Page 1

1


Будет толк... Седой лес обвис тяжелыми лапами елей… и неподвижен. Ветра нет. Это хорошо и плохо, одновременно. Бегу по лыжне… Чутье подсказывает, что я в двух переходах от впереди идущего… Я никогда никого не преследовал с такой злостью! Злость - мягкое, ничего не обещающее слово. Я обещаю страх! … и не дам уйти, не осознав своей вины! Ничего не мешает! Прыжки через ямы, когда несешься с горы, ничего не стоят... Я привык… Я и лес... Нет, неправильно. Лес и я! Мы - друзья. Знать лес, и понимать его – не одно и то же! Везде знаки, везде следы…. Я с детства любил бегать... Пружиня и, почти вальсируя, я делаю то, что неподвластно лучшим… Но, я - лучший из лучших! Так решила природа, так решила судьба…Ветви, как нарочно, встали непроходимым барьером… Хорошо, что бегу под уклон!.. Прыжок.… Оттолкнулся так, что слюни не успел сглотнуть.… Видела бы меня ты… 3


При мысли о доме, как будто сошла кожа…. Которая по счету, уже не помню…. Я новый…. Я – страшнее, чем был секунду назад… Ободрал бедро… Неважно. Вперед! Луна, словно лампочка, включилась над лесом…. Думая о важном, прозевал восход…. Луна – лучше Солнца! Я так думаю… Лес, в лунном свете, неузнаваем. Даже я, словно ребенок, могу стушеваться.… Но не сейчас! Скалюсь, и это помогает…. Оскал – решимость! Оскал – улыбка обреченного! Я был обручен с тобой! Я – обречен разделить твою судьбу! Я – обручен с обреченностью! От мыслей о тебе стало легче. Быть может, конец жизни – только ее начало…. Знаю одно! Жизнь, без тебя – поиск смерти… Один переход уже позади. Месть не меряют переходами…. Месть меряют силами…. Мысль об отдыхе, как пощечина, заставляет бежать быстрее… почти на пределе… Он отдыхает. Я рад за него... и за себя! Значит, умрет отдохнувшим. Бок саднит и окатывает волнами жара…. 4


Лыжня должна упереться в крутой овраг. Если возьму правее, срежу путь…. Ноги вязнут в глубоком снегу…. Бок пульсирует, даже приятной, болью…. Но я выиграл пол перехода…. Успокаивает одно – он тоже устал…. Увидев его я, словно на стену наткнулся…. Появившись из-за березы, он сразу взял меня на прицел. Пригнувшись к земле и перешагнув вправо с линии огня, я оскалился и зарычал.…Шерсть на спине сама встала дыбом. Значит, почувствовал погоню и устроил засаду.… Не так он прост, как бы мне хотелось…. По прямой приближаться – погибнуть сразу. Переступая, обхожу его по кругу, сужая радиус…. Он думал, что поймал меня, но попался сам! Между нами огромная разница! Он хочет выжить, я – нет! Он осторожен и бережет патроны, ведь перезарядиться я ему не дам, я – полон решимости и самопожертвования! Страх в его глазах, как подарок! Ствол ружья неуверен и имеет лишний, говорящий о волнении стрелка, ход! То, что нужно! Я и подумать не мог, что вижу тебя в последний раз, когда обернулся, уходя на загон…. Одичавшая лошадь убила копытом одного из наших подрезающих. Несмотря на потерю, мы были рады добыче. Семьи будут сыты… 5


Посторонний запах насторожил… Неладное я почувствовал за двести прыжков до логова… Кровь.… Сначала подумал, что моя… такая родная… Ты лежала у входа… Рядом с двумя нашими девочками… убитыми прикладом. Единственного мальчика он унес. Я лег рядом… и выл… всю ночь… Я отвлекся и мгновенно поплатился за это. Выстрел оглушил…. Пуля вошла в грудь, над левой ногой… Меня отбросило назад... Чуть не откусил себе язык, заставив себя не заскулить… Вскочил… и упал влево! Ногу не чувствую! Как бежать?! Он не спешил... Хотел убить наверняка! Надо собраться… для самого главного прыжка в моей жизни. Скалюсь и рычу... Видя мою беспомощность, он, положил шевелящийся мешок на снег и опустив ружье идет ко мне. В мешке Анки! Сын! Это я чувствую по запаху… Десять шагов.… Девять.… Восемь.… Шесть! Собрав последние силы, взвился…. Кровь из раны, как фонтан…. Плевать! Главное достать! Ужас в его глазах послужил стимулом! 6


Насмешил, выставив перед собой предплечье…. Я ему, что? Овчарка? Навалился всем телом и, опустив лапами его руку, рывком дотянулся до шеи…................................... . . . . . . . Почему так тихо? Лежу на боку…. Приоткрыв глаза, увидел нюхающий меня нос. Анки выбрался из мешка…. Молодец!

Рядом лежит мой враг, с пустыми глазами, обращенными в небо. Получилось, значит…. Анки зарычал. - Будет толк, - подумалось, глядя на угасающие березы.

7


Я это помню... В основном – тишина, гулкая.… Рядом кто-то шевелится, но шевелится тихонько… как я. Необходимость отсутствует. Покой. Я счастлив... Суматоха началась. Нервозность…. Я паникую тоже. Все толкаются.… Вдруг стало свободнее…. Сжало. Чуть не расплющило. Вывалился в холод.… Стукнулся об мягкое. Я упакован. Раньше это не мешало. Сейчас неудобно! Лежу носом в низ. Но, вдруг меня начали катать, и большие зубы прокусили мой мир. Прокусили аккуратно…. И я понял почему. Еще недавно, это были мои зубы…. Хотел закричать, но получилось наоборот…. Внутрь меня ворвался вкусно пахнущий холод…. Обдало родным дыханием. И теплый, шершавый, огромный язык заставил меня пищать от удовольствия. Меня умыли и начали грызть за живот. «Съедят!» - мелькнуло в голове, и я заплакал. Но язык прочитал мои мысли и вновь меня умыл. Я успокоился и пополз.… Полз долго… замерз... Свернул, где показалось теплее. Уткнулся в чью-то попу... Правее… тоже попа и хвостик. Забрался на попу с хвостиком и съехал, влево, оказавшись между двумя чмокающими. «Ах, вот, чем вы тут занимаетесь», - подумал я, и стал есть, и расти… 8


Постоянно приходят большие люди и начинают тискать… Я пытаюсь рычать – они смеются. Иногда, от страха, писаю. Все больше становится свободных сисек у мамы... Куда уносят «чмокающих рядом» я не знаю. От этого грустно. И мама волнуется. Пока мы переживали, я остался один… с мамой. Мама меня любит и кормит. Я ее тоже люблю, ем и расту… Там, где сижу, совершенно негде бегать. Хорошо когда приходит мама. Можно забраться на нее и посмотреть, что за ограждением.… Люблю, когда выпускают на свободу. Можно бегать и писать, где хочешь. Хозяин говорит громко и пахнет…. Конечно, не так, как мама, но, тоже, очень вкусно. Он меня поднимает высоко-высоко и гладит.… Подарил игрушку-вонючку… зато пищит… как я, когда скучаю. Я люблю играть, а мама нет. Рычит и пинает носом. Мама меня кормит. Только за ней надо долго бегать. Вот сейчас догоню и поем… Вылезаю из загона сам! И жду хозяина у двери…. Он утром уходит и долго не приходит…. Целый день думаю, чем бы обрадовать. Вчера принес его книгу, положил в коридоре…. Я не считал страниц. Хозяин сказал, что было больше. А потом меня стукнул тапок… 9


по попе… не больно. Обидно! Забравшись под диван, я придумал, чем займусь завтра…. Я отомщу тапку за то, что он обижает любимую собаку хозяина! У мамы кончилась еда. Теперь меня кормят из тарелочки. Вкусно! Вчера ходили на улицу. Я чуть не оглох и не знал, что нюхать в первую очередь. Мне сказали, что я такса. Что это такое я не знаю. Но, уверен – это здорово! Загон разобрали, и теперь я сплю с мамой и хозяином. Мама в ногах, я – попой на подушке. Мне давали есть хрустики и я уже было подумал, что я – грызун. Но теперь меня кормят мясом…. Я понял! Я – хищник! Кухня. Солнечный свет, пробиваясь между занавесками, улегся мне на нос и приятно греет. Я лежу головой на самой большой части тапка, растянувшись на теплом полу. Еще две, поменьше, я оставил в комнате и коридоре. Самую маленькую положил в миску с водой, чтобы была вкуснее. Очень удобно. Везде пахнет хозяином, и я не так скучаю… Интересно, почему он сам до этого не додумался? Сегодня вечером смотрел салют, когда гуляли…. Как грохнет, вспыхнет… сердце остановилось, и я побежал. Точнее не я, а мои ноги. Хозяин не ругался, найдя меня у двери квартиры. Взял на руки и долго гладил… 10


Наконец-то хозяин научился давать мне сыр, когда я приношу его тапок, оставшийся… Сколько я мучился! … за второй тапок меня убили морально... Мне сказали, что я – паразит… Мне это показалось слишком… Я укусил… себя за ногу. Больно! «Я умираю! Прощай вкусный хозяин!» - ни о чем другом я думать не могу. Я заболел. Теперь я понимаю, что болезнь - самое счастливое время, в моей жизни…. Хозяин перестал уходить в плохое место – работа. Я всегда говорил, что хозяин должен быть рядом! «Это конец!» - подумал я, проглотив лекарство, и уткнулся носом в руку хозяина. Какая гадость – это лекарство! Первый раз гуляю без поводка. Когда убегал от салюта – не считается! Свобода! Причем, свобода – полная! Бегу оглядываясь. Хозяин смеется и бежит вместе со мной. Я счастлив!.. Свет фар меня испугал…. Истошный вопль хозяина «Стой!» - остановил…. Удар… Голоса издалека мне говорят, что-то важное…. Меня бросили,… хочу плакать… Каждый вздох отдается болью… Запах хозяина, как объятия и нежные поглаживания – меня успокоил…. …если хозяин здесь, все будет хорошо… Почему так больно? В основном – тишина, гулкая.… Я это помню... 11


Запах мандаринов Очередь в магазине двигалась очень медленно, но мне это было безразлично. Раньше очереди меня раздражали. Я не мог понять, почему для того чтобы добыть себе еду, надо тереться друг об дружку одеждой в унизительном ожидании… Мне хотелось всех пропустить вперед, лишь бы это помогло ускорить процесс. Но наступили другие времена… Очереди редкость и ассортимент не в пример былому унынию прилавков. Продавали мандарины. Марокканские, как любит мама. Очередь меня не замечала, пристально следя за оранжевыми пахучими шариками, перекочевывающими из легкомысленных ящиков на весы. Купить мандарины я не мог, как не мог уже многое, что раньше казалось сущим пустяком.… Жаль… Мама очень бы обрадовалась. Время значения не имело, и я постоял немного в пахучем аромате далеких тропиков, наслаждаясь и впитывая, сколько смогу, чтобы хоть как-то порадовать маму, которая в последние дни совсем перестала выходить из дома. Продукты ей приносит Оксана, моя девушка… бывшая.… Никак не могу привыкнуть к этому слову. Приносит и, приготовив обед, сразу уходит.… Уходит к себе в общежитие. Уходит, чтобы плакать. Я вышел из магазина и пахнущий цитрусами, перешел улицу нарушая правила дорожного движения. Дом был через квартал, почти на набережной. Я нес лето вокруг себя. 12


И люди улыбались, принюхиваясь к окутывающему меня облаку. Кошка прыснула с дороги в почти неосвещенном подъезде. Сколько раз я поднимался по этим ступеням! И вприпрыжку, с пятеркой по пению... И размазывая кровь из разбитого носа… И пьяный от счастья, после первого Оксаниного поцелуя... Третий этаж, квартира 19. Звонок, оторванный еще до того, как я ушел в Армию, жалко болтался на проводе и давно не работал. Войдя в коридор, не включая свет, прошел на ощупь, как я это делал всегда, желая сделать сюрприз маме.… На кухне, Оксана жарила котлеты, и я аккуратно, стараясь не потревожить священнодействие, прошел в большую комнату. Неудержимый запах мандаринов разлился по квартире. Почти видимым туманом он поплыл от меня в разные стороны, обтекая преграды и гладя предметы. Следуя по пятам, я прошел за невидимой струйкой. Мама сидела на диване, поджав ноги. Она читала. Выйдя, на середину комнаты, я остановился. Аромат заполнил комнату. Пока шел он слегка выветрился и перестал быть навязчивым. Недоуменный взгляд, оторванный от книги, уперся в меня…. На кухне что-то грохнуло, как будто упало на пол, и в дверях показалась Оксана. - Я рада, что ты напоминаешь о себе даже запахом мандаринов, - сказала мне мама и отложила книгу. Оксана подошла к маме, опустилась на колени и заплакала. 13


Мама смотрела сквозь меня. Я обернулся и понял, на что она смотрела. Моя фотография на книжной полке. Обычная фотография, до армии… Только черная ленточка, в нижнем, правом углу, наклеенная сверху, закрывала книгу в моей руке. Эту книгу сейчас читала мама. 27 декабря 1999 года. Чечня. Блокпост. Ящик мандаринов. Кто его выменял на коробку тушенки? И не помню уже…. Но это был настоящий праздник! Ребята веселились, как в Новогоднюю ночь. Мне и есть не надо было. Запах кружил голову воспоминаниями детства… Пуля снайпера заставила, недочищенный мандарин выкатился из руки… Оксана ушла. Я стоял и прощался с рыдающей в подушку мамой. Сегодня я пришел в последний раз. Завтра сорок дней… Завтра я уйду окончательно, но… Я знаю, что вернусь. Я не могу их здесь оставить…одних! Маме я принес запах мандаринов, а Оксанке пойду, покачаю бутонами цветов… Она с ними разговаривает… как со мной…

14


Сон Перед глазами часы. 02.07. Уже которую ночь перед глазами эти ненавистные, опостылевшие электронные часы. Мертвенно-бледное светящееся табло, как талантливая картина с уродливым пейзажем, возвращает мой взор к себе. Мигающая точка индикатора секунд, ни на мгновение, не дает забыть о безвозвратно уходящем времени. Скольким людям эти секунды необходимы. Умирающему, влюбленным, студенту, дописывающему экзаменационную работу... Мне они стали ненавистны... Ненавистны, как моя жизнь, которую я теперь веду. Ненавистны, как воспоминания о тебе... Ненавистны, потому что ничего нельзя изменить... Черная зависть к своему прошлому, как тяжелое психическое заболевание... В минуты просветления понимаешь, что болен, но... неминуемо наступает обострение. Я нашел выход. Я пью... Пью много и самозабвенно. Помогает. Протрезвев, ставлю зарубку на сердце, как хороший снайпер на винтовке, в честь убитой, еще одной, частичке моей души. Ночь. Было время, когда это время суток не сулило мучительной маяты и терзающего мысли бездействия. У меня было все... У меня была ты... У меня была дочь... Все это осталось в прошлом. Теперь у меня нет ничего, кроме раскладного кресла у входной двери комнаты в квартире моей, почти все время пьяной сестры, и электронных часов, которые я ненавижу. Я не нужен самому себе... И, уж конечно, не нужен своему прошлому... Ночь тянется, как зубная боль, иногда стреляя в мозг раскаленными иглами воспоминаний... 15


Скорее бы утро. Возьму в ларьке в долг бутылку водки. Скоро перестанут давать... Не буду об этом думать. Возьму и напьюсь. «Раскаленные иглы» остынут и затупятся. Будет хорошо, будет все равно... Мелодия мобильного телефона, до недавнего времени любимая, пока я не поставил ее на будильник, резанула по ушам. Открыв глаза, я обнаружил себя на любимом диване, заботливо укрытым одеялом. Из кухни выглянула жена. - Проснулся? Вставай, давай, - сказала, нырнув обратно. С чувством тревоги, я поднялся и, как в первый раз, огляделся. Все было, как всегда. Диван, два кресла, журнальный столик, телевизор... Пахло яичницей. Неуверенно, словно после долгой болезни, прошел на кухню. На столе глазунья, масло, хлеб... - Отведи дочу в сад. Я опаздываю, - выключая чайник, сказала жена. - Хорошо, Лена! – чересчур радостно ответил я. - Чего ты такой довольный? Любишь Юльку в садик водить? - улыбнулась жена, пододвинув мне тарелку. - Уступаю. Хоть каждый день. Что ты на меня уставился? Ешь. - Ем, - ответил я. Лена ела, а я смотрел на нее, даже не притронувшись к еде. И потом меня прорвало. Мой монолог занял минут пять. Я рассказал весь свой сон. Весь этот кошмар, который мне пришлось пережить. Слезы плескавшиеся, где-то в глубине моих глаз, наконец, нашли выход. Договорив, я замолчал. 16


Лена, перестав жевать в начале моего повествования, наконец, проглотила кусок. Присев на корточки, заглянула мне в глаза. - Ну, что ты? Это же сон, - проникновенно сказал она. - Я тебя очень люблю. Очень. Ее влажные глаза с озорными искорками говорили лучше всяких слов. Одна искорка стала мигать... ... искорка превратилась в, размытую слезой, мигающую точку индикатора... Мои полузакрытые глаза, сквозь мокрые ресницы, смотрели на часы. 02.19. Я все-таки уснул... Сестра, пожарив себе яичницу, аритмичной походкой ушла к себе в комнату, хлопнув дверью. Мигающий индикатор, словно пытался поставить точку в моем существовании, и подтверждал это каждую секунду...

17


Он и Она Вначале, для Нее все были одинаковы, но сейчас Она отказывалась в этом признаться, таким особенным и значительным Он для нее стал. Встречались они в 8.40, когда Он, наспех одетый и непричесанный (Он всегда чуть-чуть опаздывал), прибегал на работу. Постепенно поставленная Им задача из обязанности превращалась в удовольствие. Даже в критические дни, Она находила в себе силы и старалась не допускать ошибок. Она очень хотела Ему понравиться. И он Ее заметил. По крайней мере, все свое рабочее, да и свободное время Он стал проводить с Ней. Сослуживцы, отправляясь на обеденный перерыв, крутили пальцем у виска, замечая, что они, как ни в чем небывало, продолжают работать. Его подружка, прождав у входа в кинотеатр полтора часа, зайдя к Нему на работу и застав в обществе с Ней, закатила истерику и больше на звонки не отвечала. - У нас назревают серьезные отношения, - так думала Она, когда они расставались. И каждый раз прощаться становилось все трудней. Нужно было, что-то решать. Решение пришло само, когда у них в отделе появилась новенькая. Вновь прибывшая сразу стала всеобщей любимицей и обзавелась кучей поклонников, а Она отошла на второй план. Но не для Него. С новенькой Он был неприветлив и общался только по работе. Хотя она всем своим внешним видом давала понять, что не против более близкого общения. С Ней же Он оставался, так же нежен, что приводило Ее в трепет. Проходя мимо, Он всегда, незаметно для других, прикасался к Ней. И Она ждала Его прикосновений. Новенькая, или от обиды, или в силу своей стервозности, чтобы насолить Ей, взвалила на себя всю работу в отделе и, естественно, не осталась незамеченной начальством. И 18


уже через месяц, приказом по отделу, Она попала под сокращение. После работы они долго общались, Он утешал Ее как мог.Так Она впервые появилась у Него дома и даже осталась на ночь. А потом осталась совсем. Потекли дни, один сменяя другой, похожие и не похожие друг на друга. Она знала, что утром Он уйдет, но была уверена, что никто и ничто не свернет Его с пути домой. И эта уверенность придавала Ей сил. Она ждала... и Он обязательно приходил. Веселый, грубый, усталый, озабоченный,… Он радовал любой. Она была счастлива от взгляда брошенного на Нее, от звука Его голоса. Их близость поднимала в ней ураган эмоций. Ей казалось, что близости с кем-то другим Она бы не перенесла. Она помнила каждое Его прикосновение. Его пальцы, длинные и ловкие, сплетали узор общения, как будто Он знал заранее, что им обоим нужно. Так длилось долгие месяцы, пока Она не поняла, что он Ее обманывает и совсем не любит. Что у Него таких, как Она хоть пруд пруди... И Она обиделась. Ее долго лечили. Отрывочные воспоминания – человек в халате, инструменты... Потом Она отключилась и ничего не помнит... - Слышь, старичок, ты когда свою четверку на помойку отнесешь? – спросил человек в халате, укладывая инструмент в сумку. – Каменный век. - Да надо бы. У нас в отделе пень четвертый поставили, а эту балалайку списали. Жалко стало. Вот, домой припер. Да и привык я к ней. – Ответил Он, поглаживая корпус 486 компьютера с только что замененным процессором. Вначале Он казался Ей самым обыкновенным... 19


20

Дмитрий Феофанов  

Dmirtiy Feofanov, proza

Read more
Read more
Similar to
Popular now
Just for you