении пока нет радиоуглеродных датировок.


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

101

литература Корочкова О.Н., Стефанов В.И. Культовый памятник эпохи бронзы на Шайтанском озере под Екатеринбургом (по материалам раскопок 2009-2010 гг.) // РА. — 2013. — № 1. — С. 87-96. Новые энеолитические материалы тюменского Притоболья э.д.насонова новосибирский государственный университет, г. новосибирск научный руководитель — д.и.н., профессор а.а.ткачёв Энеолит — один из сложных и значимых периодов в истории Зауралья и Западной Сибири. Это время освоения первого металла, значительных изменений во всех сферах жизнедеятельности местного населения. В последние годы на указанной территории исследованы однослойные и многослойные стратифицированные памятники. Одним из базовых памятников на территории Тюменского Притоболья является поселение Оськино Болото, расположенное на западной окраине с. Памятнóе на невысоком мысу первой надпойменной террасы левого берега р. Исеть (Ялуторовский р-н Тюменской обл.). В процессе работ последних лет была изучена энеолитическая конструкция, первоначально интерпретированная как жилище. А так же была исследована система рвов, относящихся к энеолитическому времени. Она представляет собой три параллельно идущих рва (глубиной до 1,5 м), располагавшихся на краю мыса и ограждающих с севера два ранее изученных энеолитических жилища, представляющие собой полуземлянки каркасно-столбовой конструкции. Во рвы местами впущены небольшие прямоугольные конструкции, содержащее большое количество рыбьей чешуи, костей рыб и птиц. В процессе работ было выяснено, что данные сооружения, хотя и взаимосвязаны, не несут в себе дренажного или фортификационного значения. Вполне вероятно, что они использовались в ритуальных целях. В ходе работ получена репрезентативная коллекция находок. Она представлена биконическим (пирожковидным) глиняным грузилом и большим количеством костяных орудий, среди которых особо выделяются кинжал с четко выделанной рукоятью и отверстием для подвешивания на поясе, наконечник копья, обломок гарпуна, проколки и различные острия.


102

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

Энеолитическая посуда представлена венчиками и стенками от 8-10 сосудов. Комплекс энеолитической посуды характеризуется следующими декоративно-морфологическими признаками: — сосуды имеют приостренные, либо округло-приостренные днища; — незначительная группа изделий имеет на внутренней стороне венчика небольшой наплыв; — преобладает тонкостенная посуда, толщина которой варьирует в пределах 0,35-0,6 см; — в глиняном тесте визуально фиксируется обильная примесь песка и органики, в единичных случаях — мелкодробленый шамот; — большинство сосудов в зоне венчика украшены горизонтальными рядами ямочек, иногда горизонтальные ряды ямочек декорируют и тулово. В тоже время, на отдельных образцах керамического производства ямочный декор полностью отсутствует. Керамика энеолитического времени поселения Оськино Болото декорировалась в трех основных манерах: отступающе-накольчатой, «короткогребенчатой» и стиле «длинного, сплошного гребенчатого штампа». Значительная часть посуды, орнаментированной в отступающенакольчатой технике, украшалась при помощи раздвоенной (расщепленной) на конце палочки. В коллекции также представлены сосуды, декорированные при помощи палочки, оставляющей каплевидные отпечатки. Основными орнаментальными мотивами, фиксируемыми на рассматриваемой керамике, являются горизонтальные и наклонные линии. Вместе с ними представлены и геометрические элементы декора: зигзаги и заштрихованные лесенки. Посуда, декорированная в стиле короткого гребенчатого штампа, является наиболее многочисленной. Основными орнаментальными мотивами выступают: прямые и наклонные оттиски короткого гребенчатого штампа, прямые горизонтальные линии, шагающий штамп. Геометрические элементы орнамента на рассматриваемой серии практически не фиксируются. Как правило, они представлены зигзагом. Культурная атрибуция энеолитического комплекса поселения Оськино Болото вызывает некоторые затруднения. В эпоху меднокаменного века в рассматриваемой ландшафтной зоне (северная лесостепь) функционировали лыбаевские и андреевские древности [Волков, 2007, с. 97-109; Зах, 2009, с. 208-220]. Отсутствие керамики, орнаментированной в ямочно-гребенчатой манере, однозначно позволяет исключить энеолитический комплекс поселения Оськино Болото из числа андреевских. В тоже время, наличие трех основных групп посуды, декорированных в отступающе-накольчатой, «короткогребенчатой» и «длинногребенча-


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

103

той» манерах, свидетельствует в пользу лыбаевской культурной атрибуции. Следует, однако, отметить, что орнаментальное своеобразие рассматриваемого комплекса включает не¬сколько признаков, нехарактерных, либо слабо характерных для лыбаевской декоративной практики. К ним следует отнести: — распространение гребенчато-ямочной и отступающе-накольчатоямочной традиции; — репрезентативность сложногеометрических элементов декора; — высокий процент отступающе-накольчатой посуды, декорированной «раздвоенной» палочкой; — значительный процент керамики, орнаментированной в «длинногребенчатой» манере. Таким образом, данная группа керамики находит наибольшие аналогии в материалах лыбаевско-липчинских древностей, которые традиционно датируют серединой III тыс. до н.э. литература Волков Е.Н. Комплекс археологических памятников Ингальская долина. — Новосибирск: Наука, 2007. — 224 с. Зах В.А. Хроностратиграфия неолита и раннего металла лесного ТоболоИшимья. — Новосибирск: Наука, 2009. — 320 с. К вопросу о распространении памятников эпохи бронзы на территории Кировской области а.о.нефёдов вятский государственный гуманитарный университет, г. киров научный руководитель — зав. лаи вятггу а.о.кайсин Издревле человек очень тщательно выбирал места для длительного проживания. Учитывались такие факторы, как: климат, рельеф, растительный и животный миры, воды. Они составляли особую систему, изменение хотя бы одной составляющей которой вело, либо к миграции населения, либо к приспосабливанию к новым условиям. Данная работа имеет своей целью проанализировать топографию памятников бронзового века, а также определить степень изученности территории Кировской области бронзового века. Подавляющее большинство памятников бронзового века, находящиеся на территории Кировской области, относятся к так называемому


104

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

позднему бронзовому веку (далее — ПБВ). В интересующий нас период (вторая половина II тыс. до н.э. — начало I тыс. до н.э.) бассейн р. Вятки находился в суббореальном климатическом периоде (вторая половина среднесуббореального потепления и позднесуббореальное похолодание). Соответственно со сменой климата менялся и природногеографический облик. Бассейн Средней Вятки занимали смешанные хвойно-широко­ лиственные леса, в которых господствовала ель и значительное участие составляли широколиственные породы, в частности, береза. В целом полоса широколиственных лесов отступает к югу, и здесь начинают преобладать еловые леса с заметной долей сосны [Прокашев А.М., Жуйкова И.А., Пахомов М.М., 2003, с. 81-82]. Гидрологическая сеть также претерпевает изменения. Происходит спад уровня вод, пересыхают озёра и превращаются в болота. В целом, климат, как мы видим, был тёплый и засушливый. В конце II тыс. до н.э. — нач. I тыс. до н.э., во время позднесуббореального похолодания, происходит повышение влажности. Эти специфические черты естественно отразились и на топографии поселений. К настоящему моменту на территории Кировской области выявлено 88 памятников бронзового века. Все памятники расположены по берегам рек и водоемов. Речная сеть Вятского бассейна древняя и характеризуется хорошо разработанными речными долинами [Кашина Л.Н., Кликашева А.Н., 1996, с. 131, 143-144]. Речные долины притоков чаще всего неширокие и асимметричные. В долинах выделяется пойма и одна надпойменная терраса. В ходе работы было выяснено, что северные районы области в ПБВ заселены практически не были. Исключение составляет северо-восточный Афанасьевский район, где на сегодняшний день известно 5 памятников интересующего нас периода. Юг области являлся самым густонаселённым районом. Предпочтение отдавалось главной водной артерии — р. Вятке (особенно на юге). Средняя Вятка также заселена, но преимущественно по притокам и менее плотно. Примечательно, что большинство памятников находится на правобережье р. Вятка (47,72% или 42 памятника). На левобережье находится 41 памятник (46,6%). И 5 памятников располагаются на р. Кама (5,68%). Зачастую люди селились там же, где когда-то жили их предки. Почти половина памятников ПБВ — 41 (46,59%) — находится именно на таких местах и, кроме того, заселялись и в поздний период. Однако довольно активно осваивались и новые места — 47 памятников (53,41%). Интересно то, что в дальнейшем они не считались перспективными для проживания.


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

105

Памятники эпохи бронзы на территории Кировской области

Частично или полностью исследовано 34 памятника (38,64%). Из них 25 многослойных (73,53%) и 9 однослойных (26,47%). Таким образом, не исследовано подавляющее большинство памятников эпохи бронзы (61,36%). Из них 16 многослойных (29,63%) и 38 однослойных (70,37%). В ходе работы выяснилось, что в Кировской области преобладающей археологической культурой (далее — АК) ПБВ является Буйская (25 памятников). Далее по количеству: Маклашеевская АК (9), Балановская АК (4), Фатьяновская АК (2), Абашевская АК (1), Сейминско-


106

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

Турбинская общность (1), Чирковская АК (1). Мы видим, что только у 43-х памятников (48,86%) есть привязка к какой-либо культуре. Из них исследовано: однослойных — 8, многослойных — 16. Всего получается 24 памятника (55,81%) [Памятники археологии Кировской области, 2009,2010, 2011]. Из оставшихся 45-ти памятников, на сегодняшний день, более половины (51,14%) не имеет привязки к какой-либо культуре эпохи бронзы. Из данной группы памятников 24 однослойных (53,33%) и 21 многослойных (46,67%). Интересен тот факт, что среди памятников, не имеющих культурной привязки, есть частично или полностью исследованные — 1 однослойный и 9 многослойных. Отчасти это может быть объяснено отсутствием какого-либо чётко датирующего материала. Например, Плотниковское местонахождение было раскопано в 1987 г. отрядом КВАЭ под руководством Н.П. Карповой, но значимых находок не обнаружилось. Таким образом, территория Кировской области в эпоху бронзового века была заселена неравномерно. Связано это, в первую очередь, с крупными реками — на юге и в центральной части области протекает главная артерия — р. Вятка, а на северо-востоке берёт начало р. Кама. Кроме того, если мы посмотрим на физическую карту, то увидим, что северные и северо-восточные районы покрыты лесами. В центральных и южных — преобладают возвышенности, а это является более перспективным для заселения, так как вероятность встретить здесь естественные укрепления возрастает. Если говорить в целом, то бронзовый век на территории Кировской области изучен плохо. Более половины памятников до сих пор археологически не изучены, а значительная часть даже не имеет культурной привязки. Это является большой проблемой, так как затрудняет в целом анализ памятников бронзового века на территории Вятско-Камском регионе. литература Кашина Л.Н., Кликашева А.Н., Русских А.В. Воды // Природа, хозяйство, экология Кировской области. — Киров, 1996. Памятники археологии Кировской области. Материалы историкоархивных и библиографических исследований. Вып. 1. // Отв. ред., сост. А.Л. Кряжевских. — Киров, 2009. Памятники археологии Кировской области. Материалы историкоархивных и библиографических исследований. Вып. 2. // Отв. ред., сост. А.Л. Кряжевских. — Киров, 2010.


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

107

Памятники археологии Кировской области. Материалы историкоархивных и библиографических исследований. Вып. 3. // Отв. ред., сост. А.Л. Кряжевских. — Киров, 2011. Прокашев А.М., Жуйкова И.А., Пахомов М.М. История почвеннорастительного покрова Вятско-Камского края в постледниковье. — Киров, 2003. Новые находки погребений эпохи энеолита на территории Среднего Урала я.с.пятыгина нижнетагильская государственная социально-педагогическая академия, г. нижний тагил научный руководитель — д.и.н., профессор ю.б.сериков. В 2003-2009 гг. археологами были исследованы два археологических памятника: Скворцовская гора V (Н.М. Чаиркина) и Шайтанский Шихан (Ю.Б. Сериков). В топографическом плане оба памятника, расположены на участках берега, которые в древности были островами. В настоящее время острова окружены болотами. В разные археологические эпохи, от мезолита до раннего железного века, Скворцовская гора V и Шайтанский Шихан являлись древними святилищами. На памятнике Скворцовская гора V выявлена погребально-жертвенная площадка с двумя энеолитическими погребениями [Чаиркина Н.М., 2011, с. 49–95]. В погребении № 1 были обнаружены в разрозненном состоянии кости трех человек (двух взрослых и ребенка), которые были сильно прокалены. Сопровождающий инвентарь представлен большим количеством изделий из камня и кости, а также костями животных и фрагментами керамики. Захоронения были совершены с обильным применением охры. Фрагментация костей связана с продолжительным или многократным воздействием огня. Каменный инвентарь представлен 25 наконечниками стрел, двумя наконечниками дротиков, рубящими орудиями, шлифовальными плитками, шлифованным ножом, подвеской, пластинами и отщепами. Следует отметить, что некоторые наконечники можно рассматривать в качестве скульптурных изображений рыб. В погребении найдено 98 целых или почти целых костяных подвесок овальной формы. Но учитывая обломки, их общее количество могло достигать 150 экз. Особенностью погребального комплекса является наличие в нем костяного бисера (9 экз.). По единственному фрагменту


108

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

керамики Н.М. Чаиркина относит погребение к аятской энеолитической культуре [Чаиркина Н.М., 2011, с. 121]. Погребение № 2 оказалось сильно разрушенным. На дне могильной ямы вперемешку с камнями были обнаружены мелкие жженые кости и фрагменты черепа ребенка. Достоверно с погребением можно связывать только три каменных наконечника стрелы и скребок из опала [Чаиркина Н.М., 2011, с. 93-95]. Погребальный обряд захоронения № 1 Скворцовской горы V Н.М. Чаиркина описывает следующим образом: двух взрослых людей и ребенка в скорченном положении сначала обернули каким-то материалом (возможно берестой; автор пишет: «множественными пеленами»), потом образовавший сверток поместили в могильную яму и подвергли воздействию огня [Чаиркина Н.М., 2011, с. 52]. В период с 2001 по 2009 г. Ю.Б. Сериковым исследовался комплекс культовых памятников на Шайтанском озере. В результате исследований было обнаружено два энеолитических погребения. Первое погребение было обнаружено в 2001 г. на береговом валу озера (Шайтанское озеро I). Кости погребенного человека не сохранились. Возможно, скелет был уничтожен водами озера. Однако сопровождающий инвентарь остался на месте захоронения и был представлен большим количеством изделий из камня (наконечники стрел, скребки, шлифованные ножи, молоты, рубящие орудия, рыболовные грузила и т.д.). Значимыми находками в погребении являются 13 каменных подвесок, три каменных утюжка, два диска из благородного талька и неполный развал сосуда. Подвески выполнены из темно-красного шифера (пирофиллитового сланца). Парность тальковых дисков позволяет предполагать, что ими были накрыты глаза погребенного [Сериков Ю.Б., 2002, с. 35-39]. По обилию и разнообразию находок это погребение аналогично погребению с Аятского озера. В 2009 г. на святилище Шайтанский Шихан было найдено еще одно энеолитическое погребение. Оно представляло собой скопление дробленных жженых костей человека, помещенных в расселину между гранитными валунами. Погребальный инвентарь составляли обломок наконечника стрелы, три фрагмента от двух костяных очень тонких острий, 180 отщепов и чешуек и десятком фрагментов керамики. Самыми интересными находками являлись костяные подвески — не менее 80 экз. Как и кости, подвески были сильно обожжены и фрагментированы. По форме, размерам и технике изготовления подвески полностью аналогичны подвескам Скворцовской горы V. Весь погребальножертвенный комплекс был засыпан охрой. Обращают на себя внимание


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

109

две особенности погребального обряда. Над расселиной с погребением в вертикальном положении находится гранитная плита, очень похожая на изображение головы медведя. Сверху погребение было засыпано 546 пластинками серебристого талька. Такая деталь погребального обряда на Урале зафиксирована впервые, хотя тальк или тальковые изделия в погребениях встречались. По керамике погребение относится к шувакишской культуре эпохи энеолита [Сериков Ю.Б., 2011, с. 145-150]. На основании полученных материалов Ю.Б. Сериковым была сделана попытка реконструкции обряда захоронения. Труп человека был сожжен где-то в другом месте. Затем остатки трупосожжения были помещены в расселину между валунами вперемешку с отщепами, кусочками талька, угля и охры. Сверху они были засыпаны слоем мелких пластинок серебристого талька [Сериков Ю.Б., 2011а, с. 117]. Ближайшей аналогией погребениям на Шайтанском озере и захоронению № 1 на Скворцовской горе V является погребение, обнаруженное в 1959 г. Е.М. Берс на Аятском озере. В нем в анатомическом порядке под слоем охры лежали жженные кости человека, но без черепа. Останки головы (также кремированные) были найдены в энеолитическом жилище. Наряду с костями был обнаружен богатый и разнообразный сопроводительный инвентарь, в том числе 52 каменных и 16 костяных подвесок. Интерес вызывает попытка ученого реконструировать погребальный обряд. Вероятно, над могильной ямой был сооружен помост, на который первоначально был положен труп и погребальный инвентарь, которые впоследствии подверглись частичной кремации [Берс Е.М., 1976, с. 197]. Если же сравнивать топографию и погребальный инвентарь погребений с Шайтанского Шихана и погребения № 1 Скворцовской горы V, то можно увидеть, что по своей сути они являются ритуальными жертвоприношениями. Именно поэтому авторы раскопок интерпретируют данные захоронения как погребально-жертвенные комплексы. литература Берс Е.М. Поздненеолитическое погребение на р. Аять в Среднем Зауралье // СА. — 1976. — № 4. Сериков Ю.Б. Энеолитическое погребение с Шайтанского озера // Ученые записки Н. Тагильской гос. соц-пед. академии. Общественные науки. — Нижний Тагил: НТГСПА, 2002. Т. 2. Ч. 2. Сериков Ю.Б. Новое энеолитическое погребение с Шайтанского озера (Среднее Зауралье) // Вопросы археологии Урала. — ЕкатеринбургСургут, 2011. Вып. 26.


110

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

Сериков Ю.Б. Скальное святилище на северном острове Шайтанского озера // Ученые записки Н. Тагильской гос. соц-пед. академии. Общественные науки. — Нижний Тагил: НТГСПА, 2011а. Чаиркина Н.М. Погребальные комплексы эпохи энеолита и раннего железного века Зауралья (по материалам погребально-культовой площадки Скворцовская гора V). — Екатеринбург: УрО РАН, 2011. Формирование археологического микрорайона как историко-культурной единицы исследования. Выделение Береговского археологического микрорайона е.в.русланов государственное бюджетное учреждение республиканский историко-культурный музей-заповедник «древняя уфа», г. уфа Историко-культурная территория (ИКТ) это особое целостное пространственное образование. ИКТ создается объединением памятников и территории. Ее уникальность определяется наличием археологических объектов, исторических форм природопользования (горные выработки, рудники, каменные мастерские), представляющих исключительную историческую и культурную ценность народов нашей страны и мирового культурного наследия [Шульгин П.М., 2004, с. 118]. Археологический микрорайон, составная часть ИКТ, по совокупности имеющихся на данный момент дефиниций [Матющенко В.И., 1997, с. 29-43; Нижнетарский археологический микрорайон, 2001, с. 45; Волков Е.Н., 2007, с. 117 и др.] было синтезировано следующее определение: АМР это ограниченная по площади территория с определенными геоморфологическими и микроландшафтными границами, насыщенная археологическими памятниками, разнообразными по типологии и культурной принадлежности, как синхронными, так и разновременными, сложившимися на базе благоприятной экологической ниши. [Русланов Е.В., 2013]. Процесс формирования АМР начинается с миграционных процессов определенной группы людей осевших на оптимальной с их точки зрения территории. Причины заселения: наличие в этой местности природных ресурсов как невосполнимых (рудные месторождения, выходы глины, кремня, известняка, базальта и др. составляющих каменной индустрии), ограниченно восполнимых (минеральные воды и грязи, почвенные, ландшафтные


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

111

биоресурсов), восполнимых (водные, биологические, климатические). Присутствие естественной защиты место благоприятно для проживания. Наличие воды, естественной защиты, источники пищи, охотничьих угодий, природных богатств (руда). Модель формирования АМР предполагает следующие этапы. Наличие оптимальной территории — миграция человеческого коллектива — хозяйственная деятельность мигрировавшего коллектива направленная на освоение АМР — сакрализация пространства — устройство меморативных (погребально -поминальных комплексов) — уход (вымирание, уничтожение) первичного коллектива — начало археологизации объектов АМР — вторичное заселение территории АМР — частичное либо полное повторение стадий освоения АМР — археологизации объектов АМР и т.д. — завершение формирования АМР с началом археологизации самого позднего в хронологическом отношении объекта — археологическое изучение охватывающие оставленную территорию, выявление большей части оставленных объектов, картографирование найденных памятников, выделение АМР, продолжение работ на АМР с последующим переходом от изучения отдельных археологических памятников к исследованию археологического наследия в целом. Модели освоения оптимальных территорий (будущих АМР) представителями разных хозяйственно-культурных типов Присваивающее хозяйство. При выборе территории необходимо достаточное количество пищевых (рыба, дичь, и т.д.) и сырьевых ресурсов яшмы [Матюшин Г.Н., 1969, с. 35.] и др. видов камня, лесных угодий [Старков В.Ф., 1980, с. 188]. Памятники приурочены к берегам озер и первых надпойменных террас притоков крупных рек. [Матюшин Г.Н., 1982, с. 291-292]. Для обществ с присваивающим хозяйством характерны два хозяйственных цикла в течение года — охота в зимне-весенний период и рыболовство в летнее-осенний; полуоседлость (бытовое кочевание), обусловленная потребностями комплексного хозяйства; зимние и летние стойбища с соответствующими типами сезонных непереносных жилищ [Косинская Л.Л., 1990, с. 129]. Специфична высокой горизонтальной мобильностью (перемещения-миграции из одного места в другое), и отсутствием заметного демографического роста населения. Первоначальные границы АМР при этом типе хозяйства существенно не расширяются, так как отсутствуют эффективные искусственные средства их расширения. Производящее хозяйство. Охоте и рыболовству отводится вспомогательная роль, на первый план выходит скотоводство с примитивным ручным земледелием, развитой металлургией и металлообработкой. Обеспечивая себе комфортное проживание, население с производящим


112

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

хозяйством выбирало территорию с богатыми пастбищными угодьями, водными запасами, близостью сырьевых ресурсов (камня, рудных залежей, запасов леса) и достаточным количеством пищевых источников (рыба, дичь, и т.д.), естественной защиты (гор, крупных рек). Характерно устройство постоянных поселений, расширяются границы АМР в связи с демографическим ростом населения, примитивными формами животноводства и необходимостью практически круглогодичного выпаса скота, поиска новых кормовых территорий в пределах АМР. Экстенсивное скотоводство, использование дерева в металлургии [Черных Е.Н., 1995, с. 110-121] способствовало преобразованию внешнего вида АМР-«очеловечиванию» ландшафта, связанного с покорением природного пространства [Окладникова Е.А., 2011, с. 19-28]. Выделение Береговского АМР В.С. Горбуновым [Горбунов, 1986, с. 22; он же, 1989, с. 30], обусловлено плотной концентрацией археологических памятников различных эпох на довольно компактной жестко ограниченной территории правобережья среднего течения р. Белой. С севера микрорайон ограничен р. Малая Белая, являющейся старицей р. Белая, соединяющейся с ней уже вне пределов АМР. С запада границей служит русло р. Белая. Река Нугуш, впадающая в Белую, является естественной южной границей. С востока микрорайон ограничен западными отрогами Уральских гор (высота 200-400 м). Исследуемая территория занимает часть широкой (до 7 км) поймы р. Белая, изрезанной многочисленными старицами и старичными озерами, протяженность БАМР 15-17 км. Микрорайон обладает различными ландшафтными типами: заливными лугами, пастбищными долинами, залесенными склонами и берегами, колочными лесами, кустарниковым редколесьем. Близостью месторождений меди и рудопроявлений — Куюргазы-Белореченского района рудопроявлений [Горбунов Ю.В., 2008, с. 503, рис.1] Основываясь на отсутствии памятников эпохи камня, можно сделать вывод об освоении Береговского АМР коллективом эпохи палеометалла с производящим хозяйством. Разнообразие ландшафтных типов, близость месторождений меди, по-видимому, удовлетворяли потребности населения при ведении комплексного хозяйства, что, в свою очередь, обуславливало длительное проживание в пределах микрорайона групп древнего населения. литература Бородовская Е.Л. Археологические микрорайоны горной долины Нижней Катуни // Археологические микрорайоны Северной Евразии. — Омск, 2009.


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

113

Волков Е.Н. Комплекс археологических памятников Ингальская долина. — Новосибирск, 2007. Горбунов В.С. Абашевская культура Южного Приуралья. — Уфа, 1986. Горбунов В.С. Поселенческие памятники бронзового века в лесостепном Приуралье. — Куйбышев, 1989. Горбунов Ю.В. Металлопроизводство у племен уральской абашевской культуры // Проблемы филологии, истории и археологии. — М., Магнитогорск, 2008. Косинская Л.Л. К вопросу о характере хозяйства населения бассейна Вычегды в эпоху энеолита — ранней бронзы // Энеолит лесного Урала и Поволжья. — Ижевск, 1990. Матюшин Г.Н. О характере материальной культуры Южного Урала в эпоху мезолита // СА. — 1969. — № 4. Матющенко В.И. Археологический микрорайон в археологических исследованиях // Археологические микрорайоны Западной Сибири. — Омск, 1997. Матюшин Г.Н. Энеолит Южного Урала. — М., 1982. Большаник П.В., Жук А.В., Матющенко В.И. и др. Нижнетарский археологический микрорайон. — Новосибирск, 2001. Окладникова Е.А. Сакральные ландшафты древней Европы: качественные характеристики и типология // «Олень золотые рога» и его автор: роман с пространством // Homo Eurasicus в сакральных ландшафтах древности: Мат. науч. практ. конф. с международн. уч. — СПб., 2011. Керамика культовых комплексов эпохи поздней бронзы Западной Сибири: вопросы историографии д.в.селин новосибирский государственный университет, г. новосибирск научный руководитель — к.и.н. л.н.мыльникова Эпоха поздней бронзы Западной Сибири является одной из наиболее сложных и многоаспектных тем для изучения. В это время происходит распад крупной Андроновской общности и появление новых культурных групп, образовавшихся в ходе взаимодействия пришлого андроновского населения и автохтонного. К последним, чаще всего, относят комплексы, связанные с пахомовской, сузгунской, черкаскульской и др. культур [Корочкова О.Н., 2010, с. 73-85].


114

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

Одним из ярких признаков памятников этой эпохи является наличие, как внутри поселений, так и обособленных, культовых комплексов. Несмотря на различия в конструктивных особенностях, практически все их сближает чрезвычайная насыщенность культурного слоя керамикой (в том числе целыми сосудами) и костьми животных, рыб. Так же, характерно наличие останков человека, найденых не в погребении, а непосредственно в слое. К подобным комплексам относят памятники сузгунской культуры — Сузгун-II, Чудская Гора, Алексеевка-XXI, Окунево-V, памятники локальных культурных образований — Лучкино-I (лучкинско-сузгунский), ХуторБор-I (позднесузгунско-красноозерский), Тартас-I (восточный вариант пахомовской культуры), а так же специфические объекты, характерные для пахомовских поселений, так называемые «зольники» (Ново-Шадрино-VII) [Полеводов А.В., 2003, с. 29; Молодин В.И. и др., 2012, с. 235; Корочкова О.Н., 2010, с. 64]. Географически массив этих памятников простирается от Тоболо-Ишимья до Барабинской лесостепи. Как уже отмечалось ранее, для культовых комплексов эпохи поздней бронзы Западной Сибири (как, в принципе, и для всего периода) самым массовым материалом является керамика. Например, при раскопках на Чудской горе было обнаружено около 21 тысячи фрагментов от не менее чем 1000 сосудов [Потемкина Т.М. и др., 1995, с. 51]. При этом, исследователи, анализируя данную керамику, чаще всего не разграничивают ее с поселенческой и строят на ее основе типологии, распространяемые затем на все памятники данной культурной группы. Так, В.И. Мошинская, изучив памятник Сузгун-II и определив его культовый (жертвенный) характер, выделяет 4 типа посуды, положив в основу различие форм [Мошинская В.И., 1957, с. 119-122]. Исследователи, в целом, отмечают тот факт, что, несмотря на сравнительно небольшое количество археологически целых сосудов (28 экземпляров), автору удалось достаточно точно охарактеризовать формы сузгунской посуды [Полеводов А.В., 2003, с. 56]. Исследователи другого эпонимного памятника сузгунской культуры — Чудской горы, выделив внутри городища крупный культовый комплекс, состоящий из нескольких объектов, так же не разграничивают керамику из жертвенных мест и из поселенческого слоя, группируя весь материал вместе [Потемкина Т.М. и др., 1995, с. 51-67]. Обстоятельно подошел к проблеме типологизации сузгунской керамики А.В. Полеводов, положив в основу параметрические признаки форм целых или реконструированных сосудов, выработанные В.Ф. Генингом и расположенные в иерархическом порядке — от общих к частным — пропорции, ширина горла, форма дна [Полеводов А.В., 2003, с. 58-61]. Им была получена дробная классификация керамики, включающая в себя несколько от-


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

115

делов, типов и подтипов. При этом, вопрос о разграничении керамики культовых и поселенческих комплексов им так же не поднимался. Нам кажется более справедливым несколько иной подход в решении данного вопроса. Керамика в культовых комплексах использовалась в обрядовой практике и выполняла не утилитарные, а ритуальные функции и, вероятно, могла иметь особый статус. Это подтверждается находками на жертвенном месте Окунево-V, где был обнаружен сузгунский сосуд, находившийся в перевернутом состоянии в материке и, по всей видимости, помещенный в заранее вырытую яму [Матющенко В.И., Полеводов А.В., 1994, с. 72], и поселении Алексеевка-XXI, где в культовом объекте на слое черной углистой супеси был найден развал сосуда. Исследователями отмечен тот факт, что слой черной супеси связан, по-видимому, с гибелью в огне (или преднамеренным сожжением) постройки, после чего на пепелище был помещен сосуд [Полеводов А.В., 2003, с. 31]. Все вышеперечисленное указывает на неординарный характер посуды, использующейся в ритуальных целях. Помимо этого, для более ранней и участвовавшей в генезисе этих групп андроновской культуры, было характерно деление посуды на две основных группы — «нарядную» (ритуальную) и «ненарядную» (бытовую), использующейся в различных целях [Корочкова О.Н., 2010, с. 58]. Таким образом, керамика культовых комплексов эпохи поздней бронзы Западной Сибири нуждается в дополнительном изучении как специфическая категория материала, анализируемая в контексте ритуальных объектов и сравниваемая с другими подобными и поселенческими материалами. Это так же актуально в связи с недавними открытиями в Барабинской лесостепи новых культовых комплексов эпохи поздней бронзы [Молодин В.И. и др., 2012, c. 232], не связанных напрямую с поселенческими материалами. литература Корочкова О.Н. Взаимодействие культур в эпоху поздней бронзы (андроноидные древности Тоболо-Иртышья). — Екатеринбург: Урал­ ЮрИздат, 2010. — 104 с. Матющенко В.И., Полеводов А.В. Комплекс археологических памятников на Татарском Увале у д. Окунево. — Новосибирск, 1994. — 200 с. Молодин В.И., Наглер А, Хансен С., Дураков И.А., Кобелева Л.С., Ефремова Н.С., Новикова О.И., Мыльникова Л.Н., Васильев С.К., Васильева Ю.А., Ковыршина Ю.Н., Кудинова М.А., Мосечкина Н.Н., Ненахов Д.А., Нестерова М.С., Сальникова И.В. Ритуальные комплексы восточного арела пахомовской культуры на памятнике Тартас-I (Обь-Иртышская


116

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

лесостепь) // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий: Материалы сессии ИАЭТ СО РАН 2012 г. — Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2012. — С. 231-236 Мошинская В.И. Сузгун-II — памятник эпохи бронзы лесной полосы Западной Сибири // МИА. — 1957. — № 58. — С. 114-135. Полеводов А.В. Сузгунская культура в лесостепи Западной Сибири: Дис.... канд. ист. наук. — М., 2003. 148 с. Потемкина Т.М., Корочкова О.Н., Стефанов В.И. Лесное Тоболо-Иртышье в конце эпохи бронзы (по материалам Чудской Горы). — М., 1995. — 207 с. Русланов Е.В. О правомерности выделения Береговского археологического микрорайона в лесостепном Приуралье // XIX Уральское археологическое совещание, Сыктывкар (в печати), 2013. Старков В.Ф. Мезолит и неолит лесного Зауралья. — М., 1980. Черных Е.Н. Древнее горнометаллургическое производство и антропогенные экологические катастрофы (к постановке проблемы) // Вестник древней истории. — М., 1995. Шульгин П.М. Историко-культурное наследие как особый ресурс региона и фактор его социально-экономического развития // Мир России. — 2004. — № 2. Ритуальная практика и реконструкция мировоззренческих традиций в эпоху поздней бронзы а.а.ткачёв институт археологии и этнографии со ран, г. новосибирск научный руководитель — академик ран в.и.молодин В современной отечественной археологии история изучения ритуальных комплексов и святилищ сформировалась в самостоятельное научное направление, разработавшее свои цели, задачи и методы, позволяющие реконструировать отдельные аспекты мировоззрения древнего населения. В ряде случаев проявления ритуальной практики являются единственным свидетельством своеобразия и богатства духовного мира исчезнувших к настоящему времени народов. В процессе анализа материалов поселений андроноидных культур лесостепной и подтаежной зон Западной Сибири (пахомовская, сузгунская, бархатовская) были выявлены комплексы и предметы, которые по ряду признаков соотносятся с категорией ритуальных: • погребения людей в жилищах и на межжилищном пространстве;


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

117

• групповые и отдельные костяки домашних и диких животных; • отдельные предметы, которые сами по себе, либо посредством ритуала приобрели сакральный смысл. Отметим, что все упомянутые варианты ритуальных археологических комплексов имеют обширные аналогии на памятниках эпохи бронзы Западной Сибири и сопредельных территорий. Анализ выявленных ритуальных археологических комплексов позволил сделать ряд выводов, связанных с воссозданием сакрально-ритуальной практики населения эпохи поздней бронзы Тоболо-Иртышского междуречья. Во-первых, наличие строительных жертвоприношений, которые производились либо на начальных этапах возведения жилых построек, либо после их окончания с приданием конструкции определенной функции (например, жилище-хранилище № 21 на поселении Оськино Болото). В основе принесения строительной жертвы посредством определенного ритуала лежит идея о создании мира через механизм освоения и упорядочивания пространства. Подобные жертвы должны были обеспечить благополучие, плодородие и достаток жильцов. Использование в исключительных случаях человека в качестве строительной жертвы может нести на себе охранную семантическую нагрузку, для обеспечения защиты определенного жилища или всего поселения (вероятно, в таком ключе стоит рассматривать погребения на межжилищном пространстве). Можно допустить, что погребения людей на территории поселений связаны с личностными характеристиками индивидов и/или соотносятся с погребениями нестандартного типа, связанными с социально или религиозно значимыми чертами. В некоторых случаях можно говорить о наличии некой иноплеменной группы лиц, останки представителей которой после проведения каких-то ритуалов отдавались на обгладывание собакам, а затем были погребены в парциальном виде в толще зольника (поселение Ново-Шадрино VII, зольник 2). Во-вторых, достаточно точно можно реконструировать ритуалы, связанные с оставлением жилищ и/или всего поселения на определенный период. Необходимость такого оставления связана с естественным восстановительным периодом освоенной территории. Подобные ритуалы в эпоху поздней бронзы фиксируются в трех варианта: 1) ритуал оставления очага, когда в очаге либо вблизи него фиксируются предметы, которые не должны там находиться в обыденной жизни, и на них нет следов огня; 2) расположение в ключевых точках жилища/поселения предметов, которые маркируют данную территорию как жилую и освоенную (предметы, связанные с ведением хозяйства и промыслами);


118

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

3) оставление в ключевых точках жилой площадки целых (иногда перевернутых) сосудов — так происходила передача данной территории на время под охрану своих предков. В-третьих, использование отдельных вещей или групп предметов в различных ритуалах, точная реконструкция которых на данный момент затруднительна. К ним относятся антропоморфная и зооморфная пластика, различные глиняные изделия, а также некоторые единичные предметы, связанные с земледелием и промыслами. В одном случае можно говорить о своеобразной предметной «строительной жертве», которая была призвана обеспечить долговечность и неприступность фортификационных укреплений на городище (бронзовый нож с городища Абатское-VI). В-четвертых, в эпоху поздней бронзы, в связи с изменением основ жизнеобеспечения и увеличения поголовья мелкого рогатого скота начинает формироваться культ овна. Данное животное присутствует в значительной части ритуальных комплексов рассматриваемой эпохи, находит отражение в глиняной пластике (фигурки, фишки) и каменной скульптуре (плиты с изображением головы барана). Подводя итоги общей характеристике ритуальных комплексов на поселениях андроноидных культур Тоболо-Иртышья, можно констатировать, что в этот период у носителей разнокультурных андроноидных традиций происходит становление и развитие близких мировоззренческих взглядов и ритуальных действий. Сохраняется традиция андроновских культов, связанных с жертвоприношениями лошадей, мелкого и крупного рогатого скота. В то же время происходит и значительная трансформация ритуальных действий — лошадей перестают погребать целиком, резко увеличивается количество приносимого в жертву мелкого рогатого скота, в основном овец. Продолжают бытовать и некоторые лесные традиции, связанные с принесением в жертву диких животных; появлением мелкой глиняной пластики, представленной антропоморфными и зооморфными скульптурами; возрастает роль рыболовства и, как следствие, появление большого количества глиняных грузил. На финальной стадии бронзового века у носителей разных культурных традиций происходят резкие изменения в проявлениях культовой практики. У бархатовского населения Притоболья традиции пахомовских ритуальных действий постепенно угасают, что приводит к сокращению их разнообразия, проявляясь лишь в наличии незначительного количества глиняной пластики. Ишимо-Иртышское междуречье, являющееся ареалом сузгунской культуры, становится своеобразной буферной зоной между миром степи и тайги. Именно здесь традиции пахомовских


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

119

ритуалов и культов не только сохраняются, но и получают дальнейшее развитие. Не случайно в рамках этого ареала появляются специализированные культовые центры-святилища (Сузгун II, Чудская Гора, Потчеваш, Хутор Бор I, Лучкино I). Вклад Оренбургской археологической экспедиции в изучение бронзового века Южного Приуралья р.и.шамсутдинова оренбургский государственный педагогический университет, г. оренбург научный руководитель — к.и.н., доцент а.а.евгеньев Оренбургская археологическая экспедиция (ОАЭ) была создана на базе педагогического института в 1977 году, под руководством Н.Л. Моргуновой. Так в Оренбургской области появился свой стационарный центр по изучению археологического наследия области, начавший систематически проводить исследования на территории области силами местных археологов. За прошедшие годы ОАЭ внесла значительный вклад в изучение проблем бронзового века. Начиная с середины 1980-х годов внимание ОАЭ было обращено на подкурганные памятники бронзового века, изучение которых в предшествующие годы велось эпизодически. Изучение ямной культуры. Целенаправленные исследования ямных курганов начались в 1984 г. с раскопок в Тоцком районе (КМ Медведка) и в Ташлинском районе (КМ Трудовое II и Болдырево I). Особенно плодотворными оказались раскопки в Ташлинском районе, продолжавшиеся в течение 1984-1986 гг. [Моргунова, Кравцов, 1991, с. 35-50]. КМ Болдырево I был раскопан полностью, что позволило получить цельную картину формирования некрополя. Впервые на территории области был исследован ямный курган больших размеров (d — 60 м, h — 6 м). В нем было открыто захоронение представителя знати ямного общества, отмеченное предметами из меди и метеоритного железа [Моргунова, 2000, с. 55-62]. Пышный погребальный ритуал, богатство сопутствующего инвентаря указывают на высокий социальный статус захороненного мужчины. В ходе исследований были получены ценные материалы, обозначившие проблемы происхождения и периодизации ямной культуры Приуралья.


120

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

На протяжении нескольких лет ОАЭ производились раскопки у сел Тамар-Уткуль, Изобильное и Покровка. Большинство комплексов содержало многочисленные находки (керамику и металлические изделия), что давало возможность устанавливать хронологическую последовательность захоронений и выявлять особенности погребальной обрядности на разных этапах. В частности, был сделан вывод о том, что правобочное положение погребенных является характерным признаком приуральской группы, включая и наиболее ранние памятники [Моргунова, 2007, с. 7]. Наличие ступенчатых конструкций погребальных камер, маркированных инвентарем развитого этапа, обострило дискуссию по полтавкинской проблеме. Позиция, в которой «правобочное» положение костяков и ступенчатая конструкция могильных ям выступают как один из ведущих признаков полтавкинской культуры, на материалах Приуралья не подтверждается. Эти черты обряда зарождаются в среде древнеямного населения и сохраняются на всем протяжении развития культуры. По мнению Н.Л. Моргуновой, единственной чертой, принадлежащей полтавкинской культуре, является появление плоскодонности в керамике [Моргунова, 1991, с. 123-130]. К середине 1990-х годов число изученных Оренбургской археологической экспедицией ямных памятников достигло более 150. Несмотря на значительный сдвиг в пополнении источников и расширение возможностей их интерпретации, многие вопросы изучения ямной культуры продолжали оставаться дискуссионными [Моргунова, 2007, с. 7]. Начиная с 2000 г., при поддержке РФФИ и РГНФ с применением комплексной методики были изучены Шумаевские и Мустаевские курганы, в исследовании которых применялись палеоботанические, палеоантропологические и металлографические исследования, использовался метод радиоуглеродного датирования. Благодаря данным исследованиям появилась возможность получения новых и наиболее глубоких знаний. Изучение срубной культуры. К началу работы Оренбургской археологической экспедиции поселенческие материалы срубной культуры были изучены довольно слабо, что вызывало необходимость их исследования. В период с 1977 по 1989 годы под руководством Н.Л. Моргуновой и О.И. Пороховой были произведены раскопки шести поселений. Можно отметить тот факт, что II Сухореченское, Ивановское и Токское поселения практически не испытали на себе андроновского влияния, что говорит о плотном заселении западных районов Оренбуржья срубными племенами [Моргунова, Порохова, 1989]. Совсем иная картина наблюдается в центральном Оренбуржье. Изученное там Краснохолмское


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

121

поселение является ярким примером срубно-андроновских связей. Многие сосуды невозможно отнести ни к срубной, ни к андроновской керамике, поскольку на сосудах наблюдались разнокультурные признаки. ОАЭ за прошедшие годы были изучены десятки курганных могильников. Из них наибольший интерес представляют такие памятники, как КМ Свердлово IV и V, КМ Уранбаш, Лабазовский КМ, КМ Скворцовка, КМ Пролетарка. Многие из этих работ были вызваны разрушением и необходимостью охраны археологических памятников от строительных работ [Файзуллин, 2009, с. 342]. Были предприняты раскопки поселения и грунтового могильника у с. Буланово, где были выявлены материалы абашевской, синташтинской и срубной культур. В 2006 г. под руководством Н. Л. Моргуновой были организованы исследования Лабазовского курганного могильника, который был отнесен к покровскому этапу срубной культуры. В это же время проводились работы на КМ Скворцовка, два кургана из группы были сооружены на раннем этапе срубной культуры. Были проведены антропологические и палеопочвоведческие исследования, технико-технологическое изучение керамики и металлографический анализ медных орудий. В 2009-2010 гг. были выпущены коллективные монографии, подводящие итоги работ на Лабазовском и Скворцовском КМ. Оренбургской археологической экспедиции за прошедшее 35-летие удалось продолжить накопление объемного материала. Если первые работы, посвященные ямной и срубной проблематике, были описательными, то вышедшие монографии носят исследовательский характер. Также необходимо отметить, что ОАЭ, в отличие от своих предшественников, активно принялась за разведочную работу и предпринимала шаги по содействию в изменении законодательства в области охраны археологических памятников. Предлагались проекты и областные программы охранных мероприятий, направленных на сохранение и использование историко-археологического наследия, в том числе и отдельных памятников археологии. Так, огромными усилиями удалось спасти от антропогенного воздействия Каргалинский металургический центр, на территории которого находится целый ряд памятников срубной культуры. литература Моргунова Н.Л., Порохова О.И. Поселения срубной культуры в Оренбургской области // Поселения срубной общности. — Воронеж, 1989. Моргунова Н.Л., Кравцов А. Ю. Древнеямная культура Приуралья (по материалам Оренбургской области) // СА. — 1991. — № 2.


122

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

Моргунова Н. Л. К вопросу о полтавкинской культуре // СА. — 1991. — № 4. Моргунова Н.Л. Большой Болдыревский курган // АПО. Вып. 4. — Оренбург, 2000. Моргунова Н.Л. Вклад Оренбургской археологической экспедиции в изучении истории Южного Урала за последнее 30-летие // АПО. Вып. 8. — Оренбург, 2007. Файзуллин И.А. История изучения памятников срубной культуры на территории Оренбургской области // XLI международная УралоПоволжская археологическая конференция студентов и молодых ученых. — Уфа, 2009. Об уникальности постройки поздняковской культуры с памятника Безводное-1 а.а.швецова нижегородский государственный университет им. н.и.лобачевского, г. н.новгород научный руководитель — к.и.н., ст. преп. н.н.грибов Обращение к традициям домостроительства, организации внутреннего пространства жилых и специализированных построек чрезвычайно важно для воссоздания хозяйственной, бытовой и сакральной сторон жизни той или иной археологической культуры. Человек издревле создавал вокруг себя целый мир, соответствовавший его представлениям о безопасности, удобстве, функциональности и обрядности. Поздняковская культура позднего бронзового века лесной полосы Восточной Европы достаточно широко представлена поселенческими памятниками, часть из которых содержит остатки построек. К настоящему времени имеются сведения о 15 постройках, зафиксированных на поселениях поздняковской культуры. К этому числу относится и постройка с поселения Безводное-1, исследованная в 1970 г. нижегородским археологом В.Ф. Черниковым [Черников В.Ф., 1971]. В ходе проведенных раскопочных работ и анализе полученного материала данная постройка была интерпретирована как жилище [Черников В.Ф., 1971, с. 6-11]. Однако детальное рассмотрение ее конструкции, планировки и обустройства заставляет в этом усомниться. Постройка с безводнинского поселения выбивается из общего ряда поздняковских жилищ своей формой и, следовательно, конструкцией. Она имеет подквадратную форму основания со сторонами 8,4×8 м и об-


Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

123

щей площадью 67 кв.м., в то время как все из известных поздняковских построек характеризуются прямоугольной планировкой и, как правило, более существенными площадями. Исходя из характеристики заглубления котлована постройки в грунт, которое составило от 0,1 до 0,8 м, можно рассматривать данное сооружение как полуземлянку. Нехарактерна и сама конструкция рассматриваемой постройки. В процессе раскопок было зафиксировано шесть столбовых ям диаметром ок. 0,30,5 м и глубиной ок. 0,4 м, находившихся с внешних сторон котлована, и одна — в центре постройки. Согласно этнографическим сведениям и схеме расположения столбовых ям, подобная конструкция, скорее всего, представляла собой полуземлянку с шатровым перекрытием в четыре ската. На поздняковских поселениях, где при строительстве жилищ применялась каркасно-столбовая конструкция стен с двускатной или односкатной кровлей, подобные конструкции построек не известны. Вход, находившийся в северо-восточной части постройки, был выполнен в виде тамбура. Он имел заглубление в грунт с плавным понижением от начала входа, ширина составляла ок. 1,8 м [Черников В.Ф., 1971, с. 8]. Внутри постройки были зафиксированы следы от трех кострищ. Одно из них традиционно располагалось напротив выхода, а два других — в северо-восточной части жилища, возле центрального опорного столба. Интересно и необычно оформление центрального кострища, свидетельствующее о его связи с некоей конструкцией. К яме-кострищу примыкал останец чистого материкового песка подчетырехугольной в плане формы. Его высота ок. 0,25-0,3 м, ширина — ок. 0,4-0,5 м, длина — 0,9-1 м. В процессе разборки этого остан¬ца было выявлено, что его стенки крепились частоколом из тонких жердочек. Сама же очажная яма, заполненная углем и золой, имела округлые края и крутые стенки, ее глубина ок. 0,4-0,5 м [Черников В.Ф., 1971, с. 8-9]. В заполнении кострища кроме фрагментов керамики были обнаружены глиняное рыболовное грузило, глиняное пряслице и кремневый нож. Примечательно, что еще одно кострище точно такой же конструкции находилось снаружи, справа от входа в постройку. Кострищ аналогичной конструкции не удалось проследить для поздняковской культуры, за исключением случая в жилище на поселении Шава-1, где перед заглубленным в материк кострищем (0,75×2 м, гл. ок. 0,2 м) так же располагался материковый останец, возвышающийся над полом жилища на 0,3 м [Черников В.Ф., 1970, с. 21]. Однозначно говорить о назначении и использовании кострищ с описанным устройством сложно, так как аналогии им среди других археологических культур пока не известны. Можно лишь предположить их некое ритуальное назначение. Об этом свидетельствуют следующие


124

Урало-Поволжье в эпоху палеометаллов

особенности: укрепленная жердочками приочажная конструкция, которая могла служить подобием алтаря, факт присутствия в кострище предметов быта и орудий труда и отсутствие в самом кострище, или около него, хозяйственных отходов. Кроме кострищ в постройке не было зафиксировано других объектов: хозяйственных ям, следов от нар или лежанок, то есть ничего характерного для жилищ и жилых помещений. Интересно, что данную постройку окружает серия очагов и зольников, а рядом расположены группы погребений. При этом известно, что поздняковские могильники всегда выносились за пределы поселений. Единственный случай, где вблизи каждой из двух зафиксированных построек было обнаружено несколько погребений, — это поселение Логинов Хутор [Попова Т.Б., 1974, с. 221-227]. Эти постройки, согласно особенностям внутреннего убранства (очаги и зольники занимают почти половину всей площади пола), и составу находок (среди которых присутствуют глиняные курильницы и целые сосуды, как прямо вкопанные в землю, так и перевернутые вверх днищами, бронзовый нож и обгоревшие челюсти быка), были интерпретированы как некий ритуальный комплекс. Таким образом, рассматриваемая постройка представляется уникальной не только для поздняковской культуры, но и для других культур бронзового века Среднего Поволжья. Особенности конструкции постройки с поселения Безводное-1, ее планировка, наличие сложного очажного сооружения, а также размещение в непосредственной близости от захоронений и связанных с ними зольников заставляет усомниться в интерпретации данного сооружения как жилища. Все перечисленные признаки, скорее, говорят о некоем сакральном или ритуальном назначении этого сооружения. Данная идея высказывается в качестве предположения, которое требует более детального рассмотрения и привлечения дополнительных материалов. литература Попова Т.Б. Исследование памятников эпохи бронзы на Канищевских дюнах под Рязанью // Археология Рязанской земли. — М., 1974. Черников В.Ф. Отчет о раскопках Безводнинского поселения в 1970 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 4811. 1971. Черников В.Ф. Отчет о раскопках поселения Шава II и селищ Шава Iа и Iб в 1969 г. // Архив ИА РАН. Р-1. № 4871. 1970.


125

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

Раскопки сарматских курганов на Дону г.н.азаров волгоградский государственный социально-педагогический университет, г. волгоград научный руководитель — к.и.н., профессор в.и.мамонтов Первое появление сарматского населения в Волгоградском Заволжье можно отнести к IV в. до н.э. В дальнейшем сарматы, освоив степи междуречья Волги и Дона, Астраханские степи, двигаются вдоль течения Дона и оказываются на территории Краснодарского и Ставропольского краев. В первой половине I в. до н.э. они приходят на земли Ростовской области. По Волго-Донскому междуречью текут многочисленные реки, в поймах которых и в степи имеется обильный корм для мелкого рогатого скота и лошадей. Т. е. природные условия Волгоградской части ВолгоДонского междуречья были привлекательны для сарматского населения, способствуя их хозяйственной деятельности и пребыванию здесь с IV в. до н. э. по VI в. н.э. Отсюда и появление больших курганных могильников сарматского населения на изучаемой территории. После стабилизации сарматского населения в степях междуречья начинают укрепляться их торгово-обменные отношения с мастерскими Северного Причерноморья и Предкавказья, откуда к условным пунктам, вероятно, в устьях донских рек, идут караваны торговцев. В результате обмена элитная сарматская прослойка получает импортные вещи, которые позднее окажутся в погребениях сарматской знати I-II вв. н.э. Донская экспедиция ВГСПУ ежегодно ведёт охранные раскопки курганов у пос. Вербовский на реке Донская Царица. В 2013 году было раскопано четыре небольших кургана. В одном из них было обнаружено захоронение женщины-сарматки. В погребении рядом с костяком был размещён сопровождающий погребальный инвентарь: большое бронзовое зеркало, ожерелье из стеклянных бус с внутренней позолотой, бусы из коралла, янтаря, граната, сердолика, опала, стеклянный цветной бисер, два кувшина из мастерских Причерноморья и небольшой бронзовый котел. Все это пришло в степи междуречья из мастерских Северного Причерноморья. Интересной представляется


126

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

находка, представляющая собой флакон из гагата (горного янтаря), под крышечкой которого, скорее всего, хранили благовоние. На груди сарматки был обнаружен амулет — бронзовая подвеска в виде головы животного или птицы на длинной шее, с широко открытым клювом. В другом кургане в глубокой яме было обнаружено разрушенное погребение знатной сарматской женщины с грудным ребенком. Рядом с костяками были собраны интересные предметы: фрагменты крупного импортного кувшина с изящной ручкой, бронзовые фрагментыпластинки зеркала, золотые волоконца от парчовой одежды, золотые миниатюрные нашивные бляшки и пронизки, ожерелье из крупных бусин (гешир, янтарь, стекло с внутренней позолотой, опал, сердолик, порфирит и т.д.), а также мелких капелек граната и аметиста, оформленных золотой фольгой. Кроме того, в этом захоронении было найдено уникальное изделие — гемма темно-фиолетового стекла. На её плоскостях талантливый ювелир античного времени вырезал четкими линиями фигуру греческого воина в шлеме, с круглым щитом, копьем и мечом на боку. На оборотной стороне геммы изображено животное (пантера или гепард) в прыжке, в сжатой пасти которого находится жезл с двумя змеями. Таким образом, можно сделать вывод, что освоив Волго-Донское междуречье, сарматское население стало активно налаживать торговообменные отношения с Северным Причерноморьем и Предкавказьем. С этого времени сарматы превращаются в одну из ведущих военнополитических сил на северо-восточной окраине античного мира. Постепенно возрастает международный авторитет сармат, развиваются и укрепляются торговые отношения с населёнными пунктами территории Северного Причерноморья. Римская черепица из села Орловка о.а.андронова одесский национальный университет им. и.и.мечникова, г. одесса, украина научный руководитель — к.и.н. а.а.васильев В данной работе описывается черепица римского времени с клеймами легионов. Черепица была найдена у с. Картал (ныне с. Орловка Ренийского р-на Одесской области). Городище было открыто в сер XIX в. Оно расположено в 15 км от с. Орловка на так называемой «Каменной горе».


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

127

Городище занимало площадь около 2 га. В сер. XIX в. там были найдены фрагменты римских надписей с упоминанием V Македонского легиона и часть рельефа с изображением охотящейся Дианы. Систематические исследования городища были начаты в 1963 г. доцентом кафедры истории древнего мира и средних веков Одесского университета Бондарь Риммой Дмитриевной [Бондарь Р.Д., 1971, с. 66-70]. Римское укрепление возникло на месте более древнего поселения. Вполне вероятно, что городище уже с I в. входило в систему укреплений, созданных гето-дакийскими племенами, объединившимися перед вероятной угрозой римского завоевания. Гарнизон составляли войска I Италийского легиона и V Македонского, а так же здесь находились суда Флавиев Мезийского флота, база которого находилась на противоположном берегу Дуная в г. Новиодунуме. Именно об этом свидетельствует найденная черепица с клеймами этих легионов и флота. Городище прекратило своё существование в сер. III в. из-за пожара, следы которого были обнаружены. Укрепление у с. Орловка вероятно входило в общую систему дунайского лимеса —оборонительной линии, созданной римлянами для защиты границ империи [Бондарь Р.Д., 1973, с. 154]. На левом берегу нижнего течения Дуная древние авторы помещают Алиобриск и Кремниск. С каким именно из этих пунктов можно отождествлять городище пока не ясно. I Италийский легион был набран для похода Нерона на Кавказ, который 20 сентября 66 г. получил значки и орлов [Зубарь В.М., 2000, с. 28]. V Македонский легион был введен на территорию Мезии не ранее 23 г. После второй Дакийской воины (101-106 гг.) и образования провинции Дакия он был переведен в Трезмиc и взял под свою охрану границу вдоль Дуная от Капидавы до Новиодунума, включая укрепления Барбоши и Орловку. Кроме этого солдаты V Македонского легиона были размещены в Каллатисе и Истрии. Именно после окончания Дакийских войн императора Траяна римская администрация начала целенаправленное укрепление мезийской границы на Дунае, в системе которой ведущую роль играл V Македонский легион [Зубарь В.М., 2000, с. 17]. Флавиев Мезийский флот, скорее всего, формировался на основе Мезийского флота, большую часть которого сотавляли корабли, до этого находившиеся в подчинении ревеннского префекта [Зубарь В.М., 2003, с. 159]. Коллекция черепицы, найденной у с. Орловка, насчитывает 156 фрагментов. На 86-и присутствуют клейма I Италийского, V Македонского легионов или Фливиев Мезийского флота. Честь черепицы является


128

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

археологически целостной. Целая плита составляет 54-55 см на 42 см, имеет борта с двух противоположных сторон примерно 4,5-5 см в высоту. Размер штампа I Италийского легиона составляет 12 см на 4,2 см; штамп V Македонского легиона — 9,5 см на 3,8-4 см. Размер штампа Флавиева Мезийского флота составляет 8,3-9,5 см на 2-3,5 см. Подобные плиты назывались tegula. Фрагменты черепицы можно классифицировать по нескольким параметрам. Во первых, по цвету глины: жёлтый, красный и рыжый. Во вторых, по клейму. Но тут возникают некоторые сложности — размер клейма может варьировать, присутствует несколько вариантов картуша, так же шрифт клейма одного и того же легиона может различаться. Если говорить о количественном соотношении того или иного легиона в коллекции, то стоит сказать, что насчитывается 40 фрагментов с клеймом I Италийского легиона, 15 фрагментов с клеймом V Македонского легиона и 10 фрагментов с клеймом Флавиев Мезийского флота. Остальные фрагменты либо не удаётся идентифицировать, либо на них попросту отсутствует клеймо. На некоторых фрагментах встречается своего рода рисунок. В коллекции так же присутствуют фрагменты плитки полуцилиндрической формы — imbrex, которая накрывала соединения между соседними tegula. В коллекции насчитывается 10 таких фрагментов, которые являються археологически целостными. литература Бондарь Р.Д. Городище у с. Орловка // Археология СССР. Античные государства Северного Причерноморья. — М.: Наука, 1984. Бондарь Р.Д. Археологические раскопки у с. Орловка. В кн.: Археологические исследования на Украине в 1968 г. — Киев, 1971. Бондарь Р.Д. Некоторые проблемы истории нижнедунайского лимеса // ВДИ. — 1973. — № 3. Зубарь В.М. О характере похода легата Тиберия Плавтия в Таврику // Сборник Экзетерского университета. — 2003. Зубарь В.М. О римских войсках в Херсонесе и его округе в середине II — первой трети III вв. (в соавторстве с Сарновским Т., Савелей О.Я.) Балаклава. Римская военная база и святилище Юпитера Долехиана. — Warschau, 2000.


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

129

Проблемы скифо-сарматской истории в историографическом обзоре а.а.басырова стерлитамакский филиал башкирского государственного университета, г. стерлитамак научный руководитель — к.и.н., доцент с.в.сиротин Скифо-сарматская история представляет собой одну из ярких страниц в истории Южного Урала. Как отмечается большинством исследователей, ввиду недостаточной и неоднозначной освещенности в письменных источниках ее изучение доступно лишь на археологическом материале. Савроматская тематика приобрела дискуссионный характер с конца прошлого века. Появились работы, в которых обосновывается необходимость уточнения понятия «савроматская археологическая культура», по этому поводу высказываются различные мнения о территории, занимаемой савроматами, и принадлежности им археологических памятников [Скрипкин А.С. Клепиков В.М., Мошкова М. Г., 2002, с. 46]. Общераспространенным является то, что с VII по V вв. до н.э. в уралоповолжских степях обитало объединение савроматов, из глубин которого к IV в. до н.э. вышел мощный союз сарматских племен из аорсов, сираков, роксоланов, языгов, аланов. Развитие представлений о савроматах и их археологической культуре первоначально носило расширительный характер. Еще П.Д. Рау, выделил савроматские памятники в Нижнем Поволжье и увидел их сходство с одновременными памятниками Южного Приуралья [Мошкова М.Г.,1974, с.169]. К.Ф. Смирновым которым было отмечено, что в рассматриваемый период (VI-IV вв. до н.э.) степи Западного Казахстана и Южного Урала были местом расселения дахо-массагетского массива племен, а на их северовосточной периферии — исседонов. В работах К.Ф. Смирнова намечается сужение территории обитания исторических савроматов при сохранении широкого толкования савроматской археологической культуры с ее двумя локальными вариантами: самаро-уральским и волго-донским. Значительно большее однообразие волго-донских памятников этого времени, в отличие от самаро-уральских, также отмечал К. Ф. Смирнов [Смирнов К.Ф.,1989, с.170]. Б.Ф. Железчиков и А.Х. Пшеничнюк называли данную эпоху «раннекочевнической культурой Южного Приуралья VI — начала IV в. до н. э. (или VI-III вв. до н. э.)» [Железчиков Б.Ф., Пшеничнюк А.Х.,1994, с.73].


130

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

В конце 1980-х и в 1990-е гг. появляется ряд работ М.А. Очир-Горяевой, посвященных памятникам савроматского времени Нижнего Поволжья, в которых автор делает следующие выводы. Археологические памятники Нижнего Поволжья по многим признакам погребального обряда и материальной культуры существенно отличаются от южноуральских и представляют самостоятельное явление. Население Нижнего Поволжья автор относит к кругу скифских народов, название которых не сохранилось в письменных источниках. М.А. Очир-Горяева обосновала принадлежность к единой археологической культуре древности скифского времени правобережья (собственно междуречья Волги и Дона) и левобережья Волги. Разработки М. А. Очир-Горяевой стали последними исследованиями по савроматской тематике с обобщением значительного материала и постановкой общих проблем. [Очир-Горяева М.А.,1988, с. 52]. Л.Т.Яблонский приходит к выводу, что в отличие от «археологических культур», культурно-хронологические горизонты образуют разнообразные ландшафты. В плане хронологическом культурно-хронологические горизонты располагаются в порядке относительной хронологии. При этом с принятием концепции «культурно-хронологических горизонтов» автор отказывается от «условной» этнически окрашенной терминологии, сохраняя традиционную схему периодизации раннекочевых сообществ степной Евразии. [Яблонский Л.Т. 2007, с.30] Следует отметить, что в результате археологических данных, теоретических обоснований был собран значительный материал по изучению истории культуры сарматов, что позволяет по-новому взглянуть на вопросы изучения скифо-сарматской истории. Однако в ходе представленного историографического обзора следует отметить, что не существует единого мнения относительно становления, происхождения сарматской культуры, что является плацдармом для дальнейших научных изысканий. литература Железчиков Б.Ф., Пшеничнюк А. Х. Племена Южного Приуралья в VIIII вв. до н. э. // Проблемы истории и культуры сарматов: ТДК. — Волгоград, 1994. — С. 73-84. Очир-Горяева М.А. О расселении савроматов // Вестник ЛГУ. Сер. 2. 1988. Вып. 3 (№ 16). Мошкова М.Г. Проблема формирования раннесарматской (прохоровской) культуры. — М., 1974. — С. 168-170. Скрипкин А.С. Клепиков В.М., Мошкова М. Г. Об одной попытке модернизации сарматской периодизации // РА. — 2002. — № 1. — С. 45-56.


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

131

Смирнов К.Ф. Савроматская и раннесарматская культура // Археология СССР. Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время. — М., 1989. — С.169-172. Яблонский Л.Т. Проблема хронологии и типологизации сарматских культур на современном этапе их изучения (в свете новейших материалов из Южного Приуралья) // Региональные особенности раннесарматской культуры: Материалы семинара Центра изучения истории и культуры сарматов. Вып. II. — Волгоград, 2007. — С. 4-31. 3D реконструкция погребения 3 кургана Яковлева-2 в.а.бобб стерлитамакский филиал башкирского государственного университета, г. стерлитамак научный руководитель — к.и.н., доцент с.в.сиротин Быстрое развитие, как компьютерных технологий, так и археологии как науки в целом, позволило открыть новые возможности для современных археологов. Наличие большого выбора программных средств по обработке информации графической, аудиовизуальной и текстовой позволило начать активное использование интерактивных ЗD-технологий в научно-исследовательской сфере для широкого круга научных дисциплин, и в частности, применять трехмерное моделирование в исторических и археологических исследованиях. На сегодняшний день существует программное обеспечение и техника, позволяющие по новому взглянуть на обработку археологических данных. Необходимо лишь объединить достижения компьютерных технологий и информацию, получаемую во время раскопок. Одним из методов такой обработки является реконструкция сооружений, построек и других объектов в трехмерном пространстве. Российская археология на сегодняшний день имеет довольно не малые успехи и достижения в этой области научного исследования [Смолин А.А., Румянцев М.В., 2010, с. 91]. Целью данной работы является изучение и применение 3D технологий для обработки археологической информации. В 2009 году археологическая экспедиция Стерлитамакской государственной педагогической академии проводила раскопки кургана Яковлевка-2 близ села Яковлевка в Хайбуллинском районе. Для реконструкции в 3D формате было выбрано погребение № 3 датированное IV в. до н.э.


132

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

Оно представляет собой яму овальной формы. В погребении находился женский скелет с богатым вещевым комплексом. Для решения поставленной цели изучались различные программы по трёхмерным реконструкциям. В процессе был выбран метод интеграции различных программ, с целью улучшения и облегчения достижения желаемого результата. Работа велась на основе имеющихся чертежей в Corel DRAW и цифровых фотографий [Васильев С., 2002]. В частности главная информация из чертежей — это точные топографические данные и сама схема погребения. Сам весь процесс реконструкции можно разделить на несколько этапов. На первом этапе производится перевод чертежа в Adobe Illustrator. На втором этапе накладывается трёхмерная сеть на модель. Сложным моментом здесь является восстановление вертикального обрыва, который является важной частью погребения. На третьем этапе была произведена визуализация модели: всем объектам были присвоены текстуры, выставлен свет и произведен рендеринг модели [Трехмерные реконструкции в археологии, 2003]. Ещё одним сложным моментом является реконструкция скелета. За экранную основу брался чертёж в редакторе Corel DRAW. Затем на него «накладывались» имеющиеся элементы костяка — ребра, позвонки, кости конечностей. Чаще всего «установка» отдельного элемента сводилась к его правильной ориентации на плане (вращению) или незначительной трансформации (масштабированию или искривлению). Это характерно, например, для многочисленных ребер, позвонков, костей запястий [Борисов М., 2002]. Использование данных технологий даст возможность создавать трёхмерные реконструкции прямо на месте полевых раскопок, обеспечивая максимальную точность. Подобные разработки позволят увеличить использование информационных технологий в археологических исследованиях. литература Борисов М. «Использование компьютерной графики в археологии на примере создания чертежей погребальных комплексов». г. Самара, 2002 г. // http://www.archaeology.ru/ONLINE/Borisov/comp_graf.html Васильев С. «Обзор программного обеспечения». Санкт-Петербург, 2002 г. // http://www.archaeology.ru/ONLINE/Vasiljev/programms.html Смолин А.А., Румянцев М.В. Виртуальные трехмерные реконструкции Электронный ресурс: http://www.arheo3d.narod.ru/ (Трехмерные реконструкции в археологии)


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

133

К проблеме генезиса и хронологии меча прохоровского типа е.в.вильданова стерлитамакский филиал башкирского государственного университета, г. стерлитамак научный руководитель — к.и.н., доцент с.в.сиротин В конце V — начале IV веков до н.э. на территории Южного Урала происходят значительные изменения, вызвавшие трансформацию материальной культуры ранних кочевников. В связи с этим открытым остается вопрос о происхождении и появлении так называемого меча прохоровского типа. Мечи и кинжалы, имеющие прямое брусковидное перекрестье и прямое навершие, наряду с экземплярами с изогнутым серповидным навершием традиционно считают оружием прохоровского типа. Впервые общую схему генезиса раннесарматских клинков предложил ещё М.И. Ростовцев. Он полагал, что их предшественниками были клинки скифского времени с сердцевидным перекрестьем и антенновидным навершием. Затем через «переходную форму» (клинки с брусковидным, дугообразно изогнутым или «сломанным» под тупым углом перекрестьем и прямым, либо коротким угловидным навершием) они трансформировались в классические прохоровские формы, т.е. мечи с тонким прямым перекрестьем и плавноизогнутым серповидным навершием. В тоже время М.И. Ростовцев не отрицает и того, что данная форма мечей могла прийти и с Востока в эпоху эллинизма [Ростовцев М.И., 1918, с. 59-61]. К.Ф. Смирнов придерживался данной точки зрения и также не исключал влияния восточных, южносибирских кинжалов майэмирскотагарской эпохи с узкими перекрестьями, приближающимися по форме к уральским мечам со «сломанной» или дуговидной крестовиной [Смирнов К.Ф., 1964, с. 30-31]. В.К.Фёдоров полагает, что процесс возникновения классического прохоровского клинка протекал через стадию экспериментов со старыми формами, в ходе которого постепенно были утрачены такие ранние признаки, как широкая массивная рукоять, массивное прямое брусковидное навершие, массивное слабоизогнутое или прямое брусковидное перекрестье, ложок на рукояти [Федоров В.К., 2010, с. 383]. Процесс этот с точки зрения Фёдорова занимал, скорее всего, несколько месяцев. В ходе энергичных мероприятий именно юго-запад современной Башкирии стал местом перевооружения сарматского войска [Федоров В.К., 2001, с. 186].


134

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

Гуцалов С.Ю. видит путь появления классических прохоровских клинков в процессе их эволюции из мечей с прямым брусковидным перекрестьем и стержневидным навершием [Гуцалов С.Ю., 2004, с. 29]. А.Г. Гаврилюк и А.Д. Таиров предложили формирование прохоровских мечей на основе скифских акинаков с когтевидным навершием [Гуцалов, 2007, с. 13]. В.Ю. Зуев и А.В. Симоненко занимают позицию, согласно которой оружие прохоровского типа могло сформироваться независимо от савроматского у кочевников восточного Прикаспия [Симоненко, 2009, с. 23]. Говоря о времени сложения прохоровского меча М.Г. Мошкова приводит дату рубежа IV-III века до н.э. [Мошкова, 1963, с.34]. В.Ю. Зуев называет дату рубежа II-I вв. до н.э. [Федоров, 2001, с. 180]. В.К. Фёдоров считает временем возникновения мечей с прямым перекрестьем и серповидным навершием IV в. до н.э. и приводит в качестве доказательства два комплекса: это курган 3 группы «Алебастрова гора» и курган 2 у села Рычковка [Федоров, 2001, с. 182]. Эту же точку зрения разделяет и В.М. Клепиков, отмечая, что в Приуралье, т.е. в месте формирования прохоровской культуры, данный тип мечей появился ещё в IV в. до н.э. и предполагает время появления их в поволжских степях не ранее рубежа IV-III вв. до н.э. [Клепиков, 2002, с. 29-30]. В.Н. Васильев утверждает, что дата появления мечей и кинжалов прохоровского типа на Южном Урале устанавливается не только с точки зрения относительной, но и абсолютной хронологии. Находка гераклейской амфоры в Ново-Мусино напрямую выводит на эти самые ранние из содержащих прохоровское оружие комплексы. На основании некоторого погребального инвентаря В.Н. Васильев считает, что эти комплексы чрезвычайно близки в хронологическом отношении с названными выше [Васильев В.Н., 2001 с. 183]. Симоненко, опровергая выводы В.К. Фёдорова и В.Н. Васильева, считает, что появлением мечей данного типа, стоит датировать время не ранее второй четверти III в. до н.э. [Симоненко А.В., 2009, с. 22]. На наш взгляд наиболее обоснованной является точка зрения В.Н. Васильева, который утверждает, что весь раннепрохоровский комплекс сложился уже к концу IV века до н.э. Собственно же мечи прохоровкого типа сформировались на основе мечей с прямым перекрестьем и прямым навершием на рубеже IV-III вв. до н.э. литература Васильев В.Н. К хронологии раннепрохоровского клинкового оружия и «проблеме» III в. до н.э. // Материалы по археологии Волго-Донских степей. Вып. 1. —Волгоград, 2001.


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

135

Гуцалов С.Ю. Мечи и кинжалы кочевников Южного Приуралья в VI–I вв. до н.э. // Вооружение сарматов: региональная типология и хронология. Доклады к VI международной конференции «Проблемы сарматской археологии и истории». — Челябинск, 2007. Гуцалов С.Ю. Древние кочевники Южного Приуралья VII–I вв. до н.э. — Уральск, 2004. Клепиков В.М. Сарматы Нижнего Поволжья в VI-III вв. до н.э. — Волгоград: Издательство Волгоградского государственного университета, 2002. Мошкова М.Г. Памятники прохоровской культуры. — М.: Издательство академии наук СССР, 1963. Ростовцев М.И. Курганные находки Оренбургской области в эпоху раннего и позднего эллинизма. − СПб., 1918. Симоненко А.В. Сарматские всадники Северного Причерноморья. — СПб., 2009. Смирнов К.Ф. Савроматы. — М.: Наука, 1964. Фёдоров В.К. Клинковое оружие и колчанные наборы IV-III вв. до н.э. (о времени появления на Южном Урале мечей и кинжалов прохоровского типа) // Материалы по археологии Волго-Донских степей. Вып. 1. — Волгоград, 2001. Фёдоров В.К. Случайные находки раннекочевнических кинжалов в Учалинском районе республики Башкортостан // Археология и палеонтропология Евразийских степей и сопредельных территорий. — М., 2010. Отражение ритуалов жизненного цикла в детских погребениях ранних кочевников Южного Урала а.х.гильмитдинова южно-уральский государственный университет, г. челябинск научные руководители — д.и.н. а.д.таиров, к.и.н. н.а.берсенева Социализация — процесс длительный и сложный. Из этнографических материалов кочевых народов известно, что по мере взросления и приобщения к трудовой деятельности коллектива в жизни ребенка происходит ряд существенных перемен, которые сопровождаются обрядами перехода. Социализация в древности, связанная с вовлечением ребенка в общественную деятельность, может быть исследована при условии, что она


136

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

нашла материальное отражение в археологическом памятнике, так как социальные позиции индивида могут во многом проявляться в обрядах погребения. Данное исследование базируется на анализе археологических и этнографических материалов. Археологический источник представлен 132 исследованными детскими захоронениями ранних кочевников на территории Южного Урала. В них были выявлены останки 149 индивидуумов. Антропологически детей можно разделить на такие категории, как младенцы (0,1-1 год), дети (1,1-11 лет) и «подростки» (12-15 лет) [Берсенева, 2007]. Захоронения датированы савроматским, ранне-, среднеи позднесарматским периодами эпохи раннего железа в пределах VI в. до н. э. — III в. н.э. По результатам анализа материала детских захоронений можно выделить следующие группы погребений: безинвентарные; с инвентарем, чаще представленным глиняной лепной посудой, украшениями—амулетами и культовыми вещами; погребения с «взрослым» инвентарем — предметами вооружения и быта. Для данного исследования необходимо обратиться к этнографии детства кочевых, или недавно отошедших от кочевания обществ, сохранивших в своей культуре древние традиции. В качестве этнографического материала выступают записи о киргизах, башкирах, тувинцах, татарах и казахах. При их анализе удалось выявить несколько обрядов жизненного цикла в жизни ребенка: обряд рождения, укладывания в колыбель, имянаречение, первая стрижка волос, обрезание, разрезания пут. Так как единственным критерием пройденного индивидом ритуала перехода является его погребальный инвентарь, то большинство из перечисленных ритуалов почти невозможно проследить по археологическим останкам. Наибольшее количество безинвентарных захоронений оказались младенческими [Курганы..., 1995]. Возможно, что погребенные еще не проходили никаких обрядов перехода, либо обряды не отразились в материальных остатках. Так, тувинцы при погребении ребенка помещали вместе с ним пищу, но никаких вещей «в тот мир» не давали, ибо сам умерший при жизни еще не научился пользоваться вещами домашнего обихода. Правда, иногда детей хоронили с игрушками [Фиельструп, 2002]. Прослеживаются различия в инвентаре между захоронениями детей младенческого возраста и детей 1-10 лет. Археологические материалы в погребениях последних представлены в основном керамической посудой, многочисленными украшениями, культовыми вещами, а также иногда встречаются и предметы быта. Данные этнографии свидетель-


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

137

ствуют о том, что к детям до года относились иначе, нежели к детям постарше. Связано это с различными ритуалами жизненного цикла. Одним из первых и наиболее важным из них является обряд разрезания пут у детей в возрасте примерно 1 года. Он символизирует ритуальное рождение. Дело в том, что из страха перед умершими, покойникам связывают вместе ноги, чтобы они не бродили среди живых. Обряд «разрезания пут», который у тюркских народов совершается, когда ребенок только начинает ходить должен помочь ребенку, пришедшему в этот мир «неходячим», со связанными ногами, обрести статус «ходячего» существа мира живых [Зданович, Любчанская, 2006; Фиельструп, 2002]. Возможно, что в обществах ранних кочевников существовали подобные обряды, когда из безличного существа, пришедшего в этот мир совсем недавно, младенец преобразовывался в ребенка — социальное существо, наделяемое, со временем, общественными обязанностями. В погребениях детей ранних кочевников также иногда находят конскую сбрую [Краева,1999]. А в киргизском обществе существовал обряд первого сажания на коня мальчиков в 3-4 года [Фиельструп, 2002]. Из всего множества обрядов перехода археологически чаще всего фиксируются результаты инициации. Инициация — это обряд приобщения подростка к категории взрослых, мужчин и женщин [Алексеев, Першиц, 2004]. Инициации являются частным случаем более широкого ритуального комплекса — «ритуалов жизненного цикла». Археологически достаточно четко прослеживаются различия между погребенными до и после рубежа 12-14 лет. Если в погребениях детей до 12 лет находят нейтральный набор инвентаря, состоящий лишь из культовых предметов, украшений и/или 1-2 лепных горшков [Пшеничнюк, 1983], то в захоронениях подростков уже обнаруживают орудия труда и предметы вооружения [Моргунова, Гольева, Краева, и др., 2003]. Таким образом, процесс социализации детей эпохи ранних кочевников может отражаться в вещественных материалах захоронений. По достижении 3-5 лет, ребенка начинали приучать к труду, приобщать к коллективной деятельности. В 10-12 лет дети входили в подростковый период, а уже с 14 лет — ребенок уже выходит из категории детей и становится взрослым членом общества ранних кочевников. литература Алексеев В.П. История первобытного общества. — М., 2004. Берсенева Н.А. Археология возрастных групп: проблемы и перспективы изучения // Этноистория и археология Северной Евразии: теория, методология и практика исследования. — Иркутск: ИрГТУ, 2007.


138

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

Бикбулатов Н.В., Юсупов Р.М., Шитова С.Н., Фатыхова Ф.Ф. // Башкиры: Этническая история и традиционная культура. — Уфа: Научное издательство «Башкирская энциклопедия», 2002. Зданович С.Я., Любчанская Т.В. Народы Южного Урала: история и культура. — Челябинск: Челяб. гос. ун-т, 2006. Краева Л.А. Памятники раннего железного века из западного Оренбуржья // Археологические памятники Оренбуржья. Вып.3. — Оренбург,1999. Курганы левобережного Илека / отв. ред. Л. Т. Яблонский. — М.: ИА РАН, Вып. 3, 1995. Моргунова Н.Л., Гольева А.А., Краева Л.А., Мещеряков Д.В., Турецкий М.А., Халяпин М.В., Хохлова О.С. Шумаевские курганы. — Оренбург, 2003. Потапов Л.С. Очерки народного быта тувинцев. — М.: Наука, 1969. Пшеничнюк А.Х. Культура ранних кочевников Южного Урала. — М.: Наука, 1983. Сайфутдинова Г.Б. Межпоколенная трансмиссия этнической культуры у татар // Вестник Чувашского университета. — Чебоксары, 2009. Фиельструп Ф.А. Из обрядовой жизни киргизов начала XX века. — М.: Наука, 2002. Семантика декоративно-прикладного искусства кочевников Южного Урала в древности и средневековье с.в.гуляев башкирский государственный педагогический университет им. м. акмуллы, г. уфа научный руководитель — д.и.н., профессор в.а.иванов Декоративно прикладное искусство кочевников Южного Урала — это сложный объект для исследования и требует междисциплинарного подхода в таких дисциплинах как археология, искусствоведение, религиоведение, культурология, и т.д. Семантика, формы и сюжеты декоративно-прикладного искусства древних племен постоянно привлекают к  себе внимание исследователей. Особенно это касается декоративно-прикладного искусства ранних кочевников, представленного наиболее многочисленными и разнообразными артефактами. Основоположниками научного изучения декоративно-прикладного искусства ранних кочевников являются российские археологи М.И. Ростовцев, Б.Н. Граков. Сейчас эту тему продолжают развивать в своих исследованиях В.А. Кореняко, З.С. Лапшина, Н.С. Савельев и др.


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

139

Совершенно естественно, что семантику декоративно-прикладного искусства древнего населения Южного Урала и Приуралья, то есть то магическое значение предмета, которое придают ему люди, начинают изучать с материалов ранних кочевников — сарматов, обитавших здесь с VII-VI вв. до н.э. Характерной особенностью сарматского (скифосарматского) искусства является «звериный стиль». Благодаря исследованиям названных ученых, сейчас достоверно установлен ареал скифосарматского звериного стиля, его изобразительная стилистика со всеми ее региональными особенностями. Проблемой появления звериного стиля занимался А.И. Тереножкин. По результатам изучения коллекций скифо-сибирского искусства он характеризует его как самый массовый стиль эпохи раннего железного века, поскольку территория его распространения выходит за пределы одного конкретного этноса и этнической группы. Было установлено, что звериный стиль постоянно развивался, и он был характерен не только для декоративного искусства индоевропейцев — скифов и сарматов, но и для племен, говоривших на языках алтайской и финно-угорской семей. По мнению исследователя, у истоков звериного стиля лежит тотемизм, пережитки которого в виде отдельных сюжетов сохраняются и по сей день у народов степей и лесостепей Евразии [Тереножкин А.И., 1977, с. 23]. В.А.Кореняко в своей книге «Искусство народов центральной Азии и звериный стиль» доказывает существование звериного стиля в Сибири и Монголии, поскольку племена этих территорий являются носителями Скифского звериного стиля. Существуют несколько особенностей звериного стиля ранних и поздних кочевников. У ранних кочевников господствует анимализм на предметах долгого хранения, таких как камень, металл, кости. Но в разных регионах свои материалы, на которых изображали животных. Как показали раскопки, в условиях вечной мерзлоты люди использовали мягкие материалы: дерево, кожу, ткань, войлок, но характер изображения ничем не отличался. Зооморфные изображения наносились на предметы ритуального значения: на сосуды и драгоценные металлы. Воронежский археолог А.Т.Синюк на материалах Дубовского и Ближнестояновского курганных могильников выделяет некоторые особенности искусства звериного стиля у кочевников Донских и Причерноморских степей. По мнению ученого, это выделение какой либо одной части тела, ее преувеличение, оленьи рога, птичий клюв, перевоплощение (инкарнация) одного живого в другое, на когтях хищников изображение птичьих клювов и т.д. Скифо-сарматские звери и птицы редко составля-


140

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

ют какую-либо композицию. Для скифского искусства боле характерно изображение не целой фигуры животного, а ее части — головы, лап. Связано это было с тем, что у скифов и других кочевников их времени понятие красоты несло в себе не эстетическое, а сакральное значение: вещь красива только в том случае, если она приносит пользу. Женщины носили украшение не из-за красоты, а как оберег от злых духов. Как считают А.Т. Синюк и В.А. Кореняко, изображение животных на оружии также носило магический характер. По-видимому, изображенное животное каким-то волшебным образом усиливало действие оружия. Например, Макаренко при раскопках курганов у с. Мастюгино обнаружил золотую накладку от колчана со стрелами, на которой изображен грифон с поднятой головой. Очевидно, она также предназначалась для охраны человека в загробной жизни. Самым известным на сегодняшний день на Южном Урале памятником скифо-сарматского звериного стиля являются золотые олени, найденные в Филипповских курганах на территории нынешней Оренбургской области. Во время раскопок 1985-1987 гг. уфимским археологом А.Х. Пшеничнюком было найдено 26 фигур оленей, вырезанных из дерева и покрытых листовым золотом. Для всех фигур характерна реалистичность, но пропорции фигур нарушены: длинная голова, толстые и короткие ноги, длинные уши и большие рога, которые занимают половину всей фигуры. Туловища оленей орнаментированы различными завитками, прямыми и наклонными линиями, которые подчеркивают мышцы и шерстяной покров животных [Пшеничнюк А.Х., 2001, с. 26-31]. Точное назначение этих фигур пока неизвестно, но, по мнению Е.Ф. Корольковой, они имеют явно ритуальный характер. К такому выводу исследователь пришла, опираясь на ритуальную посуду кочевников, украшенную изображениями оленя и хищной птицы, также выполненными из золота — металла, несущего в себе сакральный смысл. На вопрос, почему именно оленя изображают в основном скифы и сарматы как священное животное, то олень является самым почитаемым животным. Л.С. Морсадолов отвечает в том смысле, что кочевники любили оленя за его красоту, силу, мирный нрав. У кочевников разных регионов было свое представление об олене, и соответственно, таким было и его изображение. В этом и кроется принципиальное отличие изображений оленей. На многих сосудах изображены сцены терзания. Причем, жертвой в этих сценах чаще всего выступает олень. Многие сосуды — чаши, кружки — имеют боковые ручки в виде фигурок хищников и плоскостные


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

141

изображения оленей на пластинах-аппликациях. Вероятно, что хищники, изображенные на ручках, должны охранять содержимое сосудов. Ранние кочевники имели богатое представление о потустороннем мире, который виделся им царством животных. Они изображали сцены терзания копытных и фантастических монстров. Возможно, кочевники с такими изображения связывали переход в потусторонний мир. Сам же иной мир в архаичных представлениях выступает не как царство людей, а как царство животных. Скорее всего, Золотые олени являлись жертвоприношением животным иного мира, чтобы те не терзали душу погребенного. Как отражение семантической иерархии металлов следует рассматривать и свидетельство Геродота об использовании при погребении скифских царей исключительно золотых предметов. Еще с древности человек переносил свою натуру в какого-нибудь животного и носил оберег с изображением зверя-защитника. Кочевники также верили в защитные свойства амулетов и, по-видимому, полагали, что человек, который носит оберег с той или иной магической силой, когда вырастает — приобретает его силу [Кореняко В.А., 2002, с. 26]. Скифо-сарматский звериный стиль является наиболее характерной чертой ранних кочевников Южного Урала. Как выяснилось в изучении вопроса, ареал распространения это стиля выходит далеко за пределы Южного Урала. Причины появления звериного стиля до конца не выяснены. Не исключено, что это было вызвано стремлением человека утвердить свое превосходство, свою власть над окружающим его животным миром. Ведь не случайно все животные, являющиеся персонажами звериного стиля, изображаются или связанными (как считает В.А. Кореняко), или дерущимися между собой. Но никогда — с человеком. литература Кореняко В.А. Искусство народов Центральной Азии и звериный стиль. — М.: Изд-во Вост. лит., 2002. Граков Б.Н. Скифы. — М.: Изд-во МГУ, 1971. Клейн Л.С. Новая археология. — Донецк: Изд-во Донецкий Национальный Университет, 2009. Крадин Н.Н. Кочевники Евразии. — Алматы: Изд-во Дайк-Пресс, 2007. Лапшина З.С. Сакральное в первобытной культуре Приамурья. — М., 2005. Тереножкин А.И. Скифы и сарматы. — Киев: Наукова Думка, 1977.


142

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

Жертвенный заклад из каменных колец на реке Карагайлы (Центральный Казахстан) т.а.елибаев карагандинский государственный университет, г. караганда, республика казахстан научный руководитель — к.и.н., доцент в.в.варфоломеев В 2011 г. отрядом археологической экспедиции КарГУ им. Е.А. Букетова был частично исследован памятник Карагайлы. Он находится в Осакаровском районе Карагандинской области в 110 км к северозападу от г. Караганды, в 11 км к северу от с. Литвинское. Расположен на правом берегу р. Карагайлы, правого притока р. Ишим и состоит из шести сооружений. Раскопаны сооружения 2 −6. Сооружение 1 — каменное кольцо диаметром 8-9 м, ширина кольца около 1 м, высота — около 0,1 м, — 0,2 м относительно уровня окружающей поверхности. Внутренне пространство кольца почти без камней, но не исключено, что это — разобранный курган. Сооружение 2 — кольцо круглой формы из 8 камней-валунов. Диаметр кольца — 3,2 м. Высота камней над уровнем окружающей поверхности — 0,1-0,25 м. Размеры валунов достаточно большие: 0,7×0,7×0,5 м; 1×0,65×0,6 м; 0,9×0,8×0,5 м и т. д. Камни — окатанные, видимо, были принесены из русла реки при строительстве кольца. Внутреннее пространство кольца диаметром около 2 м. В заполнении на глубине 0,1 м выше материка у внутренних стен кольца найдены кальцинированные измельченные кости. Сооружение 3 — кольцо круглой формы из 8 камней-валунов. Диаметр кольца — 2,9 м. Высота камней над уровнем окружающей поверхности — 0,1-0,2 м. Размеры валунов следующие: 0,5×0,7×0,4; 1×0,6×0,5; 0,9×0,6×0,4 м и т. д. Камни — окатанные, той же породы, что и в кольце 2. В заполнении на глубине 0,1 м выше материка у внутренних стен кольца найдены кальцинированные измельченные кости — продукт кремации. У внешней стены кольца, к СВ от него в 0,5 м был вскрыт тайник в виде небольшой ямки. В ямке диаметром 0,16 м, глубиной 0,1 м лежали 6 фрагментов изделия из золотой фольги и корродированные железные предметы. Сооружение 4 — разрушенное каменное кольцо. С запада к кольцу пристроена каменная выкладка размером 1,8×1,2 м, ориентированная по линии запад-восток. Под выкладкой находилась земляная яма размером 1,5×0,9 м, ориентированная по линии запад-восток. Глубина ямы —


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

143

0,9 м. Яма не содержала никаких признаков погребения, не было там и артефактов. Сооружение 5 — разрушенное каменное кольцо с набросом из небольших камней. Находок не было. Сооружение 6 — выкладка из небольших камней размером 0,8×0,5 м. Могильной ямы и артефактов не обнаружено. В состав жертвенного заклада из ямки у кольца 3 в Карагайлах входили 6 фрагментов золотой фольги и 11 железных предметов: две бляшки полусферической формы на ножке, диаметром 6 см, высотой 2,5 см; две бляшки выпуклой формы, диаметром 3 см, высотой 1,5 см; четыре распределителя ремня, фрагмент удлиненного конусовидного предмета, предположительно, наконечник копья; крюк и пряжка (?). Каменные кольца в степной части Евразии широко распространены. В Центральном Казахстане они известны с эпохи бронзы. Жертвенные кольца из 9 камней, исследованные в начале 1960 гг., содержали керамику и каменные зернотерки [Маргулан А.Х., Акишев К.А, Кадырбаев М.К., Оразбаев А.М., 1966, с. 154]. Но карагайлинские кольца должны датироваться ранним железным веком, по аналогии с восьмикаменными кольцами, исследованными на Тянь-Шане [Табалдиев К.Ш., 2011, с. 3941]. Предметы, найденные у кольца 3, относятся к этому же времени. Судя по находкам обожженных костей животных — это жертвенники. Они предназначались для совершения обрядов жертвоприношения. В жертву приносились животные или части туш животных, которые кремировались, а также изделия из металла и органических материалов, не сохраняющиеся в обычных условиях. литература Маргулан А.Х., Акишев К.А., Кадырбаев А.М., Оразбаев А.М. Древняя культура Центрального Казахстана. — Алма-Ата: Наука, 1966. — 435 с. Табалдиев К.  Ш. Древние памятники Тянь-Шаня.  — Бишкек: VRS Company. — 2011. — 320 с. Ременная гарнитура с горизонта Тураево-Кудаш по данным раскопок Мокинского могильника 2013 г. а.с.казанцева пермский государственный национально-исследовательский университет, г. пермь научный руководитель — сотрудник каэ м.л.перескоков


144

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

Мокинский могильник расположен в 0,3 км к югу от деревни Мокино Пермского района Пермского края, на левом берегу реки Нижняя Мулянка. Памятник был обнаружен в 1924 году А.В. Шмидтом, который отнес его к железному веку. В 1950 г. памятник осматривался В.Ф. Генингом и был определен как Мокинское селище ананьинской и ломоватовской культур. В ходе исследования памятника членом Камской археологической экспедиции (КАЭ) В.А. Обориным в 1987 г. был открыт могильник IV-V вв. и изучено 62 погребения. Изучение могильника продолжалось в 1989-1990 и 1992 гг. Н.В. Соболевой, благодаря чему в прибрежной зоне некрополя изучена его ранняя часть. В 1994 г. было решено возобновить исследование этого важного памятника, характеризующего процесс формирования в Прикамье харинских древностей. Было изучено 13 захоронений (№ 229–241) [Коренюк С.Н., Мельничук А.Ф., Перескоков М.Л., 2011]. Очередной этап изучения Мокинского могильника состоялся в 2013 году. Раскопки проводились под руководством М.Л. Перескокова в центральной его части. В ходе раскопок было обнаружено 9 погребений, найден характерный для позднего этапа гляденовской культуры погребальный инвентарь: костяные наконечники стрел, железные ножи, элементы костюма (в том числе ременной гарнитуры), предметы вооружения, керамика. Цель данного исследования — анализ ременной гарнитуры, которая является основным хронологическим индикатором. 1. Пряжки: 1.1 Пряжка, трехсоставная, с трапециевидным щитком, круглой рамкой, хоботковидным язычком, выходящим за середину рамки, с одним штифтом на щитке (рис. 1). 1.2 Пряжка, трехсоставная. С треугольным щитком, без штифтов, с овальной рамкой, с язычком, доходящим до середины рамки (погр. 257), (рис. 2). 1.3 Пряжка, трехсоставная, с полукруглым щитком, овальной рамкой, с расширением в передней части и язычком, доходящим до середины рамки (погр. 255), (рис. 3). 1.4 Фрагмент пряжки с круглой рамкой (округлорамчатой по Малашеву), со слабо выраженным расширением в передней части и нефасетированным язычком, доходящим до середины рамки (погр. 255), (рис. 4). 1.5 Фрагмент пряжки с круглой рамкой, со слабо выраженным расширением в передней части и нефасетированным язычком, доходящим до середины рамки (погр. 255), (рис. 5).


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

145

2. Поясные накладки: 2.1 Накладка-подвеска, двусоставная, с полукруглым щитком и овальной рамкой (погр. 255), (рис. 6). 3. Наконечники ремней: 3.1 Фрагмент наконечника (предположительно прямоугольной формы), (погр. 255) (рис. 7). 3.2 Фрагменты наконечника из согнутой вдвое металлической пластины с валикообразным расширением на конце, с несохранившейся коробочкой (погр. 255), (рис.8). 4. Кольцо-перетяжка овальной формы, с расширением рамки по одному краю (погр. 255), (рис. 9). Вещи такого типа попадают под описание выделенной В.Ю. Малашевым IV группы древностей: округлорамчатые пряжки с длинными язычками (П11). Сам автор датирует эту группу серединой IV века (в частности, последние два-три десятилетия) и ранним V веком. Именно в этом ключе находки, обнаруженные в центральной части Мокинского могильника, представляют особый интерес, поскольку В.Ю. Малашев выдвигает тезис о спорности датировки прихода новых культурных групп населения. Анализируя находки Тугозвоново, Брюханов-

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Ременная гарнитура из раскопок Мокинского могильника 2013 года


146

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

ского выселка и Муслюмово, и сравнивая их с аналогичными находками (пряжками) Бродовского и Тураевсского могильников, он приходит к выводу, что нижняя граница, установленная в рамках третьей четверти IV века, слишком ранняя, и предлагает ее немного сдвинуть вверх, т.к. предметы выглядят «несколько более поздними, чем древности группы IV» [Малашев В.Ю., 2000]. Мы полагаем, что данная датировка приемлема по отношению к описываемым пряжкам. Для аргументации нашей позиции также можно обратиться к предложенной М.Л. Перескоковым хронологии древностей финала раннего железного века Пермского Прикамья [Перескоков М.Л., 2013]. Он разделяет все находки на несколько хронологических групп. Для нас наибольший интерес представляет 3 хронологическая группа, которая синхронизируется с финалом гляденовских костищ и представлена погребениями Красноярского, Кудашевского, Мокинского, Качкинского, Калашниковского, Бурковского и Бродовского могильников. Набор вещей в данной хронологической группе достаточно неоднороден, и условно может подразделяться на два этапа, что объясняется особыми историческими условиями. Особенно заметно это на материалах Кудашевского и Тураевского могильников. Полные аналогии данного комплекса можно найти в курганной части Тураевского могильника, материалы которого хорошо отражают общеисторический контекст данных явлений и его материалы полностью опубликованы [Генинг В.Ф., 1976]. Таким образом, мы приходим к дате: третья четверть IV века — начало V века, и, следовательно, подтверждаем установившуюся традиционно принятую для Прикамских могильников нижнюю хронологическую границу прихода новых групп населения. литература Генинг В.Ф. Тураевский могильник V в. н.э. — Казань, 1976. Голдина Р.Д., Водолаго Н.В. Могильники неволинской культуры в Приуралье. — Иркутск, 1990. Коренюк С.Н., Мельничук А.Ф., Перескоков М.Л. Погребальный обряд поздней части Мокинского могильника (по данным раскопок 1994 года) // Вестник Пермского университета. История. — Пермь, 2011. Малашев В.Ю. Периодизация ременных гарнитур позднесарматского времени // Сарматы и их соседи на Дону. — Ростов-на-Дону, 2000. Перескоков М.Л. Пермское Приуралье в финале раннего железного века (первая половина — середина I тыс. н.э.): Автореф. дис... канд. ист. наук. — Казань, 2013.


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

147

Курильницы в женских погребениях сарматов Нижнего Поволжья в.в.кандыбина волгоградский государственный университет, г. волгоград научный руководитель — ст. преподаватель е.а.коробкова Состояние источниковой базы сейчас таково, что позволяет на более высоком уровне, рассмотреть особенности помещения курильниц в погребения. На данном этапе исследования была выбрана проблема женских погребений с курильницами. В историографии существует мнение о том, что курильницы (особенно парные) важный атрибут женских погребений [Смирнов К.В., 1973]. Для проведения анализа половозрастных особенностей все погребения были поделены на три группы: мужские, женские и детские (соотношение памятников не одинаковое). Сравнения проводились по следующим критериям: — величина насыпи и место погребения; — форма и ориентировка могильной ямы, конструкции внутри, способы сохранения тела; — ориентировка и поза погребенного, половозрастная характеристика; — категория, материал различного инвентаря (сосуды, оружие, украшение и др.), их взаимовстречаемость с курильницами; — ритуальные вещества и ритуальные предметы; — особенности помещения курильниц. Следует заметить, что в некоторых случаях датировка захоронения невозможна (погребение разграблено, сильно потревожено в результате хозяйственной деятельности и прочие). Довольно сложно выявить какие-либо особенности погребений с курильницами, кардинально отличные от общей характеристики. Но следует отметить некоторую особенность: при почти равной доле мужских и женских погребений в среднесарматской культуре, курильницы преобладают именно в женских погребениях, что наталкивает на мысль о прямой связи курильниц с полом погребенного. Процент женских погребений от общего числа погребений с курильницами составил 43%. Причем половина из них относится к раннесарматскому времени. Отметим ряд особенностей: для женских погребений характерен впускной способ захоронения. Так, в раннесарматской культуре 50% женских погребений с курильницами были совершены в курганах брон-


148

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

зового века. Для средне- и позднесарматской культур включение погребений в более ранние курганы менее характерно. Форма и размер могильной ямы, конструкции внутри, ориентировка погребенной и положение костяка соответствуют характерным для данных культур значениям. Но стоит отметить, что все женские погребения независимо от принадлежности к культуре имели сложные конструкции, в половине погребений найдены частицы органической подстилки. В некоторых погребениях фиксировалось также помещение в гроб. В 62 % случаев помещались остатки тризны в виде следов трапезы (90% — МРС), а также сопутствующие им небольшие ножи (75% погребений). Примечательно, что именно в тех же погребениях широко представлены разнообразные горшки, сосуды и проч. В остальных 38% в погребениях эти категории отсутствуют. Вооружение представлено скудно (в основном наконечниками стрел). Для женской выборки характерны различные предметы роскоши (100% погребений — бусины, перстни, браслеты, гривны, подвески, кольца) Такая важная категория ритуального инвентаря, как зеркала встречаются в 75% погребений. Зеркала в исследуемых комплексах часто соседствуют с парными курильницами. По две курильницы были найдены в половине погребений выборки. Как правило, они вставляются друг в друга, образую, таким образом, курильницу-жаровню с меньшим сосудом внутри. Примером может служить погребение 2 кургана 51 из могильника Перегрузное I, где в большой бокаловидной формы курильнице была найдена небольшая курильница-стопка, с закопченной поверхностью. С особенностями обряда связана и вариативность курильниц, в погребениях данной группы встречаются несколько типов. В женских погребениях четко фиксируется особенность помещения курильниц в ногах покойной (справа). Эта закономерность прослеживается в 63% погребений. Кроме того, у женщин этот инвентарь встречается во всех возрастных группах (от 20 лет и выше). Таким образом, наиболее ярко особенности помещения курильницы отражены в погребальном обряде и видимом его усложнении в женских погребениях. К особенностям женской группы можно отнести: • многочисленность женских погребений с курильницами; • для женских погребений характерны украшения; • курильницы в женских погребениях — важный атрибут обряда, представленный несколькими сложными типами, определенными закономерностями помещения и др.; • сочетание в комплексах курильниц (в том числе парных) и зеркал.


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

149

Подводя итог, хочется выделить особенность, представляющуюся наиболее важной. Курильницы, как предмет погребального обряда встречаются во всех половозрастных группах. Но особо заметны особенности помещения курильниц в женские погребения: наибольшая численность комплексов, разнообразие форм и типов сосудов, усложнение обряда, разнообразие соседствующего инвентаря — это позволяет относить курильницы к преимущественно женской категории инвентаря. Ввиду полученных данных актуальным и перспективным представляется дальнейшее исследование погребений с курильницами (для решения вопроса о применении курильниц). Расширение географии и увеличение количества изучаемых комплексов позволит проверить полученные выводы. литература Железчиков Б.Ф. Анализ сарматских погребальных памятников IV–III вв. // Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Раннесарматская культура. Вып. 2. — М., 1997. Мошкова М.Г. Анализ сарматских погребальных памятников II–IV вв.н.э. // Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Позднесарматская культура. Вып. 4. — М., 2009. Сергацков И.В. Анализ сарматских погребальных памятников I– II вв. н.э. // Статистическая обработка погребальных памятников Азиатской Сарматии. Среднесарматская культура. Вып. 3. — М., 2002. Скрипкин А.С. Азиатская Сарматия. Проблемы хронологии и ее исторический аспект. — Саратов, 1990. Смирнов, К.Ф., Курильницы и туалетные сосудики азиатской Сарматии // Кавказ и Восточная Европа в древности. — М., 1973. К вопросу о формировании ременной гарнитуры позднесарматской культуры на материалах Нижнего Подонья д.с.косенко южный федеральный университет, г. ростов-на-дону научный руководитель — к.и.н., доцент е.в.вдовченков Данная работа посвящена изучению формирования ременной гарнитуры позднесарматской археологической культуры. Данный вид инвентаря является одним из наиболее информативных хроноиндикаторов степных древностей Нижнего Подонья.


150

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

За последние 30 лет выявлено и исследовано большое количество позднесарматских комплексов, содержащих элементы ременных гарнитур (Ростов-на-Дону, ул. Вятская, Центральный VI к.16 [Безуглов С.И., 1988, с. 103-115], Сладковский к.19 [Максименко В.Е., Безуглов С.И., 1987, с. 215] и т.д.). Интересен тот факт, что данный вид инвентаря начинает массово появляться в культуре кочевников второй половины II — первой половины III вв. н.э. Видимо он был принесен с миами, поскольку именно в этот период в Танаисе начинают появляться новые этнические элементы. В предшествующей среднесарматской культуре количество и разнообразие форм ременных гарнитур не столь велико [Безуглов С.И., 1997, с. 137]. Еще одной особенностью является то, что ременные гарнитуры встречаются в большинстве своем в погребениях степной знати. Взаимовстречаемость с другими престижными вещами, например импортным оружием [Безуглов С.И., 2000], золотыми подвесками [Беспалый Е.И., 1990, с. 222], фаларами [Безуглов С.И., 1988, с. 112], дает нам возможность определить характер ременной гарнитуры позднесарматкой культуры. Этим обусловлен и ареал исследования, поскольку, как известно, Нижний Дон является одним из двух центров с наибольшей концентрацией подобных погребений, наряду с Лебедевскими курганами. В целом удалось выделить узкий круг комплексов. Среди них Ново-Александровка I 17/1 [Максименко В.Е., Безуглов С.И., 1987, с. 215], Центральный VI 16/8 [Безуглов С.И., 1988, с. 103-115], Высочино 12/1 [Безуглов С.И., 1997, с. 133-139] и ряд других. В историографии вопрос формирования позднесарматской ременной гарнитуры затрагивает только С.И. Безуглов, настаивающий на их центральноазиатском происхождении [Безуглов С.И., 2000, с. 172-175]. Таким образом, разнообразие форм позднесарматских ременных гарнитур связано с тем, что волна миов принесла с собой традиции среднеазиатских ременных гарнитур, что, в свою очередь, связанно с особенностью этого региона, как ключевого между Дальним Востоком, Малой Азией, и Юго-Восточной Европой. литература Безуглов С.И. Позднесарматское погребение знатного воина в степном Подонье. // СА. — 1988. — № 4. — С. 103-115. Безуглов С.И. Воинское позднесарматское погребение близ Азова // Историко-археологические исследования в Азове и на Нижнем Дону в 1994 г. Вып.14, Азов, 1997. — С. 133-142.


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

151

Безуглов С.И. Позднесарматские мечи (по материалам Подонья) // Сарматы и их соседи на Дону: Материалы и исследования по археологии Дона. Вып. 1. Ростов-на-Дону // 2000. — С. 169-193. Беспалый Е.И. Погребения позднесарматского времени у г. Азова // СА. — 1990. —№ 1. — С. 213-224. Максименко В.Е., Безуглов С.И. Позднесарматские погребения в курганах на реке Быстрой // СА. — 1987. — № 1. — С. 183-191. Гривны и браслеты с зооморфными окончаниями кочевников Южного Урала VI–II вв. до н.э. с.а.куликова стерлитамакский филиал башкирского государственного университета, г. стерлитамак научный руководитель — к.и.н., доцент с.в.сиротин Украшения были для женщин своеобразным знаком отличия, так как, с одной стороны, используемые металлы, предпочитаемые формы и типы зависели от экономических и культурных контактов жителей определенного региона, с другой стороны — были показателем социального статуса владельца, различием по половозрастному признаку. Являясь составной частью костюма, украшения личного характера из металла имеют неплохую сохранность и доступны для изучения, как в виде самостоятельного источника информации, так и археологической культуры в целом. Целью данной работы является рассмотрение металлических браслетов и гривен с зооморфными окончаниями кочевников Южного Урала периода VI-II вв. до н.э., и выявить истоки их происхождения. Первоначально декор в «зверином стиле» был характерен для оружия и деталей конской упряжи, но впоследствии широко встречается в ювелирном искусстве (на ожерельях, браслетах, гривнах, ручках зеркал и т. п.). В наиболее развитом виде «звериный стиль» выступает у скифов, саков, древних алтайцев, фракийцев и сарматов, и ведёт своё происхождение, по мнению ряда исследователей, от древнего искусства Передней Азии. Богатые захоронения кочевых племен потрясают воображение. Золото, литая бронза, искусно разукрашенное оружие, доспехи. Исследователи повсеместно отмечают своеобразие скифской культуры, визитной карточкой которой является так называемый звериный стиль.


152

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

Шейные украшения в виде обруча были широко распространены в древности у народов Европы и Азии с эпохи бронзы и средневековья. У разных народов в различные периоды времени они входили в состав то преимущественно женского, то, в основном, мужского костюма. Гривны редко встречаются в савроматских комплексах. Известна одна целая гривна из Бес-Обы К9 [Кадырбаев М.К., 1984 с. 91], которая представляла собой кольцо, с несомкнутыми обрубленными концами. Видимо, найденные во фрагментах гривны из Биш-Убы I К1П6 [Агеев Б.Б и др., 1998, с. 111] и Тамар-Уткуля К1 (золотой) [Смирнов К.Ф., 1964, с. 333] имели аналогичную форму. Все три экземпляра сделаны из золотого и массивного, круглого в сечении прута. Из рассматриваемых раннепрохоровских погребений известно 10 гривен. На привозной характер гривны из Н. Кумака К1 [Савельева Т.В., Смирнов К.Ф., 1978, с. 116] указывали авторы публикаций. Они причисляли ее к импортным вещам ахеменидского круга и датировали V в. до н.э., хотя ПЗ, к которому относилась гривна, датируется IV в. до н.э. Браслеты, данного периода, встречаются довольно часто. В 13 комплексах савроматского времени было обнаружено 20 браслетов, в которых найдены браслеты с зооморфными окончаниями — голова животного с длинным ухом (олень), голова змеи [Лылова Е.В., 2001, с. 127]. Браслеты, с изображением змеиных головок были распространены в Скифии в VI-III вв. до н.э. [Петренко В.Г., 1978, с. 52]. Браслеты с зооморфными окончаниями характерны для савроматских комплексов VI-V вв. до н.э. и совсем не представлены в раннепрохоровских погребениях. Гривны и браслеты скифской и сарматской эпох генетически связаны с шейными и наручными украшениями иранского мира, где были распространены те же типы ювелирных изделий. Вероятно, им свойственны близкие функции и символика. Гривны и браслеты скифского и сарматского времени находят прототипы среди вещей Амударьинского клада. На рельефах монументальных сооружений столицы персидской империи в эпоху династии Ахеменидов — Персеполя рубежа V-IV вв. до н.э. знатные воины изображены с шейными обручами разных типов. Все зооморфные мотивы сарматского звериного стиля имеют выраженное сходство с более ранними художественными изделиями кочевников Сибири и Центральной Азии и, без сомнения, генетически связаны с культурой центральноазиатских номадов. На близость сарматского и сибирского искусства не раз указывали многие исследователи. Однако ряд черт сближает его и со скифским звериным стилем.


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

153

литература Агеев Б.Б., Сунгатов Ф.А., Вильданов А.А., Могильник Биш-Уба I //Уфимский археологический вестник. Вып. 1. — Уфа, 1998. Гуцалов С.Ю. Культура ранних кочевников Орско-Уральского междуречья в VIII-I до н.э.: Автореф. дис... канд. ист. наук. — Уфа, 2000. Кадырбаев М.К. Курганные некрополи верховьев р. Илек // Древности Евразии в скифо-сарматское время. — М.,1984. Лылова Е.В. Ювелирные украшения из раннекочевнических погребений Южного Приуралья VI-IV вв. до н.э. // Археологические памятники Оренбуржья. Вып. V. —Оренбург, 2001. Петренко В.Г. Украшения Скифии VIII-III вв. до н. э. // САИ. — 1978. — Вып. Д 4-5. Савельева Т.В. Смирнов К.Ф. Ближневосточные древности на Южном Урале // ВДИ. — 1978. — № 3. Смирнов К.Ф. Савроматы. Ранняя история и культура савроматов. — М., 1964. Характеристика и история изучения оборонительных укреплений Богородского городища (Варнавинский район Нижегородской области) а.с.морозов нижегородский государственный университет им. н.и.лобачевского, г. нижний новгород научный руководитель — к.и.н., доцент н.н.грибов Богородское городище находится на мысу коренного берега реки Ветлуги в 540 метрах от села Богородского Варнавинского района Нижегородской области. Указание на его существование было сделано в 1877 году А.П. Поливановым на IV Археологическом съезде [Поливанов А.П., 1901, С. 267]. А в 1894 году он проводит исследование городища. Исследователь описывает местоположение, его общее состояние, а также проводит некоторые замеры. В начале 1900-х годов городище копает Н.М. Бекаревич [Бадер О.Н., 1951, с.110]. Упоминает городище В. Каменский в своей работе по Чортовому городищу 1909 года [Каменский В., 1909, с. 2].В 1925 году городище исследуется О.Н. Бадером в составе антропологической комплексной экспедиции (АКЭ), организованной НИИ антропологии МГУ [Бадер О.Н., 1951]. Разведочными шурфами и раскоп-


154

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

ками он вскрыл в общей сложности площадь до 33 кв.м. Констатирует наличие двух смежных культурных слоев [Бадер О.Н., 1951, с. 144]. В 1958 году на городище проводит раскопки В.Е. Стоянов [Стоянов В.Е., 1958]. Исследования были организованы Марийской археологической экспедицией совместно с Горьковским Областным музеем (ныне НГИАМЗ) и Горьковским Государственным университетом (ныне Нижегородский Госуниверситет — ННГУ). Исследователь дает размеры валов и рвов [Стоянов В.Е., 1958, с. 157-158]. А также проводит раскопки на территории южного вала и детализирует его стратиграфию, выделив 4 слоя. Этот раскоп открыл развалы деревянных сооружений существовавших в разное время, а также уточнил датировку городища. В 2008 году городище было исследовано членом Ветлужской экспедицией Музея Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского А.А. Пудеевым в результате археологических разведок проведенных в бассейне р. Ветлуги к югу от р. Красницы в Варнавинском районе Нижегородской области [Пудеев А.А., 2009]. Им была подробно описана и проиллюстрирована топография местности, связанная с городищем, проведена координатная привязка. Было проведено детальное рассмотрение, всех ныне существующих на территории городища, разрушений (19 разрушений). Также А.А. Пудеевым даны размеры валов и рвов, являющиеся последними данными на сегодняшний день. Глубина северного рва — 5-6 м. Ширина по уплощённому дну составляет 7-12 м и около 27 м в верхней части. Северный вал сильно оплыл, имеет аморфные очертания и примерные размеры 10 м в длину и 8 метров в ширину. Над площадкой он возвышается на высоту, не превышающую 0,5 м. Южный ров. Ширина по уплощенному дну — 6-7 м, а в поперечнике верхней части — до 30 м. Глубина рва от уровня площадки городища — 7 м, а от высшей точки сохранившихся участков вала — до 8 м. Южный вал практически полностью разрушен неоднократными раскопками и на данный момент уже не представляет собой единого целого. Ото рва ко рву городище с западного склона опоясывает довольно пологая, местами горизонтальная, полка шириною до 5 м. Площадь городища составляет чуть больше 2000 м² [Пудеев А.А., 2009, с. 19-22]. По раскопкам В.Е. Стоянова на южном валу можно составить историю оборонительных укреплений, находящихся в этой части. В VII в. до н.э. появляются первые оборонительные сооружения: вал и некая деревянная конструкция. В V-IV вв. до н.э. южную часть сначала защищает частокол, а потом стена, состоящая из горизонтальных бревен, уложенных одно на другое между вертикальными, парными столбами, служившими остовом всей конструкции. В середине I тыс. н.э. городище укрепляется


Топографическая съемка. Обзорный план Богородского городища и поселения Богородское-2. Взято из отчета об археологической разведке на правом берегу реки Ветлуги южнее устья реки Красницы в Варнавинском районе Нижегородской области в 2008 г. Пудеева А.А.

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века 155


156

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

с этой стороны усовершенствованным видом стены, которая состояла из двух плетней, укрепленных известняковыми камнями, пространство меж которыми было засыпано глиной [Стоянов В.Е., 1958, с. 163-178]. Потом, после разрушения этой стены насыпается вал, еще частично сохранившийся до 50-х гг. прошлого столетия. литература Бадер О.Н. Городища Ветлуги и Унжи // МИА. — 1951. — № 22. Изследование Богородскаго городища, Варнавинскаго уезда, произведённое членом комиссии А.П. Поливановым // Костромская старина. — Кострома, 1901. — Вып. 5. Каменский В. Чортово городище во Ветлужском уезде по раскопкам 1908 года // Сборник музея по антропологии и этнографии при Императорской Академии наук. — СПб. — 1909. — Вып. 7. Пудеев А.А. Отчет об археологической разведке на правом берегу реки Ветлуги южнее устья реки Красницы в Варнавинском районе Нижегородской области в 2008 г. Н. Новгород, 2009 г. // Архив ИА РАН. Стоянов В.Е. Отчет об исследованиях Богородского городища на р. Ветлуге в 1958 г. // Отчёт о работах марийской археологической экспедиции в 1958 г. Архив ИА РАН. Р. 1. № 1874. Торговые отношения в среде пьяноборских племен Западного Приуралья р.р.саттаров самарская академия государственного и муниципального управления, г. самара научный руководитель — к.и.н., доцент с.э.зубов На сегодняшний день характер торговых связей племен пьяноборской культуры не подвергался специальному изучению. В ряде работ есть краткие упоминания о влиянии степных культур на прикамские [Бугров Д.Г., 2006; Волкович А.М., 1941; Шелов Д.Б., 1972; Шилов В.П., 1975, с. 159-160, 164, 166; Иванов В.А., 1980; Безруков А.В., 2000], но без приведения систематических фактов. Опираясь на пьяноборский хозяйственный комплекс и погребальный инвентарь, предположительно можно реконструировать систему торговли и обмена. «Хозяйство пьяноборского населения базировалось на сочетании мотыжного земледелия и разведения домашних животных. Немалую


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

157

роль играла охота, ловля рыбы и собирательство. Хотя металлургия железа и продвинулась далеко вперед по сравнению с ананьинской эпохой, но железо еще оставалось дефицитным сырьем» [Генинг В.Ф., 1988, с. 44]. Однако этот тезис остается открытым для обсуждения. Имеющиеся результаты последних исследований пьяноборских городищ Икско-Бельского муждуречья (Тойгузинское II, Кипчаковское) и косвенные данные с других памятников позволяют лишь в самых общих чертах определить хозяйство пьяноборского населения как многоотраслевое, сочетающее производящие (развитое животноводство, зачатки земледелия) и присваивающие (охота, рыболовство, собирательство) формы. В Западном Приуралье, в пределах распространения пьяноборской культуры, происходили контакты степных кочевых культур с оседлым лесным миром, поскольку «особенности хозяйства скотоводческих и оседло-земледельческих племен предполагают постоянный обмен между ними, так как кочевникам трудно обойтись без земледельческих продуктов и ремесленных изделий, в то время как земледельцы, в принципе, могут обходиться без продуктов традиционно поставляемых на обмен с кочевниками» [Акбулатов И.М., 1999, с. 66]. Среди вещевого инвентаря погребальных комплексов пьяноборской культуры рубежа нашей эры известно достаточно большое количество предметов импорта. Это различные типы стеклянных, фаянсовых и каменных бус, бронзовые зеркала, фибулы, а также некоторые виды предметов вооружения. География мест изготовления импортных вещей в памятниках пьянобрской культуры довольно широка: городагосударства Северного Причерноморья, Римская империя с ее обширными провинциями, государства Средней Азии и Китай династии Хань. Исходя из исторической ситуации, с большей долей уверенности можно предположить, что предметы импортного производства из городских мастерских развитых государств попали в пьяноборскую среду через кочевников-сармат, которые контролировали торговые пути, проходящие через их земли. Картографирование памятников с обилием вещей импортного производства показало, что основная масса этих находок сосредоточена в южных областях пьяноборской культуры. Места «скоплений» предметов импорта в пьяноборской культуре дает возможность предположить, что они являются «торговыми центрами» (рис. 1). Суммарно рассматривая хозяйственный комплекс пьяноборской культуры и предметы импортного производства, нам кажется очевидным, что ценные меха были предметом обмена на импортные вещи


158

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

с южными соседями. Кроме этого из обменного фонда нельзя исключать шкуры и особенно рога крупных копытных (лось, олень), из которых в кочевнической среде изготовлялись предметы столовой посуды. Таким образом, изучение торговых связей оседлого населения Западного Приуралья видится весьма перспективным направлением исследований, являясь важным элементом этнокультурного взаимодействия. Торговля способствовала интеграции новых технологий и культурных


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

159

Ареал распространения кочевников-сармат (I) и оседлого населения пьяноборской (II) и кара-абызской (III) культур. География распространения импорта пьяноборской культуры (1–4 — мечи с бронзовым ромбическим перекрестьем; 5, 6, 9, 10 — кинжалы с кольцевым навершием и брусковидным перекрестием; 7 — кинжал с кольцевым навершием и без перекрестья; 8 — кинжал с серповидным навершием и брусковидным перекрестием; 11–14 — бр. наконечники стрел; 15, 16 — жел. наконечники стрел; 17, 18 — шарнирные фибулы «Авцисса»; 19–23 — пружинные фибулы с гладким корпусом и кнопкой на конце приемника; 24 — пружинная фибула с завитком на конце приемника; 25–28 — фибулы с бусиной на головке и крючком для тетивы; 29–30 — лучковые подвязные фибулы; 31–32 — бронзовые зеркала; 33 — одноцветные стеклянные бусы; 34–37 — полихромные стеклянные бусы; 38 — золоченые бусы; 39 — раковина каури): 1 — Ново-Сасыкульский могильник; 2 — Камышлытамакский I могильник; 3 — Кипчаковкий I курганно-грунтовый могильник; 4 — Кушулевский III могильник; 5 — Могильник Чеганда II

новаций в среду лесостепных и лесных племен Волго-Уралья, определяя развитие в экономике и социальной структуре древних обществ. литература Акбулатов И.М. Экономика ранних кочевников Южного Урала (VII в. до н.э. — IV в. н.э.). — Уфа: НМ РБ, 1999. — 102 с. Бугров Д.Г. Поселения пьяноборской культуры в Икско-Бельском междуречье. Диссер. канд. ист. наук. — Казань, 2006. Безруков А.В. Римская бронзовая посуда на территории Урала, Поволжья и Прикамья (по материалам археологических комплексов I в. до н.э. — IV в. н.э.) // Проблемы истории, филологии, культуры. Вып. VIII. — М.; Магнитогорск: Изд-во Магнитогорского гос. ун-та, 2000. — С. 54-60. Волкович А.М. К южным связям Прикамья в последние вв. до н.э. — первые вв. н.э. // Тр. ОИПКГЭ. Т. I. — Л., 1941. Генинг В.Ф. Этническая история Западного Приуралья на рубеже нашей эры: Пьяноборская эпоха III в. до н.э. — II в. н.э. — М., 1988. Иванов В.А. Культурные связи оседлых племен Приуралья с кочевниками Великого пояса степей в эпоху раннего железа (к постановке проблемы) // Скифо-сибирское культурно-историческое единство: материалы I Всесоюзной археологической конференции. — Кемерово, 1980. — С. 74-84. Шелов Д.Б. Танаис и Нижний Дон в первые вв. н.э. — М., 1972. Шилов В.П. Очерки по истории племен Нижнего Поволжья. — М.: Наука — ЛО, 1975. — 209 с.


160

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

Исследование орнамента ананьинской керамики (по материалам могильников и костищ Среднего Прикамья) е.в.симонова удмуртский государственный университет, г. ижевск научный руководитель — к.и.н., доцент о.а.казанцева Декор керамики, наиболее массового вида находок в археологии, является одной из надежных составляющих локально-хронологических и культурно-генетических построений. В ХХ — начале ХХI в. опубликованы исследования А.В. Збруевой [1952], В.Ф. Генинга [1961], Л.И. Ашихминой [1985], Ю.А.Полякова [1967, 1978], А.Н. Лепихина [2007], С.Н. Коренюка [2000, 2009], которые включали в себя элементы изучения морфологии керамики ананьинского времени, в основном на материалах поселений. Их главными задачами были создание хронологических схем, рассмотрение погребального обряда, решение культурно-генетических проблем. Подробного рассмотрения морфологии указанными авторами и, в частности, орнаментации посуды могильников и костищ не проводилось. Именно в этом и состоит новизна исследования. Для исследования были взяты комплексы керамики 4 могильников: Першинского, Зуевоключевского I, Ананьинского, Протасы и двух костищ: Гляденовского и Юго-Камского, которые охватывают хронологический период с VIII-II вв. до н.э. Могильник «Протасы», Юго-Камское и Гляденовское костища исследователи относят к переходным между ананьинской и гляденовской культурами [Коренюк С.Н., 2012; Поляков Ю.А., 1967]. Конечно, на территории Среднего Прикамья зафиксировано гораздо больше могильников ананьинского периода, однако далеко не все их материалы опубликованы, в некоторых публикациях замечания о керамике носят краткий описательный характер, отсутствуют рисунки посуды [Збруева А.В., 1947]. Выборка представляет собой 52 образца, из них 41 целый сосуд и 11 фрагментов. Взятая для исследования керамика костищ выделена по характерному утолщению-воротничку. Посуда костищ представлена в исследовании, наряду с керамикой могильников, в связи с ритуальным характером ее использования. Согласно методике Е.В. Волковой в рамках стилистического направления проводился структурный анализ рисунка на керамике на трех уровнях: образ, мотив, композиция [Волкова Е.В., 1998, с.14]. Под образом понимается совокупность элементов, которая может состоять из одного отпечатка или


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

161

линии (1 элемента), либо из нескольких элементов. Все образы получили свой код от 0 до 24. Мотив представляет собой систему организации образов. Он имеет цифровое обозначение, отражающее количество рядов образов, и буквенное — «о» — основной мотив, «д» — дополнительный (разделяющий образы на зоны) мотив, «ш» — шахматный мотив. На основании проведенного анализа получены следующие выводы: 1. На керамике орнаментирована верхняя часть сосудов — венчик, шея, плечо, верхняя часть тулова (44,2%). 2. 59% сосудов орнаментировано горизонтальным рядом ямок, 23% — прямой линией, образованной оттиском шнура, чуть более 17% украшено горизонтальным рядом наклонных линий (оттиск шнура). Остальные образы, отмеченные на сосудах, встречены реже (9,6%-2%). Связано это, прежде всего, с локальными культурными особенностями памятников. 3. При сопоставлении образов и их мотивов рассматривался организационный аспект оформления мотивов. Выяснилось, что только на одном сосуде (Першинский могильник), образ горизонтального ряда ямок в мотиве нанесен в шахматном порядке, остальные образы нанесены друг под другом. Чаще всего образ наносился на сосуды в 1 ряд. Однако отмечен единичный образ — горизонтальный ряд овальных вдавлений, нанесенный в 4 ряда (Ананьинский могильник). Зафиксированы образы, нанесенные и в большее число рядов (самый большой показатель — 7 рядов, сосуд происходит с Першинского могильника). 4. При визуальном анализе функционального назначения мотивов было отмечено, что большая часть образов являются основными. Следует отметить групповое расположение образов. Например, зафиксировано групповое расположение подковообразных вдавлений концами вбок (могильник «Протасы»), горизонтальных овальных вдавлений (Ананьинский могильник), попарное расположение ямок (Зуевоключевской I могильник). На одном из сосудов вертикальные вдавления нанесены в хаотичном порядке (могильник «Протасы»). 5. Неорнаментированная керамика в процентном соотношении занимает 17,3% от общего количества анализируемых образцов, при этом все экземпляры происходят из пермской группы памятников Среднего Прикамья (могильник «Протасы» III-II вв. до н.э., Гляденовское костище — IV-III вв. до н.э.). Однако, данный тезис не дает основание утверждать, что на могильниках удмуртского Прикамья нет посуды без орнамента в VIIIIII вв. до н.э. Следует предположить, что отсутствие орнамента на керамике связано с особенностями функционирования конкретного памятника. Определенные закономерности в изменениях орнамента прослежены в хронологии керамики. Характерным для ананьинской


162

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

керамики Среднего Прикамья является ямочно-шнуровой орнамент, расположенный в верхней части сосуда, нанесенный горизонтальными рядами (55,7%). Встречаются сосуды (Юго-Камское костище, могильник «Протасы», Ананьинский и Першинский могильники) с резными элементами — 11,5%. При сопоставлении хронологической шкалы Л.И. Ашихминой, разработанной для коллекций поселенческой ананьинской керамики и имеющихся материалов по могильникам и костищам, на наш взгляд, различий в орнаментации не выявлено [Ашихмина Л.И., 1985, с. 23]. С этой точки зрения можно предположить, что посуда, использовавшаяся в ритуальных целях, украшалась по тому же принципу, что и бытовая. Данная работа выполнена в рамках историко-культурного подхода изучения древнего гончарства и перспективна в плане дальнейшего исследования в области морфологии, а именно выяснения зависимости между формой и орнаментацией посуды ананьинского времени по материалам могильников. История изучения находок зеркал с центральной ручкой-петелькой в погребениях кочевников Южного Урала в VII–VI вв. до н.э. м.ж.тукушева орский гуманитарно-технологический институт (филиал) огу, г. орск Зеркало в древние времена имело две функции бытовую и религиозную. Его рассматривали как предмет, обладающий волшебной магической силой. Зеркала с центральной ручкой-петелькой были собственностью богатой военной и жреческой родоплеменной аристократии Южного Урала. Зеркала обычно находят в женских погребениях, но также и при мужских захоронениях [Смирнов К.Ф., 1964, с. 154]. Круглые, плоские зеркала с центральной ручкой-петелькой в виде сегмента, с приподнятым заостренным бортиком по краю диска найдены в Ново-Кумакском могильнике (к. 18 и к. 26) [Смирнов К.Ф., 1977, с. 20]. Аналогичные зеркала известны в могильниках у поселков Чурилово (к. 27), Сухомесово (к. 7) и Целинный (к. 2). Случайной находкой с Южного Урала (Кыштымский завод) является круглое, плоское зеркало, с бортиком и с трапециевидной ручкой-петелькой [Кузнецова Т.М., 2002, с. 32].


Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

163

Проблема возникновения зеркал данного типа сложна. А.А. Бобринский высказал предположение о том, что прототип рассматриваемых предметов связан с Китаем. Исследователь предполагал их проникновение в Сибирь в качестве импорта из Китая. Далее на запад, по его мнению, попадали уже «сибирские копии зеркал» [Бобринский А.А., 1901, с. 71]. Е.И. Лубо-Лесниченко наоборот считал, что зеркала такой формы проникли в Китай с территории Сибири, отмечая, что вопрос о появлении зеркал в Китае еще окончательно не решен [Лубо-Лесниченко Е.И., 1975, с. 8]. К.Ф. Смирнов высказал предположение, что подобный тип зеркал сложился где-то на востоке Сибири, «на основе южно- и западносибирских плоских зеркал с боковым ушком карасукского времени и прямоугольных зеркал с центральной ручкой — петелькой, известных в Киргизии» [Смирнов К.Ф., 1964, с. 155]. Н.Л. Членова, рассмотрев регионы встречаемости таких зеркал, выявила, что подавляющее их число обнаружено в памятниках VI вв. до н.э. западных районов; на Алтае и в Северном Казахстане — в памятниках VII-VI вв. до н.э.; в Приаралье — VIII-VII вв. до н.э.; на территории, занятой ананьинской археологической культурой, в памятниках как VII-VI вв. до н. э., так и IV в. до н.э. [Членова Н.Л., 1967, с. 82]. Н.Л. Членова полагает, что зеркала с бортиком могут рассматриваться как результат обработки зеркала с бортиком «геоксюрского типа», т.е. без петельки, «сказавшийся в том, что обратную сторону снабдили петелькой для ношения ремешка». Исследователь считает, что такие зеркала попали в Причерноморье и Минусинскую котловину из Средней Азии, причем в последний район в VII вв. до н.э. [Членова Н.Л., 1993, с. 58]. Наличие бортика на зеркалах исследователь связывает с традицией, ведущей их происхождение от блюд и крышек, где практический смысл этого «рудимента» на зеркалах очевиден, отмечая также, что это не противоречит «распространенному мнению о том, что первоначально зеркалами служили плоские блюда, в которые наливалась вода» [Членова Н.Л., 1993, с. 62]. Эта точка зрения, высказанная Н.Л. Членовой, выглядит наиболее убедительной, так как в этом случае раскрывается не только прототип этих зеркал (сосуд с наливавшейся в него жидкостью), но и причина появления петельки, связанная с необходимостью для кочевников крепить зеркала к поясу при помощи кожаного ремешка или шерстяного шнура, что подтверждается находками остатков крепежных ремней в отверстии ручкипетельки. Расположение зеркал у пояса фиксируется в могилах у нижних ребер или около тазовых костей погребенных [Членова Н.Л., 1967, с. 91]. Исследователи сакских могильников Приаралья О.А. Вишневская и М.А. Итина пришли к выводу, что бронзовые зеркала с бортиком


164

Урало-Поволжье в эпоху раннего железного века

и ручкой-петелькой являются более поздней формой развития среднеазиатских зеркал эпохи бронзы. По их мнению, Средняя Азия являлась промежуточным звеном в передаче на восток элементов переднеазиатской культуры, что подчеркивается находками в Передней Азии зеркал более раннего, чем в Средней Азии, времени. Исследователи отметили, что находки зеркал в изучавшихся ими могильниках Уйгарак и Тагискен связывают район Приаралья с Южной Сибирью и восточными областями Казахстана [Вишневская О.А., Итина М.А., 1971, с. 203]. К.Ф. Смирнов обратил внимание на значительную роль в формировании культуры древних кочевников Южного Приуралья носителей среднеазиатских культурных традиций. [Смирнов К.Ф., 1964, с. 278]. Средневосточное происхождение набора культовых предметов из погребальных комплексов ранних кочевников есть подтверждение тесных связей кочевников Южного Урала и Средней Азии еще на начальном этапе формирования древнепрохоровской (савроматской) культуры. Об этом свидетельствуют находки «восточных импортов», в частности зеркал с центральной ручкой-петелькой. В погребениях южноуральских номадов находки «восточных импортов» представляют собой закономерное явление, отражающее тесную связь населения двух регионов социально-экономического, политического, религиозного и иного характера [Смирнов К.Ф., 1964, с. 285]. литература Бобринский А.А. Курганы и случайные находки близ местечка Смелы. — СПб. : 1901. — 71 с. Вишневская О.А., Итина М. А. Ранние саки Приаралья // Проблемы скифской археологии // МИА. — 1971. — № 177. — С. 197-208. Кузнецова Т.М. Зеркала Скифии VI-III века до н.э. Том I. — М.: Индрик, 2002. — 352 с. Лубо-Лесниченко Е.И. Привозные зеркала Минусинской котловины (к вопросу о внешних связях древнего населения Южной Сибири). — М., 1975. Смирнов К.Ф. Савроматы. Ранняя история и культура сарматов. — М.: Наука, 1964. — 280 с. Смирнов К.Ф. Орские курганы ранних кочевников // Исследования по археологии Южного Урала. — Уфа, 1977. — С. 3-51. Членова Н.Л. Происхождение и ранняя история племен Тагарской культуры. — М., 1967. — 150 с. Членова Н.Л. О степени сходства компонентов материальной культуры в пределах «Скифского мира». — М., 1993. — 110 с.


165

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

К проблеме приуральских миграций в Нижнее Приобье в средние века о.с.абакумова уральский федеральный университет им. б.н.ельцина, г. екатеринбург научный руководитель — к.и.н., доцент с.ф.кокшаров История изучения остяко-вогульских княжеств Западной Сибири насчитывает не одно десятилетие. Этот феномен привлекает внимание не только историков, но и этнографов и археологов. К настоящему времени сложились три основных точки зрения на этническую принадлежность позднесредневековых памятников Нижнего Приобья. Основным источником по данной тематике является монография С.В. Бахрушина «Остяцкие и вогульские княжества в XVI-XVII вв.» [1935]. Он показал специфику княжеств, особенности их взаимоотношений, а также связей с Московским государством. По мнению историка, раннегосударственные образования принадлежат западно-сибирским аборигенам остякам и вогулам. Эта точка зрения просуществовала до 80-х гг. XX вв. Второй подход — миграционный — обозначили екатеринбургские археологи С.Г. Пархимович и В.М. Морозов. По их мнению, проанализированные материалы раскопок ни жнеобских городищ Перегребное I и Шеркалы I, свидетельствуют, что оба памятника оставлены приуральским населением — предками коми. Основаниями для подобного вывода послужили выявленные особенности архитектуры (печи-каменки, срубные наземные жилища), вещи приуральского облика, а также керамическая посуда необычного для Западной Сибири облика. Она была атрибутирована как вымская, то есть принадлежащая эпонимной археологической культуре, существовавшей в X-XIV вв. н.э. на территории Приуралья [Морозов В.М., 1985, с. 91]. Для аргументации своих выводов они привлекли данные лингвистики, ссылаясь на работы К. Редеи и В. Штайница. В. Венгерский исследователь выявил более 350 заимствований в лексиконе хантов и манси из коми языка. Немецкий лингвист выделяет коми топонимы в Нижнем Приобье. Они имеют окончания на -кар, -ва, -дин, и их появление на Оби объяснено деятельностью коми проводников при продвижении русских в Западную


166

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

Сибирь в XV-XVII вв. Е.И. Овчинникова, выявившая около 60 топонимов с формантами -вож, -ель, -горт, -кар, -мыльк, -ва, -ты, отметила, что они не составляют единого плотного ареала, а вкраплены в топонимику аборигенного населения. Появление пермских топонимов на территории Западной Сибири она объяснила тем, что коми проникли туда раньше русских. [Морозов В.М., Пархимович С.Г., 1997, с.22]. Третья точка зрения на этническую принадлежность средневековых памятников Нижней Оби (городища Перегребное, Шеркалы) высказана Е.А. Курлаевым. Исследователь полагает, что они оставлены народом под названием «югра». Под этим термином он рассматривает особую группу приуральского населения, нанесшего поражение дружине воеводы Ядрея в 1193 г. По его мнению, в последующее время это население переселяется за Урал. Причина тому — давление со стороны русских государств (Новгород Великий и Московское княжество) и начавшаяся христианизация приуральскогонаселения. Восточноевропейские миы из числа «югры» оседают в Нижнем Приобье, где в 1364 г. их застают новгородские ратники. Мы склонны разделять мнение С. В. Бахрушина и связываем городища Шеркалы I и Перегребное I с группами таежных угров — остяками и вогулами. Печи-каменки и наземные срубные жилища, которые были найдены на этих городищах, имеют хорошие параллели на другом нижнеобском городище Эмдер, оставленном одной из групп южных хантов. Эти объекты обнаружены восьмом-девятом строительных горизонтах Эмдера, образование которых относится к XV-XVI вв. [Зыков А.П., Кокшаров С.Ф., 2001, с. 35-48]. Попадание вещей приуральского облика в Сибирь может быть объяснено обменными (торговыми?) отношениями, после включения региона в систему мировой пушной торговли. Что касается коми топонимов в Нижнем Приобье, то они действительно могут быть объяснены проникновением приуральского населения, которое, тем не менее, не смогло изменить кардинальным образом этническую карту. Как показывает исследования Г.Ф. Миллера, приуральским названиям всегда сопутствуют определения из языка хантов и манси [2006]. Резюмируя изложенное, можно сказать, что проблема приуральских миграций в Западную Сибирь пока не решена и требует проведения дальнейших исследований, включая раскопки позднесредневековых памятников. литература Бахрушин С.В. Остяцкие и вогульские княжества в XVI–XVII вв. — Л., 1935. Зыков А.П., Кокшаров С.Ф. Древний Эмдер. — Екатеринбург, 2001.


Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

167

Курлаев Е.А. Летописная «Югра» исчезнувшее имя или исчезнувший народ? // Уральский исторический вестник. — 1997. — № 4. Морозов В.М., Пархимович С.Г. Городище Перегребное I (К вопросу о проникновении приуральского населения в Западную Сибить в нач. II тыс. н.э.) // Западная Сибирь в древности и средневековье. — Тюмень, 1985. Морозов В.М., Пархимович С.Г. Миграция древних коми в Нижнее Приобье // Известия Уральского государственного университета. — 1997. — № 7. Пархимович С.Г. О контактах населения Нижнего Приобья и Северного Приуралья в начале II тыс. н.э. // Вопросы археологии Урала: Сб. науч. тр. — Екатеринбург: УрГУ, 1991. Северо-Западная Сибирь в экспедиционных трудах и материалах Г.Ф. Миллера. — Екатеринбург, 2006. Основные приемы изготовления подвесок неволинской культуры а.ю.емельянова удмуртский государственный университет, г. ижевск научный руководитель — к.и.н. с.а.перевозчикова Украшения, в том числе подвески — одна из наиболее массовых категорий археологического материала. Рассмотрение приемов их изготовления позволяет проследить эволюцию мастерства населения бассейна Сылвы; предоставляет возможность выделить привозные и местные изделия. Основными инструментами бронзолитейщика были тигли, льячки, литейные формы. На Бартымском I селище найдены предметы металлообработки — тигли (15 экз. целых форм и фрагментов) и шлаки, обнаружен фрагмент слива глиняной льячки. Средневековые изделия из камня представлены литейной формой (единственная форма с памятников неволинской культуры) [Голдина Р.Д., Пастушенко И.Ю. и др., 2011, с. 22, 38, табл. 23-12; Материальная культура..., 2010, ч. 2, с. 61]. Ее могли использовать для отливки отдельных частей украшений. Среди находок Пермского Приуралья, Удмуртии найдены тигли, льячки, литейные формы, предназначенные для отливки украшений, частью аналогичных украшениям неволинской культуры [Материальная культура..., 2010, ч. 2, рис. 58; Останина Т.И, Канунникова О.М. и др., 2011, рис. 34]. Для различных горновых


168

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

работ использовали специальные клещи [Материальная культура..., 2010, ч.2, с.63; Перевощиков С.Е., 2002, с. 56, рис. 2-3]. В Пермском Приуралье встречено несколько экземпляров наковален. Судя по размерам, они являлись ювелирными. Для ковки использовались молотки разного размера и веса [Материальная культура..., 2010, ч. 2, с. 51, с. 79, рис. 73; Останина Т.И, Канунникова О.М. и др., 2011]. В материалах памятников неволинской культуры подобных изделий не встречено. Необходимой принадлежностью для мастера были зубила, которыми обрабатывали листовой металл, проволоку, наносили орнаменты, обрабатывали фактуру поверхности [Материальная культура..., 2010, ч. 2, с. 80]. Кузнечный инструмент Бартымского I селища представлен подсечкой, зубилами, пробоем (керном) [Голдина Р.Д., Пастушенко И.Ю. и др., 2011, с. 35, табл. 3-10, с. 14-6,8]. Возможно, к напильникам относится стержень прямоугольного сечения из городища Лобач [Година Р.Д., Пастушенко И.Ю., и др., 2012, с. 38, табл. 11-16]. Для зажима и фиксации изделий во время их обработки применяли ювелирные щипчики [Материальная культура..., 2010, ч. 2, с. 80]. Для изготовления отдельных частей или украшений подвесок использовали проволоку различных сечений. В коллекции городища Лобач есть предмет, представляющий собой стержень, имеющий в сечении восьмиугольник, сплющенный в центральной части. На площадке пробиты два отверстия диаметром 0,15 и 0,3 см с развальцованными краями. Инструмент мог использоваться как волочильня [Година Р.Д., Пастушенко И.Ю. и др., 2012, с. 38, табл. 12-5]. Данный набор инструментов использовался, в том числе, для создания подвесок. По технике изготовления подвески неволинской культуры можно разделить на два типа — вырезанные из листа металла и литые. Литые подвески сделаны из бронзы, резанные — из бронзы и серебра. Одним из основных приемов изготовления изделий из цветных металлов является литье в формы. Формы делятся на открытые и составные, которые имели две створки (хотя известны 3-х и 4-х створчатые). До XI в. преобладала техника литья в глиняных формах. В глине делали оттиск модели. Применялся способ литья по восковой модели. После застывания залитого металла форму разбивали, отливка дорабатывалась с помощью зубила, напильников и т.п. По мнению Н.Б. Крыласовой, таким способом было изготовлено большинство основ украшений, поэтому форм для изготовления изделий не известно [Материальная культура..., 2010, ч. 2, с. 65-66]. Среди подвесок неволинской культуры в открытых и двусоставных формах могли быть отлиты трапециевидные, коньковые, крестовидные,


Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

169

бантиковидные, колесовидные и кольцеобразные, арочные, монетовидные подвески; лунницы; подвески-пластины и подвеска-птица. В составных формах (2-х и 3-х створчатые, как со стержнем, так и без него) отлиты бубенчики, колокольчики, некоторые кольцевидные подвески, арочные с петлями для привесок, костыльки, ложечки, круглая подвеска с личиной. Подвески, вырезанные из листа металла, распространены в меньшей степени. Для получения листового металла использовали ковку либо прокатку (волочение). Металл резали ножницами или рубили с помощью зубил. Отверстия в подвесках пробивали специальным пробойником, шилом или использовали просечку (сечку). Среди подвесок неволинской культуры к вырезанным из листа металла относятся арочные, монетовидные подвески-бляшки, и, вероятно, пиксиды. Важными процессами при изготовлении подвесок были пайка (для создания пиксид и украшения подвесок) и клепка (для крепления петель к монетовидным подвескам). К украшениям подвесок можно отнести цепочки и привески к ним, рамки, скань, зернь, насечки и каменные вставки (из янтаря и сердолика). Проволоку изготавливали несколькими способами: ковкой, литьем и волочением. Проволока применяется в скани, свитой в шнуры. Исследователи выделяют два основных способа изготовления зерни. Первый заключается в разбивании струи металла на шарики, второй — в расплавлении равных кусочков металла. Однако на территории Предуралья, в том числе в ареале распространения неволинской культуры, очевидно, практиковался третий способ изготовления зерни — литье в односторонней форме. Формы для литья зерни встречены на территории Удмуртии в Кузебаевском кладе, а также в Пермском Предуралье на городище Анюшкар [Материальная культура..., 2010, ч. 2, с. 75; Останина Т.И, Канунникова О.М. и др., 2011, рис. 13-25]. Для изготовления восьмеркообразных звеньев-привесок использовался такой прием, как торсирование — кузнечная операция, сущность которой заключается в повороте одной части четырехгранной поковки или отливки вокруг общей оси [Мельников И.В., 2005, с. 237]. Насекание рисунка — отделочная операция. Выполняют зубилами и чеканами, набивая на поверхности изделия штрихи, насечки, узоры [Мельников И.В., 2005, с. 239]. Использование этого приема характерно для украшения литых подвесок. Таким образом, можно выделить несколько приемов изготовления подвесок неволинской культуры: литье в открытые и составные формы, литье по восковой модели, вырезывание из листа металла, пайка, клепка, украшения подвесок проволокой, сканью, зернью, каменными


170

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

вставками, насечками, торсирование. Мастера использовали богатый набор инструментов, что позволяло совершенствовать различные техники и приемы создания украшений. Мазунинско-бахмутинский вопрос в археологии УралоПоволжья (к истории проблемы) о.с.крапачева башкирский государственный педагогический университет им. м.акмуллы, г. уфа научный руководитель — к.и.н., доцент н.б.щербаков Бахмутинской культурой принято считать археологическую культуру I тыс. н.э., памятники которой локализованы в Уфимско-Бельском междуречье. Свое название данная культура получила по д. Бахмутино (Печенкин починок) Надеждинской волости Уфимского кантона (современный Караидельский район РБ). В 1911 году Д.Н. Эдингом и В.В. Гольмстен в окрестностях этой деревни было установлено нахождение древнего могильника, а в 1921 году М.С. Смирновым и М.И. Касьяновым было раскопано 9 погребений. Более подробно Бахмутинский могильник был обследован в 1928 году А.В. Шмидтом, в частности было раскопано 25 погребений. На основе материалов погребального инвентаря археолог разделил погребения на две хронологические группы: Бахмутино I (VVI вв. н.э.) и Бахмутино II (VI-VII вв. н.э.). А.В.Шмидт отметил близость бахмутинской культуры с харинским культурным типом (IV-V вв.) и ломоватовской культурой (VI-VIII вв.), а также выдвинул предположение о том, что носители бахмутинской культуры могли быть предками древнемадьярских (венгерских) племен [Шмидт А.В., 1929, с. 16-27]. А.П. Смирнов датировал бахмутинские погребения IV-V вв., связывая их появление с влиянием двух культур — пьяноборской и ломоватовской [Смирнов А.П., 1952, с. 81], но впоследствии пересмотрел свои взгляды и стал определять бахмутинскую культуру как отличную от них [Смирнов А.П., 1958, с. 50-54]. Р.Б. Ахмеров, приняв датировку бахмутинской культуры А.В.Шмидта, в свою очередь считал, что она сформировалась на местной основе [Ахмеров Р.Б., 1970, с. 168-175]. Новый этап в дискуссии был начат с открытием в 1954-1956 гг. В.Ф. Генингом могильника близ д. Мазунино, Камбарского (ныне Сарапульского) района Удмуртии. Впервые могильник был исследован в 1894 году


Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

171

И.Н. Смирновым, не обнаружившего целых погребений. В.Ф. Генинг вскрыл 70 погребений могильника и на основе материала погребального инвентаря выделил новую археологическую культуру. По мнению археолога, под воздействием двух течений — вытесненных с низовья р.Белой и правобережья Средней Камы пьяноборских племен, а также с расселением носителей плоскодонной керамики именьковского типа — в прикамских районах складывается мазунинская культура, датируемая III-VI вв. Бахмутинская же культура, как изначально полагал В.Ф. Генинг, сложилась в результате слияния пришлых угорских племен, вытесненных из Южного Зауралья гуннами, с местными племенами караабызской культуры. Нижней датой бахмутинской культуры является, по его мнению, III в. При этом отмечалась синхронность мазунинской и бахмутинской культур и их близкое сходство [Генинг В.Ф., 1958, с. 78-83]. Н.А. Мажитов, в отличие от В.Ф. Генинга, считал мазунинскую культуру ранним этапом бахмутинской культуры, который датировал II-IV вв. Поздний этап бахмутинской культуры Н.А. Мажитов определяет V-VII вв. В бахмутинских племенах археолог видел, вслед за А.В. Шмидтом, древних венгров [Мажитов Н.А., 1968]. В последующих работах Н.А. Мажитов кардинально поменял свое мнение о тождественности культур и согласился с выделением двух локальных вариантов одной этнокультурной общности. Он датировал бахмутинскую культуру V-VIII вв., допуская возможность существования самых поздних из них до IX-X вв. [Мажитов Н.А., 1981, с. 25-27]. Впоследствии Н.А. Мажитов возвращается к своей первоначальной позиции о том, что мазунинская культура является не отдельной культурой, а ранним этапом бахмутинской (II-III вв.). Считая бахмутинскую культуру генетически восходящей к караабызской и пьяноборской культурам, Н.А. Мажитов локализует ее в местах водораздела крупных и малых рек Северной Башкирии и Средней Камы (юг Пермской области, юг Удмуртии). Смешавшись на позднем этапе (V-VIII вв.) с пришлыми турбаслинскими и кушнаренковскими племенами, бахмутинцы становятся основой для формирования этноса и культуры башкирского народа IX-X вв. [Мажитов Н.А., Султанова А.Н., 2009, с. 132-160]. М.С. Васюткин рассматривал мазунинскую культуру как вариант одной обширной бахмутинской культуры. Обосновывал он это тем, что могильники Среднего Прикамья и Уфимско-Бельского междуречья обнаруживают близкое сходство между собой в погребальном обряде и вещевом материале. Периодизацию бахмутинской культуры М.С. Васюткин делит на два периода: ранний этап — III-V вв., поздний этап — V — начало VII вв. Раннебахмутинская культура сформировалась в результате синтеза культур местных пьяноборских и караабызских племен и культуры пришлого


172

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

населения, но в отличие от В.Ф. Генинга, С.М. Васюткин считает, что пришлый компонент в сложении бахмутинских племен решающей роли не играл. С V в. на бахмутинскую культуру оказывали влияние пришлые турбаслинские племена, что нашло свое отражение в изменении погребального обряда [Васюткин С.М., 1971, с. 91-105]. А.К. Амброз предполагал, что бахмутинская и мазунинская культуры являются особыми самостоятельными культурами, не покрывающими друг друга. Они развивались в тесной взаимосвязи, но каждая по своим внутренним закономерностям, вплоть до конца VII в. [Амброз А.К., 1971, с.112]. Р.Д. Голдина рассматривала мазунинскую культуру как заключительный этап чегандинской (пьяноборской) культуры (III–V вв.), основываясь на том, что многие чегандинские памятники использовались и позже III в. По ее мнению, между чегандинцами и мазунинцами не существует резкого различия в общественно-экономическом или этническом отношении, а имеющееся своеобразие мазунинской культуры можно объяснить внешним влиянием соседних племен [Голдина Р.Д., 1999, с. 227]. Бахмутинская культура, как считает Р.Д. Голдина, сложилась на основе караабызской и чегандинской культур и датируется VI-VII вв. В представителях бахмутинских племен исследователь видит древних удмуртов. После VII в., по-мнению Р.Д. Голдиной, под воздействием инокультурных племен произошел отток бахмутинцев с территории современной Башкирии и ассимиляция их другими племенами, хотя некоторая их часть участвовала в формировании северо-западных башкир [Голдина Р.Д., 1999, с. 307-309]. В.А. Иванов рассматривал носителей мазунинской культуры как генетических преемников финно-пермских племен раннего железного века — пьяноборской и караабызской культур. В V в. значительная часть представителей мазунинской культуры под воздействием пришлых племен, оставивших курганы тураевского и старомуштинского типа, переселяются в Уфимско-Бельское междуречье, где складывается новая бахмутинская культура (V–VIII вв.). В.А. Иванов отмечает тесную взаимосвязь между бахмутинцами и турбаслинцами, выраженную в общем для этих культур могильнике (Бирском), смешанных элементах погребального обряда [Иванов В.А., 1994, с. 69]. На рубеже V–VIII вв. бахмутинские племена, по мнению В.А. Иванова, были вытеснены пришлыми племенами кушанаренковской культуры, являющихся по происхождению западносибирскими уграми, но куда ушли бахмутинцы — исследователь не указывает [Иванов В.А., 1999, с. 35-38]. Впоследствии В.А. Иванов согласился с мнением Р.Д. Голдиной о том, что мазунинские комплексы III-V вв. являются поздней стадией чегандинской (пьяноборской) культуры [Иванов В.А., 2005, с.131].


Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

173

По мнению Ф.А. Сунгатова «археологическая культура КамскоБельского междуречья III–VII/VIII вв. может называться бахмутинской», ранний этап которой (III-V вв.) следует именовать мазунинским [Сунгатов Ф.А., 2004, с. 4]. Мазунинско-бахмутинский вопрос, на наш взгляд, является актуальным для историографии археологии раннего средневековья УралоПоволжского региона. Спорность тех или иных концепций определения соотношения мазунинской и бахмутинской культур связана с недостаточной разработанностью критериев для выделения признаков собственно археологической культуры. Также на складывание противоречивых мнений на ранних этапах дискуссии по вопросам периодизации, локализации и культурной принадлежности рассматриваемых культур повлияло отсутствие прочной источниковедческой базы. литература Амброз А.К. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной Европы. Ч. II. // СА. — 1971. — № 3. — С. 106-134. Ахмеров Р.Б. Уфимские погребения IV-VII вв. н.э. и их место в древней истории Башкирии // Древности Башкирии. — М., 1970. — С.161-192. Васюткин С.М. К дискуссии по бахмутинской культуре // СА. — 1971. — № 3. — С.91-105. Генинг В.Ф. Археологические памятники Удмуртии. — Ижевск, 1958. — 188 с. Голдина Р.Д. Древняя и средневековая история удмуртского народа. — Ижевск, 1999. — 464 с. Иванов В.А. Откуда ты, мой предок? (Взгляд археолога на древнюю историю Южного Урала). — Спб., 1994. — 124 с. Иванов В.А. Древние угры-мадьяры в Восточной Европе. — Уфа, 1999. — 123 с. Иванов В.А., Ковалева И.В. Динамика семантики наборных поясов средневекового населения Прикамья (I тыс. н.э.) // Сб.: От древности к новому времени (Проблемы истории и археологии). — Уфа, 2005. — С.128-136. Мажитов Н. А. Бахмутинская культура. — Уфа, 1968. — 119 с. Мажитов Н.А. Южный Урал в VI-VIII вв.// Степи Евразии в эпоху Средневековья // Археология СССР. — М., 1981. — С. 23-28. Мажитов Н.А., Султанова А.Н. История Башкортостана. Древность. Средневековье. — Уфа, 2009. — 496 с. Смиронов А.П. Очерки древней и средневековой истории народов Среднего Поволжья и Прикамья // МИА. — 1952. — № 28.


174

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

Смирнов А.П. Железный век Башкирии // Материалы и исследования по археологии СССР, № 28, 1958. Сунгатов Ф.А., Гарустович Г.Н., Юсупов Р.М. Приуралье в эпоху великого переселения народов (Cтаро-Муштинский курганно-грунтовый могильник). — Уфа, 2004. — 95 с. Шмидт А.В. Археологические изыскания Башкирской экспедиции Академии Наук (Предварительный отчет о работах 1928 г.) // Хозяйство Башкирии. — 1929.— № 8-9. Украшения рук с Саламатовского I городища: перстни и кольца к.в.моряхина пермский государственный гуманитарно-педагогический университет, г. пермь научный руководитель — к.и.н., ст. преп. ю.а.подосёнова Материал подготовлен при поддержке проекта 050-М Программы стратегического развития ПГГПУ Комплексное исследование отдельных категорий древних ювелирных изделий является одним из перспективных направлений в современных археологических исследованиях. В особенности для тех территорий, где они до этого не являлись объектом специального исследования. Одной из таких категорий для территории Пермского Предуралья являются перстни и кольца. Их комплексное изучение только начинается и на сегодняшний день представляется возможность представить одну из составляющих большого исследования, а именно результаты изучения перстней и колец с Саламатовского I городища. Саламатовское I городище расположено на правом берегу реки Усьва, недалеко от деревни Саламатово Чусовского района. Памятник датируется VIII-XIII вв. и представляет юго-восточный вариант ломоватовородановской культуры [Абдулова С.И., 2012, с. 5-6]. Перстни и кольца представлены шестнадцатью экземплярами. Используя классификацию Н.Б. Крыласовой можно выделить пять типов перстней. Тип 1 — Спиралевидные кольца в 1-4 витка из проволоки округлого сечения (1 экз.). Перстни данного типа встречаются на родановских памятниках Верхней Камы [Голдина Р.Д., Кананин В.А., 1989, с. 62], на Рождественском могильнике [Белавин А.М., Крыласова Н.Б., 2008, с. 367], в вымских


Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

175

могильниках XI-XIV вв. [Савельева Э.А., 1987, с. 126], в мордовских памятниках IX-X вв. [Смирнов А.П., 1952, с. 127], в Новгороде в слое XI-XIII вв., в балтийских древностях X-XI вв. [Седова М.В., 1981, с. 122]. Тип 2 — пластинчатые бесщитковые неорнаментированные перстни (2 экз.). Аналогичные перстни известны на Рождественском могильнике, на городище Анюшкар [Белавин А.М., Крыласова Н.Б. 2008. с. 368], в вымских могильниках XI-XIV вв. [Савельева Э.А., 1987, с. 126], на Белоозере на памятниках X-XIII вв. [Голубева Л.А., 1973, с.143]. Тип 3 — Щитковые перстни (11 экз.). Подтип 3.1 — С прямоугольным щитком, орнаментированным окружность с полушарными выступами с зачерненным фоном, на боковых гранях композиции в виде треугольников. Подобные перстни распространены на территории Волжской Булгарии в домонгольский период и, по мнению А.М. Белавина, оттуда они поступали на территорию Пермского Предуралья [Белавин А.М., 2000, с. 104]. Подтип 3.2 — С овальным щитком (3 экз.). Вариант 1 — Орнаментированные псевдозернью по краям и по центру (2 экз.). Аналогичные перстни встречаются на Деменковском могильнике [Голдина Р.Д., 1985, с. 36], в Белоозере на памятника X-XIII вв. [Голубева Л.А., 1973, с. 136]. Вариант 2 — Орнаментированные тонкими линиями, расходящимися веером. Боковые грани украшены выступами. Подобные перстни известны в Пермском Предуралье, например, на могильнике Модгорт, который датируется XII-XIII вв. [Спицын А.А., 1902, табл. XV]. Подтип 3.3 — С шестиугольным щитком (5 экз.). Вариант 1 — Орнаментированный треугольниками по бокам щитка и циркульным орнаментом по центру и в треугольниках (2 экз.). Вариант 2 — Орнаментирован шестиугольником внутри щитка (3 экз.). Перстни такого типа получили широкое распространение на Средней Волге с XII в. [Абдулова С.И., 2012, с. 32]. Подтип 3.4 — Восьмиугольный, орнаментированный по центру восьми лепестковой розеткой. На боковых гранях орнамент в виде ромбов и перекрестий (1 экз.). Тип 8 — Витые (2 экз.). Подтип 8.1 — Ложновитые (1 экз.). Аналогичные перстни известны на Бояновском могильнике [Данич А.В., 2008, с. 206], в Новгороде в слоях XI-XIII вв. [Седова М.В., 1981, с. 126].


176

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

Подтип 8.2 — С ложновитой средней частью и гладкими согнутыми концами (1 экз.). Похожие перстни распространены в вымских могильниках [Савельева Э.А., 1987, с. 128], в Новгороде в слое XII-XIV вв. [Седова М.В., 1981, с. 127], но в них серединная часть плетеная. Тип 9 — Круглодротовый неорнаментированный перстень (1 экз.). Аналогичные перстни известны в вымских могильниках XI-XIV вв. [Савельева Э.А., 1987, с. 128]. Таким образом, перстни и кольца из материалов Саламатовского городища датируются IX-XIII вв., причем преимущественно встречаются изделия XI-XIII вв., распространенные в родановской культуре. Также был выполнен химический анализ состава металла представленных изделий. Большинство из них это изделия из свинцово-оловянистого сплава и олова. Данные результаты не противоречат общей картине — анализы химического состава металла ювелирных изделий из материалов памятников Пермского Предуралья, датируемых XI-XIV в., также показали свинцово-оловянистый сплав и олово. Лишь один экземпляр — перстень с прямоугольным щитком, орнаментированным окружностью с полушарными выступами с зачерненным фоном и с композициями в виде треугольников на боковых гранях — содержит 95% серебра, что, скорее всего, подтверждает его импортное происхождение. литература Абдулова С.И. Отчет о раскопках Саламатовского I городища в 2012 году. — Пермь, 2012. Белавин А.М., Крыласова Н.Б. Древняя Афкула: археологический комплекс у с. Рождественск. — Пермь, 2008. Голдина Р.Д., Кананин В.А. Средневековые памятники верховьев Камы. — Свердловск, 1989. Голубева Л.А. Весь и славяне на Белом озере X–XIII вв. — М., 1973. Данич А.В. Отчет о раскопках Бояновского могильника в 2008 г. — Пермь, 2008. Савельева Э.А. Вымские могильники XI–XIV вв. — М., 1987. Седова М.В. Ювелирные изделия Древнего Новгорода (Х-ХV вв.). — М., 1981. Смирнов А.П. Очерки по древней и средневековой истории народов среднего Поволжья и Прикамья // МИА. — 1952. — № 28. Спицын А.А. Древности Камской чуди по коллекции Теплоуховых. — СПб., 1902.


Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

177

Реконструкция головных уборов по материалам могильника Сухой Лог м.а.ощепкова удмуртский государственный университет, г. ижевск научный руководитель — к.и.н. с.а.перевозчикова Могильник Сухой Лог находится в Кишертском районе Пермского края, в Сылвенско-Иренском поречье. Памятник расположен на окраине одноименной деревни, на высокой террасе правого берега р. Сылвы. Материалы могильника определили дату его функционирования — последняя четверть VIII — первая четверть IX в. [Голдина Р.Д., 2012, с. 225] Несмотря на небольшое количество исследованных погребений (22), некрополь располагает большим количеством инвентаря, что позволяет сделать первичные выводы о костюме неволинского населения. На могильнике Сухой Лог были определены 13 женщин, 3 мужчин и 8 детей. Детали, имевшие отношение к головным уборам, были представлены: в женских захоронениях — подвесками, пронизкой и височными подвесками; в мужских — лишь золотой нашивной накладкой; в детских — височными подвесками, пронизками и подвесками. К сожалению, органических остатков от головных уборов не сохранилось, поэтому столь важна фиксация украшений этой части одежды. Анализ их расположения позволяет предложить реконструкцию нескольких уборов, а также выявить различия женского, мужского и детского костюма. Сопоставление антропологических данных и расположения инвента-ря показало, что в мужских захоронениях материал отсутствовал, кроме погребения 22, где на лобных костях была найдена золотая бляшка с янтарной вставкой. Учитывая маленький размер отверстий на бляшке, можно предположить, что она нашивалась на тканую ленту. В детском захоронении 4Б была найдена лишь серьга салтовского типа, крепившаяся, скорее всего, к правому уху (рис.1-1). В отличие от мужских, в женских захоронениях было найдено много инвентаря. Здесь не наблюдалось никакого различия в сопутствующем инвентаре между взрослыми женщинами и девочками. Разница заключалась лишь в типе головного убора. Так, в могиле 4А хорошо заметна цепочка бус, надетая, вероятно, на ленту (рис.1-2). В погребениях взрослых женщин были надеты на голову уже не ленты, а платки или шапочки. При этом сами головные уборы совершенно не украшались. Расположение найденного материала по отношению к костяку и проведение параллелей с этнографическими данными позволяет


178

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

1

2


Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

179

Реконструкция головного убранства по материалам могильника Сухой Лог: 1 – погребение 4Б; 2 – погребение 4А (реконструкция С.А.Перевозчиковой)

предположить, что в погребениях были накосники. Они выявлены в трех взрослых женских и одном детском погребениях. Утилитарным назначением накосников было поддерживать прическу в определенном состоянии. Кроме того, они должны были украшать человека в соответствии с эстетическими воззрениями этноса. Накосники продолжали использоваться у некоторых народов вплоть до 30-х годов XX в. Они сохранились в этнографическом костюме удмуртских девушек, мариек, татарок [Крыласова Н.Б., 2001, с. 61-62]. Предположительно можно выделить два типа накосников. Основу одного из них составлял кожаный шнурок или крученая нить. Подобное украшение можно выделить в погребении 10. На уровне груди погребенной были найдены две арочные подвески, которые, возможно, крепили к концам шнурка или нити. Этот тонкий шнур был дополнительно украшен бусами. Более сложен по конструкции и наличию украшений накосник в виде тканевой «чулочной» основы. Наличие такой основы предполагается потому, что имеющиеся в арсенале украшения достаточно массивны и представлены в большом количестве. Поэтому на шнур или нить с нанизанными бусами, пронизками и подвесками-окончаниями при желании могли быть пришиты на чулок [Перевозчикова С.А., 2010, с. 380-383]. При анализе расположения вещей получились следующие реконструкции. В погребении 4А на каждой из кос были по две пронизи. Одна из них представляла собой арочные шумящие подвески на длинных цепочках. Рядом располагались низки бус, оканчивающиеся на одной косе лапчатой подвеской, а на другой — спиралевидной пронизкой и большим шарикомбубенчиком. В другом погребении 12А верх накосника украшен двумя монетовидными подвесками. Сама низка состоит из ряда бус. На одной косе низка заканчивалась двумя лапчатыми подвесками, а на другой — коньковидной подвеской на цепочке и флакончатой пронизкой. Еще один вариант накосника можно восстановить по материалам погребения 20. В захоронении найдено две пронизи из бус. Их верхние части украшены монетовидной подвеской и пронизкой-бусиной. На одной косе низка заканчивалась флакончатой пронизкой, а на другой — двумя металлическими бусинами и костыльком на цепочке.


180

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

Проблемы идентификации культовых комплексов на средневековых поселениях в Пермском Предуралье в.л.петров пермский государственный гуманитарно-педагогический университет, г. пермь научный руководитель — д.и.н., профессор н.б.крыласова Работа выполнена по проекту 029а-Ф в рамках реализации ПСР ПГПУ В заявленной теме статьи «Проблемы идентификации культовых комплексов на средневековых поселениях в Пермском Предуралье» заложены вопросы: что это за комплексы и почему встает проблема их идентификации? Ни для кого не секрет, что жизнь средневекового человека была тесно переплетена с различными культами и верованиями, диктующими необходимость проведения всевозможных обрядов и ритуалов и в обыденной повседневной жизни, и в процессе производственной деятельности, и в культовой практике. Это было важной частью повседневной духовной жизни средневековых людей. Они поклонялись силам природы и божествам, связанным с ними. Об этом позволяют судить обнаруженные большие культовые комплексы в пещерах, рощах, на камнях. Там были найдены различные предметы, рисунки, идолы, которые указывают на культовый характер комплексов. Но все эти места были неудобны для жизни. Это были отдельные камни, небольшие пещеры, открытые возвышенности, часто в труднодоступных, укрытых от посторонних глаз местах [Изосимов Д.А., 2007, с. 2-17]. Средневековые жители не использовали эти места в качестве постоянного жилья. Культовые комплексы посещались лишь в особых случаях для отправления неких практик, связанных чаще всего с религиозными представлениями. Поселения обычно располагались поодаль, нередко на значительном удалении от культового места. Но в повседневной жизни люди тоже регулярно обращались к своим божествам. И это не могло не наложить свой отпечаток на структуру поселенческих памятников, т.к. в обыденной жизни культовые практики происходили прямо на территории поселения. Соответственно существовали некие специальные места для совершения данных действий [Петров В.Л., 2013, с. 154-158]. И при раскопках поселенческих памятников такие места археологи могут обнаружить. Письменные источники, относящиеся к исследуемому периоду, весьма немногочисленны и не запечатлели процесс отправления куль-


Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

181

товых действий в повседневной и производственной практике. Потому существует проблема интерпретации вещественного материала, который добывается в ходе археологических раскопок. Применительно к теме исследования возникает вопрос, каким образом мы можем отнести тот или иной комплекс к культовому, какие признаки позволят нам судить, что на данном месте совершались сакральные действия, а не, к примеру, хозяйственные? И вот здесь возникает ряд проблем, связанных с идентификацией культового комплекса в пределах более обширного поселенческого памятника. Сразу хочется отметить, что в названии статьи заявлена и рассматриваться будет территория Пермского Предуралья, но это вовсе не означает, что другие районы эта проблема не затрагивает. Главная проблема в идентификации культовых комплексов на средневековых поселениях состоит в отсутствии разработанной теоретической базы, не разработана единая система признаков и критериев для выявления культового комплекса. Во время раскопок фиксируются различные объекты, состоящие из ям, очагов, столбовых ямок и вещественных материалов. Но они могут иметь различный характер: хозяйственный, производственный, культовый. И для верной интерпретации жизни средневекового населения необходимо эти комплексы различать и отделять друг от друга. Для этого необходимо иметь разработанные критерии отбора и определенные признаки, указывающие на культовый характер комплекса. Пока такой системы нет, как и нет общих работ, посвящённых разработке этой тематике. Те публикации, которые имеются, носят частный характер. В основном это описание отдельных комплексов, которые авторы отнесли к культовым по тем или иным признакам, но эти признаки не были приведены в систему. Из этого вытекает ещё одна из проблем. Дело в том, что на многих памятниках в пермском крае можно обнаружить ямы, которые нельзя однозначно интерпретировать, т.е. отнести к тому или другому комплексу. И именно они могут оказаться причастными к культам, но сложно об этом судить наверняка. Те вещи, которые мы можем обнаружить в культовом комплексе (скорее всего жертва) могут иметь неутилитарный характер, нести изначально сакральный смысл (различные идолы, амулеты, обереги). И тогда можно с некой долей уверенности судить о характере комплекса. Соответственно это может являться одним из явных признаков. Но в жертвеннике можно обнаружить и вещи, используемые в быту (ножи, пряслица, украшения и т.д.), специально «умертвленные» вещи [Петров В.Л., 2013, с. 154-158]. Возникает вопрос — каким образом определить, вещь просто была выброшена за ненадобностью


182

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

или принесена в жертву и перед нами культовый комплекс? Ведь нам не известно, как приносились жертвы. Наверное, ещё одна из проблем состоит в том, что мы не знаем, каким образом происходили культовые действия. Мы можем судить по вещественному материалу, добытому в ходе археологических раскопок, и данным этнографии о том, кому поклонялись и приносили жертвы наши предки, но вряд ли мы когда то узнаем, по каким «правилам» они это делали. Это в свою очередь создаёт ещё одну трудность, скорее всего непреодолимую, в идентификации культовых комплексов. Таким образом, можно подвести краткий итог. Культовые комплексы на поселениях были и археологи находят тому подтверждение. Но возникают проблемы с их идентификацией. Необходимо разработать систему признаков и критериев отбора культовых комплексов от остальных. Из тех работ, которые существуют на сегодняшний день, можно предварительно попытаться выделить некоторые признаки. Одним из явных признаков является наличие предметов неутилитарного значения, несущих сакральный смысл (амулеты, идолы, обереги), как на городищах Анюшкар, Эсперово, Городищенское [Оборин В.А., Ленц Г.Т., 2008, с. 10-15; Шутова Н.И., 2004, с. 5-35; Белавин А.М., 1986, с. 130-142]. Так же к признакам можно отнести расположение комплекса возле объектов производства, чаще всего металлургического. Это подтверждают большинство из описанных на сегодняшний день культовых комплексов (Селища Володин камень I и II, городища Рождественское и Эсперово и др.) [Белавин А.М., 1987, с. 113-126; Шутова Н.И., 2004, с. 5-35]. Немаловажным признаком являются остатки жертв. Чаще всего это кости черепа крупных животных (оленя, лошади, медведя). Такие находки были сделаны на Рождественском, Опутятском, Саломатовском II городищах, селищах Володин камень I и II [Шутова Н.И., 2004, с. 5-35; Белавин А.М., 1986, с. 130-142; Белавин А.М., 1987, с. 113-126.]. Но это лишь предварительные попытки выделения критериев. Для того, что бы они стали точны и более обоснованы, необходим дальнейший сбор материала по теме, а именно поиск аналогий в отчетах о раскопках средневековых поселений, работа в архивах. Это позволит выстроить целостную систему критериев и признаков культовых комплексов, что даст возможность более полно и правильно реконструировать духовную жизнь средневекового населения. литература Белавин А.М. Городищенское городище на р. Усолке // Приуралье в древности и средние века. — Устинов: УдГУ, 1986. — С.130-142.


Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

183

Белавин А.М. Производственные поселки металлургов у фино — угров в конце I — начале II тыс. н.э. // Этнические и социальные процессы у фино-угров Поволжья (I тыс. до н.э. — I тыс. н.э). — Йошкар- Ола: Марийский государственный университет, 1987. — С. 113-126. Изосимов Д.А. Культовые памятники населения горно-лесной полосы Среднего Предуралья. Дисс. ... канд. ист. наук. — Екатеринбург, 2007. — 207 с. Оборин В.А., Ленц Г.Т. Городище Анюшкар (по раскопкам 1951-1955, 1989-1991 гг.) // Вестник музея археологии и этнографии Пермского Предуралья. Вып. 2: Сборник научных статей. — Пермь, 2008. — С. 10-15. Петров В.Л. Культовые комплексы на средневековых поселениях в Пермском Предуралье: обзор источников // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. № 10. — Тамбов, 2013. — С. 154-158. Шутова Н.И. Средневековые святилища Камско-Вятского региона // Культовые памятники Камско-Вятского региона. — Ижевск: УИИЯЛ УрО РАН, 2004. — С. 5-35. Древнемарийский женский костюм по материалам Русенихинского могильника IX–XI вв. (опыт реконструкции) е.ю.полянина марийский государственный университет, г. йошкар-ола научные руководители — д.и.н. т.б.никитина, к.и.н., доцент е.е.воробьева В изучении народной культуры понимание одежды является одним из важнейших моментов. Н.Б. Крыласова, в узком смысле, дает понятие: «костюм — это устойчивые, типичные, общепринятые формы одежды для данного этноса, социальной группы, эпохи. То есть — конкретный комплекс, состоящий из одежды, обуви, головного убора, украшений и прически, принадлежащий определенному слою людей» [Крыласова Н.Б., 2001, с. 3]. Именно по этим элементам костюма, в большинстве случаев, можно понять социальную, национальную, региональную принадлежность человека. Для попытки реконструкции костюма был выбраны комплексы Русенихинского могильника, так как они имеют многочисленный погребальный инвентарь с хорошей сохранностью тканей, мехов, вышивки. Уникальность данного могильника состоит еще в том, что можно про-


184

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

следить послойно очередность элементов костюма. В данной работе рассмотрены два погребения: 2 и 6 (далее по тексту п. 2 и п. 6 соответственно). Они имеют наиболее полный набор украшений, а также сохранившиеся элементы одежды. Погребенные были одеты в костюм, состоящий из: меховой шапки (п. 6), рукавиц (п. 6), мехового кафтана отделанного мехом внутрь на его рукавах, мехового кафтана, мехом наружу (п. 2, п. 6), домотканую (п. 2) или кожаную рубашку (п. 6). Все кафтаны и рубашки были подпоясаны кожаными ремнями с накладками. А кафтан, сшитый мехом внутрь (п. 6), был подпоясан тканым поясом, к которому крепилась бронзовая пряжка. К поясу привешивался кошелек и по ножу с обоих боков. Предположительно присутствовали штаны, которые были прикрыты рубашкой, так как у мари для всех женщин было характерно их ношение [Молотова Т.Л., 1992, с. 24]. В погребениях на одежде были прослежены следы металлической вышивки. Головной убор в п. 6 представлен меховой шапкой, поверх которой в 5 рядов обернута медная цепочка с бубенчиками. Такие цепочки являются этноопределяющими для марийцев IX-XI вв. [Архипов Г.А., 1973; Никитина Т.Б., 2002]. К украшению головы в п. 2 относится головная повязка (кожаная, берестяная или тканая), к которой крепились височные кольца [Архипов Г.А., 1973, с. 17] (6 экз.): по 2 серебряных и 1 бронзовому с каждой стороны, концы их загнуты, имеют головку. В п. 6 — аналогичные височные кольца, по обе стороны от головы по 2 височных кольца, разных по размеру: 1 серебряное и 1 бронзовое. Эти височные кольца характерны для древних марийцев («Нижняя Стрелка», «Черемисское кладбище», Дубовский, Веселовский, Юмский могильники). Шейным украшением является серебряная гривна «глазовского» типа с витой нарезкой, прерывающейся в средней части. Концы оформлены в виде многогранной головки и петли (п. 2, п. 6). Встречаются парные подвески — основа подвесок в виде конских голов с петлями для привесок. Они скреплены между собой ремешком и прикреплены к рубашке (п. 2). Подобные украшения также можно встретить в древнемарийских могильниках (10 экз.), а также мерянских, мордовских, коми-пермяцких (Каневский могильник) [Финно-угры и балты в эпоху средневековья, 1987, с. 269]. В п. 6 — парные шумящие подвески с трапециевидной основой и лапчатыми привесками. Такое украшение является характерным для древнемарийских могильников XI–XII вв.


Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

185

Присутствует круглая бляха с ажурной основой. По нижнему краю — петли для шумящих привесок. Поверх рубашки (п. 2) и кафтана (п. 6). Аналогии такой бляхе есть в других древнемарийских могильниках (9 экз.), а также у муромы [Финно-угры и балты в эпоху средневековья, 1987, с. 269]. В п. 6 под нагрудными украшениями были найдены 2 копоушки и фрагменты костяных коньков, учитывая то обстоятельство, что костяк не сохранился они, вероятно, исполняли роль накосника. Подобное вплетение копоушек в состав накосника можно встретить и в Прикамье. На руках носились браслеты: на левой — 5, на правой — 3 (п. 2), в погребении 6 по 4 браслета с каждой стороны. На пальцах — серебряные щитковые «усатые» перстни с орнаментом. По 2 (п. 2) или по 4 (п. 6) на каждой руке. На ноги одевалась кожаная обувь, которая стягивалась шнурками (п. 2, п. 6). Схожий набор украшений, состоящий из височных колец, шейной гривны, парных нагрудных украшений и ажурной бляхи, пояса с накладками, множества браслетов и перстней, есть в других древнемарийских могильниках IX–XI вв. («Нижняя Стрелка», «Черемисское кладбище», Дубовский, Веселовский, Юмский могильники). Сравнивая марийский костюм с другими костюмами поволжских финнов (на примере — мордвы, муромы) можно свидетельствовать об общности финно-угорских народов, что прослеживается по погребальному инвентарю: стилизация украшений, включающая в себя многочисленные шумящие украшения, зооморфные подвески. Их образность сохранена, но функциональное назначение различно. По способу изготовления, в марийских могильниках встречаются как наборные подвески поволжских финнов, так и литые, что присуще Прикамью. Это все говорит о месте марийцев в круге финно-угорских народов и сохранение их контактов в эпоху раннего средневековья. Изучая элементы марийского костюма IX–XI вв. и XIX вв. можно отметить некоторые схожие черты в ношении накосника, височных украшений, пояса с различными привесками, присутствие орнаментальной вышивки, что свидетельствует о зарождении структуры современного марийского костюма еще в IX–XI вв. литература Архипов Г.А. Марийцы IX-XI вв. — Йошкар-Ола, 1973. Крыласова Н.Б. История Прикамского костюма. — Пермь, 2001. Молотова Т.Л. Марийский народный костюм. — Йошкар-Ола, 1992.


186

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

Никитина Т.Б. Марийцы в эпоху средневековья. — Йошкар-Ола, 2002. Финно-угры и балты в эпоху средневековья. — М., 1987. Новый памятник эпохи Великого переселения народов на р. Вычегде и.н.рыбина, а.а.фролова сыктывкарский государственный университет, г. сыктывкар научный руководитель — д.и.н., профессор в.а.семёнов Курганные могильники представляют собой разновидность погребальных памятников, характеризующиеся сооружением земляной насыпи над могильными ямами. На Европейском Северо-Востоке России традиция захоронения под курганными насыпями бытует в V-VI вв. н.э. Могильники, как правило, расположены на эоловых дюнах на поверхности I надпойменных террас, примыкающих к сегментам поймы или старицам. Зачастую, курганные насыпи были округлой или овальной формы, высотой достигали 0,1-0,3 м, редко 0,5 м, их окружали канавкировики или ямы. Сами насыпи состоят из оподзоленного песка, подстилающего желтого песка и вкраплений угля. Под ними фиксировались пятна могильных ям. Заполнение могил и состав насыпей между собой, как правило, не различаются. Размеры могильных ям различны, варьируются длина от 0,98 до 2,70, ширина от 0,40 до 1,80 м, глубина от 0,20 до 0,72 м [Королев К.С., Мурыгин А.М., Савельева Э.А., 1997, c. 422]. До настоящего времени было известно семь памятников этого типа: Веслянский I на р. Вымь, Борганъель и Юванаяг на р. Нившера, Вомынъяг на р. Вычегда, Шойнаяг на р. Сысола и Сэбысьский на р. Ижма. В связи с этим открытие новых курганных могильников имеет особое значение. В 2013 г. неолитический отряд Института ЯЛИ Коми НЦ УрО РАН под руководством В.Н. Карманова вел раскопки поселения эпохи бронзы Подты 1. При установлении его границ был открыт новый памятник, который получил название Эжольский могильник. На месте одной из ям, расположенной в 20 м от раскопа был заложен шурф площадью 16 кв.м (4×4 м), впоследствии он был расширен до 20 кв.м (4×5 м). В процессе раскопок было установлено, что яма является остатками разрушенного в древности погребения. Были зафиксированы очертания самой ямы и частично границы разрушенного погребения. На верхних уровнях в слое переотложенного рыхловатого песка вне ямы были обнаружены фрагмент черепа, бронзовые украшения (коньковая под-


Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

187

веска, височное кольцо, фрагмент крепления украшения) и фрагменты четырех керамических сосудов. Кроме того, шурфом было изучено не потревоженное погребение. Обнаружены остатки скелета (череп, фрагменты костей рук и ног) и деревянной обгорелой конструкции. Сопровождающий инвентарь включал железный нож, два кремневых осколка, две бронзовые обувные пряжки. Полученные материалы позволяют утверждать, что шурфом 2013 г. изучен участок могильника с курганной насыпью. Помимо обнаружения не потревоженного захоронения, удалось зафиксировать свидетельства намеренного ритуального разрушения могилы или ее ограбления, которые произошли в древности. Судя по украшениям, это могло быть женское погребение. Второе погребение, судя по сопровождающему инвентарю, вероятно, было мужским. В плане будущих исследований — поло-возрастное определение погребенных по сохранившимся антропологическим остаткам, прежде всего, фрагментам черепов. Время функционирования могильника — V-VI вв. н.э. — позволяют определить многочисленные аналогии найденным украшениям и керамическим сосудам в материалах памятников подобного типа на территории Европейского Северо-Востока и соседних регионов. Появление данного памятника вероятно связано с эпохой Великого переселения народов, дальнейшее изучение Эжольского курганного могильника позволит сделать более полные выводы. Для территории Европейского Северо-Востока России курганные могильники не являются характерными, этим объясняется высокая степень значимости открытия нового памятника данного типа. литература Королев К.С., Мурыгин А.М., Савельева Э.А. Ванвиздинская культура (VI–X вв. н.э.) // Археология Республики Коми. — М.: ДиК, 1997. — С. 400-443. Вещи «аскизского типа» у средневекового населения Пермского Предуралья (по материалам раскопок КАЭЭ в 2009–2013 гг.) д.а.семёнов пермский государственный гуманитарно-педагогический университет, г. пермь научный руководитель — ст. преподаватель а.н.сарапулов


188

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

Древнехакасское государство, объединившее в IX-XIII вв. народы Саяно-Алтайского нагорья от Иртыша до Байкала, оставило яркий след в истории Евразии. В археологии это государство представлено выразительным и легко различимым материальным комплексом аскизской археологической культуры, которая принадлежала прямым предкам современного хакасского народа [Кызласов И.Л., 1983, с. 5]. Предметы аскизского типа в последнее время найдены на огромной территории Евразии от Прииртышья до Подунавья. Они настолько своеобразны что легко выделяются на фоне традиционных украшений иных культур [Белавин А.М., Крыласова Н.Б., 2008, с. 481]. Отличительной особенностью аскизских древностей служит широкое распространение железных изделий характерной формы, часто украшенных инкрустацией и апликацией из драгоценных металлов. К ним можно отнести несколько категорий предметов. Это предметы вооружения (наконечники стрел, защитный доспех) и детали конской упряжи (накладки, пряжки, удила и псалии) [Руденко К.А., 2003, с. 68]. Предметы аскизсского типа довольно часто встречается на территории Пермского Предуралья. Данный вопрос ранее рассматривали К.А. Руденко и А.М. Белавин. К.А. Руденко исследовал вещи «аскизского типа» на территории Среднего Поволжья, была составлена классификация материала [Руденко К.А., 2001]. А.М. Белавин занимался изучением предметов «аскизского типа», найденных на Рождественском городище [Белавин А.М., Крыласова Н.Б., 2008]. В данной статье мы проанализируем данные раскопок проведенных отрядами КАЭЭ ПГГПУ в период с 2009 по 2013 год. Для анализа нами были выбраны следующие памятники: Рождественское, Саламатовское, Рачевское городища, Калинское селище, Рождественский могильник. В проанализированных нами материалах преобладают железные изделия. Изделия из бронзы и других металлов не встречаются. Среди находок больше всего деталей поясной гарнитуры, реже встречаются предметы конской упряжи, детали колчанов. Нами было обработано 16 предметов, для систематизации была принята классификация К.А. Руденко [Руденко К.А., 2001, с. 33]. Пряжки Отдел А — рамчатые пряжки (3 экз.). Тип 1. Вариант б) с рамкой квадратного или прямоугольного сечения. Использовались в качестве подпружных или как поясные либо портупейные (1 экз. рис. 1/7). Найдено на Рождественском могильнике, ранее встречались на Рождественском городище, памятниках Волжской Булгарии, Больше-


Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

189

4

1

2 3

5

6

7

Вещи «аскизского типа»: 1, 2 — накладки; 3, 4, 6, 7 — пряжки; 5 — крючок

Тарханском могильнике. Датируются VIII-XIII вв. [Белавин А.М., Крыласова Н.Б., 2008, с. 482]. Тип 3 — круглые, диаметром 2,3-7 см, использовались как стременные или подпружные (2 экз. рис. 1/6). Найдено на Рождественском и Рачевском городищах, ранее встречались там же и в памятниках Волжской Булгарии [Крыласова Н.Б., 2011, с. 75]. Отдел Б — щитовые пряжки (3 экз. рис. 1/4). Тип 3. Круглорамчатые с длинным прямоугольным щитком. Найдено 2 экземпляра на Рождественском, городище и Калинском селище, датируются XII в. по аналогии с Волжской Булгарией [Руденко К.А.,


190

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

2001, табл. IV], встречаются в материалх памятников оглахтского этапа аскизской культуры [Кызласов И.Л., 1983, табл. XII-20, 24]. Отдел В — щитковые шарнирные пряжки (4 экз. рис. 1/3). Тип 2 — фигурно рамчатые пряжки с вильчатым завершением. Использовались в костюме. Найдено 4 экземпляра на Рождественском [Крыласова Н.Б., 2010, с. 54], Рачовском городищах и Калинском селище [Сарапулов А.Н., 2012, с. 20]. Наладки на ремень. Отдел Б — прямоугольные и квадратные накладки (5 экз.). Тип 2. Подтип б) Накладки с шлемовидным окончанием (4 экз. рис. 1/1). Найдены на Рождественском, Саламатовском, Рачевском городищах и Калинском селище. Подтип в) накладка с каплевидным концом, декорированная кружковым орнаментом (1 экз. рис. 1/2) Аналоги известны на памятниках аскизской культуры, аналогии имеются в Волжской Булгарии X-XII вв. [Крыласова Н.Б., 2011, с.75]. Аналоги накладкам имеются в древностях мордвы и Булгарии XI-XII вв. Эти накладки использовались как ременное украшение, как наконечники поясного ремня или наконечники концевых ремешков упряжи [Белавин А.М., Крыласова Н.Б., 2008, с. 484]. Крючок представлен типом К-4, объемным, прямоугольным с фигурными перетяжками и соединительным кольцом. Аналоги известны в Волжской Булгарии X-XII вв. (рис. 1/5) [Крыласова Н.Б., 2011, с.75]. Наибольшее число предметов аскизского типа встретилось нам на Рождественском городище. С учетом того, что ранее на Рождественском городище были найдены аскизские предметы, украшенные инкрустацией, и крюк для шнуровки, который был неотъемлемой частью снаряжения аскизского всадника [Белавин А.М., Крыласова Н.Б., 2008, с. 485], можно предположить, что хакасы могли бывать на Рождественском городище в XI-XII вв. в составе торговых караванов или с собственными торговыми или военно-дипломатическими миссиями. Остальные, рассмотренные нами, находки из других памятников можно отнести к предметам булгарской торговли, на это указывает большое количество предметов аскизского облика изготовленных в соответствии с этой модой мастерами Волжской Булгарии. литература Белавин А.М., Крыласова Н.Б. Древняя Афкула: археологический комплекс у с. Рождественск. — Пермь, 2008. Крыласова Н.Б. Отчет о  раскопках Рождественского городища в 2009 году. — Пермь, 2009.


Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

191

Крыласова Н.Б. Отчет о раскопках Рождественского городища в 2010 году. — Пермь, 2010. Крыласова Н.Б. Отчет о  раскопках Рождественского городища в 2011 году. — Пермь, 2011. Крыласова Н.Б. Отчет о  раскопках Рождественского могильника в 2010 году. — Пермь, 2010. Кызласов И.Л. Аскизская культура Южной Сибири X-XIV вв. — М., 1983. Руденко К.А. О верхней границе бытования вещей аскизского облика в Поволжье и Прикамье // Проблемы истории России. — Екатеринбург, 2003. Руденко К.А. Тюрский мир и Волго-Камье в XI-XIV вв. — Казань, 2001. Сарапулов А.Н. Отчет о раскопках Калинского селища в 2011 году. — Пермь, 2011 Сарапулов А.Н. Отчет о раскопках Калинского селища в 2012 году. — Пермь, 2012 Химический состав ювелирных украшений Калинского селища (по материалам раскопок 2011–2012 гг.) и.а.юрков пермский государственный гуманитарно-педагогический университет, г. пермь научный руководитель — д.и.н., профессор а.м.белавин Материал подготовлен при поддержке проекта 050-М Программы стратегического развития ПГГПУ Калинское селище расположено недалеко от бывшей деревни Калино, в 2 км к юго-западу от села Тимино Купросского сельского поселения Юсьвинского района Пермского края, на левом берегу р. Пой — левого притока р. Иньвы — правого притока р. Камы, на старой пашне (к. XIX — н. XX в. — к. XX в.). Селище датируется XI-XIII вв. и относится к Родановской археологической культуре. Селище известно с XIX века. С 2011 г. раскопки памятника осуществлялись под руководством А.Н. Сарапулова. За полевые сезоны 2011-2012 гг. вскрыто 264 м2 [Сарапулов А.Н., 2013, с. 5]. Для количественного определения высоких концентраций элементов в сплавах металлов наиболее пригоден рентгенофлюоресцентный анализ (РФА). Качественный и количественный анализ химических элементов основан на измерении длины волн и интенсивности рентгеновских спек-


192

Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

тральных линий. Он позволяет быстро исследовать большое количество предметов, определяя одновременно до 30 элементов, и обеспечивает повторяемость результатов анализа. Анализ металлических ювелирных украшений проводился с помощью портативного рентгенофлюоресцентного спектрометра BRUKER S1 SORTER в лаборатории ПГГПУ. Время измерения прибором одной пробы составляло 1 мин., при этом на одном изделии проводилось 3-4 пробы, так как древние металлы не гомогенны. Это является достаточным, так как время определения состава сплавов данного прибора составляет 5-10 с., а это позволяет качественно определить химический состав исследуемого изделия. Всего было проанализировано 28 украшений (пронизки, привески, цепочки, накладки и др.). Анализ химического состава украшений определил наличие искусственных сплавов, которые применялись литейщиками в цветной металлургии. Условно было выделено 5 металлургических групп. Выделена одна группа с бинарными сплавами (I) и четыре группы многокомпонентных (II, III, IV, V). Данные группы были выделены на основе номенклатуры сплавов предложенной Н.В. Ениосовой [Цветные и драгоценные металлы и их сплавы на территории..., 2008, с. 130-132]. Украшения первой групп (I) изготовлены из свинцовой бронзы. Изделия этой группы встречаются реже всего. Выявлен 1 экз., что составляет 3,5% от общего количества ювелирных украшений Калинского селища. Вторая группа (II) представлена 6 экз., что составляет 21,4% от всех украшений памятника. Группа представлена следующими сплавами: оловянно-свинцовые бронзы — 5 экз., что составляет 83,3% данной группы; свинцовые латуни — 1 экз., 16,7%. Многокомпонентные сплавы на основе меди составляют третью группу (III). В нее входят многокомпонентные бронзы, представленные 5 экз., что составляет — 17,85% всех украшений. В четвертой группе (IV) основным компонентом является свинец. В группу входит 4 экз., что составляет — 14,3% от всей массы украшений. Эта группа представлена сплавами на основе свинца с медью и оловом (50% данной группы), а также сплавами свинца с медью, оловом и цинком (50% данной группы). Пятая группа (V) — это изделия на основе олова. Данная группа самая многочисленная. В нее входит — 12 экз., соответственно это 42,85% от всех украшений. Группа представлена сплавами на основе олова с медью и свинцом (41,6%) и сплавами на основе олова с медью, цинком и свинцом (58,4%).


Лесная зона Урало-Поволжья в эпоху средневековья

193

Таким образом, анализ химического состава ювелирных украшений Калинского селища Родановской археологической культуры выявил, что в основе украшений находится медь и олово. Наиболее часто встречаемым сплавом является многокомпонентный сплав на основе олова с медью, цинком и свинцом, а также часто встречаются оловянно-свинцовые бронзы, многокомпонентные бронзы и сплавы на основе олова с медью и цинком. Меньшая доля приходиться на бинарные сплавы на основе меди и свинца, а бинарные сплавы на основе олова или свинца, так и «классическая бронза» в материалах Калинского селища вовсе отсутствуют. Таким образом, результаты анализов химического состава вещей Калинского селища Родановской археологической культуры показывают состав металлов применяющихся местными ювелирами в XI-XIII вв. в Пермском Предуралье. литература Памятники истории и культуры Пермской области. Т. 1: (Материалы к археологической карте Пермской области). — Пермь: «Арабеск», 1996. Сарапулов, А.Н. Отчет о раскопках Калинского селища в Юсьвинском районе пермского края в 2011 г. / А.Н. Сарапулов. — Пермь: Пермский государственный педагогический университет, 2012. Сарапулов, А.Н. Отчет о раскопках Калинского селища в Юсьвинском районе пермского края в 2012 г. / А.Н. Сарапулов. — Пермь: Пермский государственный гуманитарно-педагогический университет, 2013. Цветные и драгоценные металлы и их сплавы на территории Восточной Европы в эпоху средневековья / А.А. Коновалов, Н.В. Ениосова, Р.А. Митоян, Т.Г. Сарачева; Исторический ф-т МГУ им. М.В. Ломоносова. — М.: Вост. лит., 2008. — 191 с.


194

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

К вопросу о планировке и домостроительстве золотоордынских городов Нижнего Поволжья (по материалам археологических исследований) р.р.алексеев марийский государственный университет, г. йошкар-ола научный руководитель — к.и.н., доцент е.е.воробьева Одной из особенностей развития Золотой Орды являлось сосуществование в этом государстве различных хозяйственно-культурных комплексов: городского, кочевого и сельского оседлого. Самым сложным комплексом является городской, так как города Золотой Орды имеют различную этнокультурную традицию своего возникновения и развития. В структуре золотоордынского государства города занимали место административных, торгово-ремесленных и культурно-идеологических центров. При этом они представляли собой явление сложной социальной дифференциации. К вопросу об общих домостроительных принципах золотоордынских городов обращался Г.А. Федоров-Давыдов, который отмечал, что в основе его пространственной организации лежал усадебный принцип, восходящий к монгольским городам Центральной Азии XIII века. Первичная планировка имеет все черты монгольской традиции. Основными ее элементами является отсутствие центра города в том виде, в котором мы привыкли видеть в Европе, а также на Ближнем Востоке. В соответствии с этими принципами усадьбы ханов располагаются по степи без видимого порядка, не создавая определенного городского центра. Экономическое развитие города в Нижнем Поволжье, связанное с выгодным географическим положением, вызывает появление торговоремесленного посада. В золотоордынском городе посад формируется как самостоятельная городская структура, не связанная с центром. В посаде начинает формироваться свой собственный центр, который постепенно превращался в городской центр. Подтверждением того, что посады золотоордынских городов начинают восприниматься как собственно город, является тот факт, что на определенном этапе развития они получают главный атрибут средне-


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

195

векового города — обводящие его укрепления. Прослеживаются два пути организации регулярной городской застройки: по единому плану с нивелировкой всего квартального участка; постепенное формирование улично-квартальной структуры путем наращивания жилых модулей. Кварталы нижневолжских городов представляли собой замкнутый уличным контуром жилой массив, состоящий из нескольких жилых домовладений. Домовладения внутри квартала располагались правильными рядами, стены которых были строго параллельны друг другу, с небольшим пространством (до 1-1,5 м) между домами в ряду и самими рядами. Внутри кварталов могли располагаться небольшие дворики. Характерной особенностью в традициях золотоордынского строительства на Нижней Волге является бесфундаментный способ кладки стен и цоколей жилых построек, в том числе крупных усадебных и дворцовых сооружений, мечетей и ряда мавзолеев В качестве основного строительного материала, широко применялся обожженный и сырцовый кирпич, глиняного раствора. Достаточно мощные отложения известняков позволяли использовать его, после соответствующей обработки, как цементирующий раствор в кладках. Формат обожженного кирпича, применявшегося в строительной технике Нижнего Поволжья, колеблется в пределах 20-26,5×20-26,5×3-7 см и имеет форму квадратной тонкой плитки. Подобные пропорции были широко распространены на всей территории Золотой Орды. Одним из модулей квартальной застройки и иррегулярной застройки пригородов, наряду с жилыми постройками — наземными однокомнатными и углубленными в землю жилищами являлись усадебные комплексы. Существовали как рядовые небольшие усадьбы, так и крупные богатые усадебные комплексы привилегированного населения. Наиболее трудоемкие и связанные с загрязнением окружающей среды производства обычно выносились и за пределы посадов. Так производство кирпича для строительных работ в городе Сарае ал-Джедиде было сосредоточено в нескольких километрах от него. Таким образом, города золотоордынского Нижнего Поволжья, возникшие в XIII — начале XIV вв., образуются в соответствии с центральноазиатской традицией. Необходимо признать, что архитектурнопланировочная композиция золотоордынского города представляла собой достаточно своеобразный феномен. Ранняя планировка города также соответствует степной традиции свободного размещения усадеб знати. Сформировавшийся рядом с усадьбами посад впоследствии воспринимается как самостоятельная планировочная структура и развивается, как правило, в другой, а именно в мусульманской городской


196

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

культурной традиции. За это говорит появление центра города с мечетью, рынка, улиц с арыками. Костяные наконечники: их назначение в.с.белослудцев тюмгу, г. тюмень научный руководитель — д.и.н, профессор н.п.матвеева Костяные наконечники — один из самых массовых артефактов после керамики. Изготовление и использование костяных наконечников стрел на территории Сибири охватывает огромный хронологический период — от эпохи мезолита до позднего средневековья. Наконечники стрел, как одно из составляющих оружия, являются показателем уровня развития оружейной культуры и даже могут служить косвенным показателем уровня развития экономики архаичных обществ. Исследование форм проникателей дает основание полагать наличие разнообразных метательных конструкций, применяемых для охоты и военных действий [Троицкая Т.Н., Новиков А.В., 1998, с. 41-43]. В 80-90-е гг. XX в. в археологии, особенно в Сибири, сложилось особое оружиеведческое направление исследований, которое в настоящее время фактически оформляется в школу [Худяков Ю.С., Молодин В.И., Соловьев А.И. и др.]. Но, приходится констатировать тот факт, что, несмотря на серьезные наработки, целый блок вопросов (научных проблем) по разным причинам до сих пор оказывается вне сферы внимания исследователей. Сегодня среди археологов общепринятой является типология метательного оружия и стрел, предложенная около сорока лет назад А.Ф. Медведевым [Медведев А.Ф., с. 51-55]. Однако, на наш взгляд, она не является оптимальной и в современных условиях и была пересмотрена рядом исследователей. Вдобавок ко всему, А.Ф. Медведев приводит изображения и описания костяных наконечников, а в колонке «тип» построенной им сводной таблицы читаем: «кость». Читатель остается в недоумении относительно избранного автором признака для типологизирования — ведь во всех остальных записях таблицы материал изделий в качестве типологизирующего признака не упоминается. Совершенно не ясно образуют ли костяные наконечники, относящиеся к различным отделам и группам (видам), по мнению А.Ф. Медведева, свой особенный тип? Таким образом,


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

197

для археолога, имеющего в обнаруженном и исследуемом им вещевом материале костяные наконечники — втульчатые круглого сечения или экземпляры с фрикционным насадом — типология А.Ф. Медведева бесполезна по причине ее неприменимости [Коробейников А.В., 2008, с.16]. При классификации костяных наконечников возникает ряд проблем: 1. Первый иерархический уровень многие называют классом [Худяков Ю.С., 1993, 1995; Иванов Г.Е., 1995]; тип [Шамшин А.Б., 1988]; группа [Елагин В.С., Молодин В.И., 1991; Кулемзин А.И., 1976)] разряд [Горбунов В.В., 1996], но при этом все согласны, что делить на первом уровне стрелы нужно по материалу изготовления. 2. На втором уровне, который исследователи определяют по способу насада стрелы различие мнений прослеживается в количестве выделяемых совокупностей: два [Медведев А.Ф., 1966] — втульчатые и черешковые; три [Худяков Ю.С., 1993, 1995; Иванов Г.Е., 1995] — черешковый, втульчатый, расщепленный или четыре [Шамшин А.Б., 1988; Кулемзин А.И., 1976] — черешковый, втульчатый, вкладышевый, зажимной (он же расщепленный). 3. При переходе к 3 ступени различие не только в количестве выделяемых совокупностей по форме сечения, но и другие признаки для различных совокупностей предыдущего иерархического уровня. А.Ф. Медведев указывает: «По характеру поперечного сечения пера или острия все наконечники делятся на три основные группы: трёхлопастные, плоские, и граненые» [Медведев А.Ф., 1966, с. 54]. Так в работе [Кулемзин А.И., 1976] для 3 уровня помимо сечения пера выступает также форма втулки для втульчатых. В некоторых работах [Горбунов В.В., 1996] 3 уровень получен по форме упора. 4. На 4 уровне для большинства исследователей важна форма пера в плане, т.е. форма абриса [Худяков Ю.С., 1993, 1995; Молодин В.И., 1991; Соловьев А.И., 1987; Шамшин А.Б., 1988]. Другие [Кулемзин А.И., 1976] используют 2 разных признака: для черешковых форма пера в плане; для втульчатых — форма сечения и форма пера в плане. Третьи [Горбунов В.В., 1996] используют соотношение насада и пера. Наиболее полная и органичная схема, на наш взгляд, предложена в работе [Коробейников А.В., 2008], так как она подходит для создания реляционной базы данных и работе с ПК и также направлена на мультиязычную аудиторию исследоваталей, т.к. в основе используется английский язык. Классификация необходима нам чтобы разобраться в предназначении костяных наконечников. Большая вариабельность типов, отсутствие ведущих форм скорее всего объясняется тем, что каждый лучник изго-


198

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

товлял костяные наконечники самостоятельно, ориентируясь на общий, остроугольный абрис острия наконечника, а сечение, плечики и насад оформлял в зависимости от конкретной формы заготовки, собственных навыков и др. [Худяков Ю.С., 1993, с. 16]. Большинство наконечников костяных стрел имеет граненое монолитное перо, вполне пригодное для стрельбы по не защищенному панцирем противнику. Конкретные случаи поражения воинов костяными стрелами, зафиксированные для этой эпохи в Южной Сибири и Поволжье, не оставляют сомнений в том, что такие стрелы могли применяться для военных целей [Соловьев А.И., 1987, с. 56]. Систематизация и классификация сведений по военному делу, создание типологических баз данных костяных наконечников кочевого населения территории Урала, Южной Сибири и Центральной Азии открывает известные перспективы для разработки аналогичных вопросов на базе материалов сопредельных регионов. Сравнительный анализ поможет нам представить использование поражающих элементов (стрел) как на охоте, в быту, так и на войне. Конечная цель — попытка реконструкции условий жизни древнего населения. Здесь теория и эксперимент должны идти рука об руку. литература Горбунов В.В. Ритуальные захоронения животных в кулайской культуре // Погребальный обряд древних племен Алтая. — Барнаул, 1996. — С. 156-166. Елагин B.C., Молодин В.И. Бараба в начале I тысячелетия н.э. — Новосибирск, 1991. — С. 94-97. Иванов Г.Е. Вооружение и военное дело населения лесостепного ОбьИртышья в эпоху поздней бронзы раннего железного века: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. — Барнаул, 1995. Коробейников А.В. Реляционная база данных о стрелах: принципы построения и возможности использования // Иднакар. — 2008. — № 2 (4). — С. 15-37. Кулемзин A.M. Татарские костяные наконечники стрел // Известия. ЛАИ. Вып. 7. — Кемерово, 1976. — С. 30-52. Медведев А.Ф. Ручное метательное оружие. Лук и стрелы, самострел VIII-XIV вв. — М., 1966. — 184 с. Сальникова И.В. Костяные наконечники...: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. — Новосибирск, 2002. Соловьев А.И. Военное дело коренного населения Западной Сибири. Эпоха средневековья. — Новосибирск, 1987. — 192 с.


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

199

Троицкая Т.Н., Новиков А.В. Верхнеобская культура в Новосибирском Приобье. — Новосибирск, 1998. — 150 с. Худяков Ю.С. Оружие как исторический источник // Военное дело древнего и средневекового населения Северной и Центральной Азии. — Новосибирск, 1993. — С. 179-189. О мусульманском мавзолее с могильника «Маячный бугор-I» р.а.буржаков астраханский государственный университет, г. астрахань научный руководитель — к.и.н., доцент д.в.васильев Одним из самых замечательных памятников раннего этапа существования улуса Джучи является могильник «Маячный бугор-I», представляющий собой часть некрополя Красноярского городища, которое на данный момент некоторыми исследователями интерпретируется как первая столица Золотой Орды. В 2001 г. на территории могильника проводились исследования под руководством ведущего научного сотрудника МарГУ В.И. Гордеева. В ходе раскопок в центральной части бугра были обнаружены остатки мусульманского мавзолея из сырцового кирпича. Сооружение имело прямоугольную форму, и было ориентировано по сторонам света. Западная стена имела длину 720 см, восточная — 660 см, северная — 590 см, южная — 308 см. Средняя высота сохранности стен составляла в среднем 4-5 кирпичей. В южной и восточной стенах были сделаны проходы шириной 150 и 144 см соответственно. Западная и восточная стены выступали в южную сторону, образуя портал, равный ширине фасада. Мавзолей представлял собой однокамерное сооружение с развитым порталом. В центральной части помещения находилась могильная яма, в которой было обнаружено пять мусульманских захоронений в сырцовых склепах. Еще одно детское захоронение было обнаружено у восточной стены помещения [Гордеев, 2007, с. 18]. Все захоронения были совершены по мусульманскому погребальному обряду: погребенные были ориентированы головой на запад и лицом на юг, без инвентаря. Подобного рода памятники мемориального зодчества имеют широкое распространение на территории Золотой Орды. В частности, однокамерные портальные мавзолеи известны среди материалов раскопок на Селитренном, Водянском, Царевском городищах [Егоров, 1980, с. 74-90; Федоров-Давыдов и др., 1982, с. 668-672].


200

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

Кроме того, подобного рода сооружения довольно часто встречаются в составе курганных могильников, где их остатки интерпретируются как, так называемые, «подкурганные оградки». В состав культового комплекса, помимо собственно мавзолея входила ограда из сырцового кирпича. С северо-востока к ограде примыкали остатки квадратного жилища с системой отопления в виде тандыра и канов внутри лежанки-суфы. Восточнее располагался жертвеннопоминальный комплекс в виде захоронения туши теленка. Внутри ограды было обнаружено свыше двух десятков мусульманских погребений в сырцовых склепах. Они концентрировались, главным образом, к востоку от мавзолея. Таким образом, погребально-поминальный комплекс в виде мавзолея, ограды, остатков жертвоприношения, захоронений и жилища хранителя комплекса — муджавира может быть интерпретирован в качестве остатков почитаемого святого места — аулья [Сызранов, 2006, с. 127-143]. Наиболее полной является на данный момент классификация, созданная Д.В. Васильевым [Васильев, 2009, с. 22-24]. Данная классификация и была использована для определения типа мавзолея. Данный мавзолей относился к однокамерным прямоугольным сооружениям с пештаком. Подобного рода погребальные сооружения имеют довольно четкую датировку. Наличие двух проходов говорит о закавказском происхождении типа мавзолея, когда южный проход ведет в гурхану, а восточный в подземную камеру-крипту. Такой вид мавзолеев имел распространение на территории Золотой Орды во второй половине XIV — начале XV века [Зиливинская, 2012, с. 119-255]. Мавзолеи как вид мемориального зодчества способны рассказать о степени распространения различных верований на территории улуса Джучи и его связи с различными мусульманизированными регионами Ближнего и Среднего Востока. литература Васильев Д.В. Исламизация и погребальные обряды в Золотой Орде. Археолого-статистическое исследование. — Астрахань, 2009. Глухов А.А. Отчет о работе археологического отряда «Гюлистан» Волжского гуманитарного института Волгоградского государственного университета на территории Ленинского района Волгоградской области в 2005.г. // Архив ИА РАН, Р-1 № 25967. Гордеев В.И. Отчет об археологических исследованиях могильника «Маячный бугор -I» в Красноярском районе Астраханской области в 2001 г.


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

201

Егоров В.Л. Мавзолеи Водянского городища // СА. — 1980. — № 1. Зиливинская Э.Д. Взаимодействие культурных традиций в зодчестве Золотой Орды по данным археологии. Дисс. д. ист. наук. — М., 2012. Сызранов А.В Культ мусульманских святых в Астраханском крае // Этнографическое обозрение, № 2. — М., 2006. Федоров-Давыдов Г.А., Егоров В.Л., Булатов Н.М., Скоробогатова Т.В. Отчет о раскопках на Селитренном городище в 1982 г. // Архив ИА РАН, Р-1, № 9792. Костяные изделия Водянского городища: общая характеристика (по материалам археологических исследований 2009–2013 гг.) и.а.гордеев волгоградский государственный социально-педагогический университет, г. волгоград научный руководитель — к.и.н., доцент е.п.сухорукова Водянское городище — памятник археологии федерального значения, расположенный в 40 км от г. Волгограда вверх по течению р. Волги, с многолетней историей научного исследования. С 1992 г. охранные раскопки памятника проводит Волго-Ахтубинская археологическая экспедиция Волгоградского государственного социально-педагогического университета. Изделия из кости — не самая многочисленная категория находок, обнаруженных в ходе археологического обследования городища, однако без анализа этой видовой группы невозможно полно отразить специфику материально-бытового уклада городского населения данной поселенческой ойкумены, и в целом городской культуры Золотой Орды, в сопоставлении с кочевой. В ходе археологических исследований культурного слоя Водянского городища (2009-2013 гг.) было зафиксировано 53 предмета из кости (не учитывая полуфабрикаты), анализу которых и посвящена настоящая работа. При систематизации материалов применялись принципы, которые ранее были апробированы при изучении костяных изделий Липинского археологического комплекса [Горбунов Д.Н., 2011], с учётом особенностей исследуемого памятника. В основу деления изделий на категории положено функциональное назначение предмета, что позволило выделить следующие группы: орудия труда, предметы вооружения и охоты, домашнего обихода и игры.


202

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

Категория I. Орудия труда (10 экз.). Группа 1. Игольницы. Группа представлена 3-мя предметами, которые различаются по форме. Одна из находок представляет собой полый цилиндр с основанием и навершием в форме усеченных конусов, а две другие — это слегка уплощенные трубочки с ровно отпиленными концами. Изготовлены на токарном станке, о чем говорят радиальные риски на внешней стороне изделий. Концы ровно обрезаны, края заполированы. Губчатое вещество удалено. Группа 2. Рукояти. Насчитывается 6 экземпляров, из них 4 рукояти и 2 затыльника. Один из затыльников вырезан вручную, другой с помощью токарного станка. С помощью радиальных линий можно увидеть, что изначально это была заготовка, диаметром, приблизительно, 2,5 см. В центре изделия просверлено отверстие технологического характера. Группа 3. Проколки. Найден всего один экземпляр в виде небольшого, овального в сечении стержня. Один конец предмета заострён, а в другом просверлено сквозное отверстие для подвешивания. Категория II. Предметы вооружения и охоты (2 экз.). Группа 1. Наконечники стрел. Найден один экземпляр. Наконечник втульчатый, пулевидный. Видимо, предназначался для охоты на зверя. Группа 2. Кистени. Найден также один предмет. Яйцо костяное, выточенное на токарном станке из крупной кости животного. Поверхность с небольшими остатками губчатого вещества слегка заполирована. Высота 5,5 см. По всей видимости — заготовка для кистеня. Категория III. Предметы домашнего обихода (7 экз.). Группа 1. Пуговицы. Представлена одним экземпляром в виде слегка вогнутого диска с обломанными краями и сквозным отверстием в центре. Поверхности хорошо заполированы. Группа 2. Пряслица. Один предмет полусферической формы из эпифиза бедренной кости КРС, в центре имеется сквозное отверстие, основание ровно спилено. Группа 3. Весы (безмен). Найдено пять фрагментов весов. Категория IV. Предметы игры (30 экз.). Группа 1. Астрагалы. Найдено двадцать экземпляров. Можно выделить два типа по исходному материалу (МРС и КРС) и пять типов по видам отверстий: 1) два сквозных отверстия, залитых свинцом; 2) сквозное отверстие в центре; 3) косое отверстие в центре; 4) глухое отверстие; 5) без отверстий. Астрагалы широко использовались, начиная с «племенной» эпохи и вплоть до новейшего времени в качестве амулетов, в играх, в том числе и сакрального характера [Стрельник М.А., Хомчик М. А., Сорокина С. А., 2009].


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

203

Группа 2. Биты. Группа представлена девятью экземплярами. Их можно разделить на два типа: 1) без отверстий; 2) с отверстиями для заливки свинцом. Найденные биты сделаны из костей КРС. Группа 3. Игральные шашки. Состоит из одной находки в виде небольшого округлого диска, выточенного на токарном станке. Одна из сторон украшена врезным орнаментом в виде тонких радиальных линий. На обратной стороне остатки губчатого вещества. В центре диска имеется сквозное отверстие, оформленное с наружной стороны невысоким рельефным бортиком в виде полумесяца. Диаметр 3,1 см. Категория V. Костяные накладки. В категории представлены 4 фрагмента накладок: 1) фрагмент накладки на заднюю луку седла в виде узкой слегка изогнутой пластины, внутренняя поверхность сплошь покрыта тонкими косыми и продольными рисками, наружная поверхность заполирована и украшена орнаментом в виде продольной линии на одной из сторон и ряда цилиндрических выступов на другой; 2) фрагмент накладки в виде тонкой пластины с циркульным орнаментом, края предмета обломаны, на внешней стороне пластины сохранились остатки орнамента из пяти циркульных окружностей разного диаметра; 3) фрагмент накладки, внутренняя поверхность которой покрыта продольными рисками, внешняя сторона украшена параллельными врезными линиями, между которыми — орнамент в виде ромбовидных фигур, а ниже — растительный (?), образованный небольшими листьями округлой формы; 4) фрагмент накладки, украшенный орнаментом в виде параллельных врезных линий, между которыми заключены два ряда овальных фигур. Итак, в настоящей работе было учтено 53 предмета. Самую многочисленную группу образуют предметы для игры (30 экз., или 57%), среди которых преобладают астрагалы. Вторая по численности группа изделий — орудия труда (10 экз., или 19%), с преобладанием рукоятей (6 экз.). На третьем месте — предметы домашнего обихода (7 экз., или 13%), в частности, фрагменты весов (5 экз.). Фрагменты накладок (4 экз., или 7%) не являются типичными находками на Водянском городище. Предметы вооружения и охоты (2 экз., или 4%) просто редки. Это может быть объяснено тем, что кость и рог уступали по прочности железу. Таким образом, городское косторезное ремесло Золотой Орды было направлено на изготовление предметов сугубо городского, или бытового, характера, чего нельзя сказать о косторезном ремесле кочевников.


204

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

литература Горбунов Д.Н. Изделия из кости и рога Липинского археологического комплекса // Ученые записки Курского Государственного университета. — 2011. — 19 (3). — Т. 2. Рыбина Е.А. Из истории шахматных фигур // СА. — 1991. — № 4. — С. 100. Стрельник М.А., Хомчик М.А., Сорокина С.А. Гральнi костi (II тис. до н.е. — XIV ст. н. е.) з колекцii нацiонального музею iсторii Украiни // Археологiя. — 2009.— № 2. Лапшин А.С. Отчеты об археологических исследованиях, проведенных Волго-Ахтубинской археологической экспедицией на Водянском городище у г. Дубовки Волгоградской области в 2009-2012 гг. Хозяйственная деятельность русского населения Астраханского Поволжья в позднем средневековье — в начале нового времени а.с.заровняев марийский государственный университет, г. йошкар-ола научный руководитель — к.и.н., доцент е.е.воробьева Археологических материалов, характеризующих материальную культуру русского населения Астраханского Поволжья и сообщений письменных источников, не столь много. Немаловажным обстоятельствам является также и то, что изучение слоев XVI–XVIII вв. на большинстве памятников носило эпизодический, случайный характер, тогда как основной целью исследователей являлись городища золотоордынского времени. Одной из особенностей городов Астраханского Поволжья в указанный период времени являлся их полиэтничный состав населения, представленный русскими, выходцами с Кавказа и восточных стран (Индии, Ирана и т.д.). Постоянное присутствие в городах большого числа приезжих, работавших по найму или занимавшихся торгово-промышленной деятельностью, свидетельствует об экономической привлекательности местного рынка. Также отмечается присутствие наемных работников и купцов не только в Астрахани, но и в Черном Яре, Терках. Практически все города, основанные в Астраханском Поволжье, представляли собой военные крепости, выполнявшие задачи охраны границ и Волжского пути. Строительство городов позволило укрепить юго-восточные границы Русского государства.


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

205

Главным из городов Астраханского Поволжья была Астрахань, основанная в 1558 г. как военная пограничная крепость после присоединения Астраханского ханства к России. Красный Яр располагался к северо-востоку от Астрахани, на расстоянии 20-30 верст. Город имел воеводское управление. Так как крепость находилась в стороне от волжского пути, иностранные и отечественные купцы XVII — начала XVIII вв. почти не оставили ее описаний. Черный Яр был основан в 1626 г. на правой, нагорной стороне Волги. Основную массу населения составляли служилые люди, численность которых к 1709 г. достигла 450 человек. Терский городок (Терек, Терки) по своей значимости и величине долгое время занимал второе место после Астрахани. Он был основан в 1567 г. Удаленность Терского города и сложность политической обстановки в этом районе замедляли темпы его роста и развитие экономических функций. Как и все города края, в административном отношении городок был подчинен астраханскому воеводе. В дальнейшем история малых городов складывалось по-разному, но ни одна из крепостей не выросла в крупный центр. К числу однотипных с вышеназванными населёнными пунктами можно отнести город Гурьев, или Яицкий Гурьев городок, как его именовали в XVII и в начале XVIII в. Он лежал у устья Яика, в 8 верстах от Каспийского моря. От Астрахани он находился в 500 верстах и был связан с ней морским и сухопутным караванным путями. Основание Гурьева было связано с развитием эксплуатации яицких рыбных богатств. Также стоит упомянуть Селитренный городок, основанный в 1714 г. Перечень хозяйственных занятий свидетельствует о том, что одной из наиболее развитых отраслей хозяйства в Красном Яре было скотоводство. Дома многих горожан были оборудованы местами для содержания скота. Население Красного Яра также занималось возделыванием фруктовых деревьев, винограда, овощей. Известно, что часть красноярских жителей занималось заготовкой дров, которые свозились на продажу в Астрахань. В окрестностях города находилось также несколько соленых озер, на которых была налажена добыча соли. Как и других городах Астраханского Поволжья, определенное место в хозяйственных делах занимал рыбный промысел. Черный Яр, как и большинство малых городов Астраханского Поволжья, обладал незначительным посадским населением. Для местного населения основным занятием являлись рыбный промысел и торговля. Донские казаки и калмыки покупали в окрестностях Черного Яра ремесленные изделия, сукно, товары, поступавшие с верховых городов, соль, рыбу. По мнению Н.Б. Голиковой, развитие Черного Яра как города,


206

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

выполнявшего экономические функции, шло значительнее медленнее других городов региона. Во время археологических исследований на «Больничном бугре» Центром археолого-этнографических исследований Марийского государственного университета были выявлены находки, подтверждающие занятие русского населения рыбным промыслом. Раскоп XXV, изучение которого началось в 2001 г., имел датировку — начало-середина XVIII в. Железный якорь, обнаруженный под деревянным настилом сооружения № 2, и найденный в другой части раскопа предмет, напоминающий его лапу, привлекают внимание исследователей. Данные находки показывают на то, что местное население занималось добычей рыбы. Следы этой деятельности в виде рыбьей чешуи, обильно покрывающей некоторые слои раскопа и конструкций со следами копоти, были зафиксированы в раскопе неоднократно. Письменные источники свидетельствуют о многообразии средств рыбного промысла, использовавшихся населением. Помимо учугов, распространен был лов неводом, бреднями, плавными сетями. Добывалась вся рыба, но объектом торговли служила в основном рыба осетровых пород. Добытая рыба и продукция «рыбного производства» (икра, жир, клей) поступали не только на внутренний рынок, но и шли на продажу во Францию, Англию, Голландию, Италию, Испанию. Добыча соли и рыбы настолько органически вошла в жизнь населения Астраханского Поволжья, что не вели промысла только очень не многие люди. Соляной промысел имел значительное развитие еще в XVII в. В конце XVII — начале XVIII в. соль в Астраханском крае добывалась в 14 озерах. Самосадочную соль на астраханских озерах просто сгребали лопатами и сваливали на берегу озер, а затем развозили по местам. Практически весь XVIII в. на озерах использовались вольнонаемные работники, но с активизацией помещичьей колонизации стали использовать труд крепостных. Важно отметить, что значительная часть соли продавалась в самой Астрахани и использовалась для посола рыбы. Астрахань снабжала своей солью более 15 губерний. Новгород, Псков, Архангельск, Москва, Нижний Новгород, Казань и другие города снабжались астраханской солью. Крупной мануфактурной промышленности в Астрахани не было, но ее становление начинается именно в XVIII в. В первой четверти XVIII в. в районе Селитренного городка был основан селитренный завод (мануфактура), чему и обязан поселок своим названием. К концу XVIII в. в Астраханском крае действовали три селитренных завода, но постепенно их деятельность свертывается. Селитренный завод, давший название


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

207

населённому пункту, несколько раз переходил из казны в частные руки и обратно, пока, наконец, в 60-70-е годы XVIII в. окончательно не пришел в упадок и не прекратил свою работу. Обычным родом занятий для населения городов была торговля и ремесло. Формирование городов Астраханского края шло в направлении преимущественного развития торговли, рыбного и соляного промыслов. Ремесло получило там меньшее распространение и служило в основном обеспечению нужд местного населения, но число ремесленников было довольно значительным. При строительстве Астраханского кремля использовали, в том числе и строительные материалы из развалин бывшей столицы Золотой орды — Сарай-Бату, располагавшейся в XIII-XIV в.в. выше по течению Волги, на месте, где сейчас располагается с. Селитренное. Также в 1631 г. для строительства второй астраханской крепости — Белого города воеводами было «велено кирпич брать на Ахтубе, и ханскую мечеть и дом ханский ломать, чтобы было на построение довольно, как белого камня, так и железа от Ахтубы». Изучение письменных и археологических источников, предоставляющее нам возможность увидеть быт и занятия жителей городов Астраханского Поволжья в конце XVI-XVIII вв., говорит о том, что в условиях района, где не существовало земледелия и крестьянского населения, а кочующие жители степей были рассеяны на широких пространствах, города имели огромное значение. В процессе формирования экономики городов Астраханского Поволжья первое место принадлежало торговле и промыслам. Самым массовым занятием жителей городов Астраханского Поволжья был рыбный промысел. Видное место занимал и соляной промысел. Миграции населения Притоболья в раннем средневековье (IV–VII вв.) а.с.зеленков тюменский государственный университет, г. тюмень научный руководитель — д.и.н., профессор н.п.матвеева Разработке темы миграций средневекового населения Западной Сибири уделялось пристальное внимание со стороны исследователей. Один из главных этапов изысканий по данной проблематике приходится на 1987 год — время выхода сборника «Смены культур и миграций в За-


208

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

падной Сибири», авторы которого предложили основные схемы и идеи разработки миграционного процесса древнего населения в аспекте археологии. Основной вехой исследований стали труды В.А. Могильникова [1990 г.] и М.Ф. Косарева [1991 г.]. Методика их исследований строилась на палеоэкологических, палеоэкономических принципах, характеристики этнополитической ситуации на основе археологических данных. Некоторые положения мы использовали при составлении нашего доклада. В настоящее время накоплен значительный материал с раскопок могильников Козловский (Матвеева, 2007-2010 гг.), Устюг 1 (Матвеева, 2009-2012 гг.), Ипкульский (Чикунова, 2011); поселенческих комплексов Коловское городище (Матвеева, 2005), Айгинское VIII (Гордиенко, 2009), Усть-Утяк 1 (Кайдалов и др., 2010), что дает возможность их начального исследования на сюжет миграции раннесредневекового населения Притоболья, ее факторов и причин. Экологический фактор. Прибегая к рассмотрению данного внешнего фактора миграций, неизбежно сталкиваемся с особенностями природопользования и жизнеобеспечения древнего населения, и влияние на них кризисных природно-климатических ситуаций. В переходный период от РЖВ к Средневековью (IV-VII вв. н.э.) на территории Притоболья наблюдается понижение температур и увеличение влажности [Рябогина и др., 2005, с. 94]. В связи с этим, раннесредневековое население лесостепной полосы важное место уделяло кочевому скотоводству в виду увеличения степных зон, «буфер» хозяйства составляло рыболовство, связанное с развитой системой рек, и охота на лося и оленя, известная сибирскому населению с глубокого прошлого, о чем свидетельствуют палеозоологические находки и структура поселений Усть-Утяк 1, Коловское городище [Матвеева и др., 2005, с. 7-12; Кайдалов и др., 2006; Рафикова, Чикунова, 2012]. В подтаежной части усиливается роль присваивающего хозяйства в виду традиционной залесенности и заболоченности района, о чем говорят находки крючков, орудий для выделки кожи и др. на поселении Айгинское VIII [Гордиенко, 2009]. Экономический фактор, как внутренний фактор миграций, связан с демографическим взрывом, при котором происходит отток части населения в виду уменьшения ресурсов для поддержания необходимого уровня его системы жизнеобеспечения. При этом можно определить направления миграций, связанные с технологическим развитием хозяйства древнего населения: меридиональное, с Севера на Юг, транспорт — системы рек; широтное, с Востока на Запад, транспорт — лошадь. Примером меридиональных миграций в Притоболье является движение древнего таежного населения Западной Сибири, носителей ниж-


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

209

необской АК (карымский этап). Их следы обнаружены в подтаежной зоне Притоболья в древностях Козловского могильника бакальской АК [Матвеева, 2012а]: особенности погребального обряда [Матвеева, 2012а, с. 63-64, 103], сходство керамического материала [Матвеева, Кобелева, 2013, с. 76]. Далее, их путь простилался на юг, в лесостепь Притоболья, что просматривается в материалах могильника Устюг 1 [Матвеева, 2012б, с. 38-76]. Примером широтных миграций является движение отдельных групп саргатской общности после ее распада в конце IV века. Материалы памятников Приуралья (неволинской, ломоватовской, поломской, кушнаренковской АК) имеют аналогии в древностях саргатской АК, что может говорить о расселении ее носителей из Притоболья по широтной полосе на Запад до Кунгурской лесостепи. Политический фактор. С политическими факторами связаны миграции тюркских кочевников. Образование первых тюркских каганатов сопровождалось завоеваниями степной и лесостепной Западной Сибири, что отразилось на жизни аборигенного сибирского населения. До сих пор ученые предполагали, что начало активного освоения среднеазиатскими кочевниками территории Притоболья приходится на VI-XIII вв. [Маслюженко, 2008, с. 13-16]. Однако новые исследования памятников бакальской АК говорят об ином. В погребениях могильника Устюг 1 обнаружены элементы погребального обряда характерные для тюркских номадов: курганные насыпи, меридиональная ориентировка погребенных, захоронение частей или целого трупа лошади, керамика среднеазиатского типа, часть инвентаря. Прямые контакты этих групп населения должны были спровоцировать их на военные столкновения в связи с появлением конкуренции за пастбищные земли. В этой связи, интересна антропологическая коллекция памятника: на костяках погребенных были обнаружены следы насильственной смерти [Матвеева, 2012]. Таким образом, можно говорить о сложных миграционных процессах, протекавших на территории Притоболья в раннесредневековое время, изменившие образ жизни местного и пришлого населения. Мы видим, как переселение народов серьезным образом повлияло на сложение этнокультурной карты региона и традиционного хозяйства местного населения, на историческую судьбу средневековых обществ. литература Гордиенко А.В. Нижнее Притоболье в первой половине I тыс. н.э. (По материалам раскопок поселения Айгинское VIII) // Вестник археологии, антропологии и этнографии. — 2013. — № 1. — С. 47-57.


210

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

Кайдалов А.И., Гайдученко Л.Л., Сечко Е.А. Средневековое население городища Усть-Утяк-1 // Вестник археологии, антропологии и этнографии. — 2010. — № 2. — С. 68-74. Косарев М.Ф. Древняя история Западной Сибири. — Москва: Наука, 1991. Матвеева Н.П. Козловский могильник эпохи Великого Переселения Народов. — Тюмень: Изд. ТюмГУ, 2012. — 178 с. Матвеева Н.П. Новые данные о средневековых культурах лесостепного Зауралья // История и культура Средневековых народов степной Евразии: материалы II международного конгресса средневековой археологии Евразийских степей. — Барнаул, 2012. — С. 88-91. Матвеева Н.П., Ларина Н.С., Берлина С.В., Чикунова И.Ю. Комплексное изучение условий жизни древнего населения Западной Сибири. — Новосибирск, 2005. Матвеева Н.П., Кобелева Л.С. К вопросу об исходных компонентах раннесредневекового культурогенеза лесостепного Зауралья // Вестник археологии, антропологии и этнографии. — 2013. — № 3. — С. 68-78. Могильников В.А. Этнокультурная история Западной Сибири в Средние века. Автореферат диссертации. — М., 1990. Рафикова Т.Н., Чикунова И.Ю. Хозяйство средневекового населения лесостепного и подтаежного Зауралья // Вестник археологии, антропологии и этнографии. — 2012. — № 4. — С. 81-90. Рябогина Н.Е., Иванов С.Н., Семочкина Т.Г. Изменение палеогеографических условий Тоболо-Ишимья в среднем и позднем голоцене // Проблемы взаимодействия человека и природной среды. — Тюмень, 2005. Вып. 6. — С. 85-96. Смены культур и миграций в Западной Сибири. — Томск: ТГУ, 1987. — 176 с. Религиозный состав населения Золотой Орды по письменным и археологическим данным в Нижнем Поволжье е.г.зубарева волгоградский государственный университет, г. волгоград научный руководитель — к.и.н., доцент м.а.балабанова Монгольское завоевание и образование Золотой Орды привели к усилению интенсивности межэтнических и межконфессиональных контактов в золотоордынских городах. Нижнее Поволжье оказалось центром формирования синкретичной золотоордынской культуры, вобравшей в себя традиции кочевых народов Великой Степи и урбани-


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

211

зированных регионов на её окраинах. Именно сплав кочевой и оседлой культур, язычества и ислама, а также элементов других вероисповеданий привели к сосуществованию нескольких религий на одной территории. О сосуществование различных религий, в первую очередь свидетельствуют письменные источники. Прежде всего, какая-то часть населения, исповедовала языческие культы до становления Золотоордынской государственности. Так, Марко Поло писал: « ... вера у них вот какая: есть у них бог, зовут они его Начигай и говорят, что тот бог земной; бережёт он их сынов и их скот да хлеб«. Об идолопоклонстве в Золотой Орде сообщает Ибн-Арабшах, который побывал в Хорезме, Сарае, Хаджи-Тархане, говорит, что «кыпчаки... были только идолопоклонниками и многобожниками, не знавшими ни ислама, ни правоверия. Некоторые из них до сих пор поклоняются идолам». Следы язычества, прослеживаются на материалах раскопок. Г.А. Федоров-Давыдов отметил, что в золотоордынских городах встречаются вырезанные из листа бронзы или железа примитивные фигурки человечков, иногда с признаками мужского пола. Они встречаются также и в кочевнических погребениях в золотоордынской степи. Это, вероятно, «онгоны» — аналогичные оногам, бывшим в древности и в недавнем прошлом у многих монгольских народов и племен Сибири вместилищем духа и души. Особенно эти бронзовые фигурки похожи на бурятские «ильтханы» — фигурки, привязывающиеся к груди антропоморфным онгонам и бывшие изображением одной из душ. На Царевском городище при раскопках А.В. Терещенко был обнаружен серебряный амулет в виде лягушки с петелькой для подвешивания — частое в шаманской символике изображение. Есть случаи находок нескольких замков в сосуде, что, видимо, связано с магической ролью, которую играли замки в верованиях многих народов. Кроме язычества, в Золотой Орде были представлены все мировые религии: буддизм, христианство, ислам. Так, буддизм был распространен среди монгольской знати, являясь этнополитической идеологией лишь небольшой части аристократии. «Тела мертвых идолопоклонников повсюду сжигают», отмечает Марко Поло. Обряд кремации в монгольском войске наблюдал Киракос Гандзакеци: «а когда кто-либо из них умирал или если убивали кого, то, бывало, много дней возили его труп с собой... Бывало, что сжигали, чаще же хоронили в землю, в глубокой яме и вместе с ним складывали оружие его, и одежду, золото, серебро, и всю его долю...». Различные формы погребального обряда можно объяснить в первую очередь, различиями общественного положения покойного, временем


212

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

захоронения, обстоятельствами смерти. Европейские путешественники в первую очередь выделяют обряд кремации, который был для них незнаком. Буддийские погребения встречаются на некрополях Маячный бугор I и Маячный бугор II, расположенные на бэровском бугре городища Красный Яр в Астраханской области. Тут было найдено около 30 погребений с южной ориентировкой. В двух десятках погребений были обнаружены монеты (8 — располагалось во рту погребенных, 8 — в руках, 4 — под головой). На Маячном бугре также было открыто 3 погребения, совершенные по обряду трупосожжения. В двух случаях остатки кремации находились в золотоордынских красноглиняных корчагах, в одном были рассыпаны вдоль левой ноги человека, захороненного головой на юг. В одном из погребений с южной ориентировкой было зафиксирована позиция кисти правой руки умершего у лица, что является характерной чертой канонической позы покойного в буддистском погребальном обряде. Об исламизации золотоордынского общества свидетельствуют данные археологии. Большой мусульманский некрополь конца XIV в. открыт на Водянском городище в районе мечети, на Царевском городище раскопано несколько могил городского мусульманского некрополя, большие могильники XIV в. открыты на Хан-Тюбе, на Красноярском золотоордынском городище, на Маячном Бугре в низовьях Ахтубы и в других местах. Большой мусульманский могильник конца XIV — начала XV в. раскопан на Селитренном городище, на раскопе VIII. Еще одним важным подтверждением исповедования ислама в золотоордынских городах, являются монументальные строения. Так, на Селитренном городище была открыта мечеть, обнаружены остатки минарета, а помимо подземных купольных склеповых мемориальных комплексов было открыто еще шесть мавзолеев. Мечеть, так же была раскопана и на Водянском городище, она сохранилась гораздо лучше, чем на Селитренном городище. Несмотря на господство ислама, христианство существовало в Золотой Орде. Видимо, христианское, население оставило кости свиньи, находимые в культурном слое некоторых золотоордынских городищ Нижнего Поволжья, где они составляют не более 0,5% (на Водянском городище) всех костей. Во всех золотоордынских городах после учреждения епархии появились церкви или часовни. Православное население, вероятно, образовывало свои кварталы в городах, у христиан имелись свои кладбища. Есть, тем не менее, пример, когда христианское погребение располагалось в окружении мусульманских могил — на могильнике Маячный бугор,


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

213

некрополе Красноярского городища в Астраханской области — там была похоронена девочка-татарка с серебряным православным нательным крестом. Таким образом, на материалах исследований городищ и некрополей можно провести этническую реконструкцию Золотой Орды: 1. С этническими русскими связывают христианский погребальный обряд с признаками: грунтовые могильники, простые глубокие ямы, вытянутое положение умерших на спине, западная ориентировка, использование деревянного гроба, отсутствие вещей и положение рук на груди. 2. Для ортодоксального мусульманского погребального обряда характерно положение покойника с разворотом на юг, к Мекке, руки вытянуты вдоль туловища или одна из них находится на тазовых костях. 3. Широкое применение при сооружении могил сырцового и обожженного кирпича, захоронение барана, сближают мусульманский погребальный обряд нижневолжских городов со среднеазиатским. 4. В погребальном обряде мусульман из Селитренного городища можно выделить четыре типа: городской знати, правоверных мусульман, низовой в социальном отношении группы городского населения и обряд людей, которые как будто специально хотели подчеркнуть свою непричастность к исламу. 5. Так, в некрополях золотоордынских городов встречается буддистский обряд погребения, для данного обряда характерна кремация покойного, и сохранение его праха в сосуде, или ориентировка погребенного на юг с положением рук покойного у лица, наличие монет и засыпание покойного зернами. Погребальные памятники волжских болгар на территории г. Ульяновска е.а.ионова улгпу, г. ульяновск. научный руководитель — к.и.н., доцент ю.а.семыкин В эпоху раннего средневековья на территории современного г. Ульяновска проживали группы оседло-земледельческого (именьковского, мордовского) населения, и кочевого раннеболгарского населения. Об этом свидетельствуют археологические материалы, выявленные и исследованные в последние десятилетия в Ульяновском Поволжье.


214

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

Материалы именьковской культуры встречаются во многих местах современного г. Ульяновска. В северной части Ульяновска известно крупное и долговременное именьковское поселение «Северный Венец» [Семыкин Ю.А. 2012]. Судьбы именьковского населения до сих пор вызывают споры. Формирование именьковской культуры произошло в Среднем Поволжье на протяжении 5-6 вв.[Старостин П.Н. 1967]. Но по каким-то очень серьезным причинам основной массив именьковских племен к VII в. уходит из Среднего Поволжья. По мнению Е.П.Казакова и А.В.Богачева отток именьковского населения из региона произошел уже в VI в. н.э. По гипотезе академика В.В.Седов именьковцы в конце VII в. мигрировали на Левобережье Днепра, где объединились в союз племен, отразившийся в виде волынцевской культуры. Однако В.В.Седов, Г.И.Матвеева и Ю.А.Семыкин допускают возможность сохранения части именьковцев в Среднем Поволжье и их консолидацию с пришлым раннеболгарским населением. Позднее именьковцы стали частью населения Волжской Болгарии. Реже на территории Ульяновска встречаются материалы культуры раннеболгарских кочевников. Раннеболгарские кочевники появляются в Среднем Поволжье с конца VII в. К этому времени относятся курганные могильники новинковского типа на Самарской Луке. Концом VII — началом VIII вв. датируется курганный могильник у с. Шиловка в Сенгилеевском районе Ульяновской области. Интересно отметить, что памятники ранних болгар в Среднем Поволжье впервые были обнаружены именно на территории Ульяновской области (Мерперт Н.Я., 1958 ). Долгое время кочевники проживали в Среднем Поволжье в основном в теплое время года — с весны по осень. Позднее, в VIII-IX вв группы ранних болгар продвигаются севернее. С конца IX — начала X вв. отдельные группы кочевников переходят к оседлости и начинают создавать постоянные долговременные поселения. В Правобережье Среднего Поволжья крупнейшим раннеболгарским некрополем является Б. Тарханский грунтовой могильник в Татарстане. В 2001 г. на территории г. Ульяновска в Засвияжском районе в строительном котловане был исследован раннеболгарский грунтовый некрополь у проходной Ульяновского автозавода. Четыре первоначально зафиксированных в стенках строительного котлована погребения (NN: 1, 2, 3, 4) были повреждены землеройной техникой. Благодаря находке в частично разрушенном погребении N 4 кругового кувшина с ручкой удалось установить принадлежность памятника к раннеболгарской культуре. [Казаков Е.П..,Семыкин Ю.А. 2002, с. 121- 127]. Организованные охранные раскопки на территории строительного котлована позволили выявить еще 4 погребения (1 детское, 2 взрос-


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

215

лых, и от погребения N 6 сохранились только следы могильной ямы). Одно погребение (N 8) оказалось разграбленным, видимо, еще в эпоху средневековья. Судя по сохранившимся погребениям, захоронения совершались в глубоких могильных ямах, с северо- западной ориентировкой костяков. Из сохранившихся взрослых погребений одно (N 7), принадлежало, предположительно человеку с неравноправным положением в коллективе. Погребение было безинвентарным со следами обезвреживания покойника (конечности поломаны, нижняя челюсть отделена от черепа). В могиле присутствуют только кости животных — остатки заупокойной пищи. Детское погребение (N 5), напротив, было относительно богатым и сопровождалось лепным горшком, ожерельем из полихромных пастовых бус, бронзовыми височной подвеской и перстнем. Наиболее богатыми оказались погребения взрослых людей — N 4 и N 9. Погребение N 4, к сожалению, в верхней части (от головы до плеч) было повреждено техникой и самовольными действиями рабочих. Но оно сопровождалось достаточно богатым инвентарем. Рабочие передали Ю.А. Семыкину круговой кувшин, который, вероятно, находился в изголовье покойного. А при расчистке костяка были обнаружены находящиеся в непотревоженном состоянии полихромные пастовые бусы, костяной кочедык для плетения растительных волокон, бронзовая копоушка, оселок для заточки ножа, железный ножик в деревянных ножнах, и пряслице цилиндрической формы. На заплечиках могильной ямы были зафиксированы конечности жеребенка. Сама могильная яма, предположительно была перекрыта досками или жердями, от которых остались следы. Данное погребение, судя по погребальному инвентарю, было женским. Лучше всего сохранилось погребение N 9, принадлежавшее взрослому мужчине. В могильной яме с заплечиками с юго-восточной части (в ногах покойного) находился подбой с остатками частей конского скелета — головы и конечностей. При покойнике были уложены части конской упряжи — два стремени арочного типа, удила с прямыми грызлами. Кроме этого при покойнике обнаружены: каменная булава в металлической оковке, железная поясная пряжка, трубчатая кость животного (мундштук от бурдюка?). Керамической посуды в могильной яме не встречено. Сравнительный анализ погребального обряда и остатков материальной культуры Автозаводского могильника дает основание говорить о значительной его близости к Б. Тарханскому могильнику. Время функционирования Автозаводского грунтового могильника, как полагают Е.П. Казаков и Ю.А. Семыкин — IX в.


216

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

На территории г. Ульяновска в его центральной части также известен 4-й грунтовой могильник, впервые зафиксированный при рытье траншеи для водопровода в 1969 г. Г.М. Буровым. Однако раскопок его тогда не проводилось. Но в 2009 г. во время реставрационных работ фундамента здания областной краеведческой библиотеки им. Н.М. Карамзина были обнаружены и исследованы остатки трех человеческих погребений. .При этом два погребения располагались в одной могильной яме, то есть, погребение, судя по всему, было парным. К сожалению, все три погребения были повреждены при проведении земляных работ. Но удалось установить, что костяки были ориентированы головами в северо-западном направлении. Сопровождающего инвентаря при погребениях выявлено не было. Этот могильник, скорее всего, относится к волжским болгарам — жителям волжско-болгарского поселка на территории современного г. Ульяновска и датируется домонгольским периодом. В конфессиональном отношении, могильник может быть мусульманским. Итак, можно сделать краткие выводы. Территория центральной и периферийной части современного г. Ульяновска представляла определенный интерес для средневекового населения края, как оседлоземледельческого, так и кочевого. Это отразилось в появлении памятников поселенческого и погребального типов. Если оседлое именьковское население на территории современного г. Ульяновска проживало круглогодично и долговременно, то раннеболгарские кочевники жили на Левобережье Свияги в VIII-IX в. только в весеннее-осенний период года. Однако место их летовки было традиционным на протяжении достаточно долгого времени, что привело к организации грунтового Автозаводского некрополя. К сожалению, точные границы этого памятника пока не установлены. Исследование этих памятников археологическими раскопками может дать значительный ценный материал для более полной древней и средневековой истории г. Ульяновска. литература Генинг В.Ф., Халиков А.Х. Ранние болгары на Волге (Больше-Тарханский могильник). — М.: Наука, 1964. — 200 с. Казаков Е.П.., Семыкин Ю.А. Новые памятники раннеболгарского времени Ульяновского Поволжья. Новые памятники раннеболгарского времени Ульяновского Поволжья. Материалы вторых Халиковских чтений 23 — 30 мая 2002 г. Казань. 2002, с. 121- 127. Мерперт Н.Я. Из древнейшей истории Ср. Поволжья, МИА, N 61, М., 1958. Семыкин Ю.А. Раннесредневековое поселение «Северный венец» в г. Ульяновске. Результаты предварительного исследования в 2009 г.


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

217

Краеведческие записки Ульяновского областного краеведческого музея им. И.А. Гончарова. Ульяновск, 2012. Старостин П.Н.Памятники именьковской культуры. САИ. Вып. ДI-32. М. 1967. К вопросу о тюркских компонентах в керамическом комплексе памятников новинковского и уреньского типов ю.о.капинус соикм им. п.в. алабина, г. самара институт истории им. ш.марджани, г. казань научный руководитель — к.и.н., доцент с.э.зубов В разные годы самарскими археологами (Багаутдинов Р.С., Богачев А.В., Зубов С.Э., Матвеева Г.И., Сташенков Д.А., Лифанов Н.А. и др.) были исследованы курганные могильники, представляющие собой особую группу курганно-грунтовых захоронений преимущественно под каменными панцирями и набросками. Эти погребальные комплексы датируются авторами раскопок концом VII — первой половиной VIII вв. (Матвеева Г.И., 1997; Багаутдинов Р.С., Богачев А.В., Зубов С.Э., 1998; Сташенков Д.А., 1994; Лифанов Н.А., Зубов С.Э., 2011). Еще в 1985 г. Г.И. Матвеева, впервые выделив средневековые памятники Самарской Луки в так называемый «новинковский тип», определила их этническую принадлежность, как раннеболгарскую. Что нашло дальнейшее обоснование в ее монографическом исследовании [Матвеева Г.И., 1997]. В дальнейшем Р.С. Багаутдинов, А.В. Богачев, С.Э. Зубов выразили свое мнение об этнокультурной принадлежности населения, оставившего памятники новинковского и уреньского типов, определив его как «праболгарское» [Багаутдинов Р.С., Богачев А.В., Зубов С.Э., 1998]. В этом же направлении построены работы Д.А. Сташенкова и Н.А. Лифанова. Причем, Д.А. Сташенков более осторожно подходит к этнокультурной атрибуции памятников новинковского типа, в то время как Н.А. Лифанов четко и однозначно определяет их тюркский, хазарский характер [Лифанов Н.А., 2005; Лифанов Н.А., 2005; Лифанов Н.А., 2001]. Всё это наводит на мысль, что на территории Самарской Луки происходили активные процессы взаимодействия и миксации нескольких этнокультурных группировок. Синкретичность культуры праболгар Среднего Поволжья проявляется и в особенностях погребального обряда,


218

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

и в антропологии населения, оставившего могильники, и в отдельных элементах материальной культуры. По мнению исследователей, условно можно выделить три ведущих этнокультурных компонента праболгар Среднего Поволжья: «юго-западный» (Подонье, Приазовье, Северный Кавказ), «восточный» (Сибирь, Алтай, Казахстан) и «местный» (Среднее Поволжье, Западное Приуралье) [Богачев А.В., Зубов С.Э., 2008]. Под местным компонентом указанные авторы (Р.С. Багаутдинов, А.В. Богачев, С.Э. Зубов) рассматривают керамические традиции именьковской культуры Среднего Поволжья и памятников кушнаренковского и караякуповского типов на территории Башкирии. В контексте керамического материала юго-западный компонент характеризуется салтовской посудой, причерноморскими амфорами, аланскими мисками и кружкой. С аланскими материалами так же соотносится горшковидный сосуд с маленькой ручкой из Шиловского могильника к.2, п.2. В работах А.В. Богачева и С.Э. Зубова он рассматривается под названием кувшина типа «Канцерка» [Богачев А.В., Зубов С.Э., 2008]. Несмотря на то, что балка Канцерка находится в юго-западном направлении, стоит обратить внимание на то, что такая форма сосудов берет свое начало в тюркской среде. По мнению большинства исследователей керамика типа «Канцерка» соотносится именно с тюркскими традициями. А.И. Айбабин и А.В. Комар связывали ее с экспансией хазар, С.А. Плетнева производственные поселения на балке Канцерка относила к салтовской культуре и считала, что их оставила отдельная этническая группа, которая отличалась от алано-болгарского населения. В.С. Флеров также относил канцерские кувшины к салтовским [Володарец-Урбанович Я.В., 2011]. Поиск аналогий шиловскому образцу увел нас далеко на восток. Сосуды подобной формы встречаются в могильнике Яломан-2 (деревянный сосуд похожей формы (IV-V вв.), в материалах кудыргинского (втор. пол. VI — перв. пол. VII вв. н.э.) [Тишкин А.А., Горбунов В.В, Горбунова Т.Г., 2011] и катандинского этапов тюркской культуры (аналогичные сосуды из дерева и металла (втор. пол VII — перв. пол. VIII вв. н.э.) [Тишкин А.А., Горбунов В.В, Горбунова Т.Г., 2011]. Близкие традиции прослеживаются и в IX-X вв. курайского этапа тюркской культуры (серебряные сосуды из могильников Курай IV, Туэкта, Катанда II [Тишкин А.А., Горбунов В.В, Горбунова Т.Г., 2011]. Приведенные аналогии позволяют нам говорить о том, что подобная форма сосудов имеет очень давнюю традицию в тюркских материалах Алтая и встречается уже в IV в. Однако не стоит упускать из вида серебряный сосуд Перещипинского клада — это почти идентичный образец тюркской посуды VII-VIII вв. Он является очень близким по форме шиловскиму образцу. Таким образом, получается, что


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

219

керамический сосуд типа «Канцерка» соотносится и с «юго-западным» и с «восточным» компонентом культуры праболгар Среднего Поволжья. Судя по всему, мастера производственного центра балки Канцерка изготавливали по металлическим образцам керамическую посуду именно для тюрок или знати, которая соотносила себя с тюркской культурой. литература Багаутдинов Р.С., Богачев А.В., Зубов С.Э. Праболгары на Средней Волге (у истоков истории татар Волго-Камья). — Самара, 1998. Богачев А.В., Зубов С.Э. К вопросу об этнокультурной компоненте праболгар Среднего Поволжья VII-VIII вв. // Актуальные проблемы археологии Урала и Поволжья. — Самара, 2008. — С. 348-362. Володарец-Урбанович Я.В. История изучения гончарных центров канцерского типа. Кубанские исторические чтения: Материалы II Всероссийской с международным участием научно-практической конференции. — Краснодар, 2011. — С. 134-143. Лифанов Н.А. Систематика погребально-поминальной обрядности новинковского населения // II Городцовские чтения. Материалы научной конференции, посвященной 100-летию деятельности В.А. Городцова в ГИМ. — М., 2005. — С. 299-306. Лифанов Н.А. К вопросам периодизации и хронологии памятников новинковского типа // Степи Евразии в эпоху средневековья. Том 4. Хазарское время. Сборник научных работ. — Донецк, 2005а. — С. 25-40. Лифанов Н.А. Об этнокультурном составе новинковского населения // Самарский край в истории России. — Самара, 2001. — С. 193-196. Матвеева Г.И. Могильники ранних болгар на Самарской Луке. — Самара, 1997. Тишкин А.А., Горбунов В.В, Горбунова Т.Г. Алтай в эпоху средневековья: иллюстрированный исторический атлас. — Барнаул, 2011. Погребальные комплексы Верхнего Посурья в III–VII вв. с.в.краснов пензенский государственный университет, г. пенза научный руководитель — к.и.н., доцент т.в.осипова Погребальные ритуалы привлекают внимание ученых уже не одно столетие, но, несмотря на это, существует масса вопросов, связанных с их трактовкой.


220

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

На территории Верхнего Посурья исследованием погребальных памятников занимались такие ученые как А.А. Спицин, В.Н. Поливанов, П.С. Рыков, А.Е. Алихова, М.Р. Полесских и многие другие, что позволило накопить достаточно большую базу данных о погребальных традициях мордовского этноса, населявшего данную территорию в эпоху средневековья. Однако, эти данные требуют их пересмотра с позиций современных подходов к исследованию археологического материала. На исследуемых могильниках III-VII вв. не зафиксировано следов надмогильных сооружений. Ориентировка могильных ям в большинстве случаев не определена. Там же где ее удалось выявить, она представляет собой ориентировку по линии СВ-ЮЗ (34 могилы), С-Ю (27 могил), В-З (23 могилы), в остальных направлениях единичные случаи. Могилы, как правило, длинные (от 201 см), лишь в Селиксенском могильнике они средней длинны (от 151 до 200 см). Ширина могил преимущественно в пределах 51-100 см, глубина — больше 100 см. В Селикса-Трофимовском могильнике глубина могил не превышает 50 см. Ямы, как правило, овальной или подпрямоугольной формы с закругленными углами. Дно преимущественно ровное. Стенки — отвесные. Внутримогильные конструкции отсутствуют, за исключением, одного погребения Степановского могильника, где устроен подбой. Ориентировка покойных южная, реже встречаются погребенные, ориентированные на северо-восток. Большинство могил принадлежит взрослым, причем женщин захоронено чуть больше чем мужчин, совсем немного детских захоронений. Подстилка встречается не часто, и представляет собой по большей части остатки луба, в единичных случаях найден древесный тлен, береста и остатки грубой ткани. Инвентарь встречается повсеместно. Он представлен украшениями, деталями одежды орудиями труда, оружием и предметами конского снаряжения. Причем, украшения, орудия труда и детали одежды встречаются значительно чаще и в большем количестве, нежели оружие и конское снаряжение. Следует также отметить тот факт, что инвентарь в большей степени располагался в порядке его прижизненного ношения. Чуть реже инвентарь был беспорядочно разбросан по дну могильной ямы, в единичных случаях встречен в других частях могилы. В погребениях есть остатки глиняной посуды, располагавшейся преимущественно в головах покойного, реже в ногах, в единичных случаях справа, слева или среди костей погребенного. В погребении № 19 Шемышейского могильника встречены остатки деревянной миски.


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

221

В это время на территории Верхнего Посурья практиковались следующие способы обращения с телом покойного: трупоположение вытянуто на спине (32,33%), вторичное захоронение (15,66%), обезвреживание (5%), кремация (1,66%), трупоположение скорченно на левом боку (0,33%), трупоположение скорченно на правом боку (0,33%), в 44,66% обряд определить не представляется возможным. Таким образом, можно отметить, что в III-VII вв. на территории Верхнего Посурья захоронения совершались в простых могилах, размеры которых зачастую превосходили практическую необходимость, инвентарь был достаточно богат и располагался в порядке ношения, к тому же население практиковало достаточно разнообразные способы обращения с телом покойного. литература Полесских М.Р. Отчет об археологической разведке в Пензенской области 1952 года // РФ Пензенского государственного объединенного краеведческого музея. № 645/3. Полесских М.Р. Отчет об археологических исследованиях в Пензенской области в 1953 г. // РФ Пензенского государственного объединенного краеведческого музея. № 106. Полесских М.Р. Отчет об археологических исследованиях в Пензенской области в 1954 году // РФ Пензенского государственного объединенного краеведческого музея. № 198. Полесских М.Р. Отчет об археологических исследованиях в Пачелмском, Вадинском и Шемышейском районах Пензенской области в 1955 г. // РФ Пензенского государственного объединенного краеведческого музея. Полесских М.Р. Отчет об археологических исследованиях 1956 года в Пензенской области // РФ Пензенского государственного объединенного краеведческого музея. № 248/3. Полесских М. Р. Отчет об археологических исследованиях 1957 года в Пензенской области // РФ Пензенского государственного объединенного краеведческого музея. № 277. Полесских М. Р. Отчет об археологических раскопках и разведках 1959 года в Пензенской области // Архив Пензенского государственного педагогического университета Полесских М. Р. Отчет об археологических раскопках и разведках 1960 года в Пензенской области // Рукописный фонд Пензенского государственного объединенного краеведческого музея. № 341.


222

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

Полесских М. Р. Отчет об археологических раскопках и разведках в Пензенской области 1961 года // Рукописный фонд Пензенского государственного объединенного краеведческого музея. № 644. Полесских М. Р. Отчет об археологических исследованиях в Пензенской области в 1967 году // Рукописный фонд Пензенского государственного объединенного краеведческого музея. № 645/7. Полесских М. Р. Отчет об археологических исследованиях в Пензенской области в 1968 году // Рукописный фонд Пензенского государственного объединенного краеведческого музея. № 431. Полесских М. Р. Отчет об археологических исследованиях в Пензенской области в 1969 году // Рукописный фонд Пензенского государственного объединенного краеведческого музея. № 445. Полесских М. Р. Отчет об археологических исследованиях в Пензенской области в 1973 году // Рукописный фонд Пензенского государственного объединенного краеведческого музея. № 645/11. Гришаков В. В. Население верховьев Мокши и Суры накануне средневековья. — Саранск, 2005. — 95 с. Металлические навершия головных уборов жителей Золотой Орды к.с.кузьмищева волгоградский государственный университет, г. волгоград научный руководитель — к.и.н., доцент в.г.блохин Головной убор в традиционных обществах является одним из наиболее значимых элементов костюма. Они активно украшались и зачастую и сам вид убора и его украшение несли определенную информационную нагрузку. Одним из таких украшений являются металлические навершия. На сегодняшний день накопилась небольшая коллекция элитных металлических наверший. Все эти вещи, яркие и богато украшенные не раз были опубликованы в различных каталогах и активно экспонируются в ГИМе и Эрмитаже. С территории Северного Кавказа происходят две находки таких украшений, которые М.Г. Крамаровский определяет как навершия шапокорбелге. Одним из них является серебряное навершие в виде усеченного конуса с бипирамидальной шестигранной луковицей и одной втулкой для крепления перьев, украшенное геометрическим узором и позолотой [Крамаровский М.Г., 2000, Кат. № 78]. Другое навершие выполнено


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

223

в виде золотого усеченного конуса с шаровидным завершением с тремя втулками для трех перьев, декорированного растительным орнаментом [Крамаровский М.Г., 2000, Кат. № 79]. Еще две бляхи происходят из Симферопольского клада. Золотая бляха имеет ажурные края и бусинку-шишечку в центре, она украшена геометрическим и растительным орнаментом на фоне черни и разнообразными камнями и розетками. Бляха имеет стержень, верхушка которого обломлена [Мальм В.А., 1980, с.141]. Там мог находиться либо приемник для одного пера, либо окончание с камнем. Серебряная с позолотой ажурная бляха имела в центре пирамидку из бусин и трубочку для пера. Она также украшена штампованным растительным узором и камнями и жемчужинами [Мальм В.А., 1980, с. 142]. Навершием головного убора является также утраченная «Корона Джанибека». Сохранились ее прорисовки и некоторые описания, согласно которым она представляет собой полый цилиндр, от которого расходятся вверх на «стебельках» шесть соцветий. В декоре украшения видны гнезда для крепления драгоценных камней [Савельев Н.И., 2013, с. 73]. Навершием обладает и Шапка Мономаха, которая по одной из версий была создана золотоордынскими мастерами. М.Г. Крамаровский считает современное навершие позднейшим добавлением [Крамаровский М.Г., 1982, с. 67], но существует и другая точка зрения, представленная Г.Ф. ВалеевойСулеймановой, что навершие существовало изначально, а в стержень вместо креста было вставлено перо [Валеева-Сулейманова Г.Ф., 1997, с. 45]. Кроме явно элитных изделий существовали и более простые. В коллекции из Болгара есть навершия из золота и бронзы в виде круглых розеток с шишечками посередине [Полякова Г.Ф., 1990]. Они интересны тем, что некоторые из них выполнены достаточно грубо и имеют отверстия, вероятно, для пришивания. Причем одна из бронзовых розеток выполнена весьма небрежно, многие лепестки плохо проработаны, а одно из отверстий дефектно. Письменные и изобразительные источники дают представления о нескольких типах головных уборов с навершиями, как женских, так и мужских. Мужской головной убор нойонов орбегле представлял собой войлочную шапку с маленьким передним и большим задним отворотами, иногда отделанный мехом, с широкими или узкими неразрезанными полями. Шапки украшались 1-3 перьями цапли или хвостов фазановпетухов. Такие шапки носили старшие нойоны и джучидские царевичи. Шапки с одним длинным пером носили младшие нойоны [Крамаровкий М.Г., 2001, с. 124]. Женский головной убор девушек из свиты ханского двора средневековый путешественник Ибн-Баттута описывает как высо-


224

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

кую шапку, на верхушке которого пришит золотой венчик, украшенный золотыми камнями, в который вставлены павлиньи перья [Тизенгаузен В.Г., 1884, с. 301]. У тюркских народов известна девичья шапка тахья, главным украшением которой была купба — серебряное навершие в виде куполка с торчащей вверх трубочкой посередине. Причем наличие или отсутствие перьев на шапочке говорило, засватана ли девушка [ВалееваСулейманова Г.Ф., 1997, с. 46]. Навершия головных уборов отличались большим разнообразием. Среди них есть как достаточно простые (литые бронзовые), так и настоящие произведения ювелирного искусства. Они различались по наличию втулок для крепления перьев, количество втулок, способом декорирования поверхности (наличие или отсутствие драгоценных камней). Но все изделия объединяет то, что находясь на таком видном месте, как верхушка головного убора, они могли иметь определенное значение, например, указывать на социальный статус. литература Валеева-Сулейманова, Г.Ф. Короны русских царей — памятник татарской культуры // Казань, Москва, Санкт-Петербург: Российская империя взглядом из разных углов. — М. 1997. Крамаровский М.Г. «Шапка Мономаха»: Византия или Восток? // Сообщения Государственного ордена Ленина Эрмитажа. — Л., 1982. Т. 47. Крамаровский М.Г. Сокровища Золотой Орды. — СПб., 2000. Мальм В.А. Украшения женского головного убора из Симферопольского клада // История и культура Евразии по археологическим данным. — М., 1980. Полякова Г.Ф. Бляхи-навершия головных уборов // Проблемы археологии Евразии (по материалам ГИМ). Труды ГИМ. Вып. 74. — М., 1990. Савельев Н.И. «Корона Джанибека» в отечественной и зарубежной историографии // РА. — 2013. — № 2. Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. — СПб., 1884. Т. I. Фортификационные сооружения средневековых поселений Верхнего Посурья (к истории изучения вопроса) ф.ф.кукушкин пензенский государственный университет, г. пенза научный руководитель — к.и.н., доцент т.в.осипова


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

225

На территории Верхнего Посурья расположено большое количество средневековых поселений, часть из которых имеет фортификационные сооружения. Их изучение поможет нам проанализировать степень развития инженерной мысли того времени, способы защиты, которые знали в тот период. Рвы и валы как основные элементы оборонительных сооружений дошли до нас в хорошем состоянии. И при изучении можно реконструировать облик укрепленных поселений того времени. Но исследуя каждое городище по отдельности можно лишь выяснить технологию строительства фортификационных сооружений и их временные рамки, что не даст полных представлений о традициях военного инженерного искусства региона. Для этого необходимо комплексное изучение всех известных памятников, выделение их региональных особенностей, общих технологических приемов, которыми пользовались строители. В середине девяностых годов ХХ века группа почвоведов из лаборатории экологического проектирования проводила исследования более десятка городищ IX-XII вв. Среднего Поволжья и выработала точные почвенные признаки для дешифровки критериев валов и выявления технологических приемов их сооружения. Эти исследования, являются, пожалуй, одними из основных источников информации по данной тематике. Также большой вклад в изучение данного вопроса внес Г.Н. Белорыбкин, который исследовал Садовское II, Юловское и Неклюдовское I городище. Благодаря раскопкам, произведенным на данных памятниках, удалось установить стратиграфию валов и сделать более понятным сам процесс сооружений данных фортификационных конструкций. Оборонительные сооружения возводились одновременно: земля из рва насыпалась на вал. Так же имелись внутривальные конструкции. А.М. Губайдуллин в работе «Фортификация городищ Волжской Булгарии» так же использует данные, о которых говорилось выше, но он рассматривает городища более широко, сравнивая их с другими городищами Волжской Булгарии, выделяя их общие черты и небольшие различия. Г.Н. Белорыбкин и А.М. Губайдуллин являются основными исследователями, которые уделяли внимание проблеме средневековых фортификаций. Однако, их работы затрагивают не все городища на территории Верхнего Посурья. Малая изученность данного вида археологических памятников не позволяет более детально подойти к изучение поставленного вопроса.


226

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

литература Белорыбкин Г.Н Отчет об археологических исследованиях в Пензенской области в 1986 году. Пенза, 1987. // Архив ИА РАН. Белорыбкин Г.Н. Новые открытия на Юловском городище // Поиски и находки: из записных книжек краеведов. Кн. 2. — Саратов, 1990. Белорыбкин Г.Н. Отчет об археологических исследованиях Садовского II городища в 1989 году. Пенза. 1990. // Архив ИА РАН. Белорыбкин Г.Н. Технология строительства фортификационных сооружений средневековых поселений Верхнего Посурья // Фортификация в древности и средневековье. — Спб., 1995. Белорыбкин Г.Н. Западное Поволжье в средние века. — Пенза, 1995. Губайдуллин А.М. Фортификация городищ Волжской Булгарии. — Казань, 2002. Пономаренко Е.В, Пономаренко С.В, Офман Г.Ю. Анализ природной среды и природопользования в лесостепной зоне в средние века на примере городищ Пензенской области // Страницы истории Волго-Донья. — Пенза, 1995. Археологические памятники раннего средневековья в ундоровском археологическом микрорайоне м.о.мясников улгпу, г. ульяновск научный руководитель — к.и.н., доцент ю.а.семыкин В археологической науке актуальной темой исследований является выявление социально-экономического районирования локальных регионов. В настоящем докладе рассматривается проблема заселения, а так же хозяйственного и экономического освоения междуречья Волги и Свияги в районе Ундор. Признаками выявления локальных археологических микрорайонов является концентрация хронологически близких или одновременных археологических памятников на относительно локальной территории, установление их взаимосвязей. Одним из таких регионов в Среднем Поволжье является Волго-Свияжское междуречье в Ульяновском районе Ульяновской области, где выявлена плотная концентрация памятников эпохи раннего средневековья. Интенсивное заселение данной территории в средневековье, в первую очередь, связано с хозяйственной деятельностью средневековых


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

227

обществ. Наличие земель, пригодных для пашни и выпаса скота, двух крупных водных артерий, легкодоступных выходов руды. К настоящему времени в междуречье Волги и Свияги в Ундоровской курортной зоне выявлено семь поселенческих памятников и один грунтовый могильник, относящихся к эпохе средневековья, а также четыре крупных городища относящихся к культуре Домонгольской Волжской Булгарии. К эпохе Великого переселения народов относятся I и II Новобеденьговские городища с прилегающими селищами, I и II Комаровские городища, Комаровский грунтовый могильник, Староалейкинское поселение. Материалы, полученные при исследовании Новобеденьговского I городища и прилегающего селища, носят смешанный характер, однако в их составе можно выделить группу древностей, которую можно отнести к позднему этапу киевской культуры. Результаты археологических исследований I Новобеденьговского городища и прилегающего к нему селища дают основание отнести эти памятники к раннему этапу формирования именьковской культуры на территории Среднего Поволжья. Возникновение этих памятников, вероятно, было связано с миграцией групп черняховской и киевской культур в Среднее Поволжье в конце IV — начале V в. н.э. В 2013 году в результате разведочных работ был обнаружен Комаровский грунтовый могильник. Погребения в нем совершены по обряду кремации. Погребальный обряд и сопутствующий вещевой материал отличаются от известных именьковских некрополей, однако не исключено, что в составе населения оставившего данный могильник присутствовали группы именьковского населения, датируемые VII веком. К эпохе домонгольской Волжской Булгарии относится крупнейший поселенческий памятник на территории Ульяновской области — Староалейкинское городище. Памятник расположен на высокой надпойменной террасе правого берега Свияги к северу от села Старое Алейкино. Некоторые исследователи, к числу которых принадлежал А.Х. Халиков, отождествляют Староалейкинское городище с летописным городом Ошелем. Староалейкинское городище является крупным центром металлургического производства, о чем свидетельствуют находки шлаков и кузнечной мастерской. Другим крупным средневековым городом расположенным в Ундоровской зоне было I Красносюндюковское городище, расположенное на правом берегу р. Свияги у с. Красное Сюндюково в Ульяновском районе Ульяновской области. На окраине городища был исследован булгарский мусульманский могильник, гончарная мастерская и уса-


228

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

дебная баня, построенная из плинфы. Баня была снабжена системой канализации и водопроводом из керамических труб. Еще одно булгарское городище — I Ундоровское — распологается на побережье Куйбышевского водохранилища уд. Городище рядом с домом отдыха «Серебряный источник». Памятник состоит из детинца и посада. Этот булгарский город был перевалочным пунктом на пути из Болгара в Киев. Другое болгарское городище — II Ундоровское находится на месте самого дома отдыха « Серебряный источник«. В целях обороны от монголо-татар, в междуречье Волги и Свияги булгарами был построен оборонительный вал, остатки которого сохранились до настоящего времени. Таким образом, перечисленные археологические памятники в междуречье Волги и Свияги, расположенные близко друг от друга, свидетельствуют об активном освоении данной территории населения, составившего в последствии именьковскую культуру. Удобное расположение территории на пути из Болгара в Киев превратило Ундоровское междуречье Волги и Свияги в высокоразвитый микрорайон Волжской Булгарии домонгольского периода. литература Семыкин Ю.А., Результаты археологических исследований на территории Староалейкинского городища и перспективы создания археологического заповедника в Ундоровской курортной зоне. Краеведческие записки. Выпуск 10. Ульяновск. 2005. 6 с. 27-48. Ледяйкин В.И., Семыкин Ю.А. Археологические исследования Красносюнюковского I городища. Краеведческие записки. Выпуск 10. Ульяновск. 2005. С. 11-28. Семыкин Ю.А., Ледяйкин В.И., Губайдуллов Р.З. Археологические исследования Староалейкинского городища. Биляр и Волжская Булгария. Изучение и охрана археологических памятников. Тезисы научной конференции. Билярск. Сентябрь 1997 г. С. 77-79. П.С.Рыков о месте Армиевского могильника в системе древностей волжских финнов о.в.мясникова научно-исследовательский институт гуманитарных наук при правительстве республики мордовия, г. саранск научный руководитель — д.и.н., профессор в.в.ставицкий


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

229

Армиевский могильник был открыт в 1926 г. экспедицией под руководством П.С Рыкова. В том же году в разведочных целях было вскрыто 26 полуразрушенных погребений по краю оврага. А в 1927 г. прошли планомерные раскопки, в результате которых было вскрыто еще 103 захоронения, материалы которых им были впоследствии опубликованы [Рыков П.С., 1933]. В дальнейшем раскопками Армиевского могильника занимался М.Р. Полесских. Могильник расположен в 5 км к юго-западу (по М.Р. Полесских в 4,5 км к западу) от с. Армиево ныне Шемышейского района Пензенской области среди оврагов, выходящих на речку Модаевка [Полесских М.Р., 1960, с.10]. Один из оврагов прорезает могильник с востока на запад. В связи с разрушением оврагов, часть могильника осталась потерянной для изучения. В ходе полевых исследований, П.С. Рыков не смог определить точные размеры могильника, но выявил северную границу, отметив, что могилы в этом направлении встречаться перестали и западную, так как в 80-100 м от речки обрывы не давали могил. По расположению могил рядами по линии запад-восток, исследователь причислил могильник к так называемы «рядовым». Из 129 вскрытых погребений, 13 могил он отнес к IV в., 41 могилу — к V в. и 47 — к V-VI вв., время остальных могил он определить не смог. Из чего Павел Сергеевич делает осторожный вывод о датировке могильника: «...первая половина V века является наиболее близкой к истине, так как VI век, в сущности, зачастую лежит в основе определения скорее из осторожности, за невозможностью категорически утверждать за некоторыми погребениями дату V в., хотя бы вещи, в них находящиеся, бытовали и раньше VI века» [Рыков П.С., 1933, с. 111]. По способу захоронения — в грунтовых могилах, и инвентарю в них (гривны, бляхи, шумящие подвески и пр.) П.С. Рыков отнес памятник к финнам, а ссылаясь на исследования А.М. Тальгрена (Лядинский могильник) и П.П. Ефименко (Иваньковский могильник) уточняет, что это конкретно мордва-мокша. Древняя мордва, оставившая данный памятник «находилась в непосредственной связи с готским, ранее сарматским, миром». Причем с сарматско-готским миром экономические связи были самыми сильными. О чем, безусловно, свидетельствуют находки золоченой и бронзовой пряжек, пряжечки с гранатом в золотой оправе, характерных для III-V вв. и железные бронзовые пряжки, так называемого «готского» стиля. К этому же комплексу он причисляет стеклянные золоченые и синие, зеленые, желтые, мастиковые и черные бусы. А плоские лунницы и бронзовые нагрудные бляхи «с перекрестьем» ведут культурные связи на Кавказ.


230

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

Безусловным отмечается влияние рязано-окских племен на примере лепестковых и бутыльчатых подвесок. Но прежде всего, говоря о связи с данным регионом древней мордвы, он указывает на сходство одного из самых характерных предметов погребального инвентаря — накосника [Рыков П.С., 1936, с.67]. Подвески, найденные в Армиевском могильнике говорят и о связях с пьяноборской культурой. Пытаясь установить социально-экономический строй древнемордовского народа, П.С. Рыков обращается дополнительно к исследованным им городищам, селищам и остаткам землянок, раскопанных им близ с. Армиево. И отмечает, что окрестности села представляли собой «укрепленный район мордовских поселений», расположенных в чаще леса среди труднопроходимых болотистых низин. [Рыков П.С., 1936, с.64-65]. Судя по количеству населения, размеру городищ и небольшому числу хижин П.С. Рыков говорит о том, что население состояло из больших семей до 60-70 человек. В мирное время люди жили на селищах, а в период опасности прятались в городище. Об этом говорит слабо насыщенный культурный слой, в то время как селища весь насыщены «культурными останками». Вещи на поселениях такие же, что и в Армиевском могильнике: горшки той же формы, красные глиняные бусы, железные наконечники стрел и пр. По обнаруженным вещам на могильнике, а также городищах и селищах, П.С. Рыков перечисляет основные занятия мордвы: животноводство (кости коровы, лошади, овцы и свиньи), земледелие, плотницкое ремесло (куски шлака, обломки литейных форм), бортничество (пешни), обработка кожи, гончарное дело (фрагменты грубой лепной керамики); промыслы — бортничество (пешни), охота (нет костей дикий животных, но есть различные наконечники стрел, которые могли быть и охотничьими) и рыболовство; среди домашних занятий — прядение (пряслица) и ткачество. Говоря о торговле, он обращает внимание на расположенные неподалеку реки Уза, Сура, верховья Хопра, близость Волги и дона, которые и были теми самыми торговыми путями, связывающими мордву с ее восточными и, особенно, южными соседями. Внутри этих племенных групп уже встречается имущественное расслоение, выраженное в инвентаре и устройстве могильных ям. Об этом говорят и редкие захоронения воинов. Самих этих воинов археолог относит к вождям или старейшинам. Женщины, по наблюдению ученого стояли в равном положении с мужской частью населения. В целом, П.С. Рыков дает очень высокую оценку памятнику, как важному и интересному при изучении южной территории, населенной


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

231

древней мордвой. Он отмечает, что Армиевский могильник является ярким примером тесной связи мордвы со степными народами. И даже говорит о возможности, с помощью Армиевского могильника, выявить прародину мордвы. литература Полесских М.Р. Отчет об археологических исследованиях в Пензенской области в 1960 году // Рукописный фонд Пензенского государственного объединенного краеведческого музея. № 341. Рыков П.С. Очерки по истории мордвы. — М., 1933. Рыков П.С. Очерки по истории Нижнего Поволжья (по археологическим материалам). — Саратов, 1936. К вопросу о распространении украшений с изображением коня на Средней Цне м.а.наплекова пензенский государственный университет, г. пенза научный руководитель — д.и.н., профессор в.в.ставицкий Многочисленность подвесок-амулетов и бытовых предметов с изображениями коней на рассматриваемой территории свидетельствует о том, что конь занимал важное место в идеологических представлениях населения. Культ коня возник в эпоху производящего хозяйства и сохранялся в течение долгого времени. Его усиление обычно связывают с развитием пашенного хозяйства. Конь выступал как символ плодородия, который должен был обеспечивать своему хозяину защиту и благополучие. Историография этого вопроса мало изучена. Немногочисленные исследования касались этой темы попутно, или рассматривали украшения с какой-либо одной стороны. Открытие в 1869 году Лядинского могильника, расположенного в 13 км от Тамбова позволило ввести в научный обиход характерные для мордвы коньковые подвески и пряжки с конскими головками. В 1877 году Аспелин выделяет их в особую зооморфную группу украшения мордвы, мери «пермян» и «чуди». В 1893 году В.Н. Ястребов издает материал Лядинского и Томниковского могильников Тамбовской губернии. В его исследовании представлены и другие характерные для мордвы зооморфные украшения: стилизованные коньковые подвески, гребни с конскими головками.


232

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

Работу по систематизации, датировке, картографировании и этнической интерпретации бронзовых зооморфных украшений финно-угорского населения Поволжья I-го — начала II тыс. н.э. провела Л. А. Голубева. Результатом её работы стала монография «Зооморфные украшения финноугров», изданная в 1979 году, в которой были классифицированы бронзовые украшения с изображением коня. В монографии нагрудные и поясные украшения с изображением коней были разделены на 7 категорий, которые в свою очередь подразделяются на группы, типы и варианты. Это — «нагрудники» и «передники», арочные шумящие подвески с конями, конькиподвески, коньковые подвески, пряжки с круглым ажурным щитком и разносмотрящими головками, коньки-подвески из рога. Из средне-цнинских памятников: Л.А. Голубевой были проанализированы материалы раскопок В.Н. Ястребова (Лядинский могильник) и П.П. Иванова (Крюковско-Кужновский, Пановский могильник, ЕлизаветМихайловский могильники). На основе изучения нумизматических находок и совокупности вещевого материала погребений Л.А. Голубевой была разработана хронология бытования коньковых украшений, основанная на датировке погребальных комплексов. В нашей работе кроме выше названных материалов были проанализированы находки украшений из раскопок Р.Ф. Ворониной Лядинского могильника и И.М. Петербургского Второго Старобадиковского могильника, что позволило расширить источниковую базу исследования. Большое распространении на территории Средней Цны получили 2 категории украшений (здесь и далее типы приведены по классификации Л.А. Голубевой): Коньковые подвески и пряжки с круглым ажурным щитком и разносмотрящими конскими головками. В меньшей степени на этой территории представлены коньки подвески и коньки из рога. Украшения эти отливались в жестких формах, по восковой модели, либо изготавливались наборной техникой. Вполне понятно, что мастер, изготавливающий такие изделия в наборной технике, был полностью свободен в выборе и компоновке составных частей украшений, внося заметный элемент индивидуального творчества, даже при литье подвесок по восковой модели [Рябинин Е.А., 1981, с. 32-33]. Исходя из этого, систематизация по типам является сложной работой. И единственной такую работу проделала Голубева. На территории средней Цны наиболее распространена 5 группа коньковых подвесок (по классификации Л.А. Голубевой). Это наборные коньковые подвески с прямоугольным щитком, которые давно признаны этническим украшением мордвы. Характерным для мордвы является то, что они в основном встречены в составе ожерелья. Так из 46 подвесок


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

233

32 из них входят в состав ожерелья. Нижняя граница их существования VIII-IX вв., нижняя — XI век [Голубева Л.А., 1979, с.107, табл. 21]. В  монографии И.М.Петербургского «Материальная и  духовная культура мордвы в VII-X вв.» (2011 г.) по Второму Старобадиковскому могильнику и Старобадиковскому поселению коньковые подвески рассматриваются в категории «шумящие привески». Они входят в группу предметов по которым датируется верхняя граница могильника (IX-X вв.) [Петербургский И.М., 2011, с.117]. А.Е. Алихова в работе «Из истории мордвы конца I-го начала II-го тыс. н. э.» 1959 г. отмечает, что мордву сближает муромой, мерей и камскими племенами типичные для них ажурные шумящие привески. Однако также отмечает малое распространение у мордвы, по сравнению с мерей, муромой и камскими племенами, зооморфного элемента в украшениях, так в Лядинском могильнике всего 3-4 бляхи, украшенные сильно стилизованными конскими головками [Алихова А.Е., 1959, c. 29]. Ареал пряжек с круглым ажурным щитком и разносмотрящими конскими головками ограничен бассейном рек Цны и Мокши, что также подтверждает этнографический характер данного украшения. Около 43 пряжек найдено на этой территории, носили их в основном на поясе. Возможно, что пряжки не имели утилитарного назначения (отсутствует преемник для иглы), а служили оберегами. Круглые ажурные щитки их сопоставимы с изображением небесного колеса-символа солнца [Воронина Р.Ф., 1975, с. 284, 285]. Нижняя граница их существования VIII-IX вв., верхняя — XI век [Голубева Л.А., 1979, с.109, табл. 23] Из коньков-подвесок на территории средней Цны распространена 5 группа (тип 2) [Голубева Л.А., 1979, с. 99, табл. 13, рис. 6, 8]. Это Наборные коньки или подражающие им литые с шумящими привесками. Появление коньков этого типа в могильниках мордвы относится к концу IX — началу Х века, Однако не получили распространение и были вытеснены уже в Х веке коньковыми подвесками с ажурным прямоугольным щитком. Коньки подвески из рога не получили широкого распространения на территории Средней Цны, что вероятно объяснялось обилием бронзовых украшений — оберегов с изображением коня. Несколько коньков из рога встречены в погребениях Крюковско-Кужновского могильника (488, 529, 240 погр.). Коньки из рога, как и другие выше рассмотренные украшения в основном исчезают из употребления в конце 11 века. [Голубева Л.А., 1979, с. 99, табл. 24, рис. 20, 21]. Таким образом, на территории Средней Цны украшения с изображением коня широко представлены рассмотренными выше типами и вариантами.


234

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

литература Алихова А.Е. Из истории мордвы конца I — начала II тыс. н.э. // Из древней и средневековой истории мордовского народа. — Саранск, 1959. Воронина Р.Ф. Лядинские древности. Из истории мордвы-мокши: конец IX — начало XI века. — М., 2007. Воронина Р.Ф. О некоторых чертах верований среднецнинской мордвы VIII–IX вв. // СА. — 1975. — № 1. Голубева Л.А. Зооморфные украшения финно-угров // САИ. — 1979. — Вып. Е1-59. Петербургский И.М. Материальная и  духовная культура мордвы в VII-X вв. — Саранск, 2011. Рябинин Е.А. Зооморфные украшения Руси X–XIV вв. // САИ. — 1981. — Вып. Е1-60. Ястребов В.Н. Лядинский и Томниковский могильники Тамбовской губернии // МАР. — Спб., 1893. Очерки по истории мордвы. — М., 1933. Рыков П.С. Очерки по истории Нижнего Поволжья (по археологическим материалам). — Саратов, 1936. Керамический комплекс поселения Романовка-II Республики Башкортостан (по материалам раскопок 1989 года) а.в.никитина самарский государственный университет, г. самара научный руководитель — к.и.н., доцент р.с.багаутдинов Памятники именьковской культуры являются одним из крупнейших культурных образований Восточной Европы эпохи ВПН. Одной из актуальнейших проблем в её изучении остаётся исследование локальных особенностей материальной культуры и, в частности, керамического комплекса. Большой интерес представляют «периферийные» памятники Мордовии, Удмуртии, Башкортостана. В связи с этим предпринято настоящее исследование, целью которого является изучение керамического комплекса именьковского поселения Романовка II республики Башкортостан. Поселение расположено в 1,5 км к северу от деревни Романовка Дёмского района республики Башкортостан, на второй надпойменной террасе старицы р. Белой. Оно занимает небольшой мыс прямоугольной формы и значительную площадь к западу от него и отделено от по-


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

235

селения Романовка I большим оврагом, а от поселения Романовка III небольшим ложком. Памятник был открыт в 1959 году Г.Н. Матюшиным, а в 1960 г. им же проводились первые раскопки. В 1961 году поселение исследовалось экспедицией Башкирского государственного университета под руководством К.В. Сальникова. В 1989 году экспедицией Куйбышевского университета под руководством Г.И. Матвеевой был заложен раскоп площадью 280 м2, на материалы которого опирается данное исследование [Матвеева Г.И., 1989]. Анализ форм проводился в рамках историко-культурного подхода, разработанного А.А. Бобринским, рассматривающего форму сосуда как реализацию определённой системы физических усилий. Целью является выделение полной естественной элементарной структуры формы сосуда, при помощи точек наибольшей локальной кривизны и точек перегиба линии контура. Приняты условные обозначения для каждой функциональной части: Г — губа, Щ — щека, Ш — шея, П — плечо, ПП — предплечье, Т — тулово, Д — дно [Бобринский А.А., 1987]. Технологический анализ керамики проводился методом бинокулярной микроскопии, путём которого учитывались: способ формовки, состав формовочных масс и способы обработки поверхности, однако носит, пока, предварительный характер. Источниковую базу исследования составила коллекция керамики, насчитывающая 7712 фрагментов. Средневековая керамика поселения морфологически неоднородна и включает в себя 3 компонента. Первый компонент составляют 133 фр-та керамики кушнаренковской культуры, вероятно от 12 сосудов. Все фрагменты очень мелкие, поэтому восстановить не удалось ни один сосуд. Видимо, форма их аналогична кушнаренковским сосудам, находимым на других памятниках Башкирии — сосуды с цилиндрическими шейками, округлым или яйцевидным туловом с уплощенным дном [Генинг В.Ф., 1972]. Сосуды сформированы из хорошо отмученной глины с примесью мелкого песка. Черепки прочные, имеют чёрный или тёмно-серый цвет. Орнамент состоит из рядов коротких наклонно поставленных отпечатков зубчатого, полулунного или треугольного штампа, перекрещивающихся коротких линий, двойного зигзага, чередующихся с прочерченными горизонтальными параллельными линиями. Вторую группу керамики составляют сосуды бахмутинской культуры. Её составляют 147 фр-в керамики, выделено 5 сосудов, из которых 2 реконструированные формы поддаются анализу. Сосуды содержат в глине примесь мелкого шамота и/или песка. В одном из сосудов встречены аморфные фракции, имеющие металлический отблеск. Поверхности со-


236

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

судов тщательно заглажены мягким предметом. Черепок очень плотный серого снаружи и коричневатого в изломе цвета. Орнамент сосудов состоит из округлых ямочных вдавлений, расположенных по всему тулову рядами или беспорядочно. Иногда сосуды имеют насечки по внешнему краю венчика. Все сосуды данной группы описываются формулой Г+Щ+ПП+Т+Д. Наиболее многочисленная группа — керамика именьковской АК насчитывает 7421 фр-в керамики, выделено более 65 сосудов, из которых около 15 частично реконструируемых форм поддаются анализу. Это грубые лепные сосуды с бугристой поверхностью, серого и тёмно-серого цвета, иногда коричневые и рыжеватые в изломе. Толщина стенок колеблется от 0,4 до 1 см. Поверхность сосудов обработана различными способами: наиболее частое — заглаживание пальцами, также встречены следы заглаживания деревянным предметом и тканью. В формовочных массах присутствует шамот, навоз достаточно часто встречается песок в небольшой концентрации. В отдельных экземплярах замечены следы жирного блеска, налёт и неравномерная фактура излома, что может свидетельствовать о присутствии к.-л. орг. раствора. Подавляющее большинство сосудов либо не имеет орнамента, либо орнаментировано наклонными или прямыми насечками или вдавлениями по венчику. Имеются единичные фрагменты сосудов, орнаментированные рядом круглых ямок на границе шейки и плеча. Наиболее многочисленной структурой является: Г+Щ+ПП+Т+Д, помимо неё встречаются сосуды: Г+Ш+ПП+Т+Д, Г+Т+Д, Г+Щ+Т+Д. Имеются сосуды с уплощенным дном. Встречаются как миниатюрные сосуды, так достаточно крупные — до 35 см в диаметре устья. Помимо этого, стоит отметить, что на поселении не встречено характерных для именьковской АК глиняных дисков. По предварительным данным, основанным на анализе керамического комплекса, выявляется ряд особенностей отличных от остального массива памятников именьковской АК. Для формирования более полного представления об особенностях данного локального варианта, предстоящими задачами в свете этой проблемы является анализ стратиграфического и планиграфического положения материала, анализ вещевого материала, а так же включение в исследование других памятников именьковской культуры республики Башкортостан. литература Бобринский А.А. Гончарство Восточной Европы. — М., 1987. Генинг В.Ф. Южное Приуралье в III-VII вв. (проблемы этноса и его происхождения) // Проблемы археологии и древней истории угров. — М., 1972.


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

237

Матвеева Г.И. Полевая документация раскопок поселения Романовка-II в 1989 г. // Архив АФ СамГУ. Кольцевые городища Волжской Булгарии на территории Ульяновской области в.н.николаев улгпу, г. ульяновск научный руководитель — ассистент н.а.горбунов Из ряда укрепленных поселений Волжской Булгарии выделяют особую группу памятников, отличающихся от остальных набором определенных признаков: 1) округлая форма площадки поселения; 2) площадка окружена рядами кольцевых валов и рвов; 3) оборонительные сооружения не подчинены рельефу окружающей местности. К городищам данного типа на территории Ульяновской области относятся: Чуваппаковское, Боровкинское, Тинаркинское и Герасимовское. Изучение планировочных особенностей и фортификационных приемов городищ данного типа, выявление аналогичных памятников, а так же рассмотрение всех возможных интерпретаций их функционального назначения и социальной структуры можно отнести к основным целям доклада. Вышеперечисленные памятники исследовались в разные года: В.В. Гольмстен, А.С. Воскресенским, Р.Г. Фахрутдиновым, Ю.А. Семыкиным. Упоминаются в сводах археологических памятников П.Л. Мартынова, В.Н. Поливанова, Р.Г. Фахрутдинова, Г.М. Бурова. Чуваппаковское городище расположено к востоку от с. Чувашское Аппаково Мелекесского района, на левом берегу р. Аппак, правого притока р. Мал.Черемшан. Площадь 11 504 кв. м. Площадка поселения окружена двумя рядами валов и рвов. Городище имеет три проезда, что свидетельствует о расположении поселения на развилке коммуникационного пути, северный проезд направлен в сторону Нижнекачеевского городища, находящегося на пути к Биляру. Через западный проезд, вероятно, проходил путь, связывающий Чуваппаковское и Налеткинское городища и далее на Сувар. Третий проезд находится в восточной части городища и вероятно связывает памятник с одним из прилегающих селищ. Боровкинское городище находится в 3,5 км. к юго-западу от с. Боровка Мелекесского района на левом берегу р. Елшанки правого притока р. Мал.Черемшан. Площадь 15 386 кв. м. Площадка поселения окружена


238

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

одним валом и рвом. Городище имеет два проезда, расположенные на противоположных друг другу сторонах площадки поселения. Северовосточный проезд направлен в сторону Чуваппаковского городища, через юго-западный проезд, вероятно, проходил путь на Тинаркинское и Подбельское городища. Тинаркинское городище расположено в 0,3 км. от с. Тинарка Мелекесского района на правом берегу р. Тинарки левого притока р. Майна. Площадь 15 000 кв. м. Площадка поселения окружена двумя рядами валов и рвов. Имеется два проезда на противоположных друг другу сторонах площадки поселения, северо-западный проезд направлен в сторону Старорождественского городища, находящегося на пути к Сувару. Юго-восточный проезд направлен в сторону Подбельского городища. Герасимовское городище расположено в 0,2 км. от д. Герасимовка Цильнинского района на правом берегу р. Бирючевка правого притока р. Свияга. Площадь 8 000 кв.км. Площадка поселения окружена двумя рядами валов и рвов. Городище имеет один проезд в северо-западной части, вероятно, через данный проезд проходил путь на Городищенское городище (Татарстан). Каждое из вышеперечисленных городищ находится на остепненных участках в лесостепной зоне и занимает склон к реке. Кольцевое устройство укреплений позволяло вести наблюдение за всей округой, что затрудняло неожиданный захват крепости, а так же вести оборону по всем направлениям, что служило неплохой защитой при условии пассивной и длительной осады. Количество проездов варьируется в зависимости от расположения городищ на коммуникационных путях. Городища датируются X-XIII вв. В основном, кольцевые городища сосредоточены на территории Предволжья и Закамья. Примерами памятников данного типа на территории республики Татарстан могут служить: Танай-Тураевское, Ник. Баранское I, Староеналейское, Большекляринское и др. Так же аналогичные памятники располагаются на территории Древней Руси. Примерами таких памятников могут служить средневековые города на Суздальской земле, такие как: Мстиславль, Микулин, Дмитров, Юрьев-Польской [Раппопорт П.А., 1965, с. 20-22]. Основное количество данных крепостей датируются XII-XIV вв. В западнорусских землях городища кольцевого типа известны с X в. Интерпретация функциональных назначений и социальной структуры кольцевых городищ Волжской Булгарии вызывает затруднение, ввиду недостаточной изученности памятников данного типа. По мнению Р.Г. Фахрутдинова, кольцевые городища функционировали как феодальные


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

239

замки [Фахрутдинов Р.Г., 1990, с. 79]. Так же они могут рассматриваться как форпосты и городища-убежища. Изучение военного зодчества Волжской Булгарии позволяет выявить особенности социальной структуры её поселений. Появление кольцевых городищ на территории Волжской Булгарии в X-XIII вв. взаимосвязано с различными социально—экономическими процессами той эпохи. Решение проблемы интерпретации функций кольцевых городищ является перспективной задачей дальнейших исследований. Более подробное изучение памятников данного типа может дать представление о роли кольцевых городищ во всей истории Волжской Булгарии. литература Губайдуллин А.М. Фортификация городищ Волжской Булгарии. Казань: Институт истории АН РТ, 2002. 232 с. Мартынов П.Л. Остатки старины, сохранившиеся в Симбирском уезде. Симбирск, 1896. 30 с. Поливанов В.Н. Археологическая карта Симбирской губернии, Симбирск, 1900. 71 с. Раппопорт П.А. Древние русские крепости. М., 1965. 87 с. Фахрутдинов Р.Г. Археологические памятники Волжско-Камской Булгарии и её территория. Казань: Татарское книжное изд-во, 1975. 220 с. Фахрутдинов Р.Г. Классификация и топография булгарских городищ. // СА, № 4, 1990. М.: Изд-во «Наука», 1981. С. 68-84. Исследования могильника третьей четверти I тысячелетия н. э. в Ульяновской области в 2013 г. д.а.петрова институт истории ан рт, г. казань научный руководитель — к.и.н., доцент л.а.вязов Среди проблем, связанных с изучением населения третьей четверти I тыс. н.э. в Среднем Поволжье, одной из важнейших остается проблема определения верхней хронологической границы именьковской культуры и вопрос о судьбах ее населения. Отсутствие источников образовало хронологическую лакуну между именьковскими древностями и раннесредневековыми древностями кочевников. Существует несколько подходов к определению верхней границы именьковской культуры и связи носителей древностей позднего этапа


240

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

именьковской культуры с оседлыми и кочевническими племенами VIIIX вв. А.В. Богачев ограничивает время существования именьковской культуры последней третью VI в. и находит в поздних памятниках аналогии древностям турбаслинских племен [Богачев А.В., 1995]. Е.П. Казаков выделяет именьковско-турбаслинскую общность, существовавшую до VII в [Казаков Е.П., 1996]. Большинство исследователей согласны с поздней датой именьковской культуры — VII в., предложенной Г.И. Матвеевой [Матвеева Г.И., 2004]. Также, Г.И. Матвеева и Ю.А. Семыкин выдвигали точку зрения о синхронном существовании и культурных контактах именьковского населения с группами раннеболгарских кочевников, что, по их мнению, подтверждают находки на памятниках Новослободское городище, Чертов городок, Севрюкаевское II селище (VIII-IX вв.). Д.А. Сташенков, на материалах Жигулевского селища и могильника, указывает на существование в конце VII-VIII вв. оседлого населения, обслуживающего новинковские группы, которые в свою очередь охраняли северные рубежи хазарского каганата [Сташенков Д.А., 2010]. Большие надежды в решении вопроса возложены на новые исследования погребальных памятников в Среднем Поволжье. В мае 2013 г. в Ульяновский областной краеведческий музей поступила коллекция вещей, происходящая, по словам нашедших их краеведов, из могильника недалеко от с. Комаровка. В июле 2013 г. экспедиция Тольяттинского государственного университета начала раскопки памятника. Целью данной работы является предварительная публикация наиболее ярких материалов, полученных в ходе исследований Комаровского могильника в 2013 г. Комаровский могильник расположен в 2 км от с. Комаровка, в 2 км от с. Дворики, приурочен к склону оврага. Поверхность памятника распахивается. Примерная площадь могильника 1 га. В 0,2-0,5 км к югу от Комаровского могильника было обнаружено два городища — Комаровское I и II городища, а в 1-2 км к югу — селище Комаровка III. Раскоп I был заложен в юго-восточной части памятника. Индивидуальные находки на раскопе I представлены фрагментом кольцевой подвески с выпуклинами (датируется не ранее VII в.) и язычком железной пряжки. На раскопе I было обнаружено одно погребение (Рис. 1), которое представляло собой скопление разрушенных кальцинированных костей. Вещи из погребения: биконическое пряслице; бронзовые витые пронизи; квадратная серебряная накладка; мозаичная бочонкообразная бусина — VI-VII вв.; мозаичная шарообразная бусина — VII — VIII вв. [Голдина Е.В., 2010]; глиняная бусина; наконечник ремня — конец VI — VII вв. [Голдина Е.В., 2010]; фрагмент кольцевой подвески с выпуклинами — VII в. [Бога-


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

Находки из Комаровского могильника

241


242

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

чев А.В., 1998]; бронзовые тонкие пластины и заклепки от них; железная пряжка трапециевидной формы. Набор вещей, вероятно, свидетельствует о женской половой принадлежности погребения. Раскоп II был заложен в центральной части памятника. Индивидуальные находки на раскопе II представлены обломком серебряной пластины геральдического стиля, наконеч-ником стрелы, скоплением обломков металлических предметов, оставленных кладоискателями. На раскопе II было обнаружено четыре погребения. Погребение 1 представляло собой скопление кальцинированных костей, разрушенное кладоискательской ямой. Вещи из погребения: два фрагмента бронзовой пластины. Погребение 2 представляло собой скопление кальцинированных костей, фрагментов керамики. Вещи из погребения представлены железной пряжкой, аналогичная которой найдена во II Коминтерновском могильнике V–VII вв. [Казаков Е.П., 1996]; бронзовой накладкой геральдического стиля — VI–VII вв. [Гавритухин И.О., Обломский А.М., 1996], фрагментом оплавленной бронзы, фрагментами двух сосудов. Погребение 3 представляло собой небольшое скопление кальцинированных костей и фрагментов керамики. Вещи из погребения представлены фрагментом бронзовой заклепки, двумя фрагментами венчиков лепных сосудов, одним фрагментом дна лепного сосуда. Погребение 4 представляло собой скопление кальцинированных костей и небольших фрагментов керамики. Вещи из погребения представлены в-образной пряжкой — V–VII вв. [Богачев А.В., 1998] и четырьмя фрагментами венчиков лепных сосудов. На основании изученного материала, мы можем сделать предварительный вывод, касающийся хронологических рамок памятника и его культурной принадлежности. Погребения датируются VI–VII вв. н.э. Также обнаружен хозяйственный комплекс, в заполнении которого найден фрагмент кувшина домонгольского времени. Подъемный материал предварительно датируется VI–XI вв. Ряд черт погребального обряда Комаровского могильника, такие как: обряд кремации; очищенные от углей кости; наличие в погребении вещей со следами пребывания в огне (бусины); фрагменты керамики в заполнении погребений, сближают его с погребальным обрядом именьковской культуры. Однако встречены и особенности погребального обряда, отличающиеся от именьковского: неглубокие могильные ямы; в могильных ямах практически отсутствуют лепные сосуды; большое количество элементов костюма без следов пребывания в огне. Таким образом, Комаровский могильник — первый в регионе, где встречены захоронения VII в. Вопросы о верхней дате существования


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

243

могильника и его культурной принадлежности требуют дальнейшего изучения. литература Богачев А.В. О верхней хронологической границе именьковской культуры / А.В. Богачев // Средневековые памятники Поволжья. — Самара, 1995. — С. 16-23. Гавритухин И.О., Обломский А.М. Гапоновский клад и его культурноисторический контекст / И.О. Гавритухин., А.М. Обломский // РСМ № 3. Археология славян и их соседей — М., 1996. — 296 с. Голдина Е.В. Бусы могильников неволинской культуры (конец IV-IX вв.) / Е.В. Голдина. — Ижевск, 2010. — 264 с. Казаков Е.П. К вопросу о турбаслинско-именьковских памятниках Закамья / Е.П. Казаков // Культуры Евразийских степей второй половины I тысячелетия н.э. — Самара: Изд-во «Самарский университет», 1996. — С. 40-57. Матвеева Г.И. Среднее Поволжье в IV-VII вв.: именьковская культура / Г.И. Матвеева. — Самара: Изд-во «Самарский университет», 2004. — 156 с. Сташенков Д.А. О  группах поселений хазарской эпохи в  СамароСимбирском Поволжье / Д.А. Сташенков // Культуры евразийских степей второй половины I тысячелетия н.э. (вопросы межэтнических контактов и межкультурного взаимодействия). — Самара: ООО «Офорт», 2010. — 268 с. Анализ погребального инвентаря грунтовых погребений Армиевского курганно-грунтового могильника (по материалам раскопок 1980 г.) п.и.сафронов пензенский педагогический институт им. в.г.белинского пензенского государственного университета, г. пенза научный руководитель — д.и.н., профессор в.в.ставицкий Армиевский курганно-грунтовой могильник расположен в 3-4 км к ВСВ от центра с. Армиево Шемышейского района Пензенской области, на относительно высоком плато по левому краю верховий оврага Ош-Пандо. В 1980 г. археологическая экспедиция Казанского государственного университета им. В.И. Ульянова-Ленина выявила следы обширного грун-


244

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

245

тового могильника, зафиксированного в зачистках стенок карьера, а также в 2-х специально заложенных раскопах (№№ 1 и 2) [Халиков А.Х., 1981]. Всего в 1980 г. было исследовано 64 (100%) погребения. На раскопе I было вскрыто 39 (61%) погребений, 7 (11%) из которых оказались пустыми, на раскопе II — 25 (39%) погребений, 2 (3%) — пустых и 2 (3%) безинвентарных. По ориентировке могильных ям погребения распределяются следующим образом: по линии В-З — 44 погребения (69%), по линии СВЮЗ — 8 погребений (13%), по линии СЗ-ЮВ — 7 погребений (11%), по линии С-Ю — 3 погребения (5%). Ориентировку еще одного погребения определить не удалось из-за того, что оно срезано карьером (погр. II-3). Погребальный инвентарь грунтовых захоронений делится на украшения, элементы одежды, ременную гарнитуру, предметы быта и ремесла, а также вооружение. Самой частой находкой является керамика. В 34 (53%) погребениях встречено 42 сосуда. По форме керамика делится на горшки, банки, блюда, чаши, бокалы. Как правило, сосуды располагались в восточной или западной части ямы, реже в центре. Блюда (погр. I-15) являются новой формой сосудов, они не встречаются в могильниках Верхнего Посурья предшествующего времени (Армиевский ранний могильник) и в мордовских могильниках синхронного времени (II Журавкинский, Степановский). Тесто основной массы посуды темно-серое, с примесью песка, реже шамота и дресвы. Характерной особенностью армиевской посуды является наличие двустороннего ангоба. Хронологический анализ погребального инвентаря позволил определить датировку следующих погребений: Вторая половина VIII-IX в. — погр. I-23, II-6, II-11. IX в. — погр. II-7. IX-X вв. — погр. I-25. IX-XI вв. — погр. I-34, II-1. X в. — погр. I-4, I-37, II-2, II-5. X-XI вв. — погр. I-2, I-12, I-18, I-30, I-31, I-32, II-12, II-16, II-18. Основная масса погребений раскопа I относится к X-XI вв., раскопа II к IX-XI вв. Таким образом, анализ погребального инвентаря позволяет отнести грунтовые погребения, вскрытые в 1980 г., к IX-XI вв. Основная масса погребений X-XI имеет ориентировку по линии В-З. Часть изделий имеет многочисленные аналогии среди материалов мордовских некрополей VIII — начала XI в. это сюлгамы, браслеты, привески. Бусы, сверло, ременные накладки являются свидетельствами торговых связей с древ-


246

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

ней Русью и Волжской Булгарией населения, оставившего Армиевский курганно-грунтовой могильник. В тоже время налобные венчики, блюда диаметром до 45 см и удила с петлями на концах псалий уникальны и аналогий не имеют. литература Халиков А.Х. Отчет о работах Армиевской археологической экспедиции в 1980 г. — Казань, 1981. Проблема происхождения искусственной деформации черепов в Зауралье а.в.слепцова тюменский государственный университет, г. тюмень научный руководитель — д.и.н., профессор н.п.матвеева Искусственная деформация черепа (ИДЧ) в Зауралье представляла собой результат длительного внешнего механического воздействия на растущую голову. На пространстве Евразии обычай ИДЧ становится массовым атрибутом дважды. Впервые обряд фиксируют на материалах катакомбной культуры, и после почти двухтысячелетнего перерыва, в первые века н.э., он получает распространение на обширном ареале евразийских степей, ограничиваясь на севере окрестностями современной Тюмени, на юге — районами Средней Азии, на востоке — предгорным Алтаем, на западе проникая вглубь Европы. Цель нашей работы — рассмотрение вопроса об истоках и времени возникновения обычая ИДЧ в Зауралье. Кольцевидно-деформированные черепа обнаружены при раскопках могильников Абатский-1 (I–II вв.), расположенного на берегу оз. Могильного на юге Тюменской области.в могильнике Ближние Елбаны (II–VI вв.) в Верхнем Приобье, Усть-Тартасского могильника (III–IV вв.), и Ипкуль (III–V вв.), расположенного в Притоболье, Особое внимание уделяется могильнику Козлов мыс, расположенному в 18 км от г. Тюмени. Интерес представляет наличие в могилах с бакальскими, карымскими и кушнаренковскими сосудами IV-V вв. кольцевидной черепной деформации («макрокефалии»), зафиксированной на семи из 16 скелетов из погребений [Матвеева, 2012, с. 65-66]. Черепа с кольцевидной деформацией также найдены при раскопках могильника Устюг-1 (IV–VI вв.) на Среднем Притоболье, у слияния р.


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

247

Тартас с Омью, в могильниках VI–X вв. на р. Уень в Новосибирской области [Жиров 1940, с. 88; Дремов, 1977, с. 53-56; Багашев, 2000, с. 31, 43; Слепченко, Пошехонова, Скочина, 2013, с. 58-66]. Происхождение обряда ИДЧ на обозначенной территории не вполне ясно, однако во многих случаях он может рассматриваться в качестве важнейшего этнокультурного признака, что особенно ценно с учетом частой разграбленности и малой этнокультурной информативности скудного погребального инвентаря зауральских памятников. Исследованиеданного феномена представляет повышенный интерес и при изучении древних миграций, поскольку обозначает наличие «родственных» связей популяций, практиковавших этот обычай. Е.В. Жиров, основываясь на имевшемся к 1940 г. краниологическом материале, пришел к выводу, что традиции ИДЧ распространялись с востока на запад и были связаны с массовым передвижением гуннов в эпоху Великого переселения народов. Основным аргументом в пользу «восточной гипотезы» признавались многочисленные находки кольцевидно-деформированных черепов в Кенкольском могильнике на севере Киргизии, изначально связываемом А.Н. Бернштамом с гуннами, однако, впоследствии мнение о гуннской принадлежности Кенкола было опровергнуто С.С. Сорокиным. Кроме того, по мере накопления краниологического материала при раскопках на территории Южной Ферганы, Южной Туркмении и низовий Сыр-Дарьи, было установлено, что среднеазиатское население практиковало обычай кольцевой деформации задолго до прихода гуннов [Гинзбург, Трофимова, 1972; Ходжайов, 2000]. Накопившийся на сегодня фактический материал по деформированным черепам Зауралья принципиально не поколебал позиции сторонников «среднеазиатской гипотезы». В.А. Дремов, рассматривая вопрос о путях проникновения обычая ИДЧ на территорию Западной Сибири, исключил возможность, что эта традиция могла попасть туда с востока через население Алтая, и пришел к выводу, что наиболее вероятными инициаторами этого обычая могли быть выходцы из кочевых родов Приуралья и Казахстана. Начало массового распространения явления ИДЧ на изучаемой территории может быть осторожно сопоставлено с т.н. сарматско-кушанской экспансией II в. н.э. [Скрипкин, 1982; Ражев, 2006, с. 86]. На территориях, соседствующих с саргатскими племенами, кольцевая деформация сначала появляется у средних сарматов (I в. до н.э. — первая половина II в. н.э.), а во II–V вв. н.э. — у их северных и восточных соседей [Дремов, 1977]. На территорияхсаргатовдеформация появилась не ранее I в. н.э. (Гаевский и Мурзинский могильники). Судя


248

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

по всему, именно представители саргатскойобщности способствовали дальнейшему распространению традиции ИДЧпо Западной Сибири [Ражев, 2006, с. 87]. В пользу «среднеазиатской гипотезы» и изначальной связи ИДЧ с ираноязычными, алано-сарматскими племенами, косвенно свидетельствуют этнографические данные. По А.М. Малолетко, в фольклоре обских угров, манси, селькупов и алтайских тюрок (кумандинцы, хакасы), сохранились воспоминания о древнем, европеоидном населении Алтая — «яланах», богатырей со сверхъестественной силой и «острыми головами» [цит. по: Войников, 2010]. Итак, время появления ИДЧ в Зауралье вполне «вписывается» в общую модель бытования преднамеренной кольцевой деформации головы в Северной Евразии на переходе от раннего железного века к средневековью. На территорию Зауралья преднамеренная кольцевая деформация была привнесена, видимо, не ранее начала н.э. представителями высокородных линиджей кочевников урало-казахстанских степей. Судя по всему, появление это обычая стало отголоском сарматско-кушанской экспансии, охватившей обширные территории Средней Азии и Европы. Традиция ИДЧ первоначально бытовала на территории саргатской культуры, представители которой, вероятно, и способствовали распространению обряда кольцевой деформации на всей территории Западной Сибири. литература Багашев А.Н. Палеоантропология Западной Сибири. — Новосибирск, 2000. Балабанова М.А. Обычай искусственной деформации головы у поздних сарматов: Проблемы, исследования, результаты и суждения // Нижневолжский археологический вестник. Вып. 4. — Волгоград, 2001. — С. 107-122. Войников Ж. Явление искусственной деформации черепа у протоболгар // Дарьял. — 2010. — № 3. // http://www.darial-online.ru/2010_3/ voinikov.shtml Гинзбург В.В., Трофимова Т.А. Палеоантpопология Средней Азии. — М., 1972. Дремов В.А. Обычай искусственного деформирования головы у древних племен Западной Сибири и его происхождение // Проблемы археологии и этнографии. — 1977. — Вып. 1. — С. 99-110. Жиров Е.В. Об искусственной деформации // КСИИМК. — 1940. — Вып. 8. — С. 88-95. Матвеева Н.П. Козловский могильник эпохи Великого переселения народов. — Тюмень, 2012.


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

249

Скрипкин А.С. Азиатская Сарматия во II–IV вв. // СА. — 1982. — № 2. — С. 43-56. Слепченко С.М., Пошехонова О.Е., Скочина С.Н. К вопросу о медицинских знаниях раннесредневекового населения Притоболья (по материалам могильника Устюг-1) // Вестник археологии, антропологии и этнографии. — 2013. — № 1. — С. 58–66. Ходжайов Т.К. Обычай преднамеренной деформации головы в Средней Азии // Антропологические и этнографические сведения о населении Средней Азии. — М., 2000. — С. 22-46. Проблема хронологии погребальных памятников с сырцовыми оградками Восточной Европы на территории Волго-Уральского междуречья и.в.федосов оренбургский государственный педагогический университет, г. оренбург научный руководитель — к.и.н., доцент и.в.матюшко В курганных могильниках золотоордынского времени довольно часто встречаются подкурганные сырцовые оградки. Практически все исследователи, так или иначе обращавшиеся к рассмотрению материалов погребальных сооружений с кирпичными оградками, связывали их появление на территории Волго-Уральского междуречья с процессом постепенного оседания на землю кочевого населения Золотой Орды. Такие памятники распространены достаточно широко — от степей Западного Казахстана до нижнего течения Дона. Единой точки зрения на происхождение и датировку этих сооружений до сих пор не выработано. П.С. Рыков считал, что появление подобных кирпичных конструкций на средневековых кладбищах относится к XV веку, то есть к заключительному периоду истории Золотой Орды. Он связывал это явление с проникновением ислама в среду кочевников и горожан, при этом он специально отметил, что мусульманские погребальные традиции получили повсеместное распространение лишь только с XVI века [Васильев Д.В., 2003]. Г.А. Фёдоровым-Давыдовым комплексы с округлыми и прямоугольными сырцовыми погребальными оградками выделены в особую группу погребальных сооружений золотоордынского времени (насыпи типа VII). Сторонниками подобной трактовки являются В.А. Иванов и В.А. Кригер, которые пишут, что во второй половине XIV


250

Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

века в связи с мусульманизацией и на Южном Урале появляются новые для местного населения элементы погребального обряда: могилы с подбоями в южной стенке и надмогильные сооружения в виде каменных или кирпичных оградок вокруг могилы. К выводу о связи подкурганных сырцовых оградок с исламизацией кочевников пришёл и А.И. Ракушин, составивший первую типологию оградок. Он пишет, что в основе своей оградки имеют всего два плана — круг или квадрат [Ракушин А.И., 2004]. А.И. Ракушин указывает на то, что помимо того, что оградки служили для сакральной изоляции погребения (или погребений), в них проводились также какие-то поминальные обряды, о чём говорят наличие остатков тризны и кострищ в ряде оградок [Ракушин А.И., 2004]. Кроме того, А.И. Ракушин делит существование различных типов оградок на три хронологических периода. В первый период (конец XIV в.) он помещает оградки с заполнением внутреннего объёма — отмосткой камнем, сырцом, глиняной обмазкой, во второй период (начало XV в.) появляются упрощённые конструкции — кольцевидные и квадратные оградки без внутренней вымостки или обмазки. Захоронения в подобных оградках содержат богатый вещевой инвентарь. В третьем хронологическом периоде (конец XV — начало XVI вв.) появляются оградки, которые как бы копируют планиграфическое строение двухкамерного или портальнокупольного мавзолея: круглая или квадратная в плане основная оградка получает дополнительный пристрой с юга, сильно напоминающий портал-пештак. Захоронения в таких оградках характеризуются уменьшением количества или отсутствием погребального инвентаря, наличием надгробий, склепов, распространяется положение покойника на боку. Е.П. Мыськов, основываясь на нумизматическом материале, относит появление наиболее ранних оградок такого типа на Ахтубе к 20-м годам XIV века. Кроме того, Е.П. Мыськов высказал очень важное и интересное мнение о возможности интерпретации захоронений в оградках либо как бескурганных вообще, либо как комплексов, которые в течение долгого времени стояли открытыми и не перекрывались курганными насыпями [Мыськов Е.П., 2003]. В нашей базе данных собраны сведения о погребениях в подкурганных оградках — все они локализуются на территории Нижнего Поволжья и в Западном Казахстане. Это захоронения из могильников 301-й километр, Кривая Лука-XVI, Кузин хутор, Успенка, Маляевка, Эльтон, Караул-Тобе, Лебедевка-VIII, Саралжин-I и др. Выделяются несколько хронологических признаков: Все захоронения являются трупоположениями в позе вытянуто на спине. В 86 случаях покойные обращены головой на запад, в 4 слу-


Лесостепная и степная зоны Урало-Поволжья в эпоху средневековья

251

чаях — на северо-запад, по одному случаю приходится на северную, северо-восточную и юго-западную ориентировку погребенных. В 60 случаях (64,5 %) обнаружены остатки деревянных гробов, а в 32 случаях (34,4 % погребений) — гробы, сколоченные железными гвоздями. Остатки саванов обнаружены лишь в 2 погребениях, но следы пеленания (по степени сжатости и по положению костяка) обнаружены в 22 погребениях (23,7 %). Всего же остатки тризны обнаружены рядом со 121 погребением данной группы (что составляет 47,1 % из них). Наиболее часто встречается в данной группе западная ориентировка погребённых (198 случаев наблюдения или 77 % погребений). 87% погребений являются безынвентарными что свидетельствует о проникновении мусульманских канонов в погребальную обрядность данного региона. Таким образом, можно выделить из вышеперечисленного материала и комплекса признаки, соответствующие процессу исламизации населения степи. Чтобы определить хронологию местного памятника курган 2 у села Имангулово, мы сравнили данные памятника с материалами Нижнег