Page 1


В стречи /e n c o u n t e r s

Snegurka.qxd

8

12/8/08

14:25

Page 8

Образ Снегурочки с годами не изменился, и она, даже нарисованная современным художником, вполне к месту выглядит на фоне декораций Виктора Васнецова к опере Николая Римского-Корсакова «Снегурочка». Акварель. 1885 год.

— Русиш зольдат! Русиш Иван! Покажи Снегурка! Стрелять — нет! Эти веселые крики донеслись с немецких позиций, едва ли не вплотную подступавших к небольшому плацдарму в излучине реки… Еще несколько дней назад здесь кипел кровавый бой, но вот 31 декабря 1943 года наступило затишье — по обеим сторонам фронта готовились праздновать Новый год. А вот откуда немцы узнали, что на передовой осталась санитарка Катя, для наших солдат было загадкой. Наверное, не без помощи знаменитой цейсовской оптики… Вскоре из землянки вышла настоящая русская Снегурочка — светловолосая, в белом полушубке! — и взобралась на бруствер, отмахнувшись от молоденького лейтенанта, который пытался ей помешать: — Да не будут они стрелять! Праздник ведь! Чай, тоже люди… Немцы восторженно закричали, а кто-то начал наигрывать на губной гармошке: «Выходила на берег Катюша...» Катя помахала «фрицам» рукой и вернулась в землянку, удивленная. Солдаты смеялись: «Оказывается, они и имя твое знают!»

The image of Snegurochka has not changed over the years and even when drawn by one of today's artists she looks quite at home among Victor Vasnetsov's scenery for Rimsky-Korsakov's opera The Snow Maiden. Watercolour. 1885.

9

«Расскажи, Снегурочка, где была...» there's no business like snow business…


12/8/08

14:25

В стречи /e n c o u n t e r s

Snegurka.qxd

Page 10

Как только не называли эту русскую красавицу: и Снегуркой, и Снежевиночкой… А футурист Велимир Хлебников, создавая в 1908 году свой вариант пьесы о Снегурочке, придумал ей и другие имена: Снежимочка и Снегляночка. This Russian beauty has been given all sorts of names — Snegurka and Snezhevinochka. When he wrote his version of the play about the Snow Maiden in 1908, the Futurist Velimir Khlebnikov invented some new ones — Snezhimochka and Sneglianochka.

Любопытство немецких солдат можно понять. Ведь Снегурочка — волшебный персонаж, рожденный фантазией русского народа: больше нигде в мире у «коллег» Деда Мороза нет красавицы внучки. Хотя его родственницей она стала, можно сказать, совсем недавно — чуть более века назад. Но, разумеется, родилась не в одночасье — детство ее прошло в далеких русских деревнях, и всенародную любовь она снискала далеко не сразу…

с тебя и меня одной; слепим лучше дитя из снега, коли Бог живого не дал!» Снегурочка пришла из народных сказок. Похожего образа нет ни в пантеоне древнеславянских богов, ни в мифологии других народов. Вот у ее «дедушки» предшественники есть. Это, как ни странно, злые духи — Морозко, Карачун, Трескун, Студенец и славянский бог Велес. Есть у него и христианский прообраз — Святой Николай, попавший в Россию из Франции и прозванный у нас Николаем Чудотворцем. Дотошные исследователи смогли обнаружить лишь дальних «родственников» Снегурочки: Леду (тайную возлюбленную

Дитя из сказки

10

“Russisch Soldat! Russisch Iwan! Show Snegurka! No shooting!“ Those good-natured calls came from the German positions that had almost completely pressed in on the small bridgehead in a bend of a river. Just a few days before this had been the scene of bloody fighting, but now, on 31 December 1943, there was a lull as both sides of the front prepared to celebrate the New Year. It was a mystery to our soldiers how the Germans had learnt that the medical orderly Katya had remained in the front line. The famous Zeiss optical instruments probably had something to do with it. Soon a real Russian Snegurochka emerged from the dugout — fair-haired in a white sheepskin jacket — and clambered onto the parapet of the trench, shrugging off the young lieutenant who tried to stop her. “They won't shoot. It's a holiday! They're human too…” The Germans shouted out in delight and someone started to play the song Katyusha on a mouth-organ. Katya waved to the “Fritzes” and went back to the dugout, surprised. The soldiers laughed: “It seems they know your name as well!”

«Санта-Клаус». Фрагмент рождественской открытки из Европы. У Деда Мороза есть «коллеги» во многих странах. И подчас рядом с ними оказываются и маленькие пригожие девочки, однако они не являются родственницами этим почтенным старцам, а просто греются в лучах их славы. Santa Claus. Detail of a European Christmas card. Ded Moroz has “colleagues” in many countries. And sometimes they are accompanied by attractive young girls. They are not relatives of the venerable old fellows, though, just warming themselves in the rays of their glory.

«Далеко на севере жили-были дед да бабка. Хорошо жили, не тужили. Да вот беда — детей у них не было. И вот как-то раз, глядя, как ребятишки на дворе „катают комья“, решили они позабавить себя на старости лет. „А что, старуха, пойдемка и мы куклу сделаем!“ Сказано — сделано. Вышли во двор, слепили куклу из снега. Натешились-наигрались с ней да и домой пошли. Обернулись — а кукла сама за ними идет. Так появилась у них дочка — ожившая снежная девочка…» Так начинается сказка, которую фольклористы записали в Заонежье. Несколько других версий приводит собиратель народных сказаний Александр Афанасьев. В одной из них действующие лица не дед с бабкой, а Иван да Марья. Крестьянин Иван предлагает жене слепить снеговую бабу. «Что ж, пойдем! — отвечает Марья, — только на что тебе бабу? Будет

The German soldiers' curiosity is understandable. After all Snegurochka is a magical personage, born of the imagination of the Russian people: none of Ded Moroz's “colleagues” around the world can boast a beautiful granddaughter. Although she became his relative only recently, you might say — a little over a century ago. But of course, she did not appear ready-made. Her childhood was spent in remote Russian villages and her development into a general favourite with the nation was not immediate. A Fairy-tale Child “Far up in the north there live an old man and woman. They lived well and went short of nothing. But they had one great sorrow — they never had children. And one winter, watching the children rolling great balls of snow, they decided to have some fun themselves. “Come on, old girl, we'll make a doll out of ice!” No sooner said than done. They went outside and shaped a young girl out of ice. They played with it, had their fun and went back inside. They looked back and saw the figure following them. That is how they

Николай Рерих. Эскиз костюмов к опере Николая Римского-Корсакова «Снегурочка». 1921 год. Находясь в США, Рерих получил в 1920 году заказ от чикагской «Опера Компани» на оформление этой постановки. Премьера состоялась в 1922 году и имела шумный успех.

Зевса-Лебедя из древнегреческой легенды), ожившую пушкинскую царевну («Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях») и Белоснежку из народной немецкой сказки, которая более известна в пересказе братьев Гримм.

«Кострома, Кострома! Ты нарядная была» Некоторые ученые полагают, что сказка о снежной девушке возникла из древнего славянского обряда похорон Костромы. Так называли аграрную богиню, чучело которой либо топили в реке, либо сжигали на костре. По преданию, Кострома — дочь Купальницы и Симаргла, сестра Купалы, с которым разлучила ее птица Сирин. Через много лет брат с сестрой встретились вновь, не узнав друг друга. Вспыхнуло пламя страсти — и дело кончилось свадьбой... Узнав правду о себе, они решили свести счеты с жизнью: Кострома бросилась в костер, превратившись в мавку (русалку), а Купала сгорел в пламени костра. Жестокосердные боги, смягчившись, придумали

Nikolai Roerich. Costume designs for a production of Rimsky-Korsakov's Snow Maiden. 1921. During his time in the USA, in 1920, Roerich was commissioned by the Chicago Opera Company to design this production. It premiered in 1922 and was a tremendous success.

11

found themselves a daughter — a snow maiden come to life.” That is the start of the story that folklorists recorded in the area beyond Lake Onega. Alexander Afanasyev, a collector of folktales, gives several other versions. Snegurochka came from traditional fairytales. There is no comparable figure in the pantheon of Ancient Slav deities, nor in the mythology of other peoples. Her “grandfather” by contrast does have predecessors. Strangely enough, they are malevolent spirits (of the Jack Frost variety) — Morozko, Karachun, Treskun, Studenets and the Slav god Veles. He also has a Christian prototype — St Nicholas, whose character and attributes came to Russia from Byzantium and later from Europe. Persistent researchers have only been able to discover distant “relatives” of Snegurochka — Leda (the secret mistress of Zeus in the guise of a swan), Pushkin's princess who came to life (The Tale of the Dead Princess and the Seven Knights) and Snow White from the German folktale that is best known in the retelling by the Brothers Grimm.

Николай Рерих. Эскиз костюма Снегурочки к одноименной пьесе Александра Островского. 1912 год. Рерих работал над эскизами костюмов и декорациями для постановки пьесы Островского в драматическом театре «Ренек» в Петербурге, но остался недоволен воплощением своих идей театральными художниками и попросил снять свое имя с афиш. Nikolai Roerich. Design of a costume for Snegurochka in Ostrovsky's play of that name. 1912.

“Kostroma, Kostroma! You dressed so fine…” Some scholars have suggested that the tale of the snow maiden came out of the ancient Slav ritual of Kostroma's funeral. Kostroma was an agricultural goddess whose effigy was either drowned in a river or burnt on a bonfire. According to legend Kostroma was the daughter of Simargl and Kupalnitsa, the sister of Kupala, from whom she was parted by the Sirin bird. Many years later, brother and

Roerich worked on costume and set designs for a production of Ostrovsky's play at the Renek drama theatre in St Petersburg, but he was dissatisfied by the way his ideas were implemented by the theatre's artists and asked for his name to be removed from the playbills.


В стречи /e n c o u n t e r s

Snegurka.qxd

12/8/08

14:25

Page 12

для них менее суровую кару — превратили несчастных влюбленных в цветок, который прозвали в народе «мавка-да-купала». Со временем брат и сестра обрели иные имена, и этот фиолетовый с желтым цветок стали называть «иван-да-марья». Со временем о связи Снегурочки со славянской мифологией и богиней Костромой забыли. Осталась лишь романтическая история о снежной девочке, которая растаяла, перепрыгивая через костер.

На театральных подмостках

12

Когда появилась Снегурочка в народных сказках, можно только гадать, но зато известно, кто и когда «привел» Снегурочку в русскую литературу. Поэтический вариант истории об ожившей снежной девочке опубликовал в 1860 году Григорий Данилевский, автор «Княжны Таракановой» и «Мировича». В 1873 году Александр Островский на основе этого сюжета создал пьесу. Это время можно считать официальной датой рождения Снегурочки. Музыку к пьесе, жанр которой обозначил сам драматург — «весенняя сказка», заказали Петру Чайковскому. «Это одно из любимых моих детищ... — писал впоследствии композитор. — Пьеса Островского мне нравилась, и я в три недели без всякого усилия написал музыку». В апреле Александр Николаевич закончил пьесу, и уже 11 мая 1873 года состоялась ее премьера в московском Боль-

шом театре. Но сценическая жизнь спектакля оказалась недолгой: «Снегурочку» зрители встретили прохладно, и сам Островский говорил: «Это я так согрешил. Никому не нравится. Никто знать не хочет». В дальнейшем музыка Чайковского исполнялась в отрывках, вне всякой связи с пьесой. Однако нашлись люди, которые приняли «Снегурочку» и немало сделали для того, чтобы ее полюбили остальные, и первый среди прочих — предприниматель и меценат Савва Мамонтов. Именно ему принадлежала идея сделать домашнюю постановку, в которую он вовлек и своих друзей-художников. В спектакле, поставленном в московском доме Мамонтова в январе 1882 года, Виктор Васнецов играл Деда Мороза, Илья Репин — Бермяту, сам Савва Иванович — царя Берендея. Особенно восторгались зрители декорациями, которые нарисовал Васнецов.

Снегурочка и мода Александр Островский дал «путевку в жизнь» нашей сказочной героине. Художник Константин Коровин назвал его пьесу «интимной стороной души» драматурга. Фотопортрет 1856 года. Alexander Ostrovsky introduced our fairy-tale heroine to the wider world. The artist Konstantin Korovin called his play “the intimate side of [this dramatist's] soul”. 1856 photographic portrait.

Об опере Римского-Корсакова Островский сказал так: «Музыка к моей „Снегурочке“ удивительная, я ничего не мог никогда себе представить более к ней подходящего и так живо выражающего всю поэзию русского языческого культа и этой сперва снежнохолодной, а потом неудержимо страстной героини сказки». Ostrovsky said of Rimsky-Korsakov's opera: “The music to my Snegurochka is amazing. I could never imagine anything more suitable for it or anything expressing more vividly all the poetry of the Russian pagan cult and of the at first icy-cold and then irrepressibly passionate heroine of the fairy tale.”

sister met again without recognizing one another. They fell in love and married. When the pair learnt the truth, they decided to kill themselves. Kostroma threw herself in a fire and turned into a mavka (mermaid), but Kupala was consumed by the flames. The hard-hearted gods were moved and thought of a kinder punishment — the unhappy lovers were turned into a flower popularly known as Mavka-da-Kupala. With time the brother and sister acquired other names and the purple and yellow flower became known as Ivan-da-Marya. Eventually the connection between Snegurochka and Slav mythology with its goddess Kostroma was forgotten. There remained only the romantic story of a snow maiden who melted jumping over a bonfire. Надежда Забела-Врубель, супруга художника Михаила Врубеля, исполняла главную партию в опере Римского-Корсакова. Конец 1890-х годов. Nadezhda Zabela-Vrubel, the wife of the artist Mikhail Vrubel, took the central role in Rimsky-Korsakov's opera. Late 1890s.

В том же году, 29 января, на сцене Мариинского театра состоялась премьера оперы Николая Римского-Корсакова «Снегурочка». И ее ждал грандиозный успех. Через три года она прозвучала и со сцены первой в России «Частной оперы» Мамонтова — настоящего подвижника русского искусства.

On the Stage We can only guess when Snegurochka appeared in folktales, but we do know for certain who introduced her into Russian literature and when. A poetic version of the story of the snow maiden who came to life was published in 1860 by Grigory Danilevsky, the author of Princess Tarakanova

and Mirovich. In 1873 Alexander Ostrovsky used that story as the basis for a play. That date might be considered Snegurochka's official birthday. The music for the play, which Ostrovsky himself defined as “a springtime fairy tale”, was commissioned from Tchaikovsky. “It is one of my favourite creations,” the composer wrote later. “I liked Ostrovsky's play and I wrote the music in three weeks without any effort.” Ostrovsky finished the play in April and as early as 11 May 1873 it had its premiere in the Bolshoi Theatre in Moscow. But it was not destined for a long run. The audience gave Snegurochka a cool reception and Ostrovsky himself said: “It was my fault. Nobody likes it. Nobody wants anything to do with it.” Subsequently Tchaikovsky's music was performed in parts, without any reference to the play. But there were people who took Snegurochka to their hearts and did all they could to get others to love her. Foremost among them was the businessman and art-patron Savva Mamontov. He had the idea of staging the play at home and got his artist friends involved. In the version put on in Mamontov's

13

Наша героиня стала такой, какой мы ее видим сегодня, благодаря известнейшим художникам, работавшим над ее образом. Виктор Васнецов написал знаменитую картину «Снегурочка» в имении Саввы Мамонтова Абрамцево в 1899 году. За год до этого свой вариант снежной дивы для декоративного панно в доме московского коллекционера Алексея Морозова придумал Михаил Врубель. Не раз изображал Снегурочку и Николай Рерих — для оперной и драматической сцен Санкт-Петербурга и Лондона. В 1920 году он принял предложение оформить оперу Римского-Корсакова для чикагского театра «Опера Компани». Его работы имели такой успех у американцев, что покрой и орнаменты оперных костюмов в угоду внезапно вспыхнувшей моде заимствовали местные кутюрье. Современный облик Снегурочки — синтез трех художественных версий. От Васнецова ей достались светлый сарафан.

Благодаря Врубелю она получила белую, сотканную из пуха и снега одежду, подбитую мехом горностая. Возможно, больше всего угодил ей Рерих, подаривший красавице Снегурке изящную меховую шубку…

Дедушка и внучка: реабилитация… В 1927 году в Советской России развернулась активная кампания по борьбе с религиозными предрассудками и все связанное с Рождеством и Новым годом запретили. Лишь в канун 1936 года елка была восстановлена в своих правах и стала символом счастливого социалистического детства. А через год впервые Снегурочка появилась вместе с Дедом Морозом на празднике елки в московском Доме Союзов. Но полноправной и бессменной спутницей Деда Мороза, посредницей между ним и детишками на всех новогодних празднествах, она стала лишь в начале 1950-х годов — в то время, когда

К Савве Мамонтову, создавшему свою «Частную оперу», пресса была настроена скептически. Как режиссер он постоянно подвергался насмешкам. Портрет работы Ильи Репина. 1879 год. The press was sceptical about Savva Mamontov's creation of his own Private Opera. His efforts as a director were constantly mocked. Portrait by Ilya Repin. 1879.

Moscow mansion on 6 January 1882, Victor Vasnetsov played Ded Moroz, Ilya Repin Bermiata and Momontov himself Tsar Berendei. The audience particularly admired the scenery that was painted by Vasnetsov. That same year, on 29 January, RimskyKorsakov's opera The Snow Maiden had its premiere at the Mariinsky Theatre. It was an immediate success. Three years later it was performed at Russia's first private opera theatre, also organized by Mamontov, a real titan of the arts in Russia.

Snegurochka and fashion Our heroine acquired the look that we know her by today thanks to some very distinguished artists who worked on her image. Victor Vasnetsov painted his famous picture of Snegurochka at Savva Mamontov's Abramtsevo estate in 1899. A year before Mikhail Vrubel produced his vision of the Snow Maiden for a decorative panel in the home of the Moscow art-collector Alexei Morozov. Nikolai Roerich also depicted Snegurochka several times — for opera and drama stages in St Petersburg and London. In 1920 he accepted an invitation to design

a production of Rimsky-Korsakov's Snow Maiden for the Chicago Opera Company. His work was such a hit with the Americans that the cut and decoration of his opera costumes were copied by local couturiers to satisfy a vogue that suddenly arose.

«Снегурочка». С картины Виктора Васнецова. 1899 год. Snegurochka. From an 1899 painting by Victor Vasnetsov.


12/8/08

14:25

В стречи /e n c o u n t e r s

Snegurka.qxd

Page 14

сценарии для кремлевских елок писали классики советской детской литературы — Лев Кассиль и Сергей Михалков. Интересно отметить, что в 1960-х у ледяной принцессы появилась замена: место Снегурочки рядом с Дедом на кремлевской елке несколько раз занимал космонавт…

За право «прописки»

На Николая РимскогоКорсакова пьеса Островского поначалу не произвела сильного впечатления, но со временем он увлекся ею. Фотография 1901 года. Nikolai Rimsky-Korsakov was at first not particularly impressed with Ostrovsky's play, but with time he became fascinated by it. 1901 photograph.

Всем уже давным-давно известно, что Дед Мороз родился в городе Великий Устюг, и ныне там его официальная резиденция. А в 2006 году была открыта усадьба снежного дедушки в Москве, в парке Кузьминки. Здесь же устроили и «терем Снегурочки». Но многих интересует вопрос: где же она родилась? За честь считаться родиной внучки Деда Мороза среди претендентов развернулась нешуточная борьба. Зачинщиком выступила Костромская область. И дело не

только в славянской богине Костроме, о которой уже мало кто помнит. Здесь, среди русских просторов, в имении Щёлыково, Островский черпал вдохновение, сочиняя свою пьесу. Но родиной Снегурки может считаться и деревня Стелево под Лугой, где написал прославленную оперу Римский-Корсаков. Не меньше оснований и у имения Абрамцево, где была задумана домашняя постановка пьесы, а Васнецов рисовал для нее декорации. Кроме того, на право приютить нашу героиню претендуют Тольятти в Самарской области и Приозерск под Санкт-Петербургом. На каком основании — не очень понятно, но намерения администраций этих городов нешуточные. И подкрепляются они, вероятно, тем, что официально Снегурочка пока не «прописана» ни в одном из городов нашей необъятной Родины…

Праздничная неделя в Талион Клубе: 28 декабря РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ВОСКРЕСНЫЙ БРАНЧ Стоимость — 3100 руб.

Шкатулка «Снегурочка». Федоскино. 1992 год. Мастерская лаковой миниатюры в селе Федоскино была основана больше двух веков назад, и по сей день ее продукция с «народными» мотивами пользуется спросом. Snegurochka casket. Fedoskino. 1992. The lacquer-miniature factory was founded in the village of Fedoskino over two centuries ago and its products featuring “folk” motifs are still in demand today.

14

Ниже. Михаил Клодт. Эскиз костюма Снегурочки к опере РимскогоКорсакова. 1882 год. Below. Mikhail Klodt. Costume design for Snegurochka in Rimsky-Korsakov's opera. 1882.

No Fixed Abode All Russians know that Ded Moroz was born in the town of Veliky Ustiug and now has his official residence there. And in 2006 a mansion for “Grandfather Frost” was inaugurated in Kuzminki park in Moscow. They also built a terem for Snegurochka there. But many would like to know where she was born. A serious contest is underway among the claimants for the right to call themselves the birthplace of Ded Moroz's granddaughter. It was started by Kostroma region, and not just because of the Slav goddess Kostroma, whom few still remember. It was there, among the wide-open Russian countryside, on the estate of Shcelykovo that Ostrovsky drew inspiration when writing his play.

But the village of Stelevo outside Luga might also be considered Snegurochka's birthplace, as Rimsky-Korsakov wrote his celebrated opera there. Abramtsevo, Mamontov's country estate, where the private production of the play was conceived and Vasnetsov designed the sets for it, is also a serious contender. Besides that, Togliatti in Samara region and Priozersk north of St Petersburg also lay claim to our heroine. Their justification is not very clear, but the administrations of those towns have serious aspirations. Those are probably only hardened by the fact that Snegurochka is not yet an officially registered resident of any place in our boundless homeland.

31 декабря ПРАЗДНИЧНАЯ НОВОГОДНЯЯ НОЧЬ В ТАЛИОН КЛУБЕ

Новый год в Талион Клубе 23.00 Торжественная встреча гостей в атриуме Приветственный коктейль. Оркестр под управлением Андрея Арканова. Ресторан «Талион». Гала-ужин Праздничное меню от шеф-повара Александра Дрегольского. Для вас поет всемирно известный оперный баритон Методие Бужор и играет «Талион Бэнд». Ресторан «Виктория» Праздничное меню от шеф-повара Вячеслава Мурашова. Специальная музыкальная программа.

Вечерний стиль одежды

Стоимость: ресторан «Талион» — 18 000 руб. ресторан «Виктория» — 9800 руб.

2 января ДЕТСКАЯ НОВОГОДНЯЯ ЕЛКА Сладкий стол для детей в атриуме. Специальная развлекательная программа в ресторане «Талион» и театрализованное представление. Подарки для каждого маленького гостя. Стоимость — 2000 руб.

11 января ПРАВОСЛАВНЫЙ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ БРАНЧ Стоимость — 3100 руб.

25 декабря – 7 января

Традиционное рождественское меню в ресторанах Талион Клуба.

Подробности по телефону 324 99 11 или на сайте www.taleon.ru


Событие / e vent

В следующем году в Петербурге должен появиться памятник герою войны 1812 года Петру Ивановичу Багратиону. С таким предложением выступил генеральный директор ОАО «Талион» Александр Ебралидзе. Его инициативу поддержали городской Комитет по градостроительству и архитектуре, председатель правления Союза художников Петербурга Альберт Чаркин, генеральный директор Международного благотворительного фонда спасения Петербурга— Ленинграда Александр Марголис, другие общественные организации. Об открытии профессионального конкурса на лучший проект памятника было объявлено на пресс-конференции, прошедшей в Резиденции Талион Шереметевский Дворец.

Лейб-егеря под руководством Петра Ивановича Багратиона получали военную выправку на Семеновском плацу. Во второй половине XIX века этот плац постепенно застраивался. На панорамном плане Санкт-Петербурга начала XX века видно, что большую часть Семеновского плаца занимает ипподром, открытый в 1880 году. The Life-Guards Chasseurs that Piotr Ivanovich Bagration commanded got their military bearing on the Semionovsky parade-ground. In the second half of the 1800s the area was gradually built over. A panoramic view of St Petersburg from the early twentieth century shows that the greater part of the Semionovsky parade-ground was occupied by the hippodrome that opened in 1880.

Михаил СЕВЕРОВ / by Mikhail SEVEROV

16

ереосмысление...

17

«Петербург, в отличие от Москвы, задолжал Петру Ивановичу Багратиону, — сказал журналистам Александр Марголис. — В Москве его память увековечена многократно: есть станция метро «Багратионовская», есть Багратионовский мост через Москву-реку, в начале Кутузовского проспекта установлен конный монумент. В Петербурге, где он служил и с которым связано много эпизодов его героической жизни, до сих пор нет практически ничего. Полагаю, что эту несправедливость надо обязательно исправить, тем более что мы находимся на пороге двухсотлетнего юбилея войны 1812 года. И если к этому моменту к Кутузову и Барклаю де Толли не присоединится командующий левым флангом на Бородинском поле Багратион, это будет в высшей степени несправедливо». Историки сходятся в едином мнении: перед Казанским собором должно было стоять три памятника. Хоть Багратион получил смертельное ранение в августе 1812 года и впереди было еще два с половиной года войны, но за это время никто из генералов так и не смог превзойти его в полководческих талантах. Он и в официальной иерархии стоял наряду с Барклаем-де-Толли и Кутузовым. Однако Багратион находился в опале у Александра I, и об установке ему памятника в то время не могло быть и речи. Каким будет памятник Багратиону, пока неизвестно. Скульпторам дана полная

сии, член Федерального совета по сохранению культурного наследия Министерства культуры РФ Михаил Мильчик. — На мой взгляд, памятник должен, с одной стороны, наследовать многовековой традиции монументов полководцам и военачальникам, а с другой — он не должен

Next year a monument should appear in St Petersburg to a hero of the war against Napoleon: Piotr Ivanovich Bagration. The suggestion was put forward by Alexander Ebralidze, the managing director of the Taleon company. His initiative was supported by the municipal Committee for Urban Construction and Architecture, the chairman of the board of the St Petersburg Artists' Union Albert Charkin, the managing director of the International Charitable Foundation to Save St Petersburg-Leningrad Alexander Margolis and other public organizations. The launch of a professional competition for the best design for the monument was announced at a press conference held in the Residence Taleon Sheremetev Palace. Слева вверху. Петр Иванович Багратион. Портрет работы Джорджа Доу. 1820-е годы.

Reassessment

свобода творчества. Работы на конкурс можно представлять до 15 января 2009 года. Затем конкурсная комиссия под председательством члена Совета Федерации Сергея Тарасова выберет четыре лучших проекта. Победитель будет определен на втором этапе конкурса. «Перед скульпторами стоит непростая задача, — считает член конкурсной комис-

Top left. Piotr Ivanovich Bagration. Posthumous portrait by George Dawe. 1820s.

“St Petersburg, in contrast to Moscow, is in Piotr Ivanovich Bagration's debt,” Alexander Margolis said. “In Moscow his memory has been perpetuated a number of times: there is a Metro station and a bridge over the River Moskva named after him and an equestrian statue has been set up at the start of

Михаил Мильчик, Александр Марголис, Александр Ебралидзе и Сергей Тарасов на прессконференции, посвященной открытию архитектурного конкурса на лучший проект памятника Петру Багратиону.

Mikhail Milchik, Alexander Margolis, Alexander Ebralidze and Sergei Tarasov at the press conference devoted to the launch of a competition for the best design of a monument to Piotr Bagration.

Kutuzov Prospekt. In St Petersburg, the city where he served and with which many episodes of his life are connected, there is still practically nothing. I think that this injustice simply must be righted, especially as we are rapidly approaching the 200th anniversary of the war in 1812. And if by that time Kutuzov and Barclay de Tolly are not joined by Bagration, who commanded the left flank at Borodino, it will be unfair in the highest degree.” Historians are united in believing that there should have been three monuments in front of the Kazan Cathedral. Bagration was fatally wounded in August 1812. There were two and half more years of war to come, but in that time no other general managed to outshine him as a commander. In the official hierarchy too he stood on a par with Barclay de Tolly and Kutuzov. But Bagration was in disfavour with Alexander I and there could have been no suggestion of raising a monument to him at that time. We do not know yet what the monument to Bagration will look like. The sculptors have been given complete artistic freedom. Competition entries can be presented until


Церковь Введения во храм Пресвятой Богородицы лейб-гвардии Семеновского полка. Литография Луи Жюльена Жакотте по рисунку Иосифа Шарлеманя. 1850-е годы. The Semionovsky paradeground witnessed a great variety of events from military parades to fairs and horse races. The Church of the Presentation in the Temple belonging to the LifeGuards Semionovsky Regiment. Lithograph by Louis Julien Jacottet from a drawing by Joseph Charlemagne. 1850s.

18

стать очередным памятником генералу, сидящему на коне или стоящему, как Кутузов или Барклай-де-Толли, возле Казанского собора». Возможно, идею архитектурного и скульптурного решения памятника Багратиону подскажет место, где будет установлен монумент, — бывший Семеновский плац. Когда-то это была огромная территория, в несколько раз больше Марсова поля. Она простиралась от нынешнего Загородного проспекта до Обводного канала и от Звенигородской до Рузовской улицы. Именно здесь располагались казармы лейбгвардии егерского батальона (с 1806 года — полка), над которым с 1800 года и до своей гибели шефствовал Петр Багратион. Ныне от казарм практически ничего не осталось. Пространство Семеновского

15 January 2009. Then a committee chaired by Federation Council member Sergei Tarasov will choose the best four designs. The final winner will be determined in the second stage of the competition. “The sculptors are faced with a difficult task,” says competition committee-member Mikhail Milchik, who sits on the Federal Council for the Preservation of the Cultural Heritage. “In my opinion the monument should on the one hand follow the centuriesold tradition of memorials to military leaders, on the other hand it should not become one more monument to a general sitting on a horse or standing like Kutuzov and Barclay de Tolly by the Kazan Cathedral.” Perhaps the idea for the architectural and sculptural design of the monument to Bagration will be suggested by the place where the memorial is to stand — the former Semionovsky parade-ground. At one time this was a huge open area, several times the size of the Field of Mars. It extended from today's Zagorodny Prospekt to Obvodny Canal and from Zvenigorodskaya Street to Ruzovskaya. Here stood the barracks of the Life-Guards Chasseurs Batallion

Казармы лейб-гвардии егерского полка на Рузовской улице. На заднем плане — церковь Священномученика Мирония. Фотография Карла Буллы. 1896 год.

The barracks of the LifeGuards Chasseurs on Ruzovskaya Street. In the background is the Church of the Holy Martyr Myron. 1896 photograph by Karl Bulla.

Отвечая на вопросы журналистов, генеральный директор ОАО «Талион» Александр Ебралидзе сказал: «Хотя Багратион считал себя русским, письма в Грузию писал на грузинском языке; в них он славил свое российское отечество и привлекал на сторону России грузинскую элиту. Важно, что этот памятник будет напоминать всем о дружеских, братских взаимоотношениях, которые развивались в течение многих веков…»

19

Церковь Священномученика Мирония при лейбгвардии егерском полку была построена по проекту архитектора Константина Тона в середине XIX века на берегу Введенского канала, в западной части Семеновского плаца. Храм был закрыт в 1930 году и через несколько лет взорван. С рисунка Карла Кольмана. 1855 год.

(Regiment from 1806) of which Piotr Bagration was colonel-in-chief from 1800 until his death. Nowadays there is practically nothing left of the barracks. The Semionovsky paradeground has gradually been built over. In the mid-1800s the Tsarskoye Selo railway was laid in the centre of it and in Soviet times the Young Spectators' Theatre was constructed to the east. The square in front of the theatre was called Pioneers' and a monument to Alexander Griboyedov was set up there. But behind the theatre a fairly large area remained that is today occupied by a name-

ловска, и там у него была дача — не так давно воссозданный Розовый павильон. Но, в конце концов, мы остановились все же на Семеновском плаце». Был предложен и вариант установки памятника рядом с Казанским собором. Но, по единодушному мнению конкурсной комиссии, еще один монумент нарушил бы сложившийся архитектурный облик этого места. Организаторы конкурса надеются, что если не возникнет непредвиденных обстоятельств, то к концу 2009 года памятник Багратиону займет свое место в южной части бывшего Семеновского плаца. «Я думаю, что сегодня воздать дань русскому полководцу, грузину по происхождению, человеку, который всю свою жизнь посвятил служению Родине, служению России, как никогда актуально, — подвел итог пресс-конференции Сергей Тарасов. — И очень приятно, что за это важное, нужное и благородное дело взялись очень уважаемые в городе люди».

The Church of the Holy Martyr Myron was constructed for the LifeGuards Chasseur Regiment in the middle of the nineteenth century on the bank of the Vvedensky Canal on the west side of the Semionovsky paradeground. The church, designed by the architect Konstantin Thon, was closed in 1930 and blown up a few years later. From an 1855 drawing by Karl Kolman.

In response to questions from journalists, Alexander Ebralidze, Taleon's managing director, said: “Although Bagration considered himself Russian, he wrote letters to Georgia in Georgian. In them he extolled his Russian homeland and sought to get the Georgian elite on Russia's side. It is important that this monument will remind everyone of the friendly, fraternal relations that were forged over many centuries.” less public garden. It is in this part of the former parade-ground that it has been decided to place the monument. “Bagration came to St Petersburg when he was still an adolescent. But he never had his own house here,” said Alexander Margolis, explaining the choice of site. “Therefore his main, you might say service, address was Semionovsky parade-ground. It was here that the Life Chasseurs marched and trained under their commander Prince Piotr Ivanovich Bagration.” The competition organizers hope that, barring unforeseen circumstances, by the end of 2009 the monument to Bagration will take its place in the southern part of the former Semionovsky parade-ground. “I think that today paying tribute to a Russian military commander of Georgian origin, a man who devoted all his life to the service of his country, the service of Russia,

is particularly timely,” said Sergei Tarasov, rounding up the press conference. “And it is very nice to see that this important, necessary and noble cause has been taken up by people much respected in the city.”

геннадий амельченко

Событие / e vent Семеновский плац был свидетелем самых разных событий: от военных парадов до народных гуляний и скачек.

плаца постепенно застраивалось. В середине XIX века в центре плаца проложили Царскосельскую железную дорогу, а в советское время возвели Театр юного зрителя (площадь перед ним получила название Пионерской). Перед ТЮЗом был установлен памятник Александру Грибоедову. Однако позади театра осталась достаточно большая территория, которую сегодня занимает безымянный сквер. В этой части бывшего Семеновского плаца и решено установить памятник Багратиону. «Багратион приехал в Петербург еще подростком. Но собственного дома здесь у него никогда не было, — пояснил выбор места для установки монумента Александр Марголис. — Поэтому главный, можно сказать служебный, его адрес — это Семеновский плац. Именно здесь маршировали и учились лейб-егеря под руководством своего шефа князя Петра Ивановича Багратиона. Как вариант рассматривался также Павловск, куда егеря выезжали летом. Багратион был военным комендантом Пав-

Выше. Книга по истории егерского полка, изданная в 1896 году. Above. A book on the history of the Chasseurs Regiment published in 1896.

Ниже. Этот сквер, находящийся позади ТЮЗа, пока остается безымянным. Но он обязательно получит имя, когда здесь будет установлен памятник Петру Ивановичу Багратиону. Below. This garden situated behind the Young Spectators' Theatre has no name at the moment. But it will definitely be given one when the monument to Piotr Ivanovich Bagration is set up here.


Историческая прогулка / a stroll

trough history

Americanets.qxd

20

12/8/08

14:31

Page 20

«На свете нравственном загадка...» Игорь ГРЕЧИН / by Igor GRECHIN

“A puzzle to the moral world…”

«Красный мост через Мойку». С акварели неизвестного художника. 1820-е годы. Вдали, на правом берегу Мойки, изображен дом, в котором находилась гостиница Демута, где не раз останавливались и Александр Грибоедов, и Александр Пушкин, и многие другие знаменитости, приезжавшие в столицу. Справа. Федор Толстой (Американец). С рисунка Александра Пушкина. 1823 год. Правее, ниже. Александр Грибоедов. С рисунка Александра Пушкина. Май 1828 года.

The Red Bridge over the Moika. From a watercolour by an unknown artist. 1820s. In the distance on the right bank of the river it shows the building that housed Demuth's Hotel, a place where Griboyedov, Pushkin and many other well known figures preferred to stay when they arrived in the capital. Right. Fiodor, “the American Tolstoi”. From a drawing by Alexander Pushkin. 1823. Below, right. Alexander Griboyedov. From a drawing by Alexander Pushkin. May 1828.

— Ба! Глаза мои, ей-богу, не врут! Александр Сергеевич! Сердечно рад лицезреть, так сказать, провозвестника Туркманчайского мира! В московских гостиных все разговоры только о тебе, дражайший… Однако, понимаю: ты теперь сокол высокого парения и в наше захолустье разве что проездом… А жаль, наши фамусовы давненько про себя ничего нового не читали! Скучают-с… Эта громогласная тирада, которую прохожие могли услышать в апреле 1828 года в Петербурге на Большой Морской улице, предназначалась худощавому господину, вышедшему из флигеля дома купца Косиковского. Господин был не кто иной, как Александр Грибоедов, автор прославившейся в списках поэмы и обласканный при дворе дипломат, недавно вернувшийся из Персии с весьма выгодным для России договором. Человек же, повстречавшийся ему, был, пожалуй, не менее известен… Хотя знаменит он стал не литературными трудами и уж тем более не ревностным служением Отечеству. Звали его Федор Иванович Толстой, но неизменно (ибо Толстых в России много) к его фамилии прибавляли прозвище «Американец». “Well! My eyes do not deceive me! Alexander Sergeyevich! I am heartily glad to see what one might call the herald of the Turkmanchai treaty! In the drawing-rooms of Moscow the talk is of you alone, my dear fellow… But I realise that you are now a real high-flyer and only passing through this backwater of ours… That's a pity. Our Famusovs have not had anything new to read about themselves for ages! They're bored… This hearty outburst that caught the ears of passers-by on St Petersburg's Bolshaya Morskaya Street in April 1828 was directed at a lean gentleman who had emerged from a wing of the merchant Kosikovsky's house. The gentleman in question was none other than Alexander Griboyedov, the author of a verse play made famous in hand-written copies and a diplomat much in favour at court, who had recently returned from Persia with a treaty highly advantageous to Russia. But the man who greeted him was probably no less famous… although his reputation was not founded on literary works and still less on zealous service to his country. His name was Fiodor Ivanovich Tolstoi, but since there were a great many Tolstois in Russia, he was always known by his nickname “the American Tolstoi”.


12/8/08

14:31

Page 22

Историческая прогулка / a stroll

trough history

Americanets.qxd

«Ночной разбойник, дуэлист…»

22

Толстой-Американец, будучи среднего роста, многим казался великаном. И дело здесь, наверное, не в плотном его телосложении и не в широком лице, обрамленном кустистыми бакенбардами, а в многочисленных слухах о нем, что волнами расходились далеко за пределы обеих российских столиц. Ибо в слухах он представлялся едва ли не исчадием ада. Поэтому Грибоедов и поздоровался сдержанно, хотя после множества зануд из столичного общества непосредственность Американца была как дуновение ветерка в знойный полдень. А тот продолжал разглагольствовать:

— Я только давеча из Москвы! Остановился здесь поблизости, на Мойке, в гостинице Демута. И представь себе, кого я вижу, заходя в Демутов трактир? Тезку твоего и собрата по перу — Пушкина. Ох и обрадовался он мне, а когда-то секундантов посылал ведь… Но я с поэтами не стреляюсь. — Ой ли, Федор Иванович… — Грибоедов улыбнулся. — Для тебя, сдается мне, что поэт, что чиновник, что князь, что купец — всё едино. Лишь бы в карты человек играл. А от зеленого сукна до дуэли — один шаг… — Не скажи, Александр Сергеевич, — с обидой продолжал Американец, — я ведь не только в картишки, я и почитать чтонибудь эдакое люблю, вот комедию твою открываю на досуге… И что вижу: Ночной разбойник, дуэлист, В Камчатку сослан был, вернулся алеутом, И крепко на руку нечист… Признайся, это ведь про меня писано? — Да, шила в мешке не утаишь, — Грибоедов только руками развел, — каюсь, Федор Иванович…

Василий Ключевский как-то заметил: «Почти все дворянские роды, возвысившиеся при Петре и Екатерине, выродились. Из них род Толстых — исключение. Этот род проявил особенную живучесть». И действительно, Американец со всей своей противоречивой натурой является ярким доказательством слов великого историка. Left. Fiodor Tosltoi. Portrait by an unknown artist. 1803. Vasily Kliuchevsky at one point noted that: “Almost all the noble families that rose to prominence under Peter and Catherine have degenerated. Among them the Tolstois are an exception. That clan has shown especial vitality.” It is quite true: the “American” with all his contradictory nature was vivid proof of the great historian's words.

«Развратом изумил четыре части света…»

23

“Night-time brigand and duellist…” While he was only of middle height, the American Tolstoi struck many as a giant. It was probably not so much a matter of his stocky build and broad face framed by bushy side-whiskers, as of the many tales about him that spread far beyond the bounds of the two Russian capitals. Those rumours really did present him as little short of a colossus. For that reason Griboyedov responded cautiously to his greeting, although after the great many bores with which the capital's high society abounded, the American's ingenuousness must have come like a breath of fresh air on a stifling afternoon. The other man rattled on: “I've only recently come from Moscow! I've put up near here, in Demuth's hotel on the Moika. And imagine who I saw entering Demuth's inn? Your namesake and fellow scribe Pushkin. Was he pleased to see me, and at one time he would have sent me his seconds… But I don't duel with poets.” “Really, Fiodor Ivanovich,” Griboyedov smiled. “It seems to me that to you it's all the same — poet, civil servant, prince or merchant, just as long as the fellow plays cards.

— Так ведь неправда же! Люди-то подумать могут, будто табакерки в гостиных ворую. Изволь поправить. Ну хотя бы: «В картишки на руку нечист…» Да и на Камчатку меня ведь не ссылали… — Ладно, Федор Иванович, уговорил… Я скоро обратно в Персию еду, а свое «Горе» Булгарину оставляю. В печать комедия пойдет — исправлю… Увы, меньше года отделяло Александра Грибоедова от гибели, а его бессмертное произведение увидело свет в типографском оттиске и того позже… И разумеется, текст остался без изменений. ТолстойАмериканец вряд ли был сильно огорчен: личность незаурядная, он ведь и без того оставил немалый след и в анекдотах своего времени, и в полицейской хронике, а также послужил прототипом многих литературных героев…

Слева. Федор Толстой. Портрет работы неизвестного художника. 1803 год.

And from the baize to the duelling-ground is but a single step…” “Don't say that, Alexander Sergeyevich,” the American went on offended. “I don't just play cards. I'm also fond of a good read… I open your comedy in a spare moment and what do I find? “ 'Night-time brigand and duellist Banished to Kamchatka, came back an Aleut, With a strong dishonourable twist.' Own up — that was me you wrote about, wasn't it?” “Yes, there's no hiding it,” Griboyedov simply threw up his hands. “You have me, Fiodor Ivanovich…” “But it's not true! People will start thinking that I go around stealing snuffboxes

«Вид Императорского Морского корпуса ко Дворцу». С акварели Иллариона Машкова. 1800-е годы. До 1802 года Морской шляхетный кадетский корпус возглавлял Иван Логинович ГоленищевКутузов, отдавший этому заведению почти сорок лет жизни. View of the Imperial Naval Corps towards the Palace. From a watercolour by Illarion Mashkov. Early 1800s. Until 1802 the Naval Cadet Corps was commanded by Ivan Loginovich Golenishchev-Kutuzov, who gave forty years of his life to that institution.

Граф Федор Иванович Толстой, отпрыск некогда богатого рода, родился в 1782 году. Семьи его отца и деда были многодетные — вот остатки состояния и «распылились» между многочисленными наследниками. Поэтому дочерей Толстые старались выгодно пристроить замуж, сыновей отдавали «в службу». Не миновала сия чаша и Федора: его ждал Морской кадетский корпус в Санкт-Петербурге, после которого он почему-то отказался от карьеры морского офицера и поступил в

from drawing-rooms. Allow me a correction. If only 'Plays cards with a dishonourable twist.' And I wasn't banished to Kamchatka either…” “Very well, Fiodor Ivanovich, you've persuaded me… I'm going back to Persia soon, but I'm leaving my Woe from Wit with Bulgarin. When the play goes to press, I'll make the correction.” Sadly Alexander Griboyedov had less than a year to live, and his immortal work came out in printed form even later… The text, of course, remained unaltered. The American Tolstoi was probably not very upset: with his extraordinary personality he had anyway made a considerable mark on the anecdotes of his time as well as the police chronicles, and also served as a prototype for many a literary character.

“His depravity amazed the four ends of the earth…” Count Fiodor Ivanovich Tolstoi, the scion of a once-wealthy line, was born in 1782. Both his grandfather and father had many siblings and so the remnants of the family fortune had “evaporated” among many

«О нем можно бы написать целую книгу, — утверждал Фаддей Булгарин, — если бы собрать все, что о нем рассказывали, хотя в этих рассказах много несправедливого, особенно в том, что относится к его порицанию... Он был прекрасно образован, говорил на нескольких языках, любил музыку и литературу, много читал и охотно сближался с артистами, литераторами и любителями словесности и искусств. Умен он был как демон и удивительно красноречив. Он любил софизмы и парадоксы, и с ним трудно было спорить. Впрочем, он был, как говорится, добрый малый, для друга готов был на все, охотно помогал приятелям, но и друзьям и приятелям не советовал играть с ним в карты, говоря откровенно, что в игре, как в сражении, он не знает ни друга, ни брата, и кто хочет перевести его деньги в свой карман, у того и он имеет право выиграть». Преображенский полк. И уже тогда проявился его буйный нрав, ставший притчей во языцех у мемуаристов того времени. Темпераментный и страстный, он не знал удержу ни в чем: молодецкие проказы и дружеские попойки, сомнительные пари и игра в карты — всем этим нельзя было удивить современников, но Толстой удивлял, ибо доводил всё до крайностей. Однако в мужестве и умении владеть оружием равных ему находилось мало. Фаддей Булгарин, хорошо знавший Американца, писал: «Он был опасный соперник, потому что стрелял превосходно из пистолета, фехтовал не хуже Севербека

heirs. That is why profitable matches were sought for the Tolstoi daughters, while the sons were destined for service to the state. Fiodor was no exception: he was sent to the Naval Cadet Corps in St Petersburg, after which he for some reason turned his back on a career as a naval officer and joined the Pre-

Фаддей Булгарин, сын польского шляхтича, поселился в Петербурге в 1819 году. Его роман «Иван Выжигин» стал одним из первых плутовских романов в русской литературе. Портрет работы неизвестного художника. Faddei Bulgarin, the son of a minor Polish noble, settled in St Petersburg in 1819. His work Ivan Vyzhigin became one of the first picaresque novels in Russian literature. Portrait by an unknown artist.

“You could write a whole book about him,” Faddei Bulgarin stated, “if you collected all that people said about him, although there was much injustice in those tales, especially with regard to blaming him… He was splendidly educated, spoke several languages, loved music and literature, read a lot and liked to make friends with actors, writers and connoisseurs of literature and the arts. He was devilishly intelligent and astonishingly eloquent. He was fond of sophistry and paradoxes and it was hard to argue with him. But he was, as the expression goes, a nice fellow and would do anything for a friend. He happily helped his chums, but he did not advise friends and good acquaintances to play cards with him, openly telling them that in a game as in a battle he recognized neither friend nor brother and if a person was willing to transfer his money to his pocket, then he had a right to win it from them.”


Историческая прогулка / a stroll

trough history

Americanets.qxd

12/8/08

14:31

Справа. Иван Крузенштерн, капитан «Надежды», руководитель первой российской кругосветной экспедиции. С литографии неизвестного художника. 1821 год.

Baron Georg Heinrich (Grigory Ivanovich) von Langsdorff, a naturalist, was one of the passengers on the Nadezhda. Portrait by an unknown artist. 1812.

ной родни Толстых шепнул кому-то словечко, и одного Толстого без лишнего шума заменили на другого. Кто ж мог знать, что из этого выйдет! А вышло много всего занятного. Рассказывали, что заскучавший в плавании Толстой умудрился перессорить всю команду, напоил корабельного батюшку до положения риз и припечатал его бороду к палубе казенной печатью, а купленную обезьянку подучил залить чернилами журнал с записями, которые вел Крузенштерн… А уж среди туземцев (и особенно туземок) Маркизских и Гавайских островов Федор Иванович развернулся не на шутку, хотя единственным заслуживающим внимания свидетельством его проказ являлась татуировка на теле. Анекдотов об этом путешествии Толстого по московским и петербургским гостиным ходила тьма тьмущая, и если хоть десятая часть из них правдива, то не прихо-

В конце обильного обеда подали какую-то закуску. Толстой начал отказываться, но хозяин настаивал: — Возьми, Федор Иванович, ты увидишь, как это хорошо. Тотчас отобьет весь хмель. — Ах, боже мой, — воскликнул Американец, крестясь. — За что же я два часа трудился? Нет, слуга покорный, хочу остаться при своем. At the end of a hearty lunch some sort of relish was brought to the table. Tolstoi turned it down, but his host insisted: “Try it, Fiodor Ivanovich, you'll be amazed how good it is. It sobers you up in an instant.” “My God,” the American exclaimed, crossing himself. “What have I been slaving at for the past two hours? No, by your leave, sir, I'll keep what I've got.”

Right. Adam Johann (Ivan) von Krusenstern, captain of the Nadezhda, leader of the first Russian roundthe-world expedition. From a lithograph by an unknown artist. 1821.

Барон Григорий Иванович (Георг Генрих) фон Лангсдорф, естествоиспытатель, один из пассажиров «Надежды». Портрет работы неизвестного художника. 1812 год.

24

Page 24

(известного учителя фехтования того времени. — Прим. ред.) и рубился мастерски на саблях. При этом он был точно храбр и, невзирая на пылкость характера, хладнокровен и в сражении и в поединке». Но какие бы сумасбродства ни совершал Толстой, людская молва наделяла его жизнь еще более фантастическими событиями. И многие верили ведь! Вот, к примеру, красочная история полета на воздушном шаре с французским аэронавтом Андре Жаком Гарнереном. То, что никаких документальных подтверждений этому нет, никого не смущало… Впрочем, все это были цветочки, а вот ягодкой (да еще какой — величиной с целый арбуз) стало путешествие Федора на парусном шлюпе «Надежда» с экспедицией Ивана Крузенштерна. На «Надежде», кроме

obrazhensky Guards Regiment. Even then his hell-raising ways, which became a byword for the memoirists of the time, were making themselves known. Passionate and impulsive, he never knew when to stop: youthful pranks, convivial drinking-bouts, questionable wagers and card-playing were nothing to shock contemporaries, but Tolstoi managed to shock by taking everything to extremes. Yet whatever madcap antics Tolstoi did get up to, hearsay associated even more fantastic occurrences with his larger-than-life persona. And many people believed they were true! Take, for example, the tale of his balloon flight with the French aeronaut André Jacques Garnerin. The fact that there was no written evidence to support it did not bother anyone. But that was all nothing compared to what Fiodor got up to during his trip on the good ship Nadezhda with Krusenstern's expedition! Besides her crew and a few scientists, the Nadezhda was also carrying an embassy to Japan that was headed by the chamberlain Nikolai Rezanov. The roll of “young well brought-up persons as gentlemen of the embassy” included Guards Lieutenant Count F.I. Tolstoi.

команды и нескольких ученых мужей, разместилось и посольство, направлявшееся в Японию, которое возглавлял камергер Николай Резанов. В списке среди «молодых благовоспитанных особ в качестве кавалеров посольства» фигурировал и гвардии поручик граф Ф. И. Толстой. Удивительно, но с посольством должен был отправиться другой Федор Толстой, двоюродный брат нашего героя (по отчеству — Петрович), тоже выпускник Морского кадетского корпуса, а в будущем известный художник. Но морское путешествие Федора Петровича не привлекало (он не переносил качку), а его кузену Федору Ивановичу в тот момент грозило разжалование в рядовые за очередную дуэль, и его нужно было убрать с начальственных глаз долой… Кто-то из многочислен-

«Вид Петропавловской гавани с морской стороны». По рисунку Вильгельма Готтлиба Тилезиуса фон Тиленау, участника экспедиции Крузенштерна. 1814 год. View of Petropavlovsk Harbour from the Sea. From a drawing by Wilhelm Gottlieb Tilesius von Tilenau, a participant in Krusenstern's 1814 expedition.

A Woman of the Island of Nukahiwa. From a drawing by Tilesius von Tilenau. 1814.

дится удивляться тому, что Крузенштерн избавился от Федора Ивановича при первом же удобном случае. Как гласила молва, высадил на одном из Алеутских островов, вместе с обезьяной. Однако ни Крузенштерн, ни Лисянский, командовавший в экспедиции шлюпом «Нева», ни словом об этой истории не упомянули. Сам же Толстой утверждал, что побывал даже на Аляске, а индейцы-колоши на острове Ситха предлагали ему стать их «царем». О его «американских» скитаниях тоже рассказывали немало занятного, а порой и откровенно неправдоподобного… Так или иначе, но не подлежит сомнению только один факт: в начале 1805 года ТолстойАмериканец покинул Петропавловский порт на Камчатке и отправился через всю

25

«Оружие и домашняя утварь жителей Нукагивы». По рисунку Лангсдорфа. 1812 год.

Amazingly, another Fiodor Tolstoi was meant to travel with the embassy — our hero's cousin (with the patronymic Petrovich), also a graduate of the Naval Cadet Corps and destined to become a prominent artist. Fiodor Petrovich was not looking forward to the long voyage (he suffered from seasickness), while his cousin Fiodor Ivanovich was at that moment under threat of being reduced to the ranks on account of yet another duel and

«Женщина с острова Нукагива». По рисунку Тилезиуса фон Тиленау. 1814 год.

Weapons and Household Utensils of the Inhabitants of Nukahiwa. From a drawing by Langsdorff. 1812.

needed to get out of his superiors' sight… A member of the extensive Tolstoi clan had a word in the right ear and one cousin was quietly replaced by the other. Who could have foreseen the consequences? Those consequences were highly entertaining. It was said that after becoming bored with the voyage Tolstoi managed to set the whole crew at loggerheads, got the ship's chaplain blind drunk then attached his beard to the deck with an official seal, and taught a monkey he had bought to pour ink on the journal of notes that Krusenstern was keeping… And with the natives (especially

the women) of the Marquesas and Hawaiian Islands Fiodor Ivanovich really let himself go, although the only noteworthy evidence of his debauches was a tattoo on his body. There were literally hundreds of tales doing the rounds of Moscow and St Petersburg drawing-rooms about Tolstoi's voyage and if only a tenth of them are true, then it is no surprise that Krusenstern seized the first opportunity to be rid of Fiodor Ivanovich. It was said that he was put ashore on one of the Aleutian Islands, together with the monkey, but neither Krusenstern, nor Lisiansky, who commanded Мужчина острова Нукагива (Маухай Напутагава — огнезажигатель короля в испещренном виде). По рисунку Тилезиуса фон Тиленау. 1814 год.

A Man of the Island of Nukahiwa (Mauhau Taputakawa — the king's fire-lighter — in motley). From a drawing by Tilesius von Tilenau. 1814.

Ниже. «Вид кладбища на острове Нукагива». По рисунку Тилезиуса фон Тиленау. 1814 год. (Офицер, находящийся внутри строения, возможно, Иван Крузенштерн.) Below. View of the Cemetery on the Island of Nukahiwa. From a drawing by Tilesius von Tilenau. 1814.


Историческая прогулка / a stroll

trough history

Americanets.qxd

12/8/08

14:31

Справа. Федор Толстой. С акварели неизвестного художника. 1817 год. Ниже. «За карточным столом». Иллюстрация к поэме Михаила Лермонтова «Тамбовская казначейша». С рисунка Мстислава Добужинского. 1912 год. Right. Fiodor Tolstoi. From a watercolour by an unknown artist. 1817. Below. At the Card Table. An illustration to Lermontov's poem The Tambov Treasurer's Wife drawn by Mstislav Dobuzhinsky. 1912.

Page 26

Сибирь в Петербург. Путь неблизкий и, надо заметить, опасный! А если верить молве, Толстой, будучи стеснен в средствах, проделал часть пути пешком. В записках известного мемуариста Филиппа Вигеля есть строчки о встрече его с Толстым среди глухих лесов вотяцкого края в июне 1805 года, в то время, когда Федор Иванович возвращался через Сибирь в Петербург: «На одной из станций мы с удивлением увидели вошедшего к нам офицера в преображенском мундире. Это был граф Ф. И. Толстой, доселе столь известный под именем Американца. <…> Он поразил нас своей наружностью. Природа на голове его круто завила густые черные волосы; глаза его, вероятно от жары и пыли покрасневшие, показались налитыми кровью; почти же меланхолический взгляд его и самый тихий говор его настращенным моим товарищам казался смутным. Я же не понимаю, как не почувствовал ни малейшего страха, а напротив, сильное к нему влечение. Он пробыл с нами недолго, говорил самое обыкновенное, но самую простую речь вел так умно, что мне внутренне было жаль, что он едет от нас, а не с нами».

«Глава повес, трибун трактирный…» Прибытие Толстого в Петербург в августе 1805 года не прошло незамеченным: его сразу выписали из Преображенского

26

«Новейший русский карточный игрок» (описание карточных игр). Издание 1809 года. Санкт-Петербург. The Latest Russian Card-Player (describing card games). 1809 edition. St Petersburg.

the sloop Neva during the expedition, ever mentioned this incident. Tolstoi himself claimed that he had even been to Alaska and that the Tlingit Indians on Sitka had invited him to become their “king”. Many entertaining stories were also told about his “American” wanderings, some of them obviously incredible. Be that as it may, there is no denying one fact: early in the year 1805 the American Tolstoi left the port of Petropavlovsk on Kamchatka and set off across the whole of Siberia to St Petersburg. A long and undeniably dangerous journey! And if the gossip was true, then Tolstoi, who was short of funds, covered part of the way on foot.

“Arch-rake, pothouse tribune…” Tolstoi's return to St Petersburg in August 1805 did not go unnoticed: he was immediately transferred from the Preobrazhensky

В Английском клубе сидел барин с красно-сизым носом. Поначалу Толстой смотрел на него с сочувствием и почтением. Но, заметив, что во время обеда барин пьет только чистую воду, Американец вознегодовал: — Да это самозванец! Как смеет он на своем лице носить признаки, им не заслуженные! A gentleman was sitting in the English Club sporting a red and blue nose. At first Tolstoi looked at him with sympathy and respect, but when he noticed that during his meal the man drank only pure water, the American became indignant: “Why the man's an impostor! How dare he wear a badge on his face that he hasn't earned!”


12/8/08

14:31

Page 28

Историческая прогулка / a stroll

trough history

Americanets.qxd

«Сцена дуэли». С рисунка Дмитрия Кардовского. 1934 год. Duel Scene. From a 1934 drawing by Dmitry Kardovsky.

28

полка в Нейшлотский гарнизон, а для военного в то время это было равнозначно ссылке. Более того, появляться в столице ему строжайше запретили. Скорее всего, донесение Крузенштерна о «художествах» Американца легло-таки на стол высокому начальству… В Нейшлотской крепости граф прослужил два года, а потом, после многочисленных просьб, его зачислили в Сер-

Regiment to the garrison of Nyslott (now Savonlinna in Finland); for a military man of the time that was tantamount to banishment. He was, moreover, strictly forbidden to show his face in the capital. Most probably Krusenstern's report about the American's antics had reached the desks of the top brass. The Count served for two years in the Nyslott fortress before, after repeated requests, he was enrolled in the Serdobsk Detachment commanded by Prince Mikhail Petrovich Dolgorukov. Russia was then at war with Sweden. The Count distinguished himself at the Battle of Idensalmi, where Prince Dolgorukov lost his life, and afterwards Tolstoi was entrusted with the command of a reconnaissance unit. A sortie deep into enemy territory proved highly successful: the intelligence that the American gathered enabled Barclay de Tolly's corps to cross the frozen Gulf of Bothnia without «Замок в Выборге». Гравюра Ф. Герасимова по рисунку Александра Адамова. 1872 год. Наиболее известные узники Выборгского замка — участники Декабрьского восстания 1825 года.

Vyborg Castle. Engraving by F. Gerasimov from a drawing by Alexander Adamov. 1872. The most famous prisoners of Vyborg Castle were participants in the Decembrist Uprising of 1825.

добский отряд, которым командовал князь Михаил Петрович Долгоруков. Шла русско-шведская война. Князь сделал его своим адъютантом, ибо на досуге любил послушать увлекательные рассказы Американца. Толстому пришлось заведовать хозяйством отряда, но едва представился случай отличиться в бою, граф не преминул им воспользоваться. Он отличился в битве под Иденсальми, где князь Долгоруков погиб, потом ему доверили возглавить разведывательный отряд. Рейд Толстого в глубь вражеской территории оказался весьма успешным: добытые им сведения помогли корпусу Барклаяде-Толли без потерь перейти Ботнический залив по льду, а забияке графу разрешили продолжить службу в Преображенском полку в чине поручика. Зря, однако, разрешили! Ибо буйный нрав Американца опять дал о себе знать: гульбища, карты и дуэли, две из которых для противников Толстого оказались смертельными. Да и стрелялся граф как на грех с родственниками людей влиятельных. В результате — заключение в Выборгский замок. В каземате Толстой несколько месяцев развлекал себя тем, что бомбардировал тюремное начальство письмами, и в конце концов оказался на свободе, а осенью 1811 года был уволен из армии. Но недолго он скучал в своей деревне под Калугой. Грянула Отечественная вой-

Однажды вечером кто-то из друзей Толстого попросил его быть секундантом на дуэли, назначенной на утро. В нужный час друг явился к Толстому и застал его спящим. — Вставай, одевайся, мы опаздываем! — Зачем, куда ты собрался? — Ты разве забыл, что ты мой секундант? — Ты стреляешься? — удивился Толстой, — С кем? Ах, с этим! Не беспокойся, я с ним уже покончил. И в самом деле, накануне ночью Американец встретил этого человека в Английском клубе, вызвал на дуэль и убил, а затем вернулся домой и спокойно лег спать...

Николай Раевский (старший) был свидетелем героизма ТолстогоАмериканца в Бородинском сражении. Портрет работы Петра Соколова. 1826 год. Nikolai Rayevsky (the Elder) witnessed the American Tolstoi's heroism at Borodino. Portrait by Piotr Sokolov. 1826.

на, и Американец сразу же записался добровольцем. В Бородинском сражении проявил себя геройски и был ранен, о чем в письме Кутузову даже писал Николай Раевский. Толстой получил Георгиевский крест IV степени и вышел в отставку, будучи полковником. Видимо, прежние «грехи» ему опять простили… Поселился Американец в Москве, но остепениться не пожелал. Великосветские приемы и балы, амурные приключения и картежные сражения — он успевал повсюду. Среди людей, которые почитали за честь сидеть с ним за одним столом, был цвет интеллигенции той эпохи: Василий Жуковский, Петр Вяземский, Денис Давыдов, Константин Батюшков, Евгений Баратынский… И разумеется, все они знали, что деньги, которые он

One evening a friend of Tolstoi's asked him to act as his second in a duel set for the next morning. At the agreed time the friend called on Tolstoi and found him sleeping. “Get up! Get dressed! We'll be late!” “Why, where are we going?” “You can't have forgotten — you're my second!” “You're fighting a duel?” said Tolstoi surprised. “With whom? Oh… that fellow! Don't worry; I've already dealt with him.” That was the plain truth. Late the previous evening the American had met the man in the English Club, called him out and killed him. Then he came home and calmly went to bed.

29 «Тверская улица». Цветная литография Огюста Кадоля. 1825 год. В Москве на Тверской улице находился дом Федора Толстого-Американца. Впрочем, в документах порой фигурируют и другие адреса графа.

Tverskaya Street. Colour lithograph by Auguste Cadolle. 1825. Fiodor Tolstoi's Moscow residence was on Tverskaya Street, although some documents give other addresses for the Count.

тратил со свойственной ему легкостью, получены отнюдь не честным путем. Тем более что он сам не раз признавался в этом, говоря, что «только дураки играют на счастье». И надо заметить, охотников обвинить его в мошенничестве не находилось: слава завзятого дуэлянта служила хорошей охраной. Впрочем, судьба порой сводила Толстого и с другими шулерами, и ему самому приходилось туго. Один такой случай даже стал поводом для женитьбы графа на цыганской певице Авдотье Тугаевой, которую он поселил у себя… Проигранная сумма была баснословно большой, и заплатить долг Американец не мог. Ему грозило бесчестье, и он даже начал подумывать о самоубийстве… Цыганка узнала об этом и… привезла Толстому нужную сумму. Тот не мог скрыть изумления: — Откуда столько денег? — От тебя же, — ответила она. Выяснилось, что она продала драгоценности, которые в пылу страсти он ей дарил. Как и все удачливые игроки, Американец был безрассуден и щедр… Вскоре граф обвенчался с Тугаевой, несмотря на то что в свете такие браки осуждались (а может быть, именно поэтому). Поступил он вполне разумно: вряд ли кто-нибудь из дам, равных ему по положению, смог бы вынести его буйный нрав и беспорядочный образ жизни.


Историческая прогулка / a stroll

trough history

Americanets.qxd

12/8/08

14:31

Page 30

«Мятежных склонностей дурман…» Немалый след оставил Американец и в жизни первого поэта России — Александра Пушкина. Искусительница-судьба просто не могла свести этих людей вместе, и поначалу они симпатизировали друг другу. В какой момент между ними пробежала черная кошка? Как и вся жизнь Федора Толстого, истинная история их размолвки тоже покрыта пеленой анекдотов и слухов. Говорят, Пушкин, проиграв в карты Американцу значительную сумму, сказал с досадой: — Нельзя же платить такие долги. — Почему? — удивился Американец. — Вы же играете наверняка…

Толстой затаил обиду и не преминул в какой-то компании отпустить в адрес поэта обидную колкость, молва о которой разошлась по общим знакомым. Говорили также, что Американец пустил сплетню, будто Пушкина вызвали в Тайную канцелярию и там высекли. Поэт не заставил себя ждать с ответом: В жизни мрачной и презренной Был он долго погружен, Долго все концы вселенной Осквернял развратом он. Но, исправясь понемногу, Он загладил свой позор, И теперь он — слава Богу — Только что картежный вор. Александр Пушкин. Портрет работы Иосифа Евстафия (Иосифа Иосифовича) Вивьена де Шатобрена. 1826 год. Наталья Пушкина. Портрет работы Александра Брюллова. Конец 1831 — начало 1832 года. Наталья Гончарова поразила сердце поэта, когда он увидел ее на балах модного тогда танцмейстера Иогеля в доме на Тверском бульваре. Тогда, зимой 1829 года, ей едва минуло 16 лет. Alexander Pushkin. Portrait by Joseph Eustache (Osip Osipovich) Vivien de Châteaubrun. 1826.

31

30 losses and the unruly Count was permitted to continue his service with the Preobrazhensky Regiment in the rank of lieutenant. They shouldn't have let him! Again the American's hell-raising propensities made themselves felt: carousing, cards and duels — two of which proved fatal for Tolstoi's opponents. Even more unfortunately, the Count chose to shoot things out with the relatives of influential people. As a result he found himself confined in the Vyborg fortress. In his cell Tolstoi amused himself for months by bombarding the prison authorities with letters and finally he was released. In the autumn of 1811, however, he was cashiered out of the army. But he did not cool his heels for long in his village outside Kaluga. Napoleon invaded Russia and the American immediately enlisted as a volunteer. At the Battle of Borodino he displayed great heroism, was wounded and later received the St George Cross 4th class. The American took up residence in Moscow, but had no intention of settling down. Society parties and balls, amorous adventures and battles at the card-table — he

«Дуэль Пушкина с Дантесом». С картины Алексея Наумова. 1885 год. Очевидцы утверждают, что Пушкин в молодости не только использовал любой подходящий повод для создания дуэльной ситуации, но и сам провоцировал поединки. Pushkin's Duel with D'Anthès. From a painting by Alexei Naumov. 1885. Contemporaries asserted that in his youth Pushkin not only seized upon any suitable occasion to initiate a duel, but even sought to provoke such situations.

managed them all. Those who considered it an honour to sit at the same table as him included the intellectual cream of the age — Vasily Zhukovsky, Piotr Viazemsky, Denis Davydov, Konstantin Batiushkov, Yevgeny Baratynsky and more. And of course they were all well aware that the money he spent with his characteristic ease had not been honestly acquired. The more so since he himself admitted as much, saying that “only fools gamble on happiness”. Fate sometimes brought Tolstoi up against other cardsharps, though, and then

Дуэльные пистолеты — в то время непременные спутники дворянина, как столичного, так и провинциального. Duelling pistols were at that time constant companions of a nobleman, both in the capital and in the provinces.

Natalia Pushkina. Portrait by Alexander Briullov. Late 1831 — early 1832. Natalia Goncharova captured the poet's heart when he saw her at balls given by the then-fashionable dancing-master Jogel in a house on Tverskoi Boulevard in Moscow. At that time, in the winter of 1829, she was barely 16 years old.

Вариацию этой эпиграммы поэт поместил в стихотворном послании «Чаадаеву», опубликованном в журнале «Сын отечества» в 1821 году. Но Американец не остался в долгу и использовал выбранное поэтом оружие. Правда, словом он владел не столь хорошо, как пистолетом. Судите сами: Сатиры нравственной язвительное жало С пасквильной клеветой не сходствует нимало. В восторге подлых чувств ты, Чушкин, то забыл, Презренным чту тебя, ничтожным сколько чтил. Примером ты рази, а не стихом пороки, И вспомни, милый друг, что у тебя есть щеки.

he had a tough time of it. One such occasion even became the cause of the Count's marriage to the Gypsy singer Avdotya Tugayeva, whom he had taken into his house. The American had gambled away a fantastic sum and he could not settle his debt. He was threatened with dishonour and even began to contemplate suicide. The Gypsy found out and… brought Tolstoi the amount he needed. He could not conceal his amazement: “Where did you get so much money?” “From you,” she replied. It turned out she had sold the jewels that he had given to her in the heat of passion. Like all successful gamblers, the American was imprudently generous. Soon the Count married Tugayeva despite the fact that society frowned on such marriages (or perhaps for that very reason). He acted entirely rationally: he would scarcely have found a partner who was his social equal that could put up with his stormy temperament and unruly way of life.

“The drug of restless inclinations…” The American also left quite a mark in the biography of Russia's foremost poet —

Редакция «Сына отечества» благоразумно воздержалась от публикации присланного Толстым творения, но Пушкину о нем донесли. Дуэль была неизбежна. Поэт, который жил тогда в Михайловском, усердно тренировался в стрельбе из пистолета. Вспоминая предсказание какой-то ворожеи, он говорил своему другу Алексею Вульфу: «Этот меня не убьет, а убьет белокурый, так колдунья пророчила». Когда опальный поэт получил разрешение жить в обеих столицах, он попытался вызвать обидчика на дуэль, но друзья помирили их. Надо сказать, что после размолвки отношения Пушкина и Американца стали гораздо ближе: не раз они вместе бывали на дружеских пирушках и литературных чтениях. Граф даже стал сватом поэта — через него Пушкин делал предложение своей будущей жене Наталье Гончаровой. Толстой стал прототипом Зарецкого в поэме «Евгений Онегин». Живя в Михайловском, Пушкин, правда, собирался изобразить этого персонажа в весьма неприглядном свете и писал об этом Вяземскому, но после примирения с Толстым смягчился: Зарецкий, некогда буян, Картежной шайки атаман, Глава повес, трибун трактирный, Теперь же добрый и простой Отец семейства холостой,

Alexander Pushkin. Fate the temptress simply could not help but bring these two men together and at first they got on well. At what moment did the two fall out? Like all the rest of Fiodor Tolstoi's life, the true story of their quarrel is shrouded in a veil of anecdote and rumour. It is said that after losing a considerable sum to the American at cards, Pushkin said peevishly: “Such debts cannot be paid.” “Why not?” inquired the surprised Count. “You are betting on a certainty…” Tolstoi took offence and did not miss his chance to make a stinging remark about the poet in company, which immediately spread around their mutual acquaintances. The poet was not lacking for a riposte. In life contemptible and mean He did wallow long. The ends of the earth and all between Have been defiled by his wrongs. But little by little he mended his ways And atoned as he was able. God be praised that nowadays He robs only at the gambling table. The American replied, employing the poet's choice of weapon. He was not, admit-


Историческая прогулка / a stroll

trough history

Americanets.qxd

32

12/8/08

14:31

Page 32

Граф Лев Толстой. Фотография времен крымской кампании 1853—1856 годов. Count Leo Tolstoi. Photograph from the Crimean War period (1853—56).

Федор Толстой. Портрет работы Карла Христиана Филиппа Рейхеля. 1846 год. «Не многие умные и даровитые люди, — писал один из современников Толстого, — провели так бурно свою жизнь, как провел ее „Американец“ Толстой, бесспорно один из самых умных современников таких гигантов, как Пушкин и Грибоедов».

Пушкин изобразил Толстого-Американца в образе Зарецкого в «Евгении Онегине», а Лев Толстой, которому Федор Толстой-Американец приходился двоюродным дядей, описал его в образе графа Турбина в рассказе «Два гусара» и в образе Долохова в «Войне и мире». Pushkin depicted the American Tolstoi in the guise of Zarestky in Eugene Onegin, while Leo Tolstoi, whose father was the American's cousin, described him in the figure of Count Turbin in the short story Two Hussars and in the guise of Dolokhov in War and Peace.

Надежный друг, помещик мирный И даже честный человек: Так исправляется наш век! А ведь надо признать: с годами буян действительно остепенился! Семьянином он оказался не таким уж плохим, но его детей, которых ему рожала супруга, будто преследовал злой рок. Большинство умирало в младенчестве, и Американец, неожиданно обративший свои помыслы к Богу, искренне считал, что это возмездие свыше за убитых им на дуэли. Он даже завел специальный список — «синодик», как он его называл, где значились его жертвы. Говорят, их было одиннадцать, и после смерти очередного ребенка он вычеркивал имя и сбоку писал «квит». Одна из его дочерей, Сарра, умерла в семнадцать лет. К этому времени ее стихи уже печатались, к ней благосклонно относился Виссарион Белинский, а Александр

tedly, as handy with words as with a pistol. Judge for yourself: Moral satire's stinging tirade Is far removed from slanderous pasquinade. In the heat of base emotions that fact you forgot. I despise you now as much as once I did not. Strike at vice not with verse but by example, And remember, my friend, your cheeks are ample. The editors of Syn Otechestva sensibly refrained from publishing the verse when Tolstoi sent it to them, but Pushkin was made aware of it. A duel was inevitable. But when the poet sought to call the offender out, friends reconciled the pair. It must be said that after their quarrel Pushkin and the American became much closer: many times they attended convivial revelries and literary readings together. The Count even became the poet's matchmaker — through him Pushkin proposed to his future wife, Natalia Goncharova. Tolstoi became the prototype for Zaretsky in the verse novel Eugene Onegin. While he was living on the family estate, Pushkin admittedly intended to present this character in a highly unattractive light (he wrote as much to Viazemsky), but after the reconcili-

Fiodor Tolstoi. Portrait by Karl Christian Philipp Reichel. 1846. “Not many intelligent and gifted men,” one of Tolstoi's generation wrote, “have lived their lives as tempestuously as did the 'American' Tolstoi, unarguably one of the cleverest contemporaries of such giants as Pushkin and Griboyedov.”

«Роберт дьявол». С рисунка Якова де Бальмена. 1835 год. Карточная игра была характерным времяпрепровождением офицерства и считалась служением дьяволу, выявляющим звериное начало в человеке. На рисунке художник запечатлел один из эпизодов игры, свидетелем которого стал.

ation with Tolstoi he relented: Zaretsky, sometime king of brawls and hetman of the gambling-halls, arch-rake, pothouse tribune-persona, but now grown plain and kind in stead, paterfamilias (unwed), unswerving friend, correct landowner, and even honourable man: so, if we want to change, we can! (Translation by Charles N. Johnson)

Сарра Федоровна Толстая, дочь ТолстогоАмериканца. С акварели Петра Соколова. До 1838 года. Sarra Fiodorovna Tolstaya, a daughter of the American Tolstoi. From a watercolour by Piotr Sokolov. Before 1838.

It is indeed true that with the passing years the hell-raiser did quieten down! He proved a fairly good family man, but the children that his wife bore him seemed to be pursued by malevolent fate. Most of them died in infancy and the American, unexpectedly turn-

«Пари Долохова». Из иллюстраций Михаила Башилова к «Войне и миру» Льва Толстого. 1867 год. Сергей, сын Льва Толстого, писал: «…Долохов не Федор Толстой. Он иначе порочен, чем Американец. Он действует не только импульсивно, но и с расчетом, он нагл, он холоден и он жесток по природе.<…> Толстой не был жесток con amore; его жестокость проявлялась лишь под влиянием страсти или гнева, и у него бывали порывы великодушия, чего мы не находим у Долохова». Dolokhov's Wager. From an illustration by Mikhail Bashilov for War and Peace. 1867. Sergei, Leo Tolstoi's son, wrote: “Dolokhov is not Fiodor Tolstoi. He is depraved in a different way from the American. He acts not only impulsively, but also with calculation. He is bold, he is cold and he is cruel by nature… Tolstoi was not cruel con amore; his cruelty manifested itself only under the influence of passion or anger and he had outbursts of generosity that we do not find in Dolokhov.”

33

Robert the Devil. From a drawing by Yakov de Balmen. 1835. Playing cards was a typical leisure activity for the officer class, but was considered by the pious to be service of the devil that brought out the bestial in a man. In this drawing the artist recorded an episode of a game that he had himself witnessed.

Герцен назвал «необыкновенной девушкой, с высоким поэтическим даром». Лишь Прасковья — двенадцатый ребенок — пережила своего отца, который умер в 1846 году. Но его личность еще долго будоражила российские умы. Среди тех, кто люто ненавидел графа, был Александр Герцен, писавший в «Былом и думах»: «Один взгляд на наружность старика, на его лоб, покрытый седыми кудрями, на его сверкающие глаза и атлетическое тело, показывал, сколько энергии и силы было ему дано от природы. Он развил одни только буйные страсти, одни дурные наклонности, и это не удивительно; всему порочному позволяют у нас развиваться долгое время беспрепятственно, а за страсти человеческие посылают в гарнизон или в Сибирь при первом шаге…» Впрочем, дальнейшие строки в книге Герцена — откровенная клевета на графа, который, увы, уже не мог вызвать своего обидчика на дуэль. Пожалуй, самому Федору Толстому пришлись бы по сердцу слова знаменитого литератора и издателя Фаддея Булгарина: «Я вспоминаю о нем как о необыкновенном явлении даже в тогдашнее время, когда люди жили не по календарю, говорили не под диктовку и ходили не по стрункам, т. е. когда какая-то рыцарская необузданность подчиняла себе этикет и образованность».

ing to religion, genuinely believed that this was repayment from above for the men he had killed in duels. He even drew up a special list of his victims — his “synodic” as he called it (in imitation of Ivan the Terrible's far longer register). It is said that there were eleven of them and, after the death of yet another child, he crossed off the last name and wrote alongside “Quits”. One of his daughters, Sarra, died at the age of seventeen. Only Praskovya — the twelfth child — outlived her father, who died in 1846.

Американец и цыган, На свете нравственном загадка, Которого, как лихорадка, Мятежных склонностей дурман Или страстей кипящих схватка Всегда из края мечет в край, Из рая в ад, из ада в рай! Которого душа есть пламень, А ум — холодный эгоист; Под бурей рока — твердый камень! В волненьи страсти — легкий лист! Петр Вяземский But his personality continued to stir Russian minds for a long time. Among those who fervently hated the Count was Alexander Herzen, who wrote in My Past and Thoughts: “One glance at the appearance of the old man, at his forehead covered with grey curls, at his twinkling eyes and athletic body showed how much energy and power he was given by nature. He developed only unruly passions, only bad propensities — and that is not surprising; everything vicious is allowed to develop unhindered for a long time in our country, while for humane passions men are sent to the garrison or to Siberia at the first step…” What follows in Herzen's work is overt slander of the Count, who sadly was no longer able to challenge his detractor to a duel. Fiodor Tolstoi himself would probably have appreciated the words of the distinguished man of letters and publisher Faddei Bulgarin: “I recollect him as an exceptional phenomenon even in that time when people did not live by the calendar, did not speak under dictation and did not walk along narrow lines, that's to say when some sort of knightly unrestraint held sway over etiquette and educatedness.”


12/8/08

14:35

Page 34

Б листательный ДИСК / t he

brilliant DISK

Tufanov.qxd

В 1923 году легендарный Дом Искусств прекратил свою деятельность. Но через некоторое время петроградские (а потом ленинградские) поэты опять стали завсегдатаями бывшего елисеевского особняка на Мойке. Союз поэтов, распавшийся после гибели Гумилева, но возрожденный в 1924 году, проводил регулярные собрания и публичные вечера именно здесь. Многие поэты побывали в особняке той зимой: от Сологуба и Кузмина до Тихонова, Вольфа Эрлиха и миловидных сестер Наппельбаум, дочерей знаменитого фотографа и бывших гумилевских студисток.

Валерий ШУБИНСКИЙ / Valery SHUBINSKY

35

34

Предземшара-2 Chairman of the Globe of Zaum

Бывший Дом Искусств посещали не только поэты и писатели. Собрание Клуба деловых работников социалистической промышленности в зале Елисеевского дворца (сейчас здесь находится ресторан «Талион») на набережной реки Мойки, 59. Конец 1920-х годов. The former House of the Arts was visited not just by poets and writers. A meeting of the Club of Commercial Workers in Socialist Industry held in the hall of the Yeliseyev mansion (now the Taleon restaurant) at 59, Moika Embankment. Late 1920s.

In 1923 the legendary House of the Arts ceased to function. But after a time Petrograd (and then Leningrad) poets again frequented the former Yeliseyev mansion on the Moika. The Poets' Union that broke up following Gumilev's death but was revived in 1924 held regular meetings and public soirees there. Many poets visited the building that winter: from Sologub and Kuzmin to Tikhonov, Wolf Ehrlich and the attractive Nappelbaum sisters, daughters of the famous photographer and former participants of Gumilev's studio.


Б листательный ДИСК / t he

brilliant DISK

Tufanov.qxd

36

12/8/08

14:35

Page 36

Один из членов Союза поэтов был особенно колоритен: крошечный горбун с длинными кудрями, в пенсне на черной ленточке (которое он, по воспоминаниям поэта-обэриута Игоря Бахтерева, «то и дело поправлял, как-то особенно похрюкивая»), в бархатном камзоле с кружевами и розовом жабо. На выступления его сопровождала супруга, тоже в необычном костюме: в сарафане, кокошнике… Вместе с поэтом она декламировала его стихи. Поэта звали Александр Туфанов. А еще он называл себя Председателем Земного Шара. Этот сан, собственно, придумал для себя Хлебников, умерший в 1922 году. Туфанов считал себя его законным наследником, «Велимиром II в Государстве Времени». Правда, в громкий титул он внес уточнение: «Предземшара Зауми». В своей автобиографии Туфанов утверждал, что родился «в эпоху расцвета Великого Новгорода в XV столетии, во время разбойных походов повольников на ушкуях» (ушкуй — речное плоскодонное парусное судно). Это была, скажем так, гипербола. Поэт как будто самоотождествлялся с Заволочьем на Северной Двине, с древним родом, из которого, по собственным словам, происходил. Но для двадцатых, с их культом молодости, он был и впрямь староват. Двадцатилетние поэты входили в моду, тридцатилетние считались мэтрами, тридцатилетние комиссары управляли

городами, сорокалетние — страной, а их ровесники «с прошлым» (небольшевистским) могли рассчитывать в лучшем случае на статус хорошо оплачиваемого, но ограниченного в правах «спеца». Туфанову, родившемуся на самом деле в 1877 году, было в 1920-х под пятьдесят, и его «прошлое» почетным вряд ли можно назвать.

Александр Туфанов. Фотография 1907 года. В марте 1907 года Туфанов устроил нелегальное собрание сельских учителей и крестьян. СанктПетербургская судебная палата приговорила его к двум месяцам ареста. Alexander Tufanov. 1907 photograph. In March 1907 Tufanov organized an illegal assembly of rural teachers and peasants. A St Petersburg court sentenced him to two months' detention.

В 1922 году, вскоре после смерти Хлебникова, Туфанов опубликовал заметку «Памяти Велимира Хлебникова» и предложил организовать кружок памяти поэта. Но, объявив себя прямым продолжателем «будетлянина» Велимира, Туфанов был убежден, что может пойти дальше своего предтечи, которого он считал «становлянином».

«Велимир Хлебников на смертном одре». С рисунка Петра Митурича. 1922 год. Петр Митурич, ставший другом и впоследствии душеприказчиком Хлебникова, в середине мая 1922 года, пытаясь спасти тяжелобольного поэта, увез его в новгородскую деревню Санталово, где Велимир и скончался.

Слева направо: братья Николай, Петр, Александр Туфановы. Второй слева — их отец, Василий Никитич. Фотография 1900-х годов.

Свою первую книгу стихотворений Туфанов выпустил в ноябре 1916 года. Она называлась «Эолова арфа» — типичный образчик эстетской графомании, пышно расцветавшей по всем, даже самым медвежьим углам империи в предреволюционные годы: В каждый миг я — весь новый, единственный, только тень... только тень мой двойник. Я рожден за чертою таинственной, Alter ego в бессильи поник. Уже названия стихотворений («Трепет молчания», «Под шум прибоя», «Настурции») говорили сами за себя. Самое большее, чего могла удостоиться такая книжка, — насмешливый двухстрочный отзыв в библиографическом обзоре «Аполлона». «Эолова арфа» не удостоилась и этого. В большой культуре Серебряного века сорокалетнему Туфанову места не оставалось. И культура, и сам стихотворец

kokoshnik headdress. She declaim-ed the poet's verses together with him. The poet was named Alexander Tufanov. He also styled himself “Chairman of the Globe”. This was a title that Velimir Khlebnikov, who died in 1922, had invented for himself. Tufanov considered himself the legitimate heir of the late exponent of zaum (“transreason”): “Velimir II in the Realm of Time”. He did, admittedly, amend the bom-

Дмитрий Веневитинов. С рисунка Александра Пушкина. Около 1826 года. Поэт, философ-«любомудр», «архивный юноша» Веневитинов ушел из жизни двадцатидвухлетним. Dmitry Venevitinov. From a drawing by Alexander Pushkin. Circa 1826. The poet, philosopher and “archive boy” Venevitinov departed this life at the age of 22.

Left to right: the brothers Nikolai, Piotr and Alexander Tufanov. Second from the left is their father, Vasily Nikitich. Early 1900s photograph.

In 1922, after Khlebnikov's death, Tufanov published a brief note “In Memory of Velimir Khlebnikov” and suggested organizing a circle in the poet's memory. Having declared himself a direct continuer of Velimir, he was convinced that he could go even further than his forerunner.

Velimir Khlebnikov on his Deathbed. From a drawing by Piotr Miturich. 1922. Piotr Miturich, who became Khlebnikov's friend and later executor, tried to save the seriously ill poet in mid-May 1922 by taking him to the village of Santalovo near Nizhny Novgorod, where Velimir died.

One of the members of the Poets' Union was a particularly colourful character: a diminutive hunchback with long curls and a pince-nez on a black ribbon (which, the poet Igor Bakhterev, recalled, “he would adjust from time to time, while making a peculiar grunt”), a velvet sleeveless jacket trimmed with lace and a pink ruff. He was accompanied to performances by his wife, who also dressed unusually, in a sarafan and Russian

37

Раннее детство будущего «заумника» прошло под Воронежем: отец арендовал сады у помещика Михаила Веневитинова. Помещик этот «имел сильное влияние на отца» — давал читать ему герценовский «Колокол» и подарил кинжал своего знаменитого, юношей умершего дядюшкипоэта. Молодой Туфанов, по собственному признанию, «побывал в пяти учебных заведениях, а курс закончил только в Учительском институте». После пяти лет обучения он получил в 1902 году звание домашнего учителя с правом преподавания математики и русского языка. Потом он увлекся марксизмом, участвовал в революции 1905 года, находился под надзором полиции, дважды сидел в тюрьме, служил газетным репортером и рецензентом, обучал глухонемых, а «в 1913 задумал опрокинуть весь школьный строй, дав людям школу Ферьера и аннулировав все учебники». Книги Адольфа Ферьера, популярного женевского педагога, широко издавались в начале XX века, и Туфанов был одним из рьяных поклонников его методов реформирования школы. Взявшись за какое бы то ни было дело и еще не достигнув сколько-нибудь заметного успеха, Туфанов сразу же замышлял глобальную революцию. Но революция в педагогике, как видно, не задалась, «а между тем Малларме, Эдгар По, Метерлинк, Бодлер и Маринетти все более и более овладевали мной», — писал он в автобиографии.

bastic title, making himself “Chairman of the Globe of Zaum”. In his autobiography Tufanov asserted that he had been born “in the fifteenth-century heyday of Novgorod the Great, at the time of the raids by robber-traders sailing ushkui [flat-bottomed river vessels].” That was… well let's say an exaggeration. The poet identified himself, as it were, with the historical Zavolchye region on the Northern

Dvina River, with the ancient family from which he was, by his own account, descended. But for the 1920s crowd, with their cult of youth, Tufanov, who was born in 1877, was indeed a bit long in the tooth. The future transrational poet spent his early childhood outside Voronezh, where his fathere leased gardens from the landowner Mikhail Venevitinov. The young Tufanov by his own admission “attended five educational institutions, but completed a course only in the Teachers' Institute.” After five years of study, in 1902 he was awarded the title of domestic tutor with the right to teach mathematics and Russian. Then he became carried away with Marxism, participated in the abortive 1905 revolution, was under police supervision, served two prison terms, worked as a newspaper reporter and


Б листательный ДИСК / t he

brilliant DISK

Tufanov.qxd

38

12/8/08

14:35

Page 38

должны были перемениться до неузнаваемости, чтобы место это появилось. В сущности, Туфанов был типичным русским чудаком-самоучкой. В девяноста девяти случаях из ста такие люди — изобретатели вечного двигателя. Но один из них может оказаться Циолковским. Именно революция, покачнувшая старую культурную иерархию, открыла перед такими людьми — и перед Туфановым в том числе — неожиданные возможности. Но сам он очутился по другую сторону баррикад, с противниками большевизма. Позднее он так вспоминал об этом: «Революция оскорбила во мне образ ушкуйника. „На Кострому нападали, — думал я, — и баб бухарским купцам продавали, но людей на кострах не жгли, старцев не задушали и в воду в мешках никого не бросали“. Говоря короче: я плюнул и произнес трехэтажное слово по адресу революции». В 1918 году Туфанов с младшим братом Николаем отправился на родину предков, на север, в Архангельскую губернию, где под защитой интервентских войск правило одно из кратковременных бело-розовых краевых правительств во главе с эсером Николаем Чайковским. Младший Туфанов, студент-медик, участник Первой мировой, поступил в чине лейтенанта в местную армию — так называемый «Славяно-Британский легион»; старший поначалу занимал-

ся в основном литературой и изучением частушек. Именно в архангельский период он — с восьмилетним опозданием — заинтересовался русским футуризмом, даже выступал с докладами о нем и о частушках перед местной интеллигенцией. Николай Туфанов погиб в бою 22 февраля 1919 года. Для его старшего брата это стало величайшим потрясением. Свою скорбь он выражал публично: три некролога, два газетных отчета о панихиде, множество стихотворений... Более того, обе книги Туфанова, «К зауми» и

Справа. Александр Васильевич Туфанов и его жена Мария Валентиновна (в девичестве Тахистова). Фотография середины 1920-х годов.

«Ушкуйники», посвящены памяти Николая. Но книги эти вышли годы спустя, а в то время в архангельских газетах стали появляться прямолинейные политические вирши, подписанные его именем, причем временами такие кровожадные, какие даже и в дни Гражданской войны появлялись не часто:

Обложки сборников Ленинградского отделения Союза поэтов: «Собрание стихотворений» (Л., 1926) и «Костер» (Л., 1927) с публикациями произведений Туфанова, Введенского и Хармса. Обложка книги «К зауми» (Пб., 1924), выполненная Борисом Эндером. The covers of anthologies produced by the Leningrad branch of the Poets' Union: Collection of Verses (1926) and Bonfire (1927) that included works by Tufanov, Vvedensky and Kharms. The cover of the book Towards Transreason (1924) designed by Boris Ender.

reviewer, taught deaf mutes, and “in 1913 thought to overturn the whole school system, giving people a Ferrière school and cancelling all textbooks.” The works of Adolphe Ferrière, a Genevan educationalist, were widely published in the early twen-

tieth century and Tufanov was one of the ardent supporters of his proposals for school reform. On embracing some cause, before ever achieving any sort of appreciable success, Tufanov would immediately think in terms of

Сиинь соон сиий селле соонг се Сиинг сеельф сиик сигналь сеель синь Лиий левиш ляак ляйсииньлюк Ляай луглет ляан лилиин лед...

«Синтез формы, звука, цвета на примере двадцати согласных букв русского алфавита». Таблица «речезвуков» (1923) Бориса Эндера вошла в книгу Туфанова «К зауми. Стихи и исследования согласных фонем».

Просил пощады при расстреле Плененный коммунист, А мы, стреляя, песни пели Под пулеметный свист. Не верь, солдат, моленьям лживым, А помни: он вчера Стрелял, сдаваясь в плен трусливо. Стреляй в него — пора!

39

Right. Alexander Vasilyevich Tufanov and his wife Maria Valentinovna (née Takhistova). Mid-1920s photograph.

пережитые в дни Гражданской войны, сделали невозможным возвращение к аляповато-эпигонской поэтике «Эоловой арфы». Теперь Туфанов писал по-другому:

Но — наряду с такими опусами — именно в архангельский период Туфанов выступил с первыми «заумными» стихами. «Заумь», то есть стихи, состоящие из произвольных, не имеющих никакого общепринятого смысла звукосочетаний, не была, конечно, изобретением бывшего специалиста по обучению глухонемых. Прошло больше десятилетия со времени, когда Хлебников написал «Бобэоби пелись губы…», а Крученых — «Дыр бул щил…». Но Туфанов рассчитывал сказать здесь новое слово — во всеоружии современной науки. Исследования частушек убедили его, что чисто фонетическое воздействие на психику читателя и слушателя стихов порою сильнее смыслового. Потрясения,

В течение двадцатых годов Александр Васильевич написал (и частично опубликовал) не менее десятка текстов, посвященных «теории зауми». Свои умозаключения он основывал на обрывочных сведениях, заимствованных из самых разных наук: оптики, лингвистики, психологии…

Поскольку при издании книги «К зауми» технические возможности не позволяли показать цвет в таблице «речезвуков», в 2001 году была сделана реконструкция цвета по записи Бориса Эндера 1923 года. Since at the time of original publication of Towards Transreason the technology was not up to showing colour in the table of “speech-sounds”, a colour reconstruction was made in 2001 from Ender's 1923 notes. a global revolution. The revolution in education obviously did not take place “but meanwhile Mallarmé, Edgar Poe, Maeterlinck, Baudelaire and Marinetti increasingly obsessed me,” he wrote in his autobiography. Tufanov published his first book of poetry in November 1916. It was entitled The Aeolian Harp — an image typical of the aesthetic graphomania that flourished in all corners, even the most remote, of the Russian Empire in the pre-revolutionary years. Every moment I am new, unique; Only the shadow, the shadow is my double. I am born beyond a mystic streak; The alter ego collapses into rubble.

A Synthesis of Shape, Sound and Colour taking as an example the 20 consonants of the Russian alphabet. Boris Ender's 1923 table of “speech-sounds” was included in Tufanov's book Towards Transreason. Verses and studies into consonantal phonemes.

The very titles of the poems — The Awe of Silence, To the Sound of the Surf, Nasturtiums — speak for themselves. The most that such a volume could aspire to was a derisive twoline review in the book section of the arts magazine Apollon. The Aeolian Harp did not even rate that. In the grand culture of the Silver Age there was no room left for the forty-year-old Tufanov. In essence Tufanov was a typical Russian self-taught eccentric. In ninety-nine cases out of a hundred such people are inventors of perpetual motion. But one can turn out to be a Tsiolkovsky. It was the revolution that swept away the old cultural hierarchy and opened up unexpected possibilities to Tufanov and others like him. But he found himself on the other side of the barricade, with the opponents of Bolshevism. “The revolution offended the image of the robbertrader in me. 'We attacked Kostroma,' thought I, 'and sold the women to Bukhara merchants, but we did not burn people at the stake, strangle old men or throw anyone into the water in sacks.' To cut a long story short, I spat and cursed the revolution long and loud.”


Б листательный ДИСК / t he

brilliant DISK

Tufanov.qxd

40

12/8/08

14:35

Page 40

Первое публичное представление обэриутов «Три левых часа» (час поэзии, час театра и час кино), на котором был оглашен манифест ОБЭРИУ, состоялось 24 января 1928 года в Ленинградском Доме печати, помещавшемся в Шуваловском дворце на набережной реки Фонтанки, 21. The first public performance by OBERIU, the Association of Real Art, was Three Left-Handed Hours at which the group's manifesto was proclaimed. It took place on 24 January 1928 at the Leningrad House of the Press that occupied the Shuvalov Palace at 21, Fontanka Embankment. Как многие самоучки, он обожал ссылаться на научные авторитеты, а еще больше любил строгую классификацию всех явлений бытия. Строгую, но несколько безумную. Все поэты у него размещались по кругу: с 1-го до 40-го градуса — те, кто исправляет мир (символисты, ЛЕФ, РАПП), с 40-го по 89-й — те, кто его воспроизводит (реалисты, акмеисты), с 90-го по 179-й — те, кто его украшает (импрессионисты, футуристы, имажинисты). Дальше, со 180-го по 360-й градус, шла зона зауми… Туфанову не нравился окружающий мир, он чувствовал себя в этом мире неуютно. Страна Зауми была для него царством свободы, раем, утраченным человечеством на заре своей истории. «Если ошибки земного шара не повторили обитатели Марса, там должно быть такое царство», — утверждал он. Председателем этого воображаемого земного шара, на котором говорят не словами, а вольными звукосочетаниями, и считал себя Туфанов.

In 1918 Tufanov and his younger brother Nikolai went off to their ancestral homeland in the North, in Archangelsk province, which under the auspices of the Allied Interventionists was being run by one of the short-lived White-Pink local governments headed by the Socialist Revolutionary Nikolai Chaikovsky. The younger Tufanov, a medical student and participant in the World War, joined the local army — known as “the Slav-British Legion” — with the rank of lieutenant; the elder concerned himself mainly with literature and the study of chastushki (folk verses). It was in the Arkhangelsk period that, eight years late, he began to take an interest in Russian Futurism, even giving talks about it, as well as about chastushki, to the local intelligentsia. Nikolai Tufanov was killed in battle on 22 February 1919. His death came as a tremendous shock to his brother. He expressed his sorrow publicly: three obituaries, two newspaper reports of the requiem service, a large number of poems. Furthermore, both Tufanov's books, Towards Transreason and Men of the Ushkui, were dedicated to Nikolai's memory, But those books would come

А на реальном земном шаре он был всего лишь корректором в типографии издательства «Прибой». Литературная известность Туфанова не выходила за пределы Ленинграда. И все же на короткое время — в середине 1920-х — он сумел привлечь к себе внимание. Его теоретические выступления не без интереса слушали почтенАлександр Туфанов. Фотография 1910-х годов. Слева. Афиша вечера «Три левых часа». 15 февраля 1924 года Туфанов, числившийся научным сотрудником фонологического отдела ГИНХУКа (отдел официально не был утвержден), выступил там с докладом о своей книге «К зауми». Сотрудничал он и с отделом органической культуры, который возглавлял Михаил Матюшин, вместе со своими учениками проводивший эксперименты по системе «Зор-Вед» («Зрение + Ведание»). В своей заметке «Заумный орден» Туфанов писал: «Матюшин — сторонник „расширенного“ восприятия по отношению к пространству, я — сторонник „расширенного“ восприятия по отношению к времени».

41

ные филологи-«формалисты» из Института истории искусств, с ним на равных беседовали местные мэтры и ветераны авангарда. Такие, как Михаил Матюшин… У него даже появились ученики. Одним из них был девятнадцатилетний Даниил Ювачев, недавно придумавший для себя псевдоним «Хармс». Вместе с Хармсом и другими молодыми поэтами Туфанов основал в 1925 году «Орден заумников DSO». Расшифровывалась аббревиатура так: «При ослаблении вещественных преград (D) лучевое устремление (S) в века при расширенном восприятии пространства и времени (O)». Вскоре, правда, Хармс и ставший его неразлучным другом Александр Введенский утратили интерес к теоретическим штудиям и практическим экспериментам Туфанова и почти перестали с ним общаться. Через некоторое время они основали, вместе с другими молодыми поэтами и уже без Туфанова, прославленную группу ОБЭРИУ. На знаменитом вечере этой группы в Доме печати, известном как «Три левых часа», 24 января 1928 года, Александр Туфанов присутствовал лишь в качестве гостя. Забегая вперед, скажем: «Председателя Земного Шара Зауми» вспомнили в 1980-е годы именно как учителя будущих обэриутов. Но это произошло уже после его смерти. А при жизни общение с Хармсом и Введенским сыграло для Туфанова роковую роль.

Alexander Tufanov. 1910s photograph.

out years later. For the time being forthright political verses signed with his name began to appear in the Arkhangelsk newspapers. Some of these were exceptionally bloodthirsty even for the period of the Civil War. A captured Communist, to his shame, Begged for his life as they led him out. We raised a song as we took aim And as he fell we gave a shout. Soldier, pay the false pleas no heed. Remember that only yesterday He shot after surrendering to mislead. Gun him down — that's the way! But alongside such opuses in that same Arkhangelsk period Tufanov was composing his first “transrational” poems. “Transreason” — verses made up of seemingly arbitrary combinations of sounds devoid of any generally accepted meaning — was not, of course, the invention of the former special-

Left. A poster for Three LeftHanded Hours. 24 January 1928. On 15 February 1924 Tufanov, who was on the roll of GINKhUK, the State Institute of Artistic Culture, as a researcher in the (not officially approved) Phonological Department, gave a lecture there on his book Towards Transreason. He also collaborated with the Department of Organic Culture that was headed by Mikhail Matiushin, who with his students carried out experiments in vision and knowledge. In an article Tufanov wrote: “Matiushin is an advocate of 'extended' perception with regard to space; I am an advocate of 'extended' perception with regard to time.”

Казимир Малевич. Фотография 1914 года. Малевич был директором и преподавателем ГИНХУКа. Помимо него преподавателями института являлись Михаил Матюшин, Владимир Татлин, Николай Пунин, а также Павел Филонов и Павел Мансуров. Kazimir Malevich. 1914 photograph. Malevich was the director of GINKhUK as well as a lecturer there. Apart from him the institute's lecturers were Mikhail Matiushin, Vladimir Tatlin, Nikolai Punin and also Pavel Filonov and Pavel Mansurov.

В конце 1930 года молодой и честолюбивый следователь ГПУ (и одновременно литератор) Александр Бузников задумал, судя по всему, грандиозный судебный спектакль по образцу разворачивавшихся в то время «вредительских процессов». В газетах и журналах как раз шла кампания по борьбе с вредными явлениями в детской литературе. Особенно критиковали

ist in the teaching of deaf mutes. Over ten years had passed since Khlebnikov and Kruchenykh had written the first works of this sort. But Tufanov reckoned that here he could say something new, fully armed with modern scholarship. His study of chastushki had persuaded him that at times the pure sound of verses had a stronger effect on the mind of the reader or hearer than their actual meaning. The psychological shocks he experienced during the Civil War made a return to the clumsy epigonic versifying of The Aeolian Harp impossible. Now Tufanov wrote in a different way: Siiin soon siiy selle soong se Siing seelf siik signal seel sin Liiy levish liaak liaysiinliuk Liaay luglet liaan liliin led In the 1920s Tufanov composed (and in some cases published) at least ten texts on the “theory of transreason”. He did not like the world around him; it made him feel uncomfortable. The land of Zaum was for him a realm of freedom, a paradise that humanity lost at the dawn of its history. And Tufanov considered himself the chairman of

Михаил Матюшин и его ученики Мария, Ксения и Борис Эндеры в холле ГИНХУКа. Фотография середины 1920-х годов. Mikhail Matiushin and his students, the siblings Maria, Xenia and Boris Ender in the hall of GINKhUK. Mid-1920s photograph.

this imaginary globe where people speak not in words, but in free combinations of sounds. But in the real world he was only a proofreader in the print shop of the Priboi publishing house. Tifanov's literary fame did not extend beyond the bounds of Leningrad. Nonetheless, for a brief time in the mid-1920s he did manage to attract attention. He even acquired disciples. One of them was the 19-year-old Daniil Yuvachev, who had recently come up with the penname “Kharms”. Together with Kharms and other young poets, Tufanov founded in 1925 the “Order of Transrationalists DSO”. The Latin-letter abbreviation was interpreted as follows: “when material barriers are weakened (D) a radial rush (S) into the ages with extended perception of space and time (O).” Soon, admittedly, Kharms and Alexander Vvedensky, who had become inseparable friends, lost interest in Tufanov's theoretical studies and practical experiments and almost ceased to have anything to do with him. A while later they and some other young poets, without Tufanov already, founded the celebrated OBERIU group. But the brief association with Kharms and

1 X g T w


Б листательный ДИСК / t he

brilliant DISK

Tufanov.qxd

12/8/08

14:35

Page 42

возглавлявшего детский отдел ленинградского Госиздата Самуила Маршака и пригретых им молодых поэтов, несколько лет назад входивших в скандальную, безыдейную, формалистическую, заклеймленную советской печатью группу ОБЭРИУ. Больше всего доставалось Хармсу и Введенскому. По стечению обстоятельств на столе у Бузникова оказался донос об антисоветских разговорах, ведущихся в доме биолога и писателя-дилетанта Петра Калашникова. В числе гостей Калашникова, наряду с не известными никому людьми, бывали — вот какая удача! — те же самые Хармс и Введенский. Пожалуй, из этого можно склеить дело о злонамеренном вредительском сочинении художественно и идейно порочных стихов для малышей по заданию подпольной организации и при покровительстве законспирированного врага Маршака!.. При фабрикации большого дела никакая деталь не оказывается лишней. В том числе — общение Хармса и Введенского с таким явно «бывшим», несоветским человеком, как Туфанов. Само название его «контрреволюционной организации» — «Орден DSO» — звучало внушительно и могло произвести впечатление на обыва-

теля; а что «орден» был вполне легальной, чисто литературной группой, никто уже и не помнил… И вот в январе 1931 года ни в чем не повинный Александр Васильевич оказался вместе со своими бывшими учениками в ДПЗ на Шпалерной. Что произошло дальше — не очень понятно. Почти никто из арестованных по этому делу не проявил особого мужества (или большой изворотливости), многие подписывали то, что от них требовалось. Но Туфанов… Он как будто намеренно «топил» себя, стремясь усугубить свое положение. Зачем-то он заявил, что в поэме «Ушкуйники» «под дружиною „новгородских ушкуйников“ понимается мною Белая армия, а под Москвой XV века — Красная Москва, Москва Ленина и большевиков. В этой своей поэме я пишу: „Погляжу с коня на паздерник, как пазгает в подзыбице Русь“. В точном смысловом содержании это Слева, ниже. Фотография из следственного дела Александра Введенского 1931 года. Правее. Фотография из следственного дела Даниила Хармса 1931 года. Below, left. A photograph from the investigator's file on Alexander Vvedensky. 1931. Right. A photograph from the investigator's file on Daniil Kharms. 1931.

42

Vvedensky was to play a fateful role in Tufanov's life. At the end of 1930 a young, ambitious OGPU investigator (and at the same time man of letters) named Alexander Buznikov conceived, it would seem, a judicial spectacle along the lines of the show trials of “wreckers” that were taking place at the time. The newspapers and magazines of the day were just then conducting a campaign against harmful phenomena in children's literature. Particular criticism was levelled at Samuil Marshak, who had become head of the children's section of Leningrad branch of the State Publishing House, and the young poets he had fostered — men who had a few years before belonged to the scandalous, unprincipled, formalist OBERIU group censured by the Soviet press. Kharms and Vvedensky were particularly vilified. By coincidence a denun-

ciation of anti-Soviet conversations held in the home of the biologist and dilettante writer Piotr Kalashnikov found its way onto Buznikov's desk. Among Kalashnikov's completely obscure guests were — what a stroke of luck! — those very same Kharms and Vvedensky. He could probably use this information to put together a charge of malicious composition of artistically and ideologically tainted verses for young children to a commission from an underground organization and under the patronage of that secret enemy of the people Marshak! When fabricating a major case the least detail can be useful. Including the dealings that Kharms and Vvedensky had with such an obviously “backward”, anti-Soviet individual as Tufanov. The very name of this “counterrevolutionary organization” — “the DSO Order” — had an impressive ring to it, capable of impressing the man in the street, and no-one remembered any more that the “order” had been an entirely legal, purely literary group. And so in January 1931 the entirely innocent Alexander Vasilyevich found himself detained by the OGPU along with his former students.


Б листательный ДИСК / t he

brilliant DISK

Tufanov.qxd

44

12/8/08

14:35

Page 44

значит, что „я, враг Советской власти, наблюдаю и радуюсь, как полыхает в подполье пожарище контрреволюции“». Критики и следователи сталинской поры (тогда эти профессии оказались смежными) во всякой «зауми» и невнятности поэтического языка видели политическую шифровку, но можно было как-то избежать таких прямых толкований. Одобрения от властей на организацию большого процесса не последовало. Маршак остался на свободе, не тронули до поры до времени и других «детгизовцев», но с арестованными надо было что-то делать. Решением «тройки» всем были вынесены разные приговоры. Хармс и Введенский, в конечном итоге, отделались несколькими месяцами не очень далекой ссылки. Туфанов же получил больше всех — пять лет лагерей! Впрочем, попадись в руки следователям стихи про расстрел коммуниста — все могло обернуться еще хуже. Можно с уверенностью сказать, что последующая жизнь «Председателя Земного Шара Зауми» была очень трудна и печальна. Но подробности ее почти неизвестны. Установлено лишь, что летом 1939 года он поступил в заочную аспирантуру Ленинградского университета и был допущен к сдаче кандидатских экзаменов по кафедре фольклора, затем перебрался в Новгород, где работал лаборантом кабинета педагогики. В начале Великой Отечественной Туфанов был эвакуирован

в Чебоксары, после чего получил разрешение на выезд в город Галич. Здесь, по словам его вдовы, поэт-«заумник» и скончался «от дистрофии на ступеньках районной столовой», по всей вероятности, в самом конце 1942 года, ненамного пережив бывших своих учеников Александра Введенского и Даниила Хармса.

What happened next is not very clear. Hardly any of those arrested in the affair showed particular courage (or resourcefulness); many of them signed what was being required of them. But Tufanov seemed to be deliberately “burying” himself, striving to make his position even worse. For some reason he declared that in the poem Men of the Ushkui he had written about the White Army in the guise of the Novgorodian militia, while fifteenth-century Moscow had been Red Moscow, the Moscow of Lenin and the Bolsheviks. “In that poem I write: 'I shall watch from my horse as the cold north wind grows strong in the granary of Rus'.' The precise meaning of that is to say that “I, an enemy of Soviet rule, watch with delight as the fire of counterrevolution blazes in the underground.'” The literary critics and investigators of Stalin's era (when the two professions overlapped) were inclined to see any sort of “transreason” or obscure poetic language as containing a coded political message, but he could have avoided such outspoken interpretations. Permission from above to organize a major trial was not forthcoming. Marshak

remained at liberty and the other members of the children's publishing department were not touched for the moment. But something had to be done with those already arrested. An OGPU troika (threeman commission) passed different sentences on each of them. Kharms and Vvedensky got off in the end with a few months exile to places not too far away. Tufanov was given more than anyone — five years in the camps! But if the investigators had come across the verses about the Communist and the firing squad, things could have been much worse! We can be sure that the last years in the life of the “Chairman of the Globe of Zaum” were very hard and miserable. But hardly anything is known about them. Following the Nazi invasion Tufanov was evacuated to Cheboksari, after which he was given permission to travel to the town of Galich. There, according to his widow, the transrational poet expired “from dystrophy on the steps of the district canteen” in all probability right at the end of 1942, having survived his ill-fated disciples Alexander Vvedensky and Daniil Kharms by a matter of months.

Александр Туфанов. Фотография второй половины 1920-х годов.

Alexander Tufanov. Photograph from the second half of the 1920s.

Татьяна Никольская, исследователь творчества Александра Туфанова, в статье «Архаистноватор» писала: «Парадокс Туфанова состоял в том, что, декларируя приверженность к новейшим научным теориям и школам... в стихах, следующих непосредственно за декларацией, он опирался на застывшую архаизированную лексику, искал „прислон“ в повериях далекой старины, грустил о разрушении древнего векового уклада. И неудивительно поэтому, что стихи „председателя земного шара зауми“ подчас имеют сходство не только со стихами С. Есенина, но и с поэзией ярого противника всякого авангарда Н. Клюева». In her article “The ArchaistInnovator” Tatiana Nikolskaya, a researcher into Alexander Tufanov's work, wrote: “The paradox of Tufanov lies in the fact that while declaring his loyalty to the latest scholarly theories and schools… in the verses that followed immediately after the declaration he drew upon a fossilized archaic lexicon, sought 'refuge' in the beliefs of the distant past and mourned over the destruction of an ancient, long-established way of life. It is not surprising therefore that the verses of the “chairman of the globe of zaum” at times show a resemblance not only to Yesenin's, but also to the poetry of that strident opponent of any kind of avant-garde N[ikolai] Kliuyev.”

меню гурмана / gourmet menu высокий стиль / high style искусство отдыхать / the art of relaxation чтение под сигару / a good cigar, a good read


12/8/08

14:43

Page 46

menu

moet+Hotel.qxd

М еню гурмана / g ourmet

Moët & Chandon — один из старейших Домов Шампани. Винодельческое поместье, основанное в 1743 году Клодом Моэ, со временем превратилось в настоящую империю, вина которой пользуются огромным спросом по всему миру. Среди любителей шампанского от Moët & Chandon немало знаменитостей, знатоков и ценителей. Наполеон I дружил с Жаном Реми Моэ, а императрица Жозефина вина от других производителей просто не признавала. Без этого шампанского не мыслила ужина восхитительная Сара Бернар. Его поставляли ко двору Эдуарда VII и Николая II, да и в наше время подают на торжествах самого высокого ранга — от коронации Елизаветы II до приемов у Папы Римского. Петр Вяземский в стихотворении «Эперне» сравнил этот напиток с самой поэзией:

В ноябре в ресторане «Талион» прошел вечер французской кухни. Гости клуба получили редкую возможность не только насладиться великолепным миллезимным шампанским Moët & Chandon Grand Vintage Rose 2003 года, но и по достоинству оценить искусство шеф-повара дома Moët & Chandon Паскаля Тенго, разработавшего для этого вечера специальное меню.

In November an evening of French cuisine was held in the Taleon restaurant. Club guests were given the rare opportunity not only to enjoy the superb champagne millesime Moët & Chandon Grand Vintage Rose 2003, but also to truly appreciate the gastronomic art of Moët & Chandon’s head chef, Pascal Tingaud, who came up with a special menu for the evening.

46

a harmony of taste and skill

Гармония вкуса и мастерства Михаил СЕВЕРОВ / by Mikhail SEVEROV

Моэт — вот сочинитель славный! Он пишет прямо набело, И стих его, живой и плавный, Ложится на душу светло. Живет он славой всенародной; Поэт доступный, всем с руки, Он переводится свободно На все живые языки. Миллезимное (champagne millesime), или, если использовать английский термин, винтажное (vintage), шампанское изготавливается в удачные годы из виноматериалов одного урожая. После первичной ферментации его выдерживают не менее пяти лет. Grand Vintage Rose 2003 — это яркое, мощное вино, чья бархатная зрелость ощущается после первого же глотка. За нотками вкуса ванили, миндаля и лесного ореха вскоре следуют оттенки сияющих всеми красками, пропитанных солнцем летних фруктов — абрикосов, желтых персиков, нектаринов, истомленных груш. Постепенно к этой фруктовой роскоши присоединяется мягкая пикантность корицы, имбиря и свежемолотого кофе. Такое вино требует особо деликатного подхода. Найти идеальное сочетание, чтобы одновременно и подчеркнуть вкус шампанского, и не потерять вкус блюда, — целое искусство. Искусством этим виртуозно владеет шеф-повар дома Moët & Chandon Паскаль Тенго.

Охотничья усадьба Шато де Саран — сердце дома шампанских вин Moët & Chandon.

47

The Chateau de Saran hunting estate is the heart of the Moët & Chandon champagne house.

Moët & Chandon is one of the oldest champagne houses. The wine-making estate founded by Claude Moët in 1743 grew with time into a real empire, whose wines are in tremendous demand around the world. Champagne millesime or, to use the English term, vintage champagne is produced in successful years from the must of a single harvest. After the first fermentation it is allowed to mature for at least five years. Grand Vintage Rose 2003 is a striking, powerful wine, whose velvety maturity is apparent from the first sip. The first notes of vanilla, almond and hazelnut are followed by nuances of colourful sun-soaked summer fruits — apricots, yellow peaches, nectarines, poached pears. Gradually this generous fruitiness is joined by a soft spiciness of cinnamon, gingerbread and freshly-ground coffee. Such a wine demands an especially delicate approach. Finding the ideal combination that will bring out the taste of the champagne while at the same time not losing the taste of the dish is an art in itself. Pascal Tingaud, the head chef of the House of Moët and Chandon is a past master of that art. In summer the head chefs of the Taleon and Victoria restaurants already visited the Chateau de Saran, the very heart of Moët & Chandon, where they studied the art of producing dishes to best complement this exquisite champagne. Now Pascal Tingaud paid a return visit to the Taleon Club. The special millesime menu presented by Moët & Chandon’s chef included lobster and cauliflower salad, tuna tartare with sesame oil, crème de foie gras

with cinnamon and apple, sole with vanilla sauce, surmullet with spinach and goose-liver medallions, turbot with olive oil and basil purée, guinea fowl and red cabbage with figs and celery purée. “It’s very important that the dishes harmonize with the wine,” Pascal Tingaud emphasizes. “Finding the ideal combination is a professional challenge for a chef. I begin work by getting acquainted with the wine, its texture, character and nuances of taste. Then I try to select a dish that will finely set off the qualities of that vintage in particular. For the Moët & Chandon Grand Vintage Rose 2003 the best, I think, are light dishes made with expensive kinds of fish such as surmullet, turbot or sole. It goes superbly

Секрет приготовления шампанского был открыт бенедиктинским монахом Пьером Периньоном. Памятник ему установлен в поместье Шато де Саран. The secret of making champagne was discovered by the Benedictine monk Dom Pierre Pérignon. There is a monument to him at the Chateau de Saran.


М еню гурмана / g ourmet

menu

moet+Hotel.qxd

12/8/08

14:43

Page 48

Летом шеф-повара ресторанов «Талион» и «Виктория» уже побывали в Шато де Саран — самом сердце Moët & Chandon, где постигали искусство приготовления блюд, наилучшим образом сочетающихся с этим изысканным шампанским. И вот — ответный визит Паскаля Тенго в Талион Клуб. Специальное миллезимное меню, представленное шеф-поваром Moët & Chandon, включало: салат из лобстеров и цветной капусты, тар-тар из тунца с кунжутным маслом, крем из фуа-гра с корицей и яблоками, морской язык с ванильным соусом, барабульку со шпинатом и медальонами из гусиной печени, тюрбо с оливковым маслом и пюре из базилика, цесарку и краснокачанную капусту с инжиром и пюре из сельдерея. «Очень важно, чтобы блюда гармонировали с вином, — говорит Паскаль Тенго. — Найти идеальное сочетание — это профессиональный вызов для шеф-повара. Работа начинается со знакомства с вином, с его текстурой, характером, оттенками вкуса. Затем я стараюсь подобрать блюдо, которое бы изящно оттенило особенности именно этого винтажа. Для Moët & Chandon Grand Vintage Rose 2003 года, как мне кажется, подходят легкие

блюда из ценных пород рыбы, например барабульки, тюрбо, морского языка. Оно прекрасно сочетается с морепродуктами. Очень изысканным получается и сочетание с фуа-гра. Тяжелые мясные блюда к этому шампанскому не подходят, а вот яства из пернатой дичи — вполне. Должен сказать, что при подготовке меню мне было очень интересно обсуждать с шеф-поваром ресторана «Талион» Александром Дрегольским, какие именно французские блюда будут наилучшим образом соответствовать винтажным винам на этом вечере». «У мастера такого уровня, как Паскаль Тенго, всегда есть чему поучиться, — говорит Александр Дрегольский. — Некоторые сочетания были для нас внове. Посмотрим, как к ним отнесутся гости Талион Клуба, и, возможно, будем использовать их на воскресных бранчах».

В уютных залах возрожденного дворца Для гостей Талион Клуба Паскаль Тенго и шефповар ресторана «Талион» Александр Дрегольский приготовили блюда, идеально сочетающиеся с миллезимным шампанским Moët & Chandon Grand Vintage Rose 2003 года.

in the cosy rooms of a reborn palace

For the Taleon Club's guests Pascal Tingaud and Alexander Dregolsky, the head chef of the Taleon restaurant, produced dishes that go perfectly with the champagne millesime Moët & Chandon Grand Vintage Rose 2003.

48 Паскаль Тенго знает, как удивить гостей Шато де Саран новаторскими сочетаниями шампанского и изысканных блюд.

Резиденция Талион Шереметевский Дворец – старинный дворянский особняк, построенный в XVIII веке. Сегодня он обрел былое великолепие. Это первый и пока единственный в России дворец с услугами пятизвездочного отеля, который гости могут арендовать для проживания.

Pascal Tingaud knows how to surprise visitors to the Chateau de Saran with novel combinations of champagne and exquisite dishes.

The Residence Taleon Sheremetev Palace is an old noble mansion built in the eighteenth century. Today it has regained its former splendour. It is the first, and as yet only, palace in Russia with five-star hotel services that can be rented as a temporary residence.

with seafood. It also combines very nicely with foie gras. Heavy meat dishes are not suitable for this champagne, but dishes made with game birds are fine. “I must say that when devising the menu I was very interested to discuss with Alexander Dregolsky, the head chef of the Taleon restaurant, which particular

French dishes would best go with the vintage wines for the evening.” “You can always learn something from a master of Pascal Tingaud’s standard,” Alexander Dregolsky says. “Some combinations were new for us. We shall see how the Taleon Club guests like them and perhaps use them for our Sunday brunches.”

Паскаль Тенго дает последние наставления перед вечером французской кухни. Pascal Tingaud gives final instructions before the evening of French cuisine.


12/8/08

14:44

Page 50

Высокий стиль / h igh

style

moet+Hotel.qxd

50

Главное отличие Резиденции Талион Шереметевский Дворец от Талион Империал Отеля в том, что она полностью предоставляется заказчику в индивидуальное распоряжение. Арендуя Резиденцию, он словно на время становится хозяином дворца и может распоряжаться им по своему усмотрению. Как и в Талион Клубе, в обслуживании гостей Резиденции используется индивидуальный подход. Учитываются привычки и предпочтения гостей при составлении меню и подготовке номеров к их прибытию. Благодаря многолетнему опыту Талион Клуба в ресторанной и гостиничной сферах, Резиденция предоставляет уровень сервиса высшего класса, отличающийся безупречным мастерством ресторанного и гостиничного персонала. В Талион Клубе существует собственная поварская школа, где под руководством шеф-повара Александра Дрегольского оттачивается тонкое кулинарное мастерство. Именно поэтому Шереметевский Дворец может похвастаться высоким качеством кухни и собственным, «талионовским», стилем приготовления блюд. Дворецкие, обслуживающие Резиденцию, проходят многоступенчатую подготовку, которая включает в себя занятия с иностранными коллегами и получение сертификата «Международной гильдии дворецких». Кстати, впервые в Санкт-Петербурге служба персональных дворецких появилась именно в Талион Империал Отеле и сразу же стала пользоваться большой популярностью у гостей. В комплекс Резиденции входят семь номеров категории «люкс», торжественный Белый зал и трехъярусная библиотека, исторические ресторанные и гостиные залы в стилях барокко, рококо, ампир, готический...

В Резиденции Талион Шереметевский Дворец есть все необходимые условия для комфортного пребывания. Номера оснащены системами климат-контроля, персональными сейфами, системами спутникового и кабельного телевидения, доступом в сеть Интернет, мини-барами.

The Residence Taleon Sheremetev Palace has everything required for a comfortable stay. The suites are equipped with climate control, individual safes, satellite and cable television, Internet access and minibars.

The main difference between the Residence Taleon Sheremetev Palace and the Taleon Imperial Hotel is that it is made available completely for the client's individual use. On renting the Residence he becomes, as it were, for a time the owner of the palace and can use it as he wishes. As in the Taleon Club, an individual approach is taken to the service of guests in the Residence. Their habits and preferences are taken into account when compiling the menu and preparing the suites for their arrival. Thanks to the Taleon Club's long experience in the restaurant and hotel spheres, the Residence provides service of the highest class with impeccably skilled restaurant and hotel staff. The Taleon Club operates its own culinary school, where the fine arts of the kitchen are honed to perfection under the guidance of head chef Alexander Dregolsky. That is why the Sheremetev Palace can boast such a high standard of cuisine and its own “Taleon” style of preparing dishes. The butlers who work in the Residence go through several stages of training that includes lessons with foreign colleagues and obtaining the certificate of the International Guild of Professional Butlers. Incidentally, it was the Taleon Imperial Hotel that first introduced the personal butler service in St Petersburg and it immediately became very popular with the guests. The Residence complex includes seven luxury suites, the grand White Hall, a three-level library, historic dining-rooms and lounges in Baroque, Rococo, Empire and Gothic styles. The Sheremetev Palace is not just an excellent venue for special occasions - weddings, birthdays, jubilees or presentations - but also a superb place to stay. From the outset the Residence was conceived to receive guests in a palace as if it were a private home. On arriv-

Шереметевский Дворец — прекрасное место не только для проведения торжественных мероприятий – свадеб, дней рождения, юбилеев или презентаций, – но и для постоянного проживания. Резиденция изначально создавалась для приема гостей во Дворце, как в частном доме. Приезжая во Дворец, гости оказываются в уютной домашней атмосфере, которая располагает к общению в кругу близких и родных людей. Не случайно Резиденция не раз принимала представителей известных фамилий, съезжавшихся на семейные встречи. Анфилада гостиных Дворца — идеальное место для встречи приглашенных гостей перед основным праздничным ужином. Из окон Резиденции открывается вид на акваторию Невы и город. Официанты предлагают розовое и белое шампанское, для гостей играет живая классическая музыка. Те из гостей, кто оказался здесь впервые, бывают настолько очарованы интерьерами Дворца, что, идя навстречу их

просьбам, дворецкие проводят экскурсии по зданию и рассказывают о его истории. Основные торжества, как правило, проходят в Белом зале. Этот роскошный бальный зал в стиле барокко – жемчужина Шереметевского Дворца. Высота его потолков – более 12 метров, для оркестра предусмотрены хоры, а великолепная акустика идеальна для оперных выступлений. В роскошно накрытом, украшенном свечами и цветами Белом зале любой праздник приобретает особый оттенок торжественности. Интерьеры Дворца позволяют разнообразить досуг гостей. Например, завтрак обычно подается в Угловом ресторане, откуда открывается вид на акваторию Невы. Для обеда в узком кругу подойдет изящная обстановка Серебряной гостиной, бывшей столовой семейства Шереметевых. В Розовой гостиной гости предпочитают выкурить сигару и насладиться вкусом благородных коньяков. Ужин гармонично пройдет в Неоготической гостиной Резиденции. Всегда к услугам гостей оздоровительный комплекс, где они могут провести сеанс массажа или водных процедур. А если возникнет необходимость вернуться к делам – можно воспользоваться бизнес-центром, который расположен в библиотеке Дворца.

ing at the palace guests find themselves in a cosy domestic atmosphere that encourages close contact with friends and relatives. It is no coincidence that the Residence has several times been the setting for gatherings of members of distinguished families. The palace's suite of lounges is an ideal place to meet invited guests before a special gala dinner. The Residence's windows provide a view of the River Neva and the city. Waiters offer pink and white champagne while live classical music plays for the guests. Those visiting the palace for the first time are sometimes so enchanted with its interiors that at their request the butlers give tours of the building and recount its history. The main events take place as a rule in the White Hall. This sumptuous Baroque ballroom is the gem of the Sheremetev Palace. Its ceiling is over 12 metres high; there is a special gallery for musicians and the

acoustics are ideal for operatic performances. In the luxuriously appointed White Hall, enhanced by candles and flowers, any occasion will acquire a special air of grandeur. The palace's range of interiors makes it possible to add variety to the guests' leisure hours. Breakfast, for example, is usually served in the Corner Dining-Room with a view of the Neva. A fine setting for a small lunch party is the exquisite Silver Drawing-Room, once the Sheremetevs' dining-room. In the Pink Drawing-Room guests prefer to smoke cigars and enjoy the taste of fine brandies. A dinner will go off well in the Residence's Neo-Gothic Drawing-Room. Fitness facilities are constantly available to guests, including massage and water treatments. And if business cannot wait, they can make use of the business centre located in the library.

Мебель и аксессуары Шереметевского Дворца выполнены лучшими европейскими мастерами, интерьер дополняют копии с шедевров знаменитых живописцев. Ванные комнаты облицованы натуральным мрамором и украшены мозаичными панно. The furniture and accessories were made by the best European craftsmen. The interior is enhanced by copies of masterpieces by famous artists. The bathrooms are lined with natural marble and decorated with mosaic panels.

Весь персонал Шереметевского Дворца прошел многолетнюю подготовку в ресторанной и гостиничной службах Талион Империал Отеля и получил все необходимые навыки для предоставления гостям услуг на уровне пятизвездочного отеля. All the staff of the Sheremetev Palace have undergone years of training in the catering and hotel services of the Taleon Imperial Hotel and have acquired all the skills necessary to serve guests to five-star-hotel standard.


М еню гурмана / g ourmet

menu

moet+Hotel.qxd

12/8/08

14:43

Page 48

Летом шеф-повара ресторанов «Талион» и «Виктория» уже побывали в Шато де Саран — самом сердце Moët & Chandon, где постигали искусство приготовления блюд, наилучшим образом сочетающихся с этим изысканным шампанским. И вот — ответный визит Паскаля Тенго в Талион Клуб. Специальное миллезимное меню, представленное шеф-поваром Moët & Chandon, включало: салат из лобстеров и цветной капусты, тар-тар из тунца с кунжутным маслом, крем из фуа-гра с корицей и яблоками, морской язык с ванильным соусом, барабульку со шпинатом и медальонами из гусиной печени, тюрбо с оливковым маслом и пюре из базилика, цесарку и краснокачанную капусту с инжиром и пюре из сельдерея. «Очень важно, чтобы блюда гармонировали с вином, — говорит Паскаль Тенго. — Найти идеальное сочетание — это профессиональный вызов для шеф-повара. Работа начинается со знакомства с вином, с его текстурой, характером, оттенками вкуса. Затем я стараюсь подобрать блюдо, которое бы изящно оттенило особенности именно этого винтажа. Для Moët & Chandon Grand Vintage Rose 2003 года, как мне кажется, подходят легкие

блюда из ценных пород рыбы, например барабульки, тюрбо, морского языка. Оно прекрасно сочетается с морепродуктами. Очень изысканным получается и сочетание с фуа-гра. Тяжелые мясные блюда к этому шампанскому не подходят, а вот яства из пернатой дичи — вполне. Должен сказать, что при подготовке меню мне было очень интересно обсуждать с шеф-поваром ресторана «Талион» Александром Дрегольским, какие именно французские блюда будут наилучшим образом соответствовать винтажным винам на этом вечере». «У мастера такого уровня, как Паскаль Тенго, всегда есть чему поучиться, — говорит Александр Дрегольский. — Некоторые сочетания были для нас внове. Посмотрим, как к ним отнесутся гости Талион Клуба, и, возможно, будем использовать их на воскресных бранчах».

В уютных залах возрожденного дворца Для гостей Талион Клуба Паскаль Тенго и шефповар ресторана «Талион» Александр Дрегольский приготовили блюда, идеально сочетающиеся с миллезимным шампанским Moët & Chandon Grand Vintage Rose 2003 года.

in the cosy rooms of a reborn palace

For the Taleon Club's guests Pascal Tingaud and Alexander Dregolsky, the head chef of the Taleon restaurant, produced dishes that go perfectly with the champagne millesime Moët & Chandon Grand Vintage Rose 2003.

48 Паскаль Тенго знает, как удивить гостей Шато де Саран новаторскими сочетаниями шампанского и изысканных блюд.

Резиденция Талион Шереметевский Дворец – старинный дворянский особняк, построенный в XVIII веке. Сегодня он обрел былое великолепие. Это первый и пока единственный в России дворец с услугами пятизвездочного отеля, который гости могут арендовать для проживания.

Pascal Tingaud knows how to surprise visitors to the Chateau de Saran with novel combinations of champagne and exquisite dishes.

The Residence Taleon Sheremetev Palace is an old noble mansion built in the eighteenth century. Today it has regained its former splendour. It is the first, and as yet only, palace in Russia with five-star hotel services that can be rented as a temporary residence.

with seafood. It also combines very nicely with foie gras. Heavy meat dishes are not suitable for this champagne, but dishes made with game birds are fine. “I must say that when devising the menu I was very interested to discuss with Alexander Dregolsky, the head chef of the Taleon restaurant, which particular

French dishes would best go with the vintage wines for the evening.” “You can always learn something from a master of Pascal Tingaud’s standard,” Alexander Dregolsky says. “Some combinations were new for us. We shall see how the Taleon Club guests like them and perhaps use them for our Sunday brunches.”

Паскаль Тенго дает последние наставления перед вечером французской кухни. Pascal Tingaud gives final instructions before the evening of French cuisine.


12/8/08

14:44

Page 50

Высокий стиль / h igh

style

moet+Hotel.qxd

50

Главное отличие Резиденции Талион Шереметевский Дворец от Талион Империал Отеля в том, что она полностью предоставляется заказчику в индивидуальное распоряжение. Арендуя Резиденцию, он словно на время становится хозяином дворца и может распоряжаться им по своему усмотрению. Как и в Талион Клубе, в обслуживании гостей Резиденции используется индивидуальный подход. Учитываются привычки и предпочтения гостей при составлении меню и подготовке номеров к их прибытию. Благодаря многолетнему опыту Талион Клуба в ресторанной и гостиничной сферах, Резиденция предоставляет уровень сервиса высшего класса, отличающийся безупречным мастерством ресторанного и гостиничного персонала. В Талион Клубе существует собственная поварская школа, где под руководством шеф-повара Александра Дрегольского оттачивается тонкое кулинарное мастерство. Именно поэтому Шереметевский Дворец может похвастаться высоким качеством кухни и собственным, «талионовским», стилем приготовления блюд. Дворецкие, обслуживающие Резиденцию, проходят многоступенчатую подготовку, которая включает в себя занятия с иностранными коллегами и получение сертификата «Международной гильдии дворецких». Кстати, впервые в Санкт-Петербурге служба персональных дворецких появилась именно в Талион Империал Отеле и сразу же стала пользоваться большой популярностью у гостей. В комплекс Резиденции входят семь номеров категории «люкс», торжественный Белый зал и трехъярусная библиотека, исторические ресторанные и гостиные залы в стилях барокко, рококо, ампир, готический...

В Резиденции Талион Шереметевский Дворец есть все необходимые условия для комфортного пребывания. Номера оснащены системами климат-контроля, персональными сейфами, системами спутникового и кабельного телевидения, доступом в сеть Интернет, мини-барами.

The Residence Taleon Sheremetev Palace has everything required for a comfortable stay. The suites are equipped with climate control, individual safes, satellite and cable television, Internet access and minibars.

The main difference between the Residence Taleon Sheremetev Palace and the Taleon Imperial Hotel is that it is made available completely for the client's individual use. On renting the Residence he becomes, as it were, for a time the owner of the palace and can use it as he wishes. As in the Taleon Club, an individual approach is taken to the service of guests in the Residence. Their habits and preferences are taken into account when compiling the menu and preparing the suites for their arrival. Thanks to the Taleon Club's long experience in the restaurant and hotel spheres, the Residence provides service of the highest class with impeccably skilled restaurant and hotel staff. The Taleon Club operates its own culinary school, where the fine arts of the kitchen are honed to perfection under the guidance of head chef Alexander Dregolsky. That is why the Sheremetev Palace can boast such a high standard of cuisine and its own “Taleon” style of preparing dishes. The butlers who work in the Residence go through several stages of training that includes lessons with foreign colleagues and obtaining the certificate of the International Guild of Professional Butlers. Incidentally, it was the Taleon Imperial Hotel that first introduced the personal butler service in St Petersburg and it immediately became very popular with the guests. The Residence complex includes seven luxury suites, the grand White Hall, a three-level library, historic dining-rooms and lounges in Baroque, Rococo, Empire and Gothic styles. The Sheremetev Palace is not just an excellent venue for special occasions - weddings, birthdays, jubilees or presentations - but also a superb place to stay. From the outset the Residence was conceived to receive guests in a palace as if it were a private home. On arriv-

Шереметевский Дворец — прекрасное место не только для проведения торжественных мероприятий – свадеб, дней рождения, юбилеев или презентаций, – но и для постоянного проживания. Резиденция изначально создавалась для приема гостей во Дворце, как в частном доме. Приезжая во Дворец, гости оказываются в уютной домашней атмосфере, которая располагает к общению в кругу близких и родных людей. Не случайно Резиденция не раз принимала представителей известных фамилий, съезжавшихся на семейные встречи. Анфилада гостиных Дворца — идеальное место для встречи приглашенных гостей перед основным праздничным ужином. Из окон Резиденции открывается вид на акваторию Невы и город. Официанты предлагают розовое и белое шампанское, для гостей играет живая классическая музыка. Те из гостей, кто оказался здесь впервые, бывают настолько очарованы интерьерами Дворца, что, идя навстречу их

просьбам, дворецкие проводят экскурсии по зданию и рассказывают о его истории. Основные торжества, как правило, проходят в Белом зале. Этот роскошный бальный зал в стиле барокко – жемчужина Шереметевского Дворца. Высота его потолков – более 12 метров, для оркестра предусмотрены хоры, а великолепная акустика идеальна для оперных выступлений. В роскошно накрытом, украшенном свечами и цветами Белом зале любой праздник приобретает особый оттенок торжественности. Интерьеры Дворца позволяют разнообразить досуг гостей. Например, завтрак обычно подается в Угловом ресторане, откуда открывается вид на акваторию Невы. Для обеда в узком кругу подойдет изящная обстановка Серебряной гостиной, бывшей столовой семейства Шереметевых. В Розовой гостиной гости предпочитают выкурить сигару и насладиться вкусом благородных коньяков. Ужин гармонично пройдет в Неоготической гостиной Резиденции. Всегда к услугам гостей оздоровительный комплекс, где они могут провести сеанс массажа или водных процедур. А если возникнет необходимость вернуться к делам – можно воспользоваться бизнес-центром, который расположен в библиотеке Дворца.

ing at the palace guests find themselves in a cosy domestic atmosphere that encourages close contact with friends and relatives. It is no coincidence that the Residence has several times been the setting for gatherings of members of distinguished families. The palace's suite of lounges is an ideal place to meet invited guests before a special gala dinner. The Residence's windows provide a view of the River Neva and the city. Waiters offer pink and white champagne while live classical music plays for the guests. Those visiting the palace for the first time are sometimes so enchanted with its interiors that at their request the butlers give tours of the building and recount its history. The main events take place as a rule in the White Hall. This sumptuous Baroque ballroom is the gem of the Sheremetev Palace. Its ceiling is over 12 metres high; there is a special gallery for musicians and the

acoustics are ideal for operatic performances. In the luxuriously appointed White Hall, enhanced by candles and flowers, any occasion will acquire a special air of grandeur. The palace's range of interiors makes it possible to add variety to the guests' leisure hours. Breakfast, for example, is usually served in the Corner Dining-Room with a view of the Neva. A fine setting for a small lunch party is the exquisite Silver Drawing-Room, once the Sheremetevs' dining-room. In the Pink Drawing-Room guests prefer to smoke cigars and enjoy the taste of fine brandies. A dinner will go off well in the Residence's Neo-Gothic Drawing-Room. Fitness facilities are constantly available to guests, including massage and water treatments. And if business cannot wait, they can make use of the business centre located in the library.

Мебель и аксессуары Шереметевского Дворца выполнены лучшими европейскими мастерами, интерьер дополняют копии с шедевров знаменитых живописцев. Ванные комнаты облицованы натуральным мрамором и украшены мозаичными панно. The furniture and accessories were made by the best European craftsmen. The interior is enhanced by copies of masterpieces by famous artists. The bathrooms are lined with natural marble and decorated with mosaic panels.

Весь персонал Шереметевского Дворца прошел многолетнюю подготовку в ресторанной и гостиничной службах Талион Империал Отеля и получил все необходимые навыки для предоставления гостям услуг на уровне пятизвездочного отеля. All the staff of the Sheremetev Palace have undergone years of training in the catering and hotel services of the Taleon Imperial Hotel and have acquired all the skills necessary to serve guests to five-star-hotel standard.


Ustritsi.qxd

12/8/08

14:48

Page 52

Еще утром эти моллюски нежились в теплом море, а вечером уже покоятся на льду, на широком подносе под взорами посетителей Талион Клуба. Какую выбрать? Фин де Клер классические или Спесиаль? А может, Белон, Спесиаль Экай Д’Аржан? Или по одной от каждого сорта? Выбор нужно сделать сегодня или ждать следующей пятницы. Потому что второе устричное правило гласит: устрицу надо съесть в тот самый день, когда она была извлечена из моря. На вторые сутки моллюск из готового продукта превращается в полуфабрикат. Наконец выбор сделан. Ловким движением ножа повар вскрывает раковину, и вокруг распространяется пьянящий аромат морской свежести. Капелька лимона — моллюск вздрагивает… И не забыть про третье устричное правило: бокал шабли и устрицы — сочетание, проверенное временем. Шампанское тоже вполне традиционный выбор. Все остальное — экзотика. Говорят, что в Бельгии принято употреблять устрицы с пивом. В апреле устричный сезон заканчивается. Устричные ножи зачехляются до сентября, когда по пятницам в Талион Клубе вновь будет разливаться аромат морской свежести.

Первое устричное правило гласит: устрицы можно употреблять только в те месяцы, в названии которых присутствует буква «р». И хотя благодаря достижениям современной науки выведен сорт этих моллюсков, которые можно есть и летом, Талион Клуб придерживается в гастрономических правилах консервативных взглядов. Устричные пятничные вечера проходят здесь только с сентября по апрель.

пятницы с ароматом моря fridays with the scent of the sea

Михаил СЕВЕРОВ / by Mikhail SEVEROV

In the morning these molluscs were still basking in a warm sea; in the evening they are resting on ice on a broad tray beneath the gaze of visitors to the Taleon Club. Which to choose? Fin de Claire classic or Speciale? What about Belon, Speciale Ecailles d’Argent? Or maybe one of each kind? You have to make the choice today, or else wait until next Friday. Because the second rule about oysters says that they ought to be eaten the same day that they were taken from the sea. The next day the mollusc turns from a ready-made dish into an ingredient. At last the choice is made. With a deft movement of his knife the chef opens the shell and the intoxicating aroma of sea freshness fills the air. A drop of lemon — the mollusc shudders… And don’t forget the third rule about oysters: a glass of Chablis and oysters is a time-honoured combination. Champagne is another wholly traditional accompaniment. Anything else comes under the heading of exotic. In Belgium, so I am told, people eat oysters with beer. April is the close of the oyster season. The oyster knives will then be put away until September, when Fridays at the Taleon Club will once again be marked by the scent of the sea.

The first rule about oysters is that you should eat them only when there is an “r” in the month. And although the achievements of modern science include the breeding of a variety of this mollusc that can also be consumed in summer, the Taleon Club adheres to conservative views regarding gastronomic rules. Oyster Friday evenings take place here only from September to April.

устричный бар в атриуме


12/8/08

14:51

Page 56

Ч тение под сигару /a good

cigar, a good read

ELKI_!!!.qxd

56

Хорошая сигара во все времена была спутником человека состоятельного. В дореволюционной России цены на кубинские и доминиканские сигары были заоблачно высокими — до 35 рублей за коробку. Однако, как ни странно, отечественная табачная промышленность экспортировала много дешевых сигар. Первая мировая война и революция поставили крест на производстве табачных изделий: импорт качественного сырья из-за рубежа прекратился. Курильщики перешли на «самосад». Лишь в середине 1920-х годов в России было налажено табачное производство, но от сигар, как от символа буржуазной культуры, отказались. Лишь спустя почти полвека в советских магазинах снова появились кубинские сигары — ведь их производила «братская» социалистическая республика. A good cigar has historically been an attribute of a wealthy man. In pre-revolutionary Russia the price of Cuban and Dominican cigars was fantastically high - up to 35 roubles a box. But, strangely enough, the Russian tobacco industry exported large numbers of cheap cigars. The First World War and the revolution put an end to the tobacco industry: the import of high-quality raw material from abroad ceased. Smokers had to resort to home-grown tobacco. Only in the mid-1920s was tobacco production resumed in Russia, but, as a symbol of bourgeois culture, cigars were not included in the range. It was only half a century later that Cuban cigars appeared in Soviet shops — they were now being produced by a “fraternal” Socialist republic.

«При наступлении каждого нового года люди оглядываются назад и одновременно пытаются взглянуть вперед через завесу, заслоняющую от них будущее. С чем вступает в новый год Россия? С чувством удовлетворения надо признать, что ее положение и престиж нисколько не умалились, а даже выросли по сравнению с тем, что было ранее». Кажется, сформулировано точно и вполне современно. Тем более удивительно, что сказано это не сегодня, а столетие тому назад — в преддверии 1909 года. Как обычно, Петербург был охвачен радостной рождественской суетой. Газеты того времени — «Новый голос», «СанктПетербургские ведомости», «Новое время» — пестрели сообщениями о праздничных мероприятиях и многообещающими анонсами. Стоит, пожалуй, перелистать пожелтевшие страницы и приобщиться к жизни и чаяниям наших предков… “With the arrival of every New Year people look back and at the same time try to look forward, through the veil separating them from the future. How will Russia enter the New Year? With a sense of satisfaction, it must be said, that her status and prestige have not diminished in the least and have even grown in comparison with before.” That formulation seems to be precise and entirely up-to-date. Which makes it all the more surprising to learn that it was written not today, but a hundred years ago — on the eve of the year 1909. As usual St Petersburg was in the grip of joyful Christmas bustle. The newspapers of the time were full of notices of festive events and announcements promising great things. It's interesting to leaf through their yellowed pages and acquaint ourselves with the life and aspirations of our ancestors.

ождественского дерева

Николай ГОЛЬ / by Nikolai GOL

Under the Christmas tree Елка и народная трезвость «Санкт-Петербургское попечительство народной трезвости организует общедоступные гулянья. Цена за вход 32 копейки. В программе — состязания на призы; качели и карусели за умеренную дополнительную плату; два оркестра; „Арлекинада“ — волшебная пантомима с танцами и превращениями и большой дивертисмент; электрическая елка; лотерея с различными подарками».

Елка и император

57

В Царском Селе, в манеже Придворного конюшенного ведомства, 25 декабря 1908 года устроили елку для казаков конвоя, служащих дворцовой полиции и Царскосельского дворцового управления, а также

Public Sobriety and the Christmas Tree “The St Petersburg Board for Public Sobriety is organizing a fete open to all. Entrance charge: 32 kopecks. The programme includes prize competitions; swings and roundabouts for a modest extra payment; two bands; a Harlequinade magical


12/8/08

14:51

Page 58

good cigar, a good read

ELKI_!!!.qxd

Ч тение под сигару / a

58

передавали Александре Федоровне, и та вручала его счастливчику. Устроенное по такому сценарию рождественское мероприятие длилось долго, но скучно не было. «Во время праздника играли балалаечники и звучали народные песни. Государь Император выразил благодарность нижним чинам за игру и пение». Пример, достойный подражания, — и последователей ждать не пришлось.

«Бал в Петербургском Дворянском собрании 23 февраля 1913 года». С картины Дмитрия Кардовского. 1915 год.

нижних чинов собственного его императорского величества сводного пехотного полка. Сам император, в чьем рескрипте, опубликованном в тот же день, было «подтверждено душевное желание благополучно царствующего государя обеспечить в будущем всем народам благоденствие действительного и продолжительного мира», присутствовал на празднике вместе с членами августейшего семейства: императрицей Александрой Федоровной и тремя великими княжнами.

Проходило празднество так: в центре манежа высилась до самого потолка огромная, пышно украшенная ель, а вокруг нее были расставлены столы с пронумерованными серебряными вещицами: ложками, чайницами, сахарницами. Неподалеку располагалось лотерейное колесо. Служащие и нижние чины по очереди подходили к нему, раскручивали, вынимали билеты с номером выигрыша и называли цифры. Великие княжны отыскивали на столах соответствующий подарок,

pantomime with dances and transformations and a large divertissement; an electric Christmas tree; a lottery with various prizes.”

sugar bowls. Nearby was a lottery drum. The palace employees and soldiers went up to the drum in turn, span it and took out a numbered ticket. Each then called out the number. The Grand Duchesses found the corresponding gift on the tables and passed it to Alexandra Fiodorovna, who presented it to the recipient.

The Emperor and the Christmas Tree At Tsarskoye Selo, in the Riding School of the Court Stables Administration, on 25 December 1908 a Christmas party was held for the Cossacks of the imperial escort, members of the palace police force and the Tsarskoye Selo palace administration as well as the lower ranks of His Imperial Majesty's Own Combined Infantry Regiment. The Emperor himself, whose message to his realm published that day confirmed “the cordial desire of the successfully reigning monarch to provide in future all peoples with the bounty of true and lasting peace”, attended the event together with members of the imperial family: Empress Alexandra Fiodorovna and three of the Grand Duchesses. The celebration was organized as follows: in the centre of the hall a huge richly decorated fir-tree rose right to the ceiling, placed around it were tables with numbered silver items on them: spoons, tea-caddies and

В залах Дворянского собрания на Итальянской улице, в доме № 9 (ныне здесь находится Большой зал Петербургской филармонии), устраивались пышные празднества. Например, в феврале 1878 года здесь состоялся один из благотворительных балов в пользу семейств убитых и раненных на русско-турецкой войне. Билеты были очень дорогие, но все же собралось около пяти тысяч человек. В полночь в императорской ложе появились великие князья Владимир, Алексей и Сергей Александровичи и великий князь Константин Николаевич. Гости разошлись только в пять часов утра. Расходы на этот бал составили 12 474 рубля 91 копейку, а доход — 41 790 рублей 15 копеек.

Елка и градоначальник «27 декабря Санкт-Петербургский градоначальник генерал-лейтенант Д. В. Драчевский посетил две рождественских елки: в приюте для арестантских детей-девочек и в убежище для женщин, вышедших из мест заключения. Призреваемым розданы были подарки».

На этом главный городской начальник не остановился. На следующий день «в квартире Д. В. Драчевского была зажжена елка для детей, родители которых ютятся в ночлежных домах». Всего в празднике участвовало 140 ребят — сразу видно, что градоначальник занимал вполне приличное помещение. Ель, стоящая в зале, была освещена множеством электрических лампочек в виде свечей и звезд. «Священник церкви градоначальства произнес слово о Рождественской елке. Дети слушали в благоговейном молчании и по окончании наградили батюшку аплодисментами». Увы, мы не знаем, что именно было рассказано приглашенным. Может быть, легенда, известная, как говорят, еще с ХVII века — времени, когда ель приобрела статус Рождественского дерева:

The Ball at the St Petersburg Noble Assembly on 23 February 1913. From a 1915 painting by Dmitry Kardovsky. The halls of the Noble Assembly at 9, Italian Street (now the Large Hall of the Philharmonia) were a venue for opulent celebrations. In February 1878, for example, one of the charity balls for the benefit of the families of men killed and wounded in the Russo-Turkish War was held here. The tickets were very expensive, but nonetheless around 5,000 people attended. At midnight Grand Dukes Vladimir, Alexei and Sergei Alexandrovich and Konstantin Nikolayevich appeared in the imperial box. The guests parted only at five in the morning. The expenditure on the ball was 12,474 roubles 91 kopecks, while it brought in 41,790 roubles 15 kopecks.

59

Children by the Christmas tree in the main hall of the Nobel House of the People at 19 Nystadt Street (now Lesnoi Prospekt). This “community centre” was opened in 1901. It was built by the architect Robert (Roman) Melzer and funded by Emmanuel, the son of Ludwig Nobel, who founded the works that later became known as Russky Diesel. Emmanuel was the nephew of Alfred Nobel, the famous inventor of dynamite and creator of the Nobel Prizes.

A Christmas party arranged in this way was, of course, a lengthy business, but it was not boring: “Throughout the party balalaikaplayers performed and folk songs were sung. The Emperor expressed his thanks to the lower ranks for their playing and singing.” An example worthy of imitation — and imitation was indeed forthcoming.

The Governor and the Christmas Tree “On 27 December the Governor of St Petersburg, Lieutenant General D.V. Drachevsky attended two Christmas parties: at the refuge for the girl children of prisoners and at the shelter for women released from imprisonment. Gifts were distributed to the inmates.” The city's most senior official did not stop at that. The next-day “in the apartment of

Дети у елки в зале Народного дома Нобеля. Санкт-Петербург. Нюстадтская улица (ныне Лесной проспект), 19. Фотография 1912 года. В 1901 году в Петербурге был открыт Народный дом. Его построил архитектор Роман Мельцер на средства Эммануила, сына Людвига Нобеля, основателя завода, впоследствии названного «Русский дизель». Альфреду, знаменитому изобретателю динамита и учредителю премии, он приходился племянником.

Когда в Вифлееме родился младенец Иисус, к нему устремились не только люди и животные. Растения тоже поспешили к новорожденному с подарками. Одни несли ему свой чудесный аромат, другие — вкусные сочные плоды, третьи — яркие цветы и мягкие листья. Последней пришла Ель — ведь ее путь с севера был ох как далек! Подошла и скромно встала в сторонке. — Почему ты не хочешь войти? — удивились все. — Я бы хотела, — отвечала Ель, — но боюсь, что мне нечем порадовать младенца Иисуса. Что у меня есть? Только шишки, твердые и невкусные. Да еще смола — такая липкая, что не отдерешь. Уж лучше я издали посмотрю на малыша, а то еще ненароком испугаю его или уколю своими иголками. И тогда растения поделились с елью своими дарами. Зарумянились на ее ветвях шары яблок, зазвенели колокольчики цветов, одуванчики осыпали колючие иголки серебристым мягким пухом. Стала Ель красавицей, и Вифлеемская звезда ярко вспыхнула прямо над ее верхушкой. Потому-то, гласит легенда, и принято встречать Рождество у пышно украшенной елки.


12/8/08

14:51

Page 60

good cigar, a good read

ELKI_!!!.qxd

праздник пением гимна „Боже, царя храни“. Дети громко кричали ура».

Елка и Дума

Ч тение под сигару / a

Не оставались в стороне от предновогодних торжеств и думцы. О личном их присутствии на массовых мероприятиях сведений, правда, нет, зато акция под названием «Праздники обездоленного детского мира», включавшая в себя «кормление и угощение, маршировку, беседы, подвижные и призовые игры», совместно организованная для сирот и детей из малообеспеченных семейств Обществом телесного воспитания «Богатырь» и Российским обществом туристов, проходила не где-нибудь, а в здании Городской думы, очень удачно прекратившей заседания на время рождественских каникул. Депутаты более высокого уровня тоже внесли свой вклад в подготовку к Новому году. В интервью, данном для петербургской газеты «Новый голос», председатель Государственной Думы Николай Хомяков

60

Очень трогательное сказание, и конечно, если оно прозвучало на празднике у градоначальника, то было встречено дружными аплодисментами. Впрочем, священник мог выбрать и другую рождественскую историю. А вот то, что происходило после, пресса описала в подробностях: «Е. П. Драчевская (супруга) с племянницами раздавали детям отрезы материи, шарфы и хлопушки, снимая последние с елки. Затем в особой зале был подан чай с пирожными. Закончился

D.V. Drachevsky a Christmas party was given for children whose parents are living in night shelters.” A total of 140 children attended — from which we can gather that the Governor was not short of space at home. The tree, which stood in the biggest room, was lit by many electric lights in the form of candles and stars. “The priest of the gubernatorial church spoke about the Christmas tree. The children listened in reverential silence and at the end rewarded the Father with applause.” The press did not report what exactly the priest said, but it did describe what happened next: the Governor's wife and nieces “distributed to the children lengths of cloth, scarves and crackers, taking the last from the tree. Then tea and cakes were served in a separate room. The party ended with the singing of the national anthem. The children shouted a loud hurrah.”

The Duma and the Christmas Tree The members of the Duma involved themselves in the festive celebrations too. There is, admittedly, no record of their personal attendance at mass events, but the action entitled “Holidays for Deprived Children”

Выше. Елка для раненых, участвовавших в боях Первой мировой войны, в палате лазарета № 171 (Невский проспект, 55). Фотография Карла Буллы. 1914—1917 годы. Справа. «С Рождеством Христовым!». Открытка конца 1910-х годов.

Справа. «Поздравляю с праздником!». Открытка, выпущенная издательством «Салон». Петроград. Конец 1910-х годов.

Above. A Christmas party for wounded from the First World War in military hospital ‹171 (at 55, Nevsky Prospekt). Photograph by Karl Bulla. 1914—17. Right. Merry Christmas! Postcard from the late 1910s.

61

Right. Season's Greetings! Postcard produced by the Salon publishing house in Petrograd. Late 1910s.

The custom of celebrating the winter festive season around a fir-tree came to us from Germany. In the 1830s you could find trees only in the homes of St Petersburg's German population, but by the end of the century they had become a firm attribute of Christmas and New Year across Russia.

Обычай отмечать зимние праздники у новогодней елки пришел к нам из Германии. Но если в 1830-е годы елки появлялись только в домах петербургских немцев, то к концу XIX столетия они уже стали непременным атрибутом Рождества и Нового года повсюду в России. that included “food and treats, drill, discussions, action and prize games” was organized for orphans and the offspring of poor families jointly by the Bogatyr physical training club and the Russian Hiking Association and held in no less a setting than the building of the city Duma, which had very opportunely suspended its sessions for the Christmas holidays. In an interview with the Novy Golos newspaper the chairman of the State Duma, Nikolai Khomiakov, said “My wish for the country in the coming year is that the populace might begin to place the fullest confidence in the Duma. Without popular confidence popular representation is pointless.” Golden words! But at the same time one's eye is caught by a feuilleton item in the same newspaper. Its author artlessly expresses the

сказал: «Я желаю в будущем году моему отечеству, чтобы население стало питать к Думе полнейшее доверие. Без доверия народного народное представительство ни к чему». Золотые слова! Но при этом обращает на себя внимание опубликованный в том же номере газеты фельетон за подписью «Мужичок с ноготок». Автор простодушно выражает надежду: «Бог даст, к будущему новому году всех их на выборах опустят в холодную воду да и выпустят на улицы в виде мокрой курицы. Дескать, вот вам, господа, Бог — а вот вам, милые, и порог».

«Уложу я дочку спать, буду елку наряжать». Поздравительная открытка, изданная шведским акционерным обществом «Гранберг». Это предприятие, находившееся в Стокгольме, выпускало открытки с работами известных русских художников. Начало ХХ века. Справа. «С праздником!». С открытки начала ХХ века. I'll get my daughter off to sleep, then I'll decorate the tree. Greeting card published by the Swedish Granberg company. Although based in Stockholm, this firm produced cards featuring works by well-known Russian artists. Early 20th century. Right. Season's Greetings! From an early 20th-century card.

hope that “God will grant that by the following New Year they all receive a cold shower at the elections and are let out onto the streets like wet hens. That's God's judgement, gentlemen, and here's the door.” So the early parliament had a long way to go to achieve the fullest confidence. Doubts were looming at the back of people's minds.

Dissatisfaction and the Christmas Tree There were a wide range of grounds for public dissatisfaction. I shall give just a few examples. “In the assembly hall of the State Printing Office a party was held for the children of employees. “Living photographs” were presented on stage, clowns performed and a brass band played. The money to fund the


12/8/08

14:51

Page 62

good cigar, a good read

ELKI_!!!.qxd

Ч тение под сигару / a

отпущены управляющим экспедиции Н. И. Тавилдаровым. По окончании представления раздавались гостинцы и подарки, скудностью которых рабочие остались чрезвычайно недовольны». А вот еще: «В определенных кругах царит разочарование. Некоторые рестораторы опубликовали объявления об организации встречи Нового года с ценными сюрпризами. Градоначальник наложил запрет: елки в ресторанах могут быть устроены, но в виде сюрпризов можно подносить только живые цветы». В самом деле, почему только цветы? А вот причина для недовольства куда более серьезная: «Праздничный разгул русского народа достиг своего апогея. Праздник, как всегда, омрачался многочисленными грабежами, кражами, происшествиями». «Гулянье в деревне». С картины Петра Грузинского. 1861 год. «И какой же русский не любит быстрой езды?» Русские монархи часто издавали законы, ограничивавшие скорость движения экипажей. Например, Елизавета, дочь Петра I, в марте 1742 года повелела: «Ежели кто на резвых конях ездить будет, тех через полицейские команды ловить и лошадей их отсылать на конюшни государыни». Village Festivities. From a painting by Piotr Gruzinsky. 1861.

62

Так что до полного доверия к думцам было еще далеко. Зрели подспудно какието сомнения...

Елка и недовольство Причины для недовольства могли быть самыми разными. Приведем только несколько примеров. «В актовом зале экспедиции заготовления государственных бумаг была устроена елка для детей рабочих. На сцене представлялись „живые фотографии“, выступали клоуны, играл оркестр духовой музыки. Деньги на праздник (500 рублей) были

party (500 roubles) was allocated by the manager of the office N.I. Tavildarov. At the end of the show sweets and gifts were distributed, the meagreness of which left the employees highly dissatisfied.” Or else: “Disappointment reigns in certain circles. Some restaurateurs published announcements of parties to see in the New Year with valuable surprise gifts. The Governor has imposed a ban: parties can be held in restaurants, but the only surprises that can be given are cut flowers.” Indeed, why just flowers? And here is a far more serious reason for dissatisfaction: “The festive revelry of the Russian people has reached its apogee. The holiday was, as ever, clouded by numerous robberies, thefts and incidents.”

Incidents and the Christmas Tree “More than 600 hooligans were detained over the Christmas period”; “Persons unknown robbed Spitelman's goldsmith's shop at 20, Kazanskaya Street”; “Criminals entered Bashkov's shop at 120, Nevsky Prospekt after breaking a window”; “On Bolshaya Spasskaya Street at 9 p.m. the

А 30 декабря неподалеку от Петербурга, на станции Тосно, крестьяне Иван Семенов и Николай Федоров затеяли, пользуясь свободным вечерком, «банчок». Семенов быстро просадил 65 копеек — все, что у него было, — и потребовал отыгрыша. На кон поставил свою жену Пелагею, разжигавшую тем временем самовар. Не прошло и десяти минут, как несчастная была проиграна. Узнав об этом, Пелагея так ударила азартного супруга палкой по голове, что он лишился сознания, и стала умолять Николая Федорова забыть о выигрыше. Тот наотрез отказался, и тогда Пелагея «в ярости и отчаянии» откусила ему нос. «Семенову доставили в околоток, а обоих пострадавших — в одну из петербургских амбулаторий, где им была оказана помощь. Вскоре всех троих отправили восвояси», — сообщила одна из газет.

Елка и происшествия «За рождественские дни задержано в столице более 600 хулиганов»; «Неизвестные ограбили магазин золотых вещей Шпительмана, что на Казанской 20»; «Взломав окно, злоумышленники проникли в магазин Башкова, Невский 120»; «На Большой Спасской в 9 часов вечера крестьянин Алексей Орлов, поравнявшись с мещанкой Вассой Евстигнеевой, выхватил у нее из рук меховую муфту и бросился бежать, но был остановлен городовым» — и так далее…

peasant Alexei Orlov caught up with the middle-class Vassa Yevstigneyeva,l snatched a fur muff from her hands and ran off, but was stopped by a constable”; and so on. And on 30 December at Tosno railway station not far from St Petersburg the peasants Ivan Semionov and Nikolai Fiodorov spent a free evening in a game of cards for money. Semionov quickly lost 65 kopecks — all that he had — and demanded a chance to

«В таверне». С картины Адриана Волкова. In a Tavern. From a painting by Adrian Volkov.

«Высылаемые нами коллекции елочных украшений отличаются на этот раз особым разнообразием и богатством. По случаю праздника мы решили делать каждому 15-му заказчику сюрприз, вкладывая в посылку плоские мужские часы (дамам — дамские)».

«На Покровской площади». Художник Петр Смукрович. Открытка начала ХХ века. On Intercession Square. Artist: Piotr Smukrowicz. Early 20th-century card.

Елка и счастье

63

Так что Новый год, прекрасный семейный праздник, эти бедолаги смогли отметить дома, у разукрашенной елки. И может быть, даже получить ценные сюрпризы. Если, конечно, своевременно сделали заказ — и если им повезло в своеобразной почтовой лотерее. Ведь сюрпризы были запрещены в том году только в ресторанах, а по почте — почему бы и нет? Ниже. «К празднику Рождества Христова». С открытки, выпущенной в Санкт-Петербурге издательством «Ришар». Начало ХХ века.

Below. Happy Christmas. A card produced by the Richard publishing house in St Petersburg. Early 20th century.

Первые рождественские открытки появились в продаже в 1843 году. Они были напечатаны в Лондоне сэром Генри Коулом по рисунку Джона Колькота Хорзли. Общий тираж этих открыток — 2050 штук, их цена составляла 1 шиллинг, немалую в те времена сумму. В России рождественские открытки впервые выпустило Общество Святой Евгении в 1898 году. The first commercial Christmas cards were commissioned by Sir Henry Cole in London, 1843, and featured an illustration by John Callcott Horsley. Two batches totaling 2050 cards were printed and sold that year for a shilling each.

win it back. He then staked his wife Pelagea, who was lighting the samovar at the time. Within the space of ten minutes he had gambled away the unfortunate woman too. When she found out, Pelagea hit her reckless spouse over the head with a stick so hard that he lost consciousness and then she begged Nikolai Fiodorov to forget his winnings. Fiodorov refused and so “in fury and despair” Pelagea bit off his nose. “Semionova was taken to the police-station, and the two injured men to a St Petersburg out-patients' clinic where they received treatment. Soon all three returned home,” one newspaper reported.

Happiness and the Christmas Tree And so those poor unfortunates were able to celebrate the New Year, that wonderful family holiday, around the decorated tree. And perhaps they even received valuable surprise gifts. Providing, of course, they ordered them in good time — and they were

lucky with the post. Because that year surprise gifts were banned just from restaurants, but not from the mail. “The collections of tree decorations that we are distributing on this occasion are particularly rich and varied. To mark the festive season we have decided to make a surprise gift to every 15th customer by including in the parcel a flat men's watch (or ladies' watch for the ladies).” Now picture the scene a hundred years ago — the hands of those men's and ladies' watches approach the figure 12 and, and as the century-old newspaper puts it: “From midnight tonight people will wish each other new happiness. But we should not imagine that it comes of itself, just from wishing. Of course our future happiness depends entirely on ourselves.” It's hard to disagree! Happy New Year! New Happiness to You!


Ч тение под сигару / a

good cigar, a good read

ELKI_!!!.qxd

12/8/08

14:51

Page 64

…И вот представим себе, что сто лет назад стрелки на этих часах, и мужских и дамских, стали приближаться к двенадцати. И, как писала вековой давности газета, «с полуночи сегодня будут раздаваться пожелания нового счастья. Но не стоит думать, что оно придет само собой, создастся, так сказать, по щучьему веленью. Конечно же, будущее счастье зависит вполне от нас самих». Трудно с этим не согласиться! С Новым годом! С новым счастьем!

Елочный базар в Екатерининском саду перед Рождеством. Фотография Карла Буллы. Петербург. 1913 год. Trees for sale in the Catherine Garden before Christmas. 1913 photograph by Karl Bulla.

Екатерининский сад — неофициальное название сквера в Петербурге перед Александровским театром, на площади Островского. Посередине сквера, разбитого в 1820-х годах по проекту Карла Росси, установлен знаменитый памятник Екатерине II. Самый большой елочный базар устраивался перед Гостиным двором, где в предпраздничные дни вырастал целый лес из елок. Справа. Воз с елками у Николаевского рынка. Фотография Карла Буллы. Петербург. 1913 год. Внизу справа. Новогоднее представление во Дворце пионеров (Аничков дворец). Ленинград. Конец 1930-х годов.

Right. A cart carrying Christmas trees by the Nikolayevsky Market. 1913 photograph by Karl Bulla. Bottom right. A New-Year show at the Palace of Pioneers (Anichkov Palace) in Leningrad. 1937–40.

линия жизни: любовь к свободе/ line of fate: a love of freedom

64

линия жизни: разрушительница империи/ line of fate: a destroyer of an empire Слева. В середине 1920-х годов в СССР развернулась борьба с «религиозными предрассудками». Новогодние праздники стали рассматриваться как «продукт антинародной деятельности капиталистов». Мама, переодетая Дедом Морозом, устроила дочке «тайный» Новый год, отмечаемый днем при задернутых шторах. Частная фотография. Ленинград. 1925 год. Left. In the mid-1920s the Soviet authorities launched a campaign against “religious superstitions”. The New-Year holidays were condemned as “the product of the activities of capitalists against the people”. A mother disguised as Grandfather Frost organized a secret NewYear celebration for her daughter, in daytime with the curtains drawn. Private photograph. Leningrad, 1925.

The Catherine Garden is the unofficial name for the area in front of the Alexandrinsky Theatre is St Petersburg. In the middle of the garden that was laid out by Carlo Rossi in the 1820s stands the famous monument to Catherine II. The biggest Christmas tree market was in front of Gostinny Dvor, where a whole forest of firs appeared as the holiday approached.

страна, которую мы потеряли / the country that we lost великие о великих / great minds about the greats улица, улица... / through street broad and narrow искусство отдыхать / the art of relaxation традиции / traditions


Л иния жизни: любовь к свободе / l ine

of fate: a love of freedom

Servantes1.qxd

66

12/8/08

15:10

Page 66

«Сражение при Лепанто». С картины неизвестного художника. 1571 год.

ерзкий однорукий идальго

Дмитрий КОПЕЛЕВ / by Dmitry KOPELEV

the bold one-armed hidalgo

Внизу справа. Памятник Мигелю де Сервантесу Сааведра у входа в Испанскую национальную библиотеку в Мадриде. Статуя работы Хуана Ванселла-и-Пуигсеркоса. The Battle of Lepanto. From a 1571 painting by an unknown artist. Bottom right. The monument to Miguel de Cervantes Saavedra at the entrance to the Spanish National Library in Madrid. Statue by Joan Vancells i Puigcercós.

От этого рыжебородого человека с мертвенно-бледным лицом и сверкающими глазами словно исходил запах смерти. С трудом верилось, что некогда вице-король Алжира Гассан-паша мирно служил писарем на галере. Потом он попал в плен к алжирскому корсару Драгут-раису, который продал его другому влиятельному алжирскому капитану — УльджАли. Вскоре храбрый и энергичный итальянский невольник принял ислам и стал преданно служить новому хозяину, проявляя невиданную жестокость. Он вешал, сажал на кол, отрезал уши, придумывал самые изощренные казни для беглых рабов и их пособников. Сейчас он уже предвкушал, как по его приказу пыточных дел мастера вздернут на дыбу дерзкого однорукого испанца. Однако пьесу надо было сыграть до конца, и Гассан-паша, мрачно улыбнувшись, произнес ритуальную фразу: — Назови всех, кто хотел бежать вместе с тобой, и я тебя пощажу! Испанец упрямо молчал. Ему шел тридцать третий год — середина жизни. Значит, вторую половину пути ему пройти не суждено… Мигель де Сервантес Сааведра мысленно простился с родными и приготовился встретить смерть.


Л иния жизни: любовь к свободе / l ine

of fate: a love of freedom

Servantes1.qxd

68

12/8/08

15:10

Page 68

This red-bearded man with a cadaverously pale face and glistening eyes seemed to exude the smell of death. It was hard to believe that at one time Hassan Pasha, the viceroy of Algiers, served peaceably as a scribe on a galley. Then he was captured by the Algerian corsair Dragut Rais and sold on to an influential Algerian captain — Uluj Ali. Soon the brave and energetic Italian converted to Islam and began to serve his new master loyally, displaying unprecedented savagery. He hanged and impaled men, cut off ears and invented the most exquisite methods of execution for runaway slaves and those who aided them. Now he was already anticipating how on his orders the torturers would stretch the bold onearmed Spaniard on the rack. But the scene had to be acted out to the end and with a morose smile Hassan Pasha pronounced the ritual phrase: “Name all those who intended to escape with you and I will spare you!” The Spaniard maintained a stubborn silence. He was then 33 years old — halfway through his life. But it seemed as if he was not destined to see the second half. Miguel de Cervantes Saavedra mentally bade farewell to his kith and kin and prepared for death.

Великого классика испанской литературы многие склонны представлять листающим старинные фолианты в тиши родового замка или неторопливо выводящим гусиным пером строку за строкой. Так оно, возможно, и было, но своего бессмертного «Дон Кихота» он задумает, когда ему минет почти полвека. К тому времени былые лихие годы и смертельные опасности останутся позади. Биография Сервантеса и в самом деле словно бы распадается на две половины — жизнь искателя приключений, рыцаря шпаги, и жизнь служителя пера. И если одна из них хорошо изучена и известна, то другая незаслуженно остается в тени. Создатель «рыцаря печального образа» увидел свет в кастильском городке Алькала-де-Энарес 29 сентября 1547 года, в день Святого Мигеля. Его прадед промышлял торговлей, а дед, Хуан де Сервантес, окончил курс правоведения в Саламанке и служил алькальдом в Кордобе. Непутевый отец Мигеля, Родриго, наследство своей древней фамилии растратил. Он кое-как научился хирургии и в поисках заработка мотался по пыльным дорогам с женой и выводком детей. Арагон, Кастилия, Каталония — перед маленьким Мигелем представали древний Вальядолид, мавританская Кордоба, королевский Мадрид, сказочно богатая Севилья. Ни в одном городе семья странствующего лекаря не задерживалась надолго, и знания мальчик

Many people are inclined to picture the great classic figure of Spanish literature poring over old folios in the quiet of his ancestral castle or unhurriedly writing line after line with a goose-quill pen. That is true enough perhaps, but he invented the immortal Don Quixote when he was almost fifty. By that time his restless years and close brushes with death were behind him. Cervantes's biography does indeed split into two halves — the life of a seeker after adventure who lived by the sword and the life

of a man of letters. One of them is well known and much researched; the other remains undeservedly in the shadows. The creator of the “knight of the sorrowful countenance” came into the world in the Castilian town of Alcalá de Henares on 29 September 1547, the day of St Michael or San Miguel. Miguel's shiftless father, Rodrigo, squandered the inheritance of his ancient family. He trained lackadaisically as a barber-surgeon and travelled the dusty roads with his wife and brood of children

Справа. Вид Мадрида. С офорта Антона ван ден Вингарда. 1562 год. Ниже. Эскориал, «восьмое чудо света», дворецмонастырь, являвшийся резиденцией Филиппа II, возводился архитекторами Хуаном Баутистой де Толедо и Хуаном де Эррера с 1563 по 1583 год.

получал урывками. По слухам, Мигель учился в Мадриде, какое-то время посещал Саламанкский университет, в Кордобе и Севилье его наставниками были иезуиты.

Вокруг кипела полнокровная жизнь богатейшего королевства мира, владевшего многочисленными колониями в Азии и в Америке. Как любил говорить король Филипп II, над тогдашней Испанией никогда не заходило солнце. Разгульная Севилья по праву считалась столицей морского мира: сюда приходили галеоны с золотом из Нового Света. Здесь правила жажда наживы. Пыльные улочки вокруг королевской резиденции Алькасар и Торговой палаты, песчаные набережные Гвадалкивира кишели нищими, калеками, шулерами и прощелыгами всех мастей. Нередко в этот мир дна попадали и отпрыски древних, но обедневших дворянских семей. Эти пикаро, циничные

in search of income. The wandering physician's family never stayed anywhere for long and the boy got an education in fits and starts. According to the stories, Miguel studied in Madrid, attended Salamanca University for a time and was taught by Jesuits in Cordoba and Seville. Dissolute Seville was justly regarded as the capital of the maritime world: it was the destination for galleons carrying gold from the New World. The profit motive reigned supreme here. The dusty lanes around the royal residence of the Alcazar and the Palace of Commerce and the sandy banks of the Guadalquivir teemed with beggars, cripples, professional gamblers and rogues of every sort. There are no few dark pages in the writer's early years — evidently he too succumbed to temptation and did not always keep on the right side of the law. Once the 22-year-old scholar Cervantes injured a certain Antonio de Segur in a duel and was obliged to flee the country to avoid imprisonment. He travelled by sea to Genoa, from where he made his way to Rome. Cervantes most probably brought with him letters of recommendation from Spain that helped him

to obtain the post of steward in the household of Cardinal Giulio Acquaviva. The Eternal City amazed the young Spaniard. He wandered through its old streets for hours, admiring the Colosseum and the sumptuous palazzi, breathing in the air of great art and great poetry. But his peaceful life vanished in an instant. In 1571 Spain, the Papacy, Venice and Genoa formed the Holy League. A powerful united armada of

Above. A View of Madrid. From a 1562 etching by Anton van den Wyngaerde. Left. The Escorial, the “eighth wonder of the world”. The palacemonastery, erected between 1563 and 1583 by the architects Juan Bautista de Toledo and Juan de Herrera, was the residence of Philip II of Spain.

Город Вальядолид. С гравюры неизвестного художника XVII века. Сервантес переехал сюда в 1603 году. Здесь он дописывал своего «Дон Кихота». За сто с лишним лет до этого, в 1506-м, тут скончался Христофор Колумб. Благодарные потомки поставили памятники в Вальядолиде и Сервантесу, и Колумбу.

69 Справа. «Севилья». С картины неизвестного художника XVI века. Севилья стала второй родиной для Сервантеса. Здесь он прожил около двадцати лет: учился в коллегии иезуитов, занимался поставками продуктов для «Непобедимой армады» и даже провел три месяца в севильской королевской тюрьме.

The city of Valladolid. From an engraving by an unknown 17th-century artist. Cervantes moved to Valladolid in 1603 and wrote Don Quixote there. A century before, in 1506, Christopher Columbus died in the city. Grateful posterity put up monuments to both Cervantes and Columbus in Valladolid.

Right. Seville. From a painting by an unknown 16th-century artist. Seville could claim to be Cervantes's home town. He lived there for more than twenty years: studied in the Jesuit college, oversaw the supply of provisions to the Spanish Armada and even spent three months in the Crown Jail in Seville.


Л иния жизни: любовь к свободе / l ine

of fate: a love of freedom

Servantes1.qxd

70

12/8/08

15:10

Page 70

пройдохи и проходимцы, ночью выходили на большую дорогу, подстерегали случайных прохожих, срывали с них дорогие плащи, отнимали кошельки. Город был переполнен молодчиками со шпагой у пояса, в шикарных камзолах из буйволовой кожи. Они сорили деньгами, пили дрянное вино в придорожных тавернах, затевали драки и бахвалились воровскими похождениями.

Выше. «Христианский флот Андреа Дориа у побережья Мореи». С картины неизвестного художника XVI века. Генуэзский адмирал Андреа Дориа со своей эскадрой преследовал алжирских корсаров по всей акватории Средиземного моря.

Юный Мигель затаив дыхание слушал рассказы пикаро об их подвигах и тюремных застенках. Ранние годы писателя хранят немало темных страниц: по-видимому, и он поддался соблазну и не всегда ладил с правосудием. Однажды на дуэли двадцатидвухлетний школяр Сервантес ранил некоего Антонио де Сегура и, спасаясь от тюрьмы, был вынужден бежать из страны. Морем он добрался до Генуи, затем перебрался в Рим. Скорее всего, Сервантес привез из Испании рекомендательные письма, которые помогли ему получить должность ключника при кардинале Джулио Аквавиве и не заботиться о хлебе насущном. Вечный город потряс молодого испанца. Он часами бродил по старинным улочкам, любовался Колизеем, роскошными палаццо, дышал воздухом великого искусства и великой поэзии. Но мирная жизнь в одночасье оборвалась. В 1571 году Испания, Папа Римский, Венеция и Генуя образовали Священную Лигу. Мощнейшая объединенная армада католических держав под предводительством побочного сына императора Карла V

the Catholic states commanded by Don John of Austria, an illegitimate son of Emperor Charles V, put out to sea in search of the Ottoman fleet of Ali Pasha. The world waited with bated breath for the clash between East and West. Miguel too laid aside his books — he could not remain aloof. Cervantes found a helmet, took up the sword and joined the Venetian ship Marquesa captained by Diego de Urbin. The Christian and Muslim fleets met off Lepanto in the Gulf of Patras on 7 October 1571. After a brief prayer Don John took up a cross and with an unsheathed sword had himself rowed along his ships' line of battle: a white cross on a red ground, the flag of the Maltese Order, the crimson banners of Spain, the golden lions of Venice and the

Слева. «Поклонение имени Христа». Эта картина Эль Греко, хранящаяся в Эскориале, считается аллегорией на Священную Лигу. На ней изображены Филипп II, папа Пий V, дож Венеции Мочениго и, возможно, дон Хуан Австрийский (с мечом). 1579 год.

imperial eagles of the Hapsburgs saluted him. The Kaptan Pasha, wearing silver robes and a green turban, waved his hand, giving the warriors of the Prophet the signal to commence battle. The day before Cervantes had come down with an acute fever. Lying prostrate in his berth, he heard through his delirium the captain's call for “All hands on deck!” Reeling and pale as a ghost, he made his way on deck and saw through the gun smoke the flag galleys locked together in a close-quarters struggle.

Don John (Don Juan) of Austria was an illegitimate son of Holy Roman Emperor Charles V and thus the half-brother of Philip II of Spain. Portrait by an unknown 16th-century artist.

Ниже. Филипп II. Статуя работы итальянского скульптора Леоне Леони. Бронза. 1564 год. Left. The Adoration of the Name of Jesus. This El Greco painting kept in the Escorial is considered an allegory of the Holy League. It includes depictions of Philip II, Pope Pius V, Doge Alvise I Mocenigo of Venice and, possibly, Don John of Austria (with a sword). 1579. Below. Philip II. Bronze statue by the Italian sculptor Leone Leoni. 1564.

Above. The Christian Fleet Commanded by Andrea Doria off the Coast of Morea. From a painting by an unknown 16th-century artist. The Genoese admiral Andrea Doria and his squadron harried the Algerian corsairs in all parts of the Mediterranean.

Дон Хуан Австрийский, незаконный сын римского императора Карла V и сводный брат короля Испании Филиппа II. Портрет работы неизвестного художника. XVI век.

71

дона Хуана Австрийского вышла в море на поиски османского флота Али-паши. Мир застыл в ожидании схватки Востока и Запада. Отложил книги в сторону и Мигель — он не мог оставаться в стороне. Сервантес надел каску, взял в руки меч и поступил под начало капитана Диего де Урбина на венецианский корабль «Маркеза». Христианская и мусульманская флотилии сошлись у мыса Скрофа в Патрасском заливе 7 октября 1571 года. После короткой молитвы дон Хуан Австрийский с крестом в руках и обнаженным мечом обошел на шлюпке боевую линию своих кораблей: алые с белым крестом флаги Мальтийского ордена, багряно-золотые стяги Испании, золотые львы Венеции и имперские орлы Габсбургов салютовали ему. Капуданпаша, в зеленом тюрбане и серебряном одеянии, взмахнул рукой, дав воинам пророка сигнал к началу сражения. Сервантес накануне слег с острой горячкой. Без сил

валяясь на койке, он сквозь лихорадочный бред расслышал команду капитана: «Свистать всех наверх!» Шатаясь, бледный как призрак, он выбрался на палубу и в пушечном дыму увидел, как в абордажной рубке сцепились флагманские галеры. Одетые в черное венецианские солдаты прокладывали себе путь к командному мостику. Они насадили на пику голову убитого капуданпаши, сорвали с грот-мачты зеленое знамя пророка. Смяв правое крыло христиан, янычары алжирского бея Ульдж-Али взяли на абордаж флагманскую галеру Мальтийского ордена, но отступили под натиском христиан. Когда «Маркеза» атаковала гигантский александрийский корабль, Сервантес во главе роты солдат, храбро обороняясь, теснил турок. Две пули из вражеской аркебузы пробили защищавший его панцирь, хлынула кровь, и левая рука безжизненно повисла. В тот миг он не думал

В XVI веке Средиземное море стало ареной столкновений двух цивилизаций — Османской империи и христианского мира, опиравшегося на могущество испанского королевства и священного Рима. Дон Хуан вошел в историю как победитель в битве при Лепанто. Это было последнее крупное сражение гребных флотов в Средиземноморье. In the sixteenth century the Mediterranean became the arena for a clash of two civilizations — the Ottoman Empire and the Christian world with the twin pillars of the mighty Spanish kingdom and papal Rome. Don John went down in history as the victor of Lepanto, the last major battle fought between rowing fleets in the Mediterranean. When the Marquesa attacked a gigantic Alexandrine vessel, Cervantes, fighting bravely at the head of a company of soldiers, pressed the Turks hard. Two bullets from an enemy harquebus smashed through his armour, blood spouted from his wounds and his left hand hung down uselessly. The next morning Don John was keen to talk with the valorous defender of the Marquesa. The hero was given an award of money and his monthly pay was increased to four ducats. Cervantes spent almost half a year in the hospitals of Messina and Reggio, but the surgeons could not save his arm. The veteran of Lepanto was proud of

this grave injury received in combat for the Christian faith. He continued to serve on ships — death had come so close that it no longer scared him. The indomitable Spaniard fought against the Turks at sea, on the Greek coast and on land in Tunisia; he travelled around the garrisons of Sardinia, Sicily and Naples. Could he have imagined that the worst still lay ahead of him? In 1575 Cervantes decided to abandon his military career. In September, together with his brother Rodrigo, he boarded a small galley, El Sol, at Naples bound for his homeland. He was not concerned for his future: in an iron casket he was carrying let-

«Османский флот у острова Родос». С картины Огюста Этьена Франсуа Мейе. 1841 год. Родос оказался под властью турок в 1522—1523 годах и оставался под их игом без малого четыре столетия. The Ottoman Fleet by the Island of Rhodes. From a painting by AugusteEtienne-François Mayer. 1841. Rhodes came under Ottoman rule in 1522—23 and remained under that yoke for almost four centuries.


Л иния жизни: любовь к свободе / l ine

of fate: a love of freedom

Servantes1.qxd

72

12/8/08

15:10

Page 72

о том, что теперь на всю жизнь останется калекой. Главное — они выиграли битву при Лепанто. Наутро дон Хуан пожелал побеседовать с отважным защитником «Маркезы». Героя удостоили денежной награды и увеличили ему ежемесячное жалованье до четырех дукатов. Почти полгода Сервантес провел в госпиталях Мессины и Реджио, но спасти руку хирурги не смогли. Ветеран Лепанто гордился этим увечьем, полученным в сражении за христианскую веру. Он продолжал нести службу на кораблях: смерть прошла так близко, что больше не пугала его. Неукротимый испанец сражался с турками на море, у греческого побережья, и на суше, в Тунисе, ездил по гарнизонам Сардинии, Сицилии и Неаполя. Разве мог он представить, что самое страшное ждет его впереди? В 1575 году Сервантес решил оставить военное поприще. В сентябре, с братом Родриго, на небольшой галере «Эль Соль» («Солнце») он отплыл из Неаполя на родину. За свое будущее он не беспокоился: в железной шкатулке лежали рекомендательные письма к испанскому королю, подписанные доном Хуаном Австрийским и вице-королем Неаполя Карлосом Арагонским. С такими поручителями Сервантес надеялся не только преуспеть в карьере, но и восстановить богатства и честь своего рода. Галера, державшая путь на Барселону, 26 сентября миновала Марсель и про-

Выше. Нападение Хайраддина Барбороссы, капудан-паши и великого адмирала турецкого флота, на Геную. С миниатюры XVI века.

шла устье Роны. Внезапно из бухты вышли два турецких галиота, один из них отрезал «Эль Соль» с моря, другой — со стороны побережья. Испанцы попытались пристать к берегу, но турки настигли их. Сервантес попал в рабство к корсару Дели Мами, который привез его в Алжир. Найдя при нем рекомендательные письма,

ters of recommendation to the Spanish king signed by Don John of Austria and Charles of Aragon, the Viceroy of Naples. With such sponsors Cervantes hoped not only to forge a good career, but also to restore the wealth and honour of his line. The galley, making for Barcelona, passed Marseilles on 26 September and crossed the mouth of the Rhone. Suddenly two Turkish galiots slipped out of a bay. One cut El Sol off from the open sea, the other from the coast. The Spaniards tried to make for shore, but the Turks caught them. Cervantes was enslaved by the corsair Dali Mami who took him to Algiers. When they found the letters of recommendation on him, the Algerians decided they were dealing with a noble and influential

Памятник Сервантесу в порту греческого города Навпактос (прежнее название – Лепанто). Надпись на постаменте гласит: «Испанский воин, гений пера, гордость человечества, героически сражался в морской битве при Навпактосе».

Above. The attack by Barbarossa (Khayr ad-Din), the Kaptan Pasha or grand admiral of the Turkish navy, on Genoa. From a 16th-century miniature.

The monument to Cervantes in the port of the Greek town of Nafpaktos (Lepanto). The inscription on the pedestal reads: “Spanish soldier, genius of letters, honour of Humanity, wounded heroically at the naval battle of Nafpaktos”.

Выше справа. Алжирский пират в представлении европейцев. С гравюры XVIII века Лабрусса и Жака Грассе де Севёра.

73 Above right. A Barbary pirate as imagined by Europeans. Late 18th-century engraving by Labrousse and Jacques Grasset de Saint-Saveur.

grandee, so they demanded a ransom of 500 gold ducats. Cervantes tried in vain to persuade them that his relatives were poor. Still, the corsairs' unjustified hopes of receiving the ransom saved the daring Spaniard on more than one occasion — because in five years of captivity he did a lot of things for which the punishment was an agonizing execution. Cervantes never gave up thinking of escape for a moment. He made his first attempt in the spring of 1576. With a few countrymen he managed to bribe one of the locals, who promised to show the fugitives the way to Oran. That Spanish possession on the North African coast lay two weeks' journey from Algiers. But their guide abandoned them. The Spaniards were left alone, without food or weapons, in a scorched desert inhabited only by nomadic robber tribes. To go on alone was to

алжирцы посчитали, что имеют дело с влиятельным и знатным грандом и запросили выкуп в 500 золотых дукатов. Словам Сервантеса, уверявшего, что его родственники небогаты, никто не поверил. Впрочем, неоправданные ожидания корсаров получить выкуп не один раз спасали дерзкого испанца, ведь за пять лет плена он совершил множество проступков, за которые полагалась мучительная казнь. Сервантеса ни на минуту не покидала мысль о побеге. Первую попытку он предпринял весной 1576 года. Ему и еще нескольким испанцам удалось подкупить одного алжирца, и тот пообещал довести беглецов до Орана. Это испанское владение на североафриканском побережье находилось в двух неделях пути от Алжира. Однако проводник бросил их. Испанцы, без продовольствия и оружия, остались одни в выжженной пустыне, где обитали только кочевые разбойничьи племена. Идти дальше одним означало обречь себя на верную гибель, и пришлось возвращаться обратно. Их даже не очень строго наказали: ведь как-никак живой раб лучше мертвого. Прошел еще год. К июлю 1577 года семья Сервантеса сумела собрать 300 эскудо, но этой суммы хватило лишь на выкуп Родриго, который вернулся на родину. Он немедленно приступил к осуществлению нового плана спасения алжирских невольников, разработанного Мигелем. Испанский корабль должен был незаметно войти в не-

большую бухту в нескольких милях от Алжира и, приняв на борт беглых рабов, вернуться в Испанию. К тому времени уже в течение нескольких месяцев беглецы поодиночке убегали от своих алжирских хозяев. Они прятались неподалеку от города, в заброшенной пещере, скрытой в глубине сада Гассан-паши. Тот редко наведывался в свою загородную резиденцию, и невольники верили в успех дела. Однако беглецов предали. Это сделал флорентиец Дорадор, носивший им еду. Раба Мигеля, взявшего на себя вину за подготовку побега, посадили в одиночную камеру на железную цепь. Из застенка его выпустили лишь через полгода.

Средиземное море — традиционная вотчина пиратов. В XV веке здесь, в Северной Африке, образовался центр морского разбоя. Но настоящий расцвет пиратства наступил лишь в следующем столетии — с ростом морского могущества Османской империи. The Mediterranean was a traditional haunt of pirates. In the fifteenth century a centre of sea robbery formed in North Africa, but the real heyday of Barbary Coast piracy came in the following century together with the rise in Ottoman naval power. invite certain death and they were forced to return. They were not even punished very severely: a live slave is, after all, more use than a dead one. Another year passed. By July 1577 the Cervantes family had managed to collect 300 escudos, but that was only enough to ransom Rodrigo, who returned home. He immediately set about implementing a new plan to save the Algerian prisoners, a plan that had been devised by Miguel. A Spanish ship was supposed to slip unnoticed into a bay a few miles from Algiers and, after tak-

Благодаря корсарам Северная Африка в XVI веке стала гигантским невольничьим рынком. «Пленных европейцев привозят в Марокко». С гравюры Жака Риго. Начало XVIII века. The corsairs turned North Africa into a gigantic slave market in the sixteenth century. Captive Europeans being brought to Morocco. Early 18th-century engraving by Jacques Rigaud.

ing the escaped slaves on board, return to Spain. By then, over a period of months, the slaves had run away one at a time from their Algerian masters. They hid close to the city in an abandoned cave concealed in the garden of Hassan Pasha. He himself rarely visited his suburban residence and the fugitives were confident of success. But they were betrayed — by the Florentine known as El Dorador who brought them food. The slave Miguel, who assumed responsibility for planning the escape, was kept in single confinement on an iron chain. He was released from that torture cell only after six months. Still Cervantes did not give in. He managed to find a man who agreed to get a letter to Martin de Cordoba, the commandant of Spanish Oran, requesting that he organize an escape. And again it ended in failure — the messenger was captured on the border and executed, while Cervantes was sentenced to 2,000 strokes of the cane. That meant an agonizing death, but by some miracle the punishment was revoked. In September 1579 Cervantes made his fourth attempt to break out of slavery. This


Л иния жизни: любовь к свободе / l ine

of fate: a love of freedom

Servantes1.qxd

74

12/8/08

15:10

Page 74

Но Сервантес не смирился. Он отыскал человека, который взялся переправить коменданту испанского Орана дону Мартину де Кордобе письмо с просьбой организовать побег. И вновь последовал провал — гонца схватили на границе и казнили, а Сервантеса приговорили к двум тысячам палочных ударов. Это означало мучительную смерть, но каким-то чудом экзекуцию отменили. В сентябре 1579 года Сервантес предпринял четвертую попытку вырваться из неволи. На этот раз его союзниками стали испанские купцы, проживавшие в Алжире. Они приобрели небольшую фелюгу, на которой намеревались вывезти в Испанию около шестидесяти рабов. В заговор были посвящены верные люди, но и среди них нашелся предатель — доминиканский монах Хуан Бланке де Пас выдал весь план алжирским властям. Всего один золотой эскудо и кувшин масла получил он от Гассан-паши за свой донос, а жизнь нескольких десятков человек оказалась перечеркнутой. Когда стало известно, что заговор раскрыт, Сервантес спрятался в городе у верных людей. Долгими днями и ночами он сидел в кромешной тьме в грязном подвале, боясь шевельнуться и выдать свое убежище. Раз в день старый еврей приносил ему еду. Как-то раз шум на улице стих, и раздался заунывный крик глашатая: «Разыскивается однорукий раб Мигель.

Опасаясь колониальной экспансии испанцев, власти Алжира в 1518 году признали страну провинцией Османской империи. «Алжирский порт». С гравюры Олферта Даппера. 1686 год.

Кто укрывает его, поплатится жизнью». Опасаясь за будущее своих друзей, Сервантес с гордо поднятой головой вышел из укрытия. Стражники накинули ему на шею петлю и поволокли во дворец Гассанпаши, но тот, не желая упускать большой куш, решил до поры до времени сохранить непокорному испанцу жизнь.

В мае 1580 года в Алжир с официальной миссией приехали представители нищенствующего ордена тринитариев, занимавшегося выкупом христиан из мусульманской неволи. Отец Хуан Хиль и монах Антонио де ла Белла надеялись вернуть

time his fellow conspirators were Spanish merchants living in Algiers. They purchased a small felucca on which they intended to carry around sixty slaves away to Spain. Only trusted men were let in on the secret, but one of them proved a traitor —

Парусные корабли первой половины XVI века. С гравюры неизвестного художника. Sailing ships of the first half of the sixteenth century. From an engraving by an unknown artist.

Below left. Fearing Spanish colonial expansion, in 1518 the Algerian authorities declared their country a province of the Ottoman Empire. The Port of Algiers. From an engraving by Olfert Dapper. 1686.

the Dominican monk Juan Blanco de Paz betrayed the entire plan to the Algerian authorities. He received only a single gold escudo and a jug of oil for his information from Hassan Pasha, while the lives of several dozen men were ruined. When it came out that the plot had been uncovered, Cervantes took shelter with faithful friends in the city. For long days and nights he hid in a dirty cellar, sitting in pitch darkness, afraid even to move lest he give himself away. Once a day an old Jew brought him food. At one moment the noise of the street fell away and the plaintive shout of a crier reached his ears: “The one-armed slave Miguel is being sought. Whoever conceals him will pay with death!” Fearing for his friends, Cervantes emerged from his hiding-place with head held high. The watchmen threw a noose around his neck and dragged him off to the palace of Hassan Pasha, but the Viceroy still had hopes of receiving a large ransom and decided to preserve the rebellious Spaniard's life for the moment. In May 1580 members of the Trinitarian Order that was dedicated to buying Chris-

75

свободу нескольким сотням рабов — тем, за кого их семьи передали выкуп. Родственники Сервантеса сумели собрать только половину назначенной суммы. В отчаянии мать Мигеля обратилась к Филиппу II с просьбой помочь ее сыну. Король внес свою лепту, а недостающие деньги Хуан Хиль получил от ордена тринитариев. Фортуна наконец улыбнулась Сервантесу. Корабль с освобожденными испанцами отплыл на родину и 24 октября вошел в испанский порт Дения. «...Они увидели перед собой желанную и горячо любимую родину. Веселье снова заиграло в их сердцах; новое неиспытанное блаженство потрясло их души, ибо выйти после долгого плена живым и здоровым на берег своего отечества — одна из самых больших радостей нашей жизни», — вспоминал на страницах новеллы «Великодушный поклонник» Мигель де Сервантес. Вернувшись после стольких злоключений на родную землю, морю и военной службе Сервантес предпочел более спокойные занятия. В плену его определили на должность уличного писаря — он зарабатывал на хлеб тем, что составлял европейцам ходатайства, прошения и прочие деловые бумаги. Теперь же он ощутил вкус к изящной словесности. Он пишет стихи, пьесы, живет мирной жизнью, влюбляется, обзаводится семьей. Однажды он выиграл в поэтическом состязании три серебряные ложки и с гордостью Слева. Рыцарь в доспехах с опущенным забралом. Аугсбург. Середина XVI века.

принес их жене, но та только посмеялась над таким заработком. Однако литературным трудом прокормить семью не удавалось — и Сервантес снова поступает на службу. Он занимается закупкой продовольствия для королевской армады, потом, в силу обстоятельств, меняет должность и становится сборщиком налогов. В биографии этого человека немало загадок и темных пятен. Как бы то ни было, он дважды, по обвинениям в растрате, попадает в тюрьму. Именно там Сервантесу суждено было задумать его бессмертный роман. Первые строки о рыцаре, сражавшемся с ветряными мельницами, родились в 1597 году в севильской тюрьме на улице Сьерпес. В камере он просидел несколько месяцев и за это время начал писать роман о странных идальго, одиноких чудаках, встречавшихся ему на испанских дорогах. Эти нищие рыцари, солдаты веры,

Мигель де Сервантес Сааведра, даже будучи на смертном одре, продолжал творить. Гравюра Макензи по оригиналу Д. Ф. Селма. 1835 год. Even on his deathbed the great author Miguel de Cervantes continued to write. Engraving by E. Mackenzie from an original drawing by D.F. Selma. 1835.

В 2002 году лучшим литературным произведением в истории человечества был признан «Дон Кихот» Сервантеса. Специальный опрос проводил Нобелевский институт в Осло. In 2002 Don Quixote was declared to be the best work of literature in the whole history of humanity following a special poll carried out by the Nobel Institute in Oslo.

Left. Knight in armour with a lowered visor. Augsburg. Mid 16th-century.

tians out of Muslim captivity arrived on an official mission to Algiers. Father Juan Gil and the monk Anton de la Bella hoped to obtain the freedom of several hundred slaves, for whom their families had sent a ransom. Cervantes's relatives had managed to raise only half the appointed sum. In desperation Miguel's mother appealed to Philip II to help her son. The King made a contribution and Juan Gil got what was still missing from the Trinitarian Order. Fortune at last smiled on Cervantes. Upon returning to his native land after so many mishaps, Cervantes abandoned the sea and military service for more peaceful activities. In captivity he had been allotted the post of street scribe, earning his crust by drawing up applications, petitions and other business documents for Europeans. Now he felt a pull towards creative writing. He produced verses and plays, lived a peaceful life, fell in love and started a family. Once he won three silver spoons in a poetry competition

Последним произведением великого писателя принято считать роман «Странствия Персилеса и Сигизмунды», который он закончил в апреле 1616 года. Роман был опубликован посмертно, в 1617 году. Выше. Лист с выходными данными первого издания романа «Странствия Персилеса и Сигизмунды».

Above. The great writer's last work is considered to be The Labours of Persiles and Sigismunda, which he finished in 1616. The romance was published posthumously in 1617. Above. The title page of the first edition of The Labours of Persiles and Sigismunda.


Л иния жизни: любовь к свободе / l ine

of fate: a love of freedom

Servantes1.qxd

76

12/8/08

15:10

Page 76

скитались по всему королевству. Кроме шпаги, легендарных предков и дорожной котомки с жалованной дворянской грамотой, у них не было за душой ничего, но эти сокровища они бы не отдали и за все богатства мира. Именно этот путь избрал когда-то молодой Сервантес, в память о далеких кастильских и андалузских предках, сложивших головы в сражениях против мавров. В последние годы жизни Сервантес все чаще погружался в воспоминания. Почти каждый день этот невысокий худощавый человек, словно сошедший с полотен Эль Греко, поднимался на крепостную стену Мадрида. Он задумчиво вглядывался в расстилавшийся перед ним простор — опаленная солнцем равнина напоминала ему другие пейзажи и события, пережитые много лет назад. Как будто время возвращалось вспять, и он вновь видел пустынные дали Алжира, темные и зловещие предгорья Атласа. Он всегда хотел быть больше чем просто солдатом, и судьба исполнила его заветное желание.

Сервантес и его литературные герои Дон Кихот и Санчо Панса. Мадрид. Площадь Испании. Памятник работы Лоренсо Кулло Валера. Конец 1920-х годов. Недавно в испанском городе Сьюдад-Реаль (область Кастилия-ЛаМанча) открылся музей, посвященный герою Сервантеса.

Cervantes with his most famous characters, Don Quixote and Sancho Panza. Plaza de España, Madrid. Monument by Lorenzo Coullaut Valera. Late 1920s. The Spanish city of Ciudad Real, capital of CastileLa Mancha province, even has a museum dedicated to Cervantes's fictional hero.

«Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» — уцелевший экземпляр первого издания бессмертного романа Сервантеса. 1605 год. The Ingenious Knight Don Quixote of La Mancha — a surviving copy of the first edition of Cervantes's immortal novel. 1605.

and proudly brought them home to his wife, but she only laughed at such a prize. The income from literature was not enough to feed the family and Cervantes had to re-enter official service. He became a buyer of provisions for the royal armada and then circumstances obliged him to change his job and become a tax collector. There are no few mysteries and blank spots in this man's biography. He conducted official business in such a cavalier way that he was twice accused of embezzlement and found himself in prison. It was there that Cervantes was destined to conceive his immortal novel. The first lines about the knight who tilted with windmills were written in 1597, in the prison on the Calle Sierpes in Seville. He spent a few months in a cell and in that time managed to write the tale about the strange hidalgos, the lonely eccentrics that he met on the roads of Spain. Apart from a sword, legendary ancestors and a satchel

containing their patent of nobility they had nothing to their name; yet they would not have parted with those treasures for all the riches of the world. It was that same course that the young Cervantes had once chosen in memory of his Castilian and Andalusian forefathers who had laid down their lives in battle with the Moors. In the last years of his life Cervantes was increasingly given to reminiscing. Almost every day this short, lean figure, looking like a personage from an El Greco canvas, climbed up onto Madrid's fortress wall. He gazed thoughtfully out into the expanse before him — the sun-baked plain reminded him of other landscapes and events experienced many years before. It was as if time had gone backwards and he was again looking at the desert wastes of Algeria and the dark, menacing foothills of the Atlas. He always wanted to be more than simply a soldier, and fate granted his cherished desire.


12/8/08

15:13

Page 78

of fate: destroyer of an empire

Kortes.qxd

Л иния жизни: разрушительница империи / l ine

Слева. «Высадка Кортеса в Веракрус». С фрески Диего Риверы. Национальный дворец. Мехико. 1951 год. Высадившись на побережье Мексиканского залива, Кортес основал в 1519 году город ЛаВилья-Рика-де-ла-ВераКрус («Богатый город истинного креста»). На фреске изображен Эрнан Кортес, принимающий дань от туземцев. Справа от него — Малинче с ребенком за спиной. Это — Мартин, сын ее и Эрнана, первый «метисо» (наполовину испанец, наполовину туземец).

78

м д

Left. Cortes's Landing at Veracruz. From a fresco by Diego Rivera. Palacio Nacional, Mexico City. 1951. After disembarking on the coast of the Gulf of Mexico in 1519 Cortes founded La Villa Rica de la Vera Cruz the “Rich City of the True Cross”. The fresco shows Cortes receiving tribute from the natives. To his right is La Malinche with a child on her back. This is Martin, her son by Cortes, the first mestizo — half-Spanish, half-Indian.

79

онья арина и ее повелитель Наталия ПЕРЕВЕЗЕНЦЕВА / by Natalia PEREVEZENTSEVA

Doña Marina and her master

Пламя костра уже лизало ноги распятого на кресте человека. Он начал кричать, но причиной этому была не боль — на древнем языке своих предков, ацтеков, жрец-язычник выкрикивал страшные проклятия предводителю испанцев Эрнану Кортесу. Он обещал, что человек, погубивший его страну и надругавшийся над его богами, даже после смерти не обретет покоя. Пламя поднималось все выше, на жреце вспыхнула одежда, и огонь с треском начал пожирать волосы. Но, будто бы не чувствуя боли, старик хрипел: «А еще проклинаю тебя, Марина-Малинче, предательница…»

Малиналли, Малинче, донья Марина… Кто она была? Почему некоторые считают ее предательницей, а другие — матерью мексиканского народа? Почему обвиняют в том, что она помогла Кортесу завоевать империю ацтеков, и в то же время превозносят как символ мексиканской культуры? О ее жизни сложены стихи и песни, написаны романы и философские эссе. На знаменитой фреске мексиканского художника Диего Риверы она изображена рядом с Эрнаном Кортесом — мужчиной, который обязан ей едва ли не всем, чего он достиг в жизни. Золушка из племени ацтеков История Малинче-Малиналли, изложенная в книге Берналя Диаса дель Кастильо «Подлинная история завоевания Новой Испании», напоминает сказку. Малинче была дочерью знатных родителей. Но отец ее рано умер, мать вышла за другого и родила сына. Наследница всех богатств семьи, девочка, конечно, мешала любящим родителям обеспечить будущее обожаемого сыночка. «Вот и уговорились мать и отец, что после их кончины он унаследует все владения, а дабы этому не было помехи, они ночью, тайком, отдали маленькую донью Марину индейцам хикаланго и распустили слух, будто она умерла. В это время погибла дочка одной индианки, их рабыни, и было объявлено, что это скончалась наследница;

потом индейцы хикаланго отдали ее индейцам табаско, а те — Кортесу» — так пишет в своей книге Берналь Диас, соратник испанского завоевателя. Среди даров, которые прислал Кортесу побежденный им вождь племени табасков, были двадцать молодых рабынь, одна из которых обратила на себя внимание предводителя испанцев. Правда, не сразу. Сначала Малинче досталась конкистадору Алонсо Эрнандесу де Пуэртокарреро. Итак, странные бледнокожие люди окружили девушек. Они хохотали, беззастенчиво разглядывали их и громко обсуждали достоинства каждой. Вождь пришельцев раздал девушек своим офицерам. Они безропотно подчинились: ведь удел женщин, да еще рабынь, — покорность. Вскоре они поняли, что в жертву богам их приносить не будут, а в том, чтобы поцеловать крест, который им подносит бледнокожий жрец, нет ничего страшного. Марина (это имя ей, наверное, дали при крещении), знавшая языки нескольких племен, быстро освоила и язык пришельцев. Вскоре они перестали ей казаться богами, а их предводитель обратил внимание на сметливую девушку, которая знает обычаи индейцев и дает дельные советы. Пуэртокарреро пришлось расстаться со своей рабыней, и та поселилась в палатке самого вождя. С этого дня и до конца своей жизни Марина верой и правдой служила только одному господину.

The flames were already licking at the feet of the man hanging on the cross. He started to shout, but not from pain — in the ancient language of his Aztec ancestors the pagan priest screamed out terrible curses at Hernan Cortes, the leader of the Spaniards. He promised that the man who had destroyed his country and mocked his gods would not find peace even in death. The flames rose higher and higher; the priest's clothing caught light and the fire began to consume his hair with a crackling hiss. Yet, as if immune to the pain, the old man croaked out, “And I curse you too, MarinaMalinche, you traitress…” Справа. Маска Шипе Тотека — ацтекского бога сельского хозяйства, весны и времен года, покровитель золотых дел мастеров. В его честь каждый год в начале весны приносили людей в жертву. Right. A mask of Xipe Totec, the Aztec god of agriculture, spring and the seasons, the protector of goldsmiths. Human sacrifices were made in his honour at the start of spring each year.

L a Malinche, Doña Marina — who was that woman? Why do some consider her a traitor and others the mother of the Mexican nation? Why is she condemned for helping Cortes to conquer the Aztec empire and at the same time exalted as a symbol of Mexican culture? Poems and songs have been composed about her life; novels and philosophical essays take her as their subject. On a famous fresco by the Mexican artist Diego Rivera she is depicted alongside Hernan Cortes — a man who owed almost everything he achieved in life to her.

An Aztec Cinderella The story of Marina-Malinche as told in her contemporary Bernal Diaz del Castillo's book The True History of the Conquest of New Spain resembles a fairy-tale. Malinche was the daughter of aristocratic parents, but her father died early. Her mother married again and gave birth to a son. As the heiress to all the family wealth, the girl naturally hindered the loving parents from providing well for their adored son. “And so mother and father agreed that after their deaths he would inherit all their property and


Л иния жизни: разрушительница империи / l ine

of fate: unbending

Kortes.qxd

12/8/08

15:13

Page 80

Легенда о белом боге «Страна обманутая, преданная, проданная, побежденная предсказанием, гением, женщиной и конем…» — пишет о Мексике Константин Бальмонт в своих «Змеиных цветах». Действительно, почему неисчислимые силы владыки ацтеков Монтесумы не смели с лица земли жалкую горстку испанцев? Ответ на этот вопрос кроется в древней легенде о добром боге Кецалькоатле, которого ацтеки представляли себе белым человеком с бородой. Белый бог прибыл из «страны, где восходит солнце», на крылатом корабле (ацтеки парусов не знали) и сошел на землю как раз в том месте, где появился Кортес. Белый бог научил индейцев ремеслам, добрым обычаям, дал им мудрые законы и религию, а также рассказал, как выращивать хлопок и куку-

80

рузу. Потом Кецалькоатль отправился за океан, но обещал вернуться, чтобы вступить во владение страной и установить мир и справедливость. Говорят, именно донья Марина поведала Кортесу эту легенду. Думала ли она о своем народе, помогая чужестранцам? Вряд ли. С ней не очень-то хорошо обошлись ее родственники: рожденная госпожой, она стала рабыней. Что ж, она снова станет госпожой, даже если придется пролить кровь соплеменников… Так или иначе, Кортес последовал совету Марины и не стал отрицать, что он исчезнувший бог Кецалькоатль. И ацтеки поверили в исполнение давнего пророчества. Белые пришли из-за моря, владели громами и молниями, обуздали четвероногих чудовищ — коней, которых индейцы никогда не видели. А незадолго до появления Кортеса в столице государства ацтеков Теночтитлане произошло сильное наводнение, а в небе появились три яркие кометы. Все это жрецы истолковали как предзнаменование грозных перемен. Суеверный властитель ацтеков Монтесума не отважился выступить против пришельцев, а попытался задобрить их щедрыми дарами и попросить вернуться туда, откуда они явились. Однако золото, принесенное индейцами в дар, лишь разожгло алчность испанцев. Кортес уже намеревался идти

xico in his Serpent Flowers. It is indeed a puzzle why the innumerable warriors of Montezuma, the Aztec leader, did not annihilate a mere handful of Spaniards. The answer to this conundrum lies in an ancient legend of the good god Quetzalcoatl, whom the Aztecs pictured as a white in order for their to be no hindrance to this under cover of night they secretly gave the little Doña Marina to Xicalango Indians and put it about that she had died. At that time the daughter of one of their Indian slaves lost her life and it was announced that the heiress had died. Then the Xicalango passed her on to the Tabascan Indians and they gave her to Cortes.” As one of the Conquistadors, Diaz would have heard this tale first-hand. Among the gifts sent to Cortes by the defeated chief of the Tabascan tribe were twenty slave girls, one of whom managed to attract the Spanish commander's interest.

The Legend of a White God “A deceived country, betrayed, sold, defeated by prophecy, genius, a woman and the horse…” Konstantin Balmont writes of Me-

man with a beard. The white god came from “the land where the sun rises” on a winged vessel (the Aztecs did not know about sails) and came ashore in the very spot where Cortes appeared. The white god taught the Indians crafts and good customs; he gave them wise laws and religion and also told them how to grow cotton and maize. Then Quetzalcoatl set off across the ocean, promising to return to take possession of the country and to establish peace and justice.

к Теночтитлану, когда к нему обратились послы владыки тотонаков, столица которых, Семпоала, находилась на севере Мексиканского залива. Покоренные ацтеками, тотонаки вынуждены были терпеть их гнет и платить дань, но их повелитель, прослышав о победе пришельцев над племенем табаско, пригласил их к себе и предложил союз против общего врага. Кортес повел войско в Семпоалу. Вместе со своим повелителем отправилась в путь и донья Марина. «…И была она нам верным товарищем во всех войнах и походах, настоящим божьим подарком в нашем тяжелом деле; многое удалось нам совершить только при ее помощи», — писал Берналь Диас.

Кецалькоатль — ацтекский бог-демиург, владыка ветра и покровитель жрецов. Здесь и ниже на этой странице — рисунки и пиктограммы ацтеков XV века. Quetzalcoatl, the Aztec goddemiurge, ruler of the wind and protector of priests. Here and on the rest of the page are fifteenth-century Aztec images and pictograms.

Слева. Воспитание детей у ацтеков было весьма строгим, доходящим до жестокости. Провинившегося ребенка кололи иглами агавы, оставляли на всю ночь лежать на сырой земле, держали над костром, в который были брошены стручки перца; лгунам прокалывали шипами губы. Left. Aztec children were brought up in a way that was strict to the point of cruelty. A child that had committed some offence might be pricked with agave needles, left lying on the damp earth all night or held over a fire into which pepper pods had been thrown. Liars had their lips pierced with pincers.

В Мексике Александр фон Гумбольдт обнаружил записи, в которых приводились система летоисчисления и календарь ацтеков. Каждый день в нем обозначался отдельным символом. In Mexico Alexander von Humboldt found writings that revealed the Aztecs' way of representing dates and their calendar. Each day in it had a separate symbol.

Кортес сжигает корабли Жители Семпоалы встретили испанцев гирляндами цветов, а владыка тотонаков одарил драгоценными украшениями и красивыми тканями. Он дал испанцам и своих воинов, которые должны были сопровождать их в страну ацтеков.

Немногие знают, что впервые для европейцев Новый Свет был по-настоящему открыт Александром фон Гумбольдтом. Его называли «вторым Колумбом». В Мексике он занимался исследованием храмов и пирамид древних ацтеков и толтеков.

81

Few people now know that Europeans were really first acquainted with Latin America by Alexander von Humboldt. He became known as a second Columbus. In Mexico he made a study of the temples and pyramids of the ancient Aztecs and Toltecs. It is said that Doña Marina was the one who told Cortes of this legend. Did she think of her own people when helping the foreigners? I doubt it. She had not been well treated by her relatives: born a noblewoman, she had become a slave. She was probably determined to become a lady once more, even if that meant shedding the blood of her people. Whatever the case, Cortes followed Marina's advice and did not deny that he was the lost god Quetzalcoatl. And the Aztecs believed in the fulfilment of the age-old prophecy. The white men came from beyond the sea, could command thunder and lightning and had bridled four-legged monsters — horses that the Indians had never seen before. Not long before Cortes's arrival a great flood had afflicted Tenochtitlan, the capital of the Aztec state, and three bright comets appeared in the sky. The priests interpreted all these signs as harbingers of terrible changes. Montezuma, the superstitious ruler of the empire, did not dare to oppose the strangers and tried to appease them with generous gifts and to persuade them to return from whence they had come.

Пиктографическое письмо ацтеков. После того как империя ацтеков рухнула, вицекороль Мексики Антонио де Мендоса распорядился составить для короля Испании и императора Священной Римской империи Карла V отчет об истории и богатстве новообретенных заокеанских территорий. Ацтекский писец подробно описал богатую дань, которую собирал владыка Теночтитлана с покоренных народов. The pictographic writing of the Aztecs. After the Aztec empire collapsed, Antonio de Mendoza, the Viceroy of Mexico, ordered that an account of the history and riches of the newly-gained territories across the ocean be drawn up for Charles V, the Holy Roman Emperor and King of Spain.

But the gold that the Indians handed over only stoked the Spaniards' greed. Cortes had already resolved to go to Tenochtitlan when he was approached by envoys from the ruler of the Totonacs, whose capital, Sempoala, was situated on the north of

«Как маркиза и его людей в Мехико торжественно и радушно встретили правитель Монтесума и его приближенные, и поселили в лучших домах города, и оказывали им почести, и как был пленен вождь Монтесума». Иллюстрация к рукописи монаха Диего Дурана «История индейцев Новой Испании». Мехико. 1579—1581 годы. Слева. Страх ацтеков перед лошадьми, которых они прежде никогда не видели, во многом помог маленькому отряду Кортеса завоевать огромную страну. Above. An illustration to the book by the monk Diego Duran entitled The History of the Indies of New Spain. 1579—81. Right. The Aztecs' fear of horses, which they had never seen before, did much to help Cortes's little band conquer a huge country.


Л иния жизни: разрушительница империи / l ine

of fate: unbending

Kortes.qxd

82

12/8/08

15:13

Page 82

Именно тогда в рядах солдат Кортеса вспыхнул бунт: многие из них не хотели идти в глубь континента. Эрнан вовремя узнал о заговоре, казнил зачинщиков и велел разобрать корабли, утопить или сжечь их деревянные корпуса, а железные части, такелаж и паруса надежно спрятать. В августе 1519 года отряд Кортеса выступил в поход. После цветущих рав-

своим господином, и он нуждался в ней. Но не только сама природа пыталась остановить конкистадоров: им пришлось выдержать несколько жестоких сражений с воинами Тлашкалы — гордого племени, не покорившегося ацтекам. А когда индейцы прислали в лагерь испанцев послов с дарами, Марина растолковала Кортесу, что они разведчики, и тогда он приказал отруЭрнан Кортес. Портрет работы Алипрандо Каприоли. Гравюра резцом из серии «Портреты и восхваления выдающихся полководцев». Рим. 1635 год.

нин и тропических джунглей солдатам и индейцам пришлось преодолевать цепи снежных гор и карабкаться по отвесным скалам. Дожди, ледяные ветры, град, снег выпали на их долю, но, возможно, для доньи Марины это были счастливейшие дни ее жизни: она находилась вместе со

Выше. «Эрнан Кортес топит корабли». Рисунок Фортунато Хулиана. Середина XX века. Above. Hernan Cortes Sinks His Ships. Drawing by Fortunato Julian. Mid-19th century.

Hernan Cortes. Portrait by Aliprando Caprioli. Burin engraving from the series Portraits and Eulogies of Illustrious Commanders, Rome, 1635.

Кортес родился в 1485 году в испанском городе Медельин, в провинции Эстремадура, которая считалась «матерью конкистадоров». Уроженцами ее были Васко Нуньес де Бальбоа, Франсиско Писарро и другие знаменитые завоеватели и мореплаватели. В течение двух лет юный Эрнан изучал право, латынь, античную историю, риторику в университете Саламанки. Но он оставил учение и устремился навстречу опасностям и приключениям. Кортес был, вероятно, единственным образованным человеком среди конкистадоров.

Ниже. «Эрнан Кортес и Малинче в городе Тлалтелолко». Иллюстрация из рукописи хрониста-метиса Диего Муньоса Камарго «История Тлашкалы» 1581 года.

бить им руки. Тогда, напуганные такой прозорливостью, тлашкалинцы заключили с пришельцами мир и гостеприимно распахнули ворота своего города.

Below. Hernan Cortes and La Malinche in the Tlaxcala city of Xaltelolco. Illustration from the 1581 illustrated codex The History of Tlaxcala by the mestizo chronicler Diego Muñoz Camargo.

«После Бога всеми своими успехами я обязан ей» О чем думала бывшая рабыня, когда с высоты горного хребта перед ней открылись зеленые долины и лежащий среди озер волшебный город Теночтитлан с его дамбами и акведуками, громадными священными пирамидами и дворцами? Почувствовала ли гордость, когда стояла рядом с Кортесом, приветствуя полубога — властителя ацтеков Монтесуму?

Это она, Марина, вновь почувствовала недоброе, когда Монтесума поселил испанцев в священном городе Чолула! Сделав вид, что она ненавидит пришельцев, Марина сумела выведать у пожилых индианок, что на отряд готовится нападение, и предупредила Кортеса. Тот решил нанести удар первым. Пригласив на центральную площадь города старейшин и несколько тысяч воинов, он объявил, что ему все известно. Потом заговорили пушки и мушкеты испанцев. После этой резни уже никто не осмеливался встать у конкистадоров на пути. А Кортес тогда сказал свою знаменитую фразу: «После Бога всеми своими успехами я обязан ей». А индейцы стали называть Кортеса «Малинцин», что означало «Повелитель Марины».

83

the Gulf of Mexico. After being defeated by the Aztecs, the Totonacs were obliged to submit to their oppression and pay tribute, but their leader heard of the strangers' victory over the Tabascan tribe and invited them to his capital to forge an alliance against a common enemy. Cortes took his force to Sempoala. Doña Marina made the journey together with her lord and master.

fierce battles with the warriors of the Tlaxcala, a proud tribe that had not submitted to the Aztecs. When the Indians sent envoys with gifts to the Spanish camp, Marina informed Cortes that they were scouts and he gave orders for their hands to be chopped off. Intimidated by such perspicacity, the Tlaxcalans made peace with the strangers and hospitably threw open the gates of their city.

Cortes Burns his Boats

“After God I owe all my successes to her.”

The people of Sempoala greeted the Spaniards with garlands of flowers and the Totonac ruler gave them precious adornments and beautiful fabrics. He also gave the Spaniards his warriors who were to accompany them into the land of the Aztecs. It was at that moment that a mutiny erupted in the ranks of Cortes's soldiers: many of them were unwilling to head off into the interior. Cortes learned of the plot in time, executed the ringleaders and ordered that the ships be taken apart, their wooden hulls sunk or burnt, and their iron parts, tackle and sails reliably hidden. In August 1519 Cortes's detachment set off on campaign. After fertile plains and

What did the former slave girl think about when she looked down from the mountains at a panorama of green valleys and, lying in the middle of a lake, the fabulous city of Tenochtitlan with its causeways and aqueducts, huge sacred pyramids and palaces? Did she feel pride standing next to Cortes as he greeted Montezuma, the semidivine ruler of the Aztecs? Again it was Marina who sensed something was wrong when Montezuma gave the Spaniards quarters in the sacred city of Cholula. Pretending that she hated the strangers, Marina managed to wheedle out of the old Indian women the information that an attack was being planned and warned Cortes.

tropical jungle the soldiers and Indians had to overcome chains of snow-capped mountains and clamber along sheer cliffs. Rain, icy winds, hail and snow all had to be endured, but for Doña Marina these were possibly the happiest days of her life: she was with her master and he needed her. It was not just nature that sought to stop the conquistadors. They had to fight several

«Вождь Оутина перед походом против врага советуется с шаманом». Гравюра Теодора де Бри по рисункам Жака ле Муана. Из книги «Описание Америки». 1591 год. The Chieftain Outina Consulting a Medicine-Man before Going to War. Engraving by Théodore de Bry. From the book Les Grands Voyages. 1591.

Cortes was born in 1485 in the town of Medellin, in the Estremadura province of Spain. The province was considered “the mother of conquistadors”, having produced Vasco Nuñez de Balboa, Francisco Pizarro and other prominent conquerors and navigators. For two years the young Hernan studied law, Latin, ancient history and rhetoric at the university of Salamanca. But he abandoned his studies and hastened in search of danger and adventure. Cortes was probably the only educated man among the conquistadors.

He decided to strike first. Summoning the elders and several thousand warriors to the central square, he announced that he knew everything. Then the Spanish cannon and muskets spoke. After that slaughter no-one

«Конкиста. Манко Инка поджигает Святой Крест. Господь сотворил чудо, и он не сгорел». Иллюстрация к рукописи Фелипе Гуамáна Пома де Айяла «Первая хроника и доброе правление». 1613—1615 годы. Успехи Кортеса вдохновили Франсиско Писарро, и он с небольшим отрядом завоевал империю инков. Но индеец Манко Инка Юпанки поднял восстание против завоевателей и увел часть племени в горы. The Conquista. Manqu Inka Sets Fire to the Holy Cross. The Lord Performed a Miracle and It Did Not Burn. Illustration to The First New Chronicle and Good Government, a manuscript by Felipe Guaman Poma de Ayala. 1613—15. Cortes's successes inspired Francisco Pizarro and with a small force he conquered the Inca empire. But the native Manqu Inka Yupanki raised a revolt against the conquerors and led part of the populace into the mountains.


12/8/08

15:13

Page 84

Л иния жизни: разрушительница империи / l ine

of fate: unbending

Kortes.qxd

84

«Встреча Кортеса и Монтесумы» (из серии «Конкиста Мексики»). С картины неизвестного художника. Вторая половина XVII века. The Meeting between Cortes and Montezuma (one of the Conquest of Mexico series). From a painting by an unknown artist. Second half of the 17th century.

Ниже. Карта Мексиканского залива и план города Мехико, приписываемый Эрнану Кортесу. 1524 год.

Эрнан Кортес. В честь Кортеса названы несколько городов и бухта. С 1992 по 2002 год его портрет украшал испанские банкноты достоинством в 1000 песет.

Below. A map of the Gulf of Mexico and a plan of Mexico City attributed to Hernan Cortes. 1524.

Обманом и хитростью Кортесу удалось захватить в плен Монтесуму, разрушить столицу ацтеков Теночтитлан, установить свою власть над побежденной страной. Теночтитлан пал в августе 1521 года. Примерно в то же время у Марины родился сын от Кортеса — дон Мартин… А потом в записях современников мы находим лишь отрывочные сведения о Марине. Известно, что к Кортесу приехала жена, знатная испанка донья Каталина. Вряд ли она потерпела бы присутствие любовницы в окружении мужа. Но после смерти Каталины (говорили, что ее окол-

Курительница, украшенная изображением бога смерти Миктлантекутли в образе воина. Терракота. Национальный музей антропологии. Мехико. XV—XVI века. A censer decorated with a depiction of Mictlantecuhtli, the god of death, in the guise of a warrior. Terracotta. National Museum of Anthropology, Mexico City, 15th—16th century.

dared to stand in the conquistadors' way and Cortes came out with the famous words “After God I owe all my successes to her.” The natives began to call Cortes “Malintzin”, which meant “Marina's master”. By cunning and deceit Cortes succeeded in making Montezuma his prisoner. He destroyed the Aztec capital and established his power over the vanquished country. Tenochtitlan fell in August 1521. Roughly at that same time Marina gave birth to a son by Cortes — Don Martin. After that we find only patchy information about Marina in contemporary accounts. We know that Cortes was joined by his wife, the Spanish noblewoman Doña Catalina. She is not likely to have tolerated the presence of a concubine in her husband's household. But after Catalina's death (magically brought on, it was said, by Marina), Cortes again became intimate with his native woman. We know that she took part in Cortes's ill-fated Honduras campaign in 1524—26. But the time came when Cortes, by then the Marqués del Valle de Oaxaca, married Marina off to the Catalan nobleman Juan de Jaramillo, rewarding the pair with lands and money,

Hernan Cortes. Several towns and a bay have been named in Cortes's honour. From 1992 to 2002 his portrait appeared on Spanish 1,000-peseta notes.

довала Марина) Кортес снова приблизил к себе индианку. Известно, что она участвовала в неудачном походе Кортеса в Гондурас в 1524—1526 годах. Но проходит время, и Кортес, ставший маркизом дель Валье де Оахака, выдал Марину замуж за кастильского дворянина Хуана де Харамильо, наградил землями и деньгами, а сам женился на знатной испанской даме. У Марины и Хуана в 1527 году родилась дочь, которую также назвали Мариной. О дальнейшей судьбе Малинче почти ничего не известно.

Проклятие старого жреца Говорят, проклятие жреца, сожженного на площади у кафедрального собора в Мехико, сбылось. Ведь он предсказал, что Кортес и после смерти не найдет покоя. И действительно, завоеватель Мексики умер в 1547 году и был погребен в фамильном склепе герцогов Медина-Сидониа. Через пятнадцать лет его останки перевезли в Мексику и захоронили во фран-

Кортес — главный герой множества фильмов, романов и исторических исследований. Автор одной из них, Кристиан Дюверже, вывел Эрнана как исключительно героическую личность, своего рода «американского Наполеона XVI века».

85 while he himself wed another high-born Spanish lady. Marina and Juan had a daughter in 1527, who was also given the name Marina. We know hardly anything about her fate beyond that.

The Curse of the Old Priest They say that the curse of the priest burnt on the square by the cathedral in Mexico City came true. He predicted that Cortes would not find peace even in death. That is quite correct — the conqueror of Mexico died in 1547 and was buried in the family vault of the Dukes of Medina-Sidonia. Fifteen years later his remains were removed to Mexico and interred in the Franciscan monastery at Texcoco next to the tomb of his mother. In 1794 his sarcophagus was removed to the Hospital of Jesus of Nazareth that Cortes himself had founded. His grave was marked by a plain tombstone and a bronze bust made by the eminent sculptor Manuel Tolsa. In 1823, when Mexico fought for and won its independence, some young patriots decided to destroy Cortes's tomb and scatter his remains to the wind. But they came too late:

Cortes is a central figure in many films, novels and historical studies. The author of one of them, Christian Duverger, presented the conquistador as an exceptionally heroic personality, a sort of sixteenth-century Napoleon of the Americas. someone managed to brick up an iron chest containing the conquistador's relics in the wall of the hospital and put out the rumour that the body had been secretly dispatched to Sicily, where the Duke of Monteleone, one of Справа. «Падение Теночтитлана» (из серии «Конкиста Мексики»). С картины неизвестного художника. Вторая половина XVII века. Кровавая битва за Теночтитлан длилась несколько месяцев и могла закончиться поражением испанцев, если бы не полководческий и дипломатический гений Кортеса. К концу осады столица империи ацтеков была разрушена полностью. Right. The Fall of Tenochtitlan (one of the Conquest of Mexico series). From a painting by an unknown artist. Second half of the 17th century. The battle for Tenochtitlan lasted several months and might have ended in defeat for the Spaniards, if it had not been for Cortes's military and diplomatic genius. By the end of the siege the capital of the Aztec empire was completely destroyed.

цисканском монастыре в Тескоко рядом с могилой его матери. В 1794 году саркофаг был перенесен в госпиталь Иисуса из Назарета, когда-то основанный Кортесом. Эту могилу украшали простой надгробный камень и бронзовый бюст работы известного скульптора Мануэля Тольса. В 1823 году, когда Мексика завоевала независимость, молодые мексиканцы решили разрушить склеп Кортеса и развеять по ветру его прах. Однако их опередили: кто-то успел замуровать железный ящик в стене госпиталя и пустил слух, что останки эти были тайно отправлены на Сицилию, где в то время находился герцог Монтелеоне, один из потомков Кортеса. Но в 1946 году двум мексиканским антропологам удалось обнаружить в архивах документы с указанием места, где находится этот ящик. Специальная комиссия, исследовавшая его содержимое, установила, что это останки человека ниже среднего роста, со множеством патологических отклонений. Статуя правительницы или, возможно, богини плодородия Коатликуэ, чье имя означает «одетая в юбку из змей». A statue of a female ruler, or possibly of the fertility goddess Coatlicue, whose name means “dressed in a skirt of snakes”.

Cortes's descendants, was at the time. In 1946, however, two Mexican anthropologists managed to discover archive documents that indicated the location of the chest. A special commission examined the contents and


Л иния жизни: разрушительница империи / l ine

of fate: unbending

Kortes.qxd

86

12/8/08

15:13

Page 86

Но вот что пишет соратник великого завоевателя Берналь Диас: «Внешность Кортеса была высокоприятна: статное тело хороших пропорций; лицо красиво, но слишком округлое; цвет лица — сероватый; глаза серьезные, часто печальные, но нередко полные ласки и привета; борода редкая, черная; волосы черные, не слишком жесткие; грудь могучая, плечи широкие; ноги несколько искривлены; под старость стал заметно полнеть. Ездок он был превосходный, боец удивительный, в конном ли, в пешем ли строю, с каким угодно оружием. За ним, в молодости, было немало интриг с женщинами и по сему поводу дуэлей с мужчинами; от одного такого случая осталась и пометка — рубец под самыми губами, глубокий и заметный, несмотря на бороду». Может, Берналь льстил своему предводителю? Или найденные останки, ныне покоящиеся в склепе потомков Кортеса герцогов Террануова-Монтелеоне, не имеют к великому завоевателю никакого отношения? Проклятие старого жреца коснулось и доньи Марины. Он предсказал, что каждая третья девочка среди ее потомков станет предательницей и опозорит свой род. С той поры женщину, совершившую неблаговидный поступок, мексиканцы причисляют к роду Марины-Малинче. Слово «малинчизмо» используется мексиканцами для определения соотечественников, предавших свой народ и родину, тех, кто

«Камень пяти эпох» из Теночтитлана, символизирующий циклическое течение времени. В центре — бог нынешнего Солнца. Вокруг него — изображения четырех богов предыдущих эпох. The Aztec calendar stone from Tenochtitlan symbolizes the cyclical movement of time. In the centre is the god of the present Sun. Around him are images of the four gods of previous eras.

смешал свою кровь с европейской или любой другой чужеродной кровью.

Так кто же вы, донья Марина? Но есть и другие мнения. Некоторые историки считают, что, если бы не донья Марина, не ее советы, испанцы обошлись бы с побежденными ацтеками куда более сурово. Утверждают, будто под влиянием Марины Кортес поощрял смешанные браки испанцев и индианок, стремясь к миру с вождями племен. Да, ацтекская империя была уничтожена, но сам народ, его язык и многое из его истории и культуры живо до сих пор отчасти благодаря и донье Марине. Многие видят в ней основательницу мексиканской расы, потому что ее сын дон Мартин стал первым «метисо», а метисами сейчас являются большинство мексиканцев. Лауреат Нобелевской премии поэт Октавио Пас в своем знаменитом «Лабиринте одиночества», используя историю о Марине и Кортесе, исследует противоречие между мексиканской «маской» (заимствованием иностранных культурных моделей) и индейскими корнями национальной культуры. Но пока ученые люди мыслят символами и проводят исторические параллели, собравшиеся у костра душными южными ночами мексиканские пастухи и крестьяне по-прежнему поют песни и рассказывают легенды о предательнице МаринеМалинче, погубившей империю ацтеков.

determined that they were the remains of a man of less than average height with a large number of different pathologies. But read what Bernal Diaz, who took part in the conquest, writes: “Cortes was of most pleasant appearance: a handsome body with good proportions, an attractive face, but overly round; his complexion was grey, his eyes serious, often sad, but not infrequently full of kindness and welcome; his beard was sparse and black; his hair black and not too wiry; a mighty chest, broad shoulders; his legs slightly crooked; in later years he noticeably put on weight.” Perhaps Bernal was flattering his leader? Or are the remains now resting in the vault of Cortes's descendants, the Dukes of Terranuova-Monteleone, unconnected to the great conqueror? The old priest's curse affected Doña Marina too. He foretold that every third girl in her line would be a traitress and disgrace her family. Since that time Mexicans have reckoned women who perform treacherous deeds to be the descendants of Marina-Malinche. The word malinchismo is used to describe those who betrayed their people

Российские читатели знают о донье Марине в основном из романа Генри Хаггарда «Дочь Монтесумы». Но есть и другие книги, посвященные этой женщине. Например: «Пернатый Змей: новелла о конкисте Мексики» Колина Фальконера; «Ацтек» Гэри Дженнингса; «Конкиста Малинче» Анны Лэнион; «Малинче» Лауры Эскивель. Russian readers know of Doña Marina mainly from Henry Rider Haggard's novel Montezuma's Daughter, but there are other books devoted to La Malinche, for example Feathered Serpent: A Novel of the Mexican Conquest by Colin Falconer, Aztec by Gary Jennings, Malinche's Conquest byAnna Lanyon and Malinche by Laura Esquival.

and their homeland, those who mixed their blood with that of Europeans or any other outsiders. ˜ Marina? So who was Dona

There are other opinions. Some historians believe that if it had not been for Doña Marina and her counsel the Spanish would have treated the conquered Aztecs far more harshly. They claim that under Marina's influence Cortes encouraged mixed marriages between Spaniards and Indian women, seeking peace with the tribal leaders. Yes, the Aztec empire was destroyed, but the actual people, their language and much of their history and culture is alive to this day — in part thanks to Doña Marina. Many see her as the founder of the Mexican race, because her son, Don Martin, became the first mestizo, and nowadays most Mexicans are of mixed ancestry. But while scholars ponder, Mexican herdsmen and peasants gathered around a campfire on fragrant southern nights still sing songs and recount legends of the treacherous Marina-Malinche, who brought down the Aztec empire.


Страна, которую мы потеряли / t he

country that we lost

almaata.qxd

12/8/08

15:16

Page 88

В этом краю, где кончаются степи, Только ступив на порог, Я ощущаю дыханье столетий На перекрестке дорог.

«В краю, где кончаются степи...»

Алексей Хазар. «Алма-Ата»

Александр ВОСТОКОВ/ by Alexander VOSTOKOV

Едва утреннее солнце заглянуло в долину, вольготно раскинувшуюся перед крутыми склонами гор, заснеженные пики Заилийского Алатау отчетливо проступили на нежнобирюзовом небосклоне. Но их подножие было скрыто плотной пеленой тумана, и казалось, будто далекие вершины покоятся на огромной пуховой перине… По тропинке вдоль говорливой горной речки продвигался отряд казаков, затемно покинувший свой лагерь. Вскоре всадники появились на холме, с которого открывался восхитительный вид на раскинувшуюся ниже долину. Ближе к горам — стена елового леса, перед ним перелесок: кудрявые яблони, буйные заросли боярышника и барбариса, а дальше поля со стадами курдючных овец… Майор, командовавший отрядом, спешился и зашагал по густой росистой траве, потом остановился и, глядя на юрты возле реки, над которыми вились сизые ленты дыма, сказал: — Щедрый и живоносный край! — Обернулся и махнул рукой: — Поручик! Благоволите вот здесь поставить отличительный столб. Пожалуй, лучшего места нам не найти… — Место верное, Михаил Дмитриевич, — кивнул поручик. — На этом и порешим. Здесь будет… — офицер снял фуражку и перекрестился, — будет построено укрепление, верное помыслам нашего государя императора, верный оплот славного оружия русского в Заилийском крае…

88

«Песнь чабана». С картины Молдахмета Кенбаева. 1957 год. Исконным занятием казахов было скотоводство, хотя многие из них занимались и земледелием. В окрестностях военного укрепления Верное были не только богатейшие пастбища, но и пахотные земли и обширные леса.

Herdsman's Song. From a painting by Moldakhnet Kenbayev. 1957. The Kazakhs' traditional activity was animal-breeding, although many of them also practised agriculture. The area around the Vernoye fotress contained not only very rich pasture, but also arable land and extensive forests.

The morning sun had barely glanced into the valley that sprawled beneath the steep slopes of the mountains. The snowy peaks of the Trans-Ili Alatau stood out sharply against the azure sky. But the foot of the mountains was shrouded in thick mist making it seem as if the distant crests were resting on a huge feather pillow. The detachment of Cossacks, who had left camp before dawn, moved along the path that followed a babbling mountain stream. Soon the horsemen reached a hill from which an enchanting view opened up into the valley spread out below. Closer to the mountains was a wall of fir forest; in front of that a patch of woodland — leafy apple-trees, dense thickets of hawthorn and barberry bushes, and farther off open fields with flocks of fat-tail sheep. The major commanding the squad dismounted and walked across the thick dew-covered grass, then stopped and, glancing at the yurts by the river with ribbons of blue-grey smoke curling above them, he said: “A generous and life-giving spot.” He turned and waved his hand. “Lieutenant! Be so good as to set the marker post up here. We'll probably not find a better place.” “The place is right, Your Honour,” the lieutenant nodded. “Let's settle on that. Here,” the officer removed his hat and crossed himself, “a fortress will be built, true to our sovereign Emperor's intentions, a true stronghold of glorious Russian arms beyond the River Ili.

“In the land where the steppes end...”


Страна, которую мы потеряли / t he

country that we lost

almaata.qxd

12/8/08

15:16

Page 90

Майор Михаил Перемышльский, возглавлявший отряд казаков, находился в должности пристава Большой Орды — одного из государств (жузов), образованных кочевыми племенами Семиреченского края — казахами, или киргиз-кайсаками, как их тогда называли. Должность эта была утверждена императором Николаем I после того, как старшины Орды в 1846 году присягнули на подданство России — за себя и за подвластный им народ. Причиной этому послужили разорительные набеги соседей из Хивинского и Кокандского ханств, да и междоусобицы своих султанов стоили казахам немалой крови. Российский форпост Продвижение Коканда в северном и восточном направлениях началось еще в начале XIX века: в 1810 году был захвачен Ташкент, в 1819-м — Туркестан (Ясы), затем Чимкент, а вскоре кокандцы оказались у границы Семиречья — края, орошаемого реками Или, Каратал, Биен, Аксу, Лепса, Баскан, Сарканд. На захваченных

территориях возводились крепости и поселения, а многие роды Средней и Большой киргизских орд были вынуждены платить захватчикам дань. Продолжались и набеги кокандцев на Семиречье, ставшее частью Российской империи, — не без подстрекательства и военной помощи со стороны британской короны. Не довольствуясь колониальным подчинением Индии, Англия пыталась распространить свое влияние на Среднюю Азию и Восточный Туркестан, а усиление влияния России в этом регионе вызывало нешуточную тревогу в Лондоне. Для защиты Семиречья не раз высылались русские отряды, а в 1851 году подполковник Иван Карбышев осадил и разрушил форпост Коканда — крепость Таучубек на реке Каскелен. Настало время строить свои военные укрепления в этом крае, и в июле 1853 года с этой целью из крепости Копал выступила колонна: несколько сотен казаков, пехота, конноартиллерийский взвод. В обозе — триста

90

Major Mikhail Peremyshlsky, the leader of the Cossack squad, held the post of superintendent of the Great Horde (Jüz), one of the states formed by the nomadic tribes of the Semirechye region — the Kazachs or Kirghiz-Kaisaks, as they were then known. This post was instituted by Emperor Nicholas I in 1846 after the elders of the Great Horde swore fealty to Russia for themselves and the people they ruled. This move had been prompted by devastating raids carried out by their neighbours in the Khanates of Khiva and Kokand; and internal clashes between their own rulers had cost the Kazakhs much blood as well. A Russian Advance Post The northward and eastward expansion of Kokand had begun back at the start of the nineteenth century: in 1810 Tashkent was

taken, followed in 1819 by Turkistan (Yasy), then Chimkent, and soon Kokandi warriors stood on the border of Semirechye — the land watered by seven rivers — the Ili, Karatal, Biyen, Aksu, Lepsa, Baskan and Sarkand. Fortresses and settlements were created on the captured territories and many clans belonging to the Middle and Great Kirghiz Hordes were forced to pay tribute to the invaders. Russian units were dispatched several times to defend Semirechye and in 1851 Lieutenant Colonel Ivan Karbyshev besieged and destroyed a Kokandi outpost — the Tauchubek fortress on the River Kaskelen. The time had come for Russia to build her own strongholds in the area and in July 1853 a column advanced from the Kopal fortress for just that purpose: several hundred Cossacks, infantry and a platoon of horse

долины рек Иссык и Талгар, потом двинулся дальше и уже 8 августа 1853 года отправил следующее донесение корпусному командиру: «Я имел честь доносить Вашему Высокопревосходительству о намерении моем обозреть вершины Алматов. Осмотрев с инженер-поручиком Александровским первую и вторую Алматы (реки Большая и Малая Алматинки. — Прим. ред.) и долину между ними, мы нашли по удобству добывания леса, большому количеству прекрасной, изрезанной арыками хлебопахотной земли, пажитей и сенокосных мест, далеко превосходящими урочища на Иссыке и Талгаре, почему и предложили Алматы местом будущего поселения…» Однако к строительству приступили далеко не сразу: отряду Перемышльского

Река Малая Алматинка в окрестностях города Алма-Ата. Фотография И. Н. Панова. 1930 год. The Small Almatinka River near Alma-Ata. 1930 photograph by I.N. Panov. «Внутренний вид юрты». С акварели Абылхана Кастеева. 1934 год. Юрта (шалаш из согнутых в дугу ветвей) использовалась еще в I тысячелетии до нашей эры скифскими племенами, обитавшими в Средней Азии. На смену скифам пришли тюркские народности, потом — татаромонголы. Казахское ханство образовалось в конце XV века, но единым государством не являлось, а делилось на несколько жузов (орд). В XVIII веке Младший и Средний жузы добровольно приняли российское подданство, а Старший жуз, располагавшийся в Семиречье, был присоединен в 1860-е годы. Interior View of a Yurt. From a watercolour by Abylkhan Kasteyev. 1934. Yurts, round felt tents on a framework of branches, were used as far back as the first millennium BC by Scythian tribes inhabiting Central Asia. The Scythians were followed by Turkic peoples and then by the Tatar-Mongols. The Kazakh khanate formed in the late fifteenth century; it was not a single state, but rather made up of several jüz (hordes), tribal alliances. In the eighteenth century the Middle and Lesser Jüz voluntarily accepted Russian suzerainty, while the Great Jüz, located in the Semirechye region, was annexed in the 1860s.

91

верблюдов, нагруженных провизией, шанцевым инструментом и — для переправы через реки — лодками и паромными настилами. С отрядом отправились топографы, фельдшеры, мастеровые. Переправа через своенравную реку Или выдалась нелегкая: бушевала многодневная буря, река разлилась, и волны захлестывали паром… К счастью, обошлось без человеческих жертв, погибло лишь несколько верблюдов. Сначала майор Перемышльский, командовавший экспедицией, осмотрел

artillery. The baggage train consisted of 300 camels loaded with provisions, entrenching tools, and — for crossing the rivers — boats and decking. The party also included surveyors, medical orderlies and mechanics. Crossing the wayward River Ili proved no easy matter: a storm raged for several days, the river burst its banks and waves lashed at the ferry. Fortunately there were no losses among the men, but a few camels were killed. Major Peremyshlsky, who commanded the expedition, first inspected the valleys of the Issyk and Talgar, then he moved on and by 8 August 1853 he was already able to send the following dispatch to his corps commander: “I had the honour to inform Your Excellency of my intention to view the upper reaches of the Almats. After inspecting the First and Second Almats [the Great and Small Almaatinka rivers] and the valley between them together with Lieutenant Alexandrov of the Engineers we found a place far superior to the sites on the Issyk and Talgar in the ready availability of timber, the large amount of splendid arable land dissected by irrigation channels, pas-

Корреспондент «Санкт-Петербургских ведомостей» в 1859 году сообщал: «Наше укрепление растет не по дням, а по часам. Поверьте, что не пройдет и десяти лет, как наше Верное превратится в обширный город, которому будут завидовать не только сибирские, но и русские города». The correspondent for Sankt-Peterburgskiye Vedomosti reported in 1859 that “Our fortifications are growing by the hour. Believe me, within a decade our Vernoye will have turned into a sizeable town that will be the envy not only of Siberian, but even Russian towns.” ture and hay-meadows, and so we propose Almaty as the site of the future settlement.” But construction did not begin immediately or even very soon: Peremyshlsky's detachment had to spend the winter at Issyk, and the season proved an exceptionally harsh one for that part of the world. The Kazakhs joked that the Russians were so fond of frost that they took their Nicholas with them — the reference is to the cold associated with the Orthodox feast of St Nicholas in December.

Выше. Остатки бывшей Кокандской крепости АкМечеть внутри укрепления Перовского. Фотография из издания «Туркестанский альбом», выпущенного по распоряжению туркестанского генерал-губернатора Константина фон Кауфмана. 1871—1872 годы. Above. The remains of the former Kokand fortress within the Perovskoye stronghold. Photograph from the Turkistan Album.


Страна, которую мы потеряли / t he

country that we lost

almaata.qxd

12/8/08

15:16

Page 92

пришлось зазимовать в урочище Иссык, а зима выдалась на редкость суровая для этих мест. Казахи шутили: «Русские так любят мороз, что с собой своего Николу таскают», намекая на холода в православный декабрьский праздник — День Николая Чудотворца. Строительство укрепления Заилийского началось весною 1854 года: появились казармы, крепостной вал, порохо-

вые погреба и склады для оружия и провианта. К осени крепостной вал был усилен рвом и частоколом, а потом появились и первые переселенцы, основавшие Большую и Малую станицы, Татарскую (Ташкентскую) слободку… Тогда же укрепление было переименовано в Верное, а летом 1855 года сюда была перенесена резиденция пристава Большой Орды.

А еще через год путешественник Петр Семенов-Тян-Шанский отметил в своих путевых дневниках: «Для укрепления Верного было выбрано идеально прекрасное место. Хотя на этом предгорье не росло ни одного дерева, но долина, на него выходящая, была богата лесной растительностью, а обилие воды в ней давало возможность для искусственного орошения всей предгорной площади».

«Легенда о Золотом человеке». С картины Агимсалы Дузельханова. The Legend of the Golden Man. From a painting by Agimsala Duzelkhanov. Знаменитый путешественник Петр Семенов-ТянШанский писал: «Я помню, как на голом предгорье, на берегу Алматинки, стояло несколько срубов и юрт. Теперь там утопает в зелени прекрасный город… Свидетельствую о том, что, когда я был в Верном, там не росло ни единого кустика».

В глубь веков Место было выбрано и впрямь удачное. Находки археологов свидетельствуют, что здесь издревле селились земледельцы и скотоводы. Глиняные горшки, зернотерки, песты, обнаруженные при раскоп-

Справа. «Два киргиза». Рисунок сангиной Александра Орловского. 1821 год. The famous traveller Piotr Semionov-Tian-Shansky wrote: “I remember a few log huts and yurts standing on the bare foothills by the bank of the Almatinka. Now a splendid town stands there bathed in greenery. … I can testify that when I was at Vernoye, not a single bush grew there.” Right. Two Kirghiz. Sanguine drawing by Alexander Orlovsky. 1821.

ках у северной окраины города, относятся к X—VIII векам до н. э. Но наиболее значительными археологическими памятниками являются курганы саков — скифского племени, обитавшего в Семиречье более двух тысяч лет назад. Бронзовые котлы, жертвенники, курильницы, браслеты, кинжалы, наконечники стрел — все эти уникальные изделия саков говорят о наличии у них развитых ремесел. Саков сменило племя уйсуней, а в IV веке область перешла под владение Тюркского каганата. Начиная с VIII века через Илийскую долину пролегал Великий шелковый путь — и на территории нынешней Алматы возник средневековый город с домами из обожженного кирпича и водопроводом. Данные археологов и историков свидетельствуют о том, что поселений было несколько: они не раз разрушались и потом отстраивались заново, а в XIII веке здесь находился монетный двор, чеканивший серебряные монеты — дирхемы. Город Алмату упоминается и в арабских книгах XVI века. После открытия морского пути из Европы в Китай Алмату, как и все пограничные города, существовавшие за счет торговых караванов, постепенно пришел в упадок, и к приходу отряда Перемышльского его руины уже покрылись вековым слоем земли.

93

92 Слева. Деталь украшения, найденного при раскопках. Left. Detail of an ornament found by archaeologists.

В 1970 году при раскопках кургана Иссык поблизости от города Алма-Ата археологи обнаружили останки сакского воина в золотой одежде. А рядом — более четырех тысяч украшений, выполненных из золота, обувь и головной убор, а также бронзовое и золотое оружие… Захоронение датируется VI—V вв. до н. э. «Золотой человек» стал одним из символов города, о нем пишут книги, его изображают на картинах. In 1970, while excavating the Issyk burial mound outside Alma-Ata, archaeologists discovered the remains of a Saka (Scythian) warrior in gold clothing. The burial dates from the sixth or fifth century BC. The “Golden Man” became one of the symbols of the city.

Construction of the Trans-Ili fortification began in the spring of 1854: barracks appeared, a fortress rampart, powder magazines and stores for weapons and provisions. By autumn the rampart had been reinforced with a ditch and a palisade. Then the first settlers appeared and founded the Large and Small Stanitsy (Cossack villages) and the Tatar (Tashkent) settlement. At that point the fortress was given the name Vernoye (meaning “true, loyal”) and in 1855 the residence of the superintendent of the Great Horde was moved to here.

Rhe Thunder of Victories The Vernoye fortress, later the town of Verny, grew by the day: its fortifications were designed with the aid of the foremost military

engineers of the period — Arkady Teliakovsky and Eduard Totleben. Their construction was overseen by Gerasim Kolpakovsky, the head of the Alatau military district. But the belligerent Kokandis were unwilling to accept a Russian presence in Trans-Ili: the raids and pillaging continued and it was decided that a blow should be struck against the Kokandi fortresses located in the northern part of Semirechye — Tokmak and Pishpek. The first step was the creation of Russia's own strongpoint in that area — the Kastek fortress. With this aim a detachment commanded by the military surveyor Staff Captain Mikhail Veniukov left Verny in May 1859. The unexpected appearance of Russian soldiers in the valley of the River Chu stunned the Kokandis and they made no attempt to hamper the construction of the new strongpoint while Veniukov was able to take part of his force and reconnoitre the approaches to Tokmak and Pishpek unhindered. Still Khudayar Khan, the ruler of Kokand, refused to countenance his loss of influence and in the spring of 1860 his men laid siege to

На монетах есть надпись на арабском языке: «Чеканен этот дирхем в поселении Алмату». Монета датирована 684 годом хиджры (мусульманского летоисчисления), что соответствует 1285—1286 годам европейского календаря. Историки считают, что это самое раннее упоминание названия города в письменном источнике. The coins bear an Arabic inscription: “This dirham was minted in the settlement of Almatu”. The coin carries the Islamic date 684 AH, which corresponds to 1285/86 by the European calendar. Historians consider this the earliest mention of the town in any written source.

Справа. «Торговый караван, направляющийся по Великому шелковому пути в Китай». Фрагмент морской карты Азии, составленной в Каталонии в XIV веке. Right. A Trading Caravan Heading for China along the Great Silk Road. Detail of a maritime chart of Asia produced in Catalonia in the fourteenth century.

the Kastek and Ili fortresses. A detachment under Lieutenant Colonel Apollon Zimmermann was sent to their aid from Verny. He pushed the Kokandis back, besieged and captured Pishpek and then Tokmak as well. After blowing up the enemy fortresses, the detachment returned to Verny. Khuduyar Khan was only angered by this defeat and soon moved on Kastek with far more impressive force (the size of his army was estimated at between 20,000 and

40,000). The detachment that rode out from Verny under Lieutenant Colonel Kolpakovsky to meet him numbered barely 800 men. Close to the settlement of UziunAgach a battle began on 19 October 1860 and lasted three days. Gerasim Kolpakovsky was well aware that the enemy's numerical advantage could be countered only by unexpected tactical moves and the advantageous placement of his artillery. The Russian soldiers repelled numerous attacks so success-


Страна, которую мы потеряли / t he

country that we lost

almaata.qxd

12/8/08

15:16

Page 94

Гром побед Укрепление Верное, позднее ставшее городом Верным, росло день ото дня: в проектировании его фортификационных сооружений принимали участие виднейшие военные инженеры того времени — Аркадий Теляковский и Эдуард Тотлебен. Наблюдение за строительством велось начальником Алатавского военного округа Герасимом Колпаковским. Однако воинственные кокандцы не желали мириться с присутствием русских в Заилийском крае: набеги и грабежи продолжались, и было решено нанести удары по кокандским крепостям, находившимся в северной части Семиречья, — Токмаку и Пишпеку. Первым шагом стало возведение собственного укрепленного пункта в этой области — крепости Кастек. С этой целью из Верного в мае 1859 года выступил отряд под командованием военного топографа штабс-капитана Михаила Венюкова, состоявший из шестисот пятидесяти человек, обоза в семьдесят подвод и верблюжьего каравана. Отряд продвигался скрытно, по ночам, а днем укрывался в оврагах и ущельях.

Неожиданное появление русских солдат в долине реки Чу повергло кокандцев в шок, и они не сделали даже попытки помешать строительству нового укрепления, а Венюков с частью своего отряда беспрепятственно смог обследовать подходы к Токмаку и Пишпеку. Но мириться с потерей своего влияния правитель Кокандского ханства Худоярхан не пожелал, и весной 1860 года его войска осадили Кастекское и Илийское укрепления. Для их защиты из Верного выступил отряд подполковника Аполлона Циммермана, который вытеснил кокандцев, осадил и взял Пишпек, а затем и Токмак. Взорвав вражеские крепости, отряд вернулся в Верный. Худояр-хан не смирился со своим поражением и вскоре двинулся на Кастек с гораздо более внушительными силами (численность его армии оценивалась от двадцати до сорока тысяч). Ему навстречу из Верного вышел отряд подполковника Колпаковского, насчитывавший едва ли восемьсот солдат. Вблизи поселения Узун-Агач 19 октября 1860 года началось сражение, длившееся три дня. Герасим

Военный губернатор Семиреченского края генерал-лейтенант Герасим Колпаковский не получил высшего образования, но изучал историю, культуру и природу Семиречья. Он является автором нескольких научных работ. Фотография из издания «Туркестанский альбом». 1871—1872 годы. Lieutenant General Gerasim Kolpakovsky, the military governor of the Semirechye region, did not have higher education, but he studied the history, culture and nature of Semirechye. He was the author of several scholarly papers. Photograph from the Turkistan Album of 1871—72.

95

94

fully and the artillery laid down such deadly fire that the enemy was forced to retreat. When the battle was over the Russians had lost two men killed and 32 wounded; the Kokandis left several hundred men on the field. In his report to the commander of the Separate Siberian Military District, Kolpakovsky wrote: “The battle at Uzun-Agach saved our first places of settlement in the Trans-Ili area and strengthened our hold upon it all over.” After this glorious victory the attacks on Russian settlements in Semirechye ceased.

In 1867 the settlement of Vernoye, already home to over 10,000 people, acquired the status of a town. Every year brought in more settlers from other parts of the Russian Empire. In no small degree the rapid growth of Verny was also aided by Gerasim Kolpakovsky, who then held the post of governor of the Semirechye region. Under him roads were laid out in the steppes of Semirechye, schools and libraries were built, irrigation installations and bridges constructed. He assisted in the appearance of the first newspaper and first

«Хивинский поход». Газетная иллюстрация. Хивинский поход 1873 года завершился убедительной победой русского оружия. В результате этой операции были освобождены более 40 тысяч пленников, прекратились набеги на сопредельные территории, а Хивинское ханство признало себя протекторатом России. The Khiva Campaign. Newspaper illustration. The Khiva campaign of 1873 ended with a convincing victory for Russia.

Яблоко — один из символов города. Название «Алмату», чеканенное на серебряных дирхемах в XIII веке, переводится с казахского как «Яблоневое». И действительно, очевидцы начала строительства Верного утверждают, что в округе было множество диких яблонь. В 1860-х годах крестьянин Егор Редько, переселившийся в Верный из Воронежской губернии, привез с собой в кадках несколько саженцев сорта «апорт» и впоследствии получил от них чрезвычайно крупные и сладкие плоды. С тех пор «алматинский апорт» известен повсюду в России. The apple is one of the symbols of the city. The name “Almatu” found on the thirteenth-century dirhams means “[the place] of apple-trees” in Kazakh. Those who witnessed the foundation of Vernoye testified that there were indeed many wild apple-trees in the area. In the 1860s the peasant Yegor Redko, who moved to Verny from Voronezh province, brought with him in tubs several seedlings of the Oporto variety that went on to produce exceptionally large and sweet fruit. Since that time the Verny (Alma-Ata) Oporto became famous across Russia.

Колпаковский хорошо понимал, что численному перевесу противника можно противопоставить лишь неожиданные тактические ходы и выгодное расположение артиллерии. Русские солдаты так успешно отражали многочисленные атаки неприятеля, а артиллеристы вели столь убийственный огонь, что противник вынужден был отступить. В итоге потери русских составили два человека убитых и тридцать два раненых, кокандцы оставили на поле боя несколько сотен. В своем донесении командиру Отдельного Сибирского военного округа Колпаковский писал: «Узун-Агачский бой спас первые наши оседлые пункты в Заилийском крае и повсюду закрепил его за нами». После этой блестящей победы русского оружия нападения на русские поселения в Семиречье прекратились. В 1905 году в память об этом сражении у селения Узун-Агач было построено первое в Семиреченском крае мемориальное сооружение — двадцатиметровый обелиск из белого гранита. В 1867 году поселение Верное, где уже проживало более десяти тысяч человек, обрело статус города. С каждым годом здесь появлялось все больше переселенцев из других губерний России. В немалой степени быстрому росту Верного способствовал и Герасим Колпаковский, находившийся тогда в должности губернатора Семиреченского края. При нем в

theatre in Verny, created mineralogical and zoological museums and also encouraged horticulture. He awarded a gold medal to the plant breeder Yegor Redko, who produced a famous variety of apple — the Verny (Alma-Ata) Oporto. The first mayor of Verny was the merchant Pavel Zenkov, who was invited by Kolpakovsky. While he had no higher education, Zenkov was an exceptional and gifted man: he drew up a plan for the development of the city and produced many architectural designs. Several churches, a hothouse and a gostiny dvor (trading centre) were among the buildings in Verny constructed from his drawings.

The Raging Elements In the early hours of 28 May 1887 Verny was awakened by earth tremors. The plaster started coming off the walls; stoves in the houses cracked and began to collapse, followed by the ceilings and the walls themselves. The inhabitants dashed out into the street in their underclothes, crossing themselves fervently… The cries of horror, sobbing, cursing and praying were drowned out

Семиречье были проложены степные дороги, строились школы и библиотеки, возводились ирригационные сооружения и мосты. Он способствовал появлению в Верном первой газеты и первого театра, создал минералогический и зоологический музеи, а также поощрял садоводство. Он наградил золотой медалью селекционера Егора Редько, который вывел знаменитый сорт яблок — «верненский (алматинский) апорт». Первым городским головой Верного стал купец Павел Зенков, которого пригласил Колпаковский. Зенков, не имевший специального образования, был человеком незаурядным и талантливым: он разработал план застройки города и стал автором многих архитектурных проектов. По его чертежам в Верном построили нескольких церквей, оранжерею, гостиный двор…

Среди бушующей стихии Ранним утром 28 мая 1887 года город Верный был разбужен подземными толчками. Со стен зданий начала осыпаться штукатурка, печи в домах пошли трещинами и стали рушиться, потом настал черед потолков и стен. Горожане выскакивали на улицу прямо в исподнем, истово крестясь… Крики ужаса, рыдания, ругань и молитвы тонули в нарастающем гуле, доносившемся будто бы из самой преисподней.

by the growing rumble that seemed to be coming from hell itself. That is how one of the nineteenth century's most powerful earthquakes, later named after Verny, began. The epicentre lay in the mountains just ten kilometres south of the city, which in a matter of hours was razed to the ground. All the masonry buildings, of which there were more than 1,500 by that time, turned into heaps of ruins. The wooden buildings suffered less, but there were few of them in Verny due to a ban on logging in the neighbouring forests. Less powerful tremors continued for almost two years. The earthquake was studied by the prominent Russian geologist Ivan Mushketov, on whose initiative the first seismometer in the Russian Empire was installed at Verny's weather-station. Professor Mushketov's research lay behind the “Rules for the construction of buildings that best resist the destructive effects of an earthquake based on science and experience” that were adopted by the Semirechye regional administration in autumn 1888. The standards that work set governed subsequent antiseismic construction in the town of


Страна, которую мы потеряли / t he

country that we lost

almaata.qxd

96

12/8/08

15:16

Page 96

Так началось одно из сильнейших землетрясений XIX века, которое впоследствии назвали Верненским. Эпицентр его находился в горах, всего в десяти километрах южнее города, который за несколько часов оказался разрушен до основания. Все каменные здания, а их к этому времени было построено более полутора тысяч, превратились в груды обломков. Меньше пострадали деревянные, однако их в Верном строили мало, потому что вырубка в окрестных лесах была запрещена. Подземные толчки, но меньшей силы, продолжались почти два года… Изучением землетрясения занялся известный русский геолог Иван Мушкетов, по инициативе которого в 1889 году на Верненской метеостанции был установлен первый в Российской империи сейсмометр. Научные открытия профессора Мушкетова легли в основу «Правил о возведении зданий, наиболее устойчивых от разрушительных действий землетрясения на основании науки и опыта», утвержденных Семиреченским областным правлением осенью 1888 года. По этим правилам, или нормам, велось дальнейшее антисейсмическое строительство в городе Верном, хотя широко обсуждалось предложение перенести областной город в более безопасное место. В восстановлении города самое деятельное участие принимал архитектор

Verny, although there was much debate about moving the region's administrative centre to a safer place. A very active role in the reconstruction of the town was played by the architect Andrei Zenkov, the son of the mayor, who had graduated with distinction from the Nikolayevsky Military Engineering Academy in St Petersburg. In 1898 he returned to Semirechye and from 1900 held the post of regional engineer and head of the construction department. In Verny he was the architect of the cathedral, the Military Assembly building, the girls' gymnasium and other buildings. Andrei Zenkov became one of the founding-fathers of earthquake-proof construction methods: the buildings that he put up withstood the quake in December 1910. “It was a most terrible earthquake! The ground collapsed; the mountains parted, But what Zenkov made remained standing. Even the panes did not shatter,” one of the characters in Yury Dombrovsky's novel The Keeper of Antiquities recalled. No less damage was inflicted on the city by the enormous torrent of mud that swept down from the mountains in the summer of 1921.

Андрей Зенков, сын городского головы, с отличием окончивший Николаевскую военно-инженерную академию в Петербурге. В 1898 году он вернулся в Семиречье, где с 1900 года исполнял обязанности областного инженера и начальника строительного отделения. По его проектам в Верном были построены кафедральный собор, Дом военного собрания, здание Верненской женской гимназии и другие сооружения. Андрей Зенков стал одним из основоположников сейсмостойкого строительства: построенные им здания выстояли во время землетрясения в декабре 1910 года. «Страшнейшее землетрясение было! Земля провалилась, горы разошлись. А что зенковское было, то так и осталось стоять. Даже стекла не вылетели…» — вспоминал персонаж романа Юрия Домбровского «Хранитель древностей». Не меньшие разрушения причинил городу и чудовищный селевой поток, хлынувший с гор летом 1921 года. В течение нескольких часов город опять был превращен в руины… Огромные камни как память об этой катастрофе до сих пор остаются в разных районах города.

In hours the place was again reduced to ruins. Huge stones still remain today in different parts of the city as reminders of that disaster.

New Times — New Names The revolutionary upheavals did not pass the city by either. In the night of 2 March 1918 an armed uprising began here. Units of soldiers and Cossacks seized the military stores, the post and telegraph offices: the city accepted Soviet rule practically without a murmur. But in June 1920 an anti-Soviet revolt broke out. Among those that put it down

Часто бывал в Верном легендарный казахский ученый, историк, этнограф и фольклорист Чокан Валиханов. Отсюда он отправлялся в путешествия по Средней Азии. В 1969 году в Алма-Ате, у главного здания Академии наук Казахстана, ему был установлен памятник. The legendary Kazakh scholar, historian, ethnographer and folklorist Chokan Valikhanov. From here he set off on his travels around Central Asia. In 1969 a monument to him was set up by the main building of the Kazakhstan Academy of Sciences in Alma-Ata.

Свято-Вознесенский кафедральный собор, построенный в 1905 году, был самым высоким зданием города Верного и долгое время — города Алма-Аты. Одним из создателей собора был архитектор Андрей Зенков. «…Представить себе Алма-Ату без построек Зенкова невозможно, — писал Юрий Домбровский в своем романе «Хранитель древностей». — При всей его любви к архитектурным побрякушкам, резному дереву и гофрированному железу было у него какое-то честное и четкое единство детали, что-то такое, что роднило его здание с рождественской елкой, разукрашенной снизу доверху… И есть, есть в его зданиях что-то удивительно нарядное, по-настоящему ликующее и веселое. Он хотел радовать и удивлять людей, и, конечно, ему это удавалось». The Ascension Cathedral, constructed in 1905, was the tallest building in Verny and for a long time in Alma-Ata too. One of the creators of the cathedral was Andrei Zenkov. “It is impossible to imagine Alma-Ata without Zenkov's buildings,” Yury Dombrovsky wrote in The Keeper of Antiquities.

Казахи, приветствующие строителей Турксиба — железной дороги, соединившей Казахстан с Сибирью. Фотография 1930-х годов. Идея проложить эту магистраль родилась в 1886 году, но само строительство началось позже и было закончено уже при советской власти. Турксиб стал одной из самых знаменитых строек первой пятилетки, а его завершение было описано в романе Ильфа и Петрова «Золотой теленок». Kazakhs greeting the builders of the Turksib — the railway linking Kazakhstan to Siberia. 1930s photograph. The idea of building this line goes back to 1886, but actual construction began later and was completed in Soviet times. The Turksib became one of the most notable projects of the first Five-Year Plan. Its completion is described by Ilf and Petrov in the novel The Golden Calf.

Новые времена — новые имена Верный не обошли стороной и революционные события. В ночь со 2 на 3 марта 1918 года здесь началось вооруженное восстание. Отряды солдат и казаков захватили военные склады, почту и телеграф: город практически безропотно принял советскую власть. Впрочем, в июне 1920 года вспыхнул антисоветский мятеж, в подавлении которого участвовал Дмитрий Фурманов,

После того как в 1927 году Алма-Ата стала столицей Казакской (позже — Казахской) автономной республики, здесь развернулось грандиозное строительство. В нем принимали участие лучшие в то время зодчие России: Владимир Львов, Александр Гегелло, Иван Леонидов, Борис Рубаненко, Григорий Симонов, Даниил Фридман… Они создали новаторские для региона по технико-конструктивистским возможностям и стилю здания, которые и определили облик новой столицы. Всего за несколько лет в Алма-Ате появилось множество сооружений: больницы, столовые, школы, вузы, крупные административные и промышленные здания, санатории, электростанции, водопровод, множество жилых домов… Были благоустроены улицы и по ним пущены первые автобусы и трамваи. After Alma-Ata became the capital of the Kazakh Autonomous Republic in 1927 a tremendous building boom took place here. The best architects then active in Russia were involved in it: Vladimir Lvov, Alexander Gegello, Ivan Leonidov, Boris Rubanenko, Grigory Simonov, Daniil Friedmann and others. They created buildings that were new for the region is both style and technical construction and those determined the look of the new capital. In just a few years Alma-Ata acquired much infrastructure: hospitals, canteens, schools, higher educational establishments, large administrative and industrial buildings, sanatoria, electric power stations, a water-supply system and a lot of housing. The streets were paved and the first buses and trams began to run on them.

Справа. «Выступление Д. Фурманова на митинге мятежников в городе Верном». С картины Алексея Бортникова. 1940 год. Мятеж в Верном начался 12 июня 1920 года: население города и красноармейцы поднялись против советской власти. Но это выступление было подавлено, а события тех дней легли в основу романа Фурманова «Мятеж».

«Свобода». Фрагмент центральной части триптиха Канафия Тельжанова «Октябрь». 1970 год. Freedom. Part of the central section of Kanafy Telzhanov's triptych October. 1970.

Dmitry Furmanov Addressing a Meeting of Insurrectionists in the city of Verny. From a painting by Alexei Bortnikov. 1940. The uprising in Verny began on 12 June 1920: the city's population and Red Army soldiers revolted against Soviet power. But the rebellion was crushed. The events of that time lay behind Furmanov's novel Mutiny.

was Dmitry Furmanov, the journalist and writer who was at the time Soviet commissar with special powers for Semirechye affairs. In February 1921 the local committee of the Bolshevik party took the decision to rename the city of Verny. Sadly the members of the committee were not well acquainted with the Kazakh language and settled on the distorted name Alma-Ata (literally Apple-


Страна, которую мы потеряли / t he

country that we lost

almaata.qxd

12/8/08

15:16

Page 98

журналист и писатель, являвшийся тогда особоуполномоченным комиссаром Турккомиссии по делам Семиречья. А в феврале 1921 года Верненский уездно-городской комитет РКП(б) принял решение о переименовании города Верного. К сожалению, большевики в комитете, не отличавшиеся знанием казахского языка, дали городу искаженное название Алма-Ата (в переводе это означает Яблоко-Дед), а не Алматы (Яблоневое, историческое название этой местности). Эта ошибка была исправлена лишь в 1993 году. В 1929 году из Кзыл-Орды в Алма-Ату прибыло правительство Казахской Автономной Советской Социалистической Республики, и город стал столицей. В тридцатые годы Алма-Ата оказалась местом для политических ссыльных.

Здесь некоторое время провели проигравший битву за власть революционер Лев Троцкий и опальный писатель Юрий Домбровский, экономист Александр Чаянов, академик Евгений Тарле… И сейчас город продолжает расти и развиваться. Здесь строятся промышленные предприятия, культурные и учебные учреждения… Несмотря на утрату статуса столицы, Алматы и сегодня остается крупнейшим городом Республики Казахстан, который по-прежнему называют «город-сад». Изображенный на гербе города Алматы ирбис (снежный барс) является одним из редких представителей фауны и занесен в Красный список Международного Союза охраны природы.

В 1997 году Указом Президента Республики Казахстан Нурсултана Назарбаева столица была перенесена в город Астану. Ныне Алматы (бывший Верный) является научным, культурным, историческим, производственным и финансовым центром Казахстана.

The snow leopard depicted on Almaty's coat-of-arms is a very rare beast, included in the IUCN List of Threatened Species.

In 1997 by decree of the President of the Republic of Kazakhstan, Nursultan Nazarbayev, the capital was moved to the city of Astana. Today Almaty (the former Verny) is the scientific, cultural, historical, industrial and financial centre of the country.

98

Left. The Medeo outdoor ice-rink, the world's highest-altitude sports complex, was built in 1950. In 1972 ice-freezing equipment was installed there. A present-day photograph of the complex.

Grandfather) rather than the traditional designation — Almaty (meaning “[the place] of apple-trees”). This mistake was corrected only in 1993. In 1929 the government of the Kazakh Autonomous Soviet Socialist Republic moved from Kzyl-Orda to Alma-Ata and the city became a capital. In the 1930s Alma-Ata became a place of political exile. Among those who spent time here were the revolutionary Lev Trotsky after losing the leadership struggle, the outof-favour writer Yury Dombrovsky, the economist Alexander Chayanov and academician Yevgeny Tarle. In the twentieth century the city continued to grow and develop. Industrial enter-

Выше. Каток Медео (ныне Медеу), самый высокогорный спортивный комплекс в мире, был построен в 1950 году. В 1972 году комплекс оборудовали установками для искусственного замораживания льда. Современная фотография комплекса. Справа. Урочище Медеу до строительства. Фотография И. Н. Попова. 1930 год.

prises, cultural and educational institutions were built here. Despite the loss of its status as capital Almaty still remains the largest urban centre in the Republic of Kazakhstan and is known as before as a “garden-city”.

Above. The Medeo site before construction. 1930 photograph by I.N. Popov


sulla1.qxd

12/8/08

15:21

Page 100

ВЕЛИКИЕ О ВЕЛИКИХ

100

Полководца и диктатора Луция Корнелия Суллу не зря называли Счастливым. Рожденный в обедневшей патрицианской семье, он сумел достичь вершин славы и власти. Среди побежденных им — галльские и германские племена, царь Митридат VI Евпатор и многочисленные римские полководцы, оказавшиеся его политическими противниками. Однако, сколь ни был лучезарен полководческий гений Суллы, пятно политических деяний затмило его… С неслыханной для того времени жестокостью Сулла расправлялся со своими противниками, ввел ряд весьма строгих законов и наделил себя диктаторскими полномочиями. Сам же он не считал нужным подчиняться законам и жил в роскоши и распутстве... Римский историк Гай Саллюстий Крисп писал: «Сулла принадлежал к знатному патрицианскому роду, к его ветви, уже почти угасшей ввиду бездеятельности предков. В знании греческой и латинской литературы он не уступал ученейшим людям, отличался огромной выдержкой, был жаден до наслаждений, но еще более до славы. На досуге он любил предаваться роскоши, но плотские радости все же никогда не отвлекали его от дел; правда, в семейной жизни он мог бы вести себя более достойно. Он был красноречив, хитер, легко вступал в дружеские связи, в делах умел необычайно тонко притворяться; был щедр на многое, а более всего на деньги. И хотя до победы в гражданской войне он был счастливейшим из всех, все-таки его удача никогда не была большей, чем его настойчивость, многие спрашивали себя, более ли он храбр или более счастлив...» Мы предлагаем вниманию читателей отрывки из сочинения Плутарха «Сравнительные жизнеописания», посвященные Сулле.

ПЛУТАРХ О СУЛЛЕ

Все черты внешнего облика Суллы переданы в его статуях, кроме разве взгляда его светло-голубых глаз — тяжелого и проницательного — и цвета его лица, который делал еще более страшным этот и без того трудно переносимый взгляд. Все лицо его было покрыто неровною красной сыпью, под которой лишь кое-где была видна белая кожа. Поэтому говорят, что имя Сулла — это прозвище, которое он получил за цвет лица, а в Афинах кто-то из насмешников сложил такой издевательский стих: «Сулла — смоквы плод багровый, чуть присыпанный мукой». Прибегать к подобным свидетельствам вполне уместно, когда речь идет о человеке, который, как рассказывают, был по природе таким любителем шуток, что молодым и еще безвестным проводил целые дни с мимами и шутами, распутничая вместе с ними, а когда стал верховным властелином, то всякий вечер собирал самых бесстыдных из людей театра и сцены и пьянствовал в их обществе, состязаясь с ними в острословии; о человеке, который в старости, по общему мнению, вел себя не так, как подобало его возрасту, и, унижая свое высокое звание, пренебрегал многим, о чем ему следовало бы помнить. Так, за обедом Сулла и слышать не хотел ни о чем серьезном и, в другое время деятельный и, скорее, мрачный, становился совершенно другим человеком, стоило ему оказаться на дружеской пирушке. Здесь он во всем покорялся актерам и плясунам и готов был выполнить любую просьбу. Эта распущенность, видимо, и породила в нем болезненную склонность к чувственным наслаждениям и неутолимую страсть к удовольствиям, от которой Сулла не отказался и в старости.

Первые подвиги и слава Сулла был легатом Мария в его второе консульство и военным трибуном в третье, и Марий был обязан ему многими успехами. Так, в бытность свою легатом Сулла захватил вождя тектосагов (племя южных галлов. — Прим. ред.) Копилла, а будучи военным трибуном, склонил большой и многолюдный народ марсов (племя германцев. — Прим. ред.) к дружбе и союзу с римлянами. После этого, почувствовав, что он восстановил против себя Мария, который уже не желал поручать ему никаких дел и противился его возвышению, Сулла сблизился с Катулом, товарищем Мария по должности, прекрасным человеком, хотя и не столь способным полководцем. Пользуясь его доверием в самых важных и значительных делах, Сулла прославился и вошел в силу. Он покорил большую часть альпийских варваров, а когда у римлян вышло продовольствие, принял эту заботу на себя и сумел запасти столько, что воины Катула не только сами не знали ни в чем нужды, но и смогли поделиться с людьми Мария. Этим Сулла, по собственным его словам, сильно озлобил Мария. И вот эта-то вражда, столь незначительная и по-детски мелочная в своих истоках, но затем, через кровавые усобицы и жесточайшие смуты, приведшая к тирании и полному расстройству дел в государстве, показывает, сколь мудрым и сведущим в общественных недугах человеком был Эврипид, который советовал остерегаться честолюбия, как демона, самого злого и пагубного для каждого, кто им одержим. …В «Воспоминаниях» Суллы написано, что дела, на которые он отваживался по внезапному побуждению, удавались ему лучше тех, которые он считал хорошо обдуманными. Там же он говорит, что больше одарен счастьем, чем военными способностями, а стало быть, отдает предпочтение счастью перед доблестью; вообще он считал себя любимцем божества…

«Любимец богов» Справа. Римляне впервые столкнулись с боевыми слонами во время войны с Пирром Эпирским в III веке до н. э., а затем слонов против римлян использовали карфагеняне, Антиох, царь Сирийский, и Югурта, царь Нумидийский. Во время войны с Югуртой Сулла, по словам Плутарха, «показал себя с лучшей стороны» и даже (благодаря предательству нумидийского царя Бокха) взял Югурту в плен. Иллюстрация из книги «Костюмы древних народов». Париж. 1784 год. Слева. Луций Корнелий Сулла. Бюст работы неизвестного скульптора. I век до н. э.

В остальном же он производил впечатление человека переменчивого и с самим собой несогласного: он много отбирал насильно и еще больше раздавал, без оснований возносил и без оснований оскорблял, обхаживал тех, в ком имел нужду, и чванился перед теми, кто имел нужду в нем, так что непонятно, что было более свойственно его натуре — высокомерие или угодливость. За случайные провинности он засекал до смерти, но смотрел сквозь пальцы на самые тяжкие преступления, легко мирился с лютой обидой, а за мелкие и ничтожные оскорбления мстил казнями и конфискациями имущества; такую несоразмерность в наказаниях можно, пожалуй, объяснить тем, что, крутой нравом и мстительный от природы, Сулла, ради пользы, умел сдерживать гнев, уступая расчету. Сулла думал, что достаточно уже прославил себя воинскими подвигами, чтобы выступить на государственном поприще, — сразу после похода он посвятил себя гражданским делам; он записался кандидатом в городские преторы, но при выборах потерпел неудачу. <…> … Спустя год претура все-таки досталась Сулле, который лестью и подкупом расположил народ в свою пользу. Вот почему Цезарь, которому Сулла в гневе пригрозил употребить против него свою власть претора, издевательски ответил ему: «По праву ты почитаешь своей эту власть — разве ты не купил ее?»

Победитель Митридата Итак, встреча состоялась в Дардане, что в Троаде. Митридата сопровождали двести военных кораблей, двадцать тысяч гоплитов, шесть тысяч всадников и множество серпоносных колесниц, Суллу — четыре когорты пехоты и двести всадников. Митридат вышел навстречу Сулле и протянул ему руку, но тот начал с вопроса, прекратит ли он войну на условиях, которые согласованы с Архелаем. Царь отвечал молчанием, которое Сулла прервал словами: «Просители говорят первыми — молчать могут победители». Тогда Митридат, защищаясь, начал речь о войне, пытаясь одно приписать воле богов, а за другое возложить вину на самих римлян. Тут Сулла, перебив его, сказал, что он давно слыхал от других, а теперь и сам видит, сколь силен Митридат в красноречии: ведь даже держа речь о таких подлых и беззаконных делах, он без всякого труда находит для них благовидные объяснения. Изобличив царя в совершенПолководцу Сулле не раз приходилось пересекать Средиземное море на боевых кораблях. «Римский корабль у пристани». Иллюстрация из книги «Костюмы древних народов». Париж. 1784 год.

ных им жестокостях и высказав свои обвинения, Сулла еще раз спросил, выполнит ли Митридат условия, договоренность о которых была достигнута через Архелая. Царь ответил, что выполнит, и только тогда Сулла приветствовал его и, обняв, поцеловал, а затем подвел к нему царей Ариобарзана и Никомеда и примирил его с ними. Наконец, передав Сулле семьдесят кораблей и пятьсот лучников, Митридат отплыл в Понт. Сулла чувствовал, что его воины возмущены мирным соглашением, ибо они считали для себя страшным позором то, что ненавистнейший из царей, по приказу которого в один день перерезаны сто пятьдесят тысяч живших в Азии римлян, беспрепятственно отплывает из Азии, с богатой добычей, взятой в этой стране, которую он в течение четырех лет не переставал грабить и облагать поборами. Поэтому Сулла стал оправдываться перед ними, говоря, что если бы Фимбрия и Митридат объединились против него, то воевать сразу с обоими было бы ему не по силам. Захваченная у Митридата добыча, великолепная и дотоле невиданная, придавала триумфу Суллы особую пышность, но еще более ценным украшением триумфа и поистине прекрасным зрелищем были изгнанники. Самые знатные и могущественные из граждан, увенчанные, сопровождали Суллу, величая его спасителем и отцом, потому что и вправду благодаря ему вернулись они на родину, привезли домой детей и жен. Когда торжество уже было закончено, Сулла, выступив перед народом, стал перечислять свои деяния, подсчитывая свои удачи с не меньшим тщанием, чем


В еликие о великих

/

g reat

minds about the greats

sulla1.qxd

12/8/08

15:21

Page 102

подвиги, и в заключение повелел именовать себя Счастливым — именно таков должен быть самый точный перевод слова «Феликс» [Felix]. Сам он, впрочем, переписываясь и ведя дела с греками, называл себя Любимцем Афродиты. И на трофеях его в нашей земле написано: «Луций Корнелий Сулла Любимец Афродиты». А когда Метелла родила двойню, он назвал мальчика Фавстом, а девочку Фавстой, потому что у римлян слово «фавстон» [faustum] значит «счастливое», «радостное». Собираясь перевезти воинов через море, Сулла боялся, как бы, достигнув Италии, они не разбрелись по своим городам. Но они по собственному почину принесли клятву не расходиться и самовольно не чинить в Италии никаких насилий, а затем, видя, что Сулла нуждается в больших деньгах, устроили сбор пожертвований и вносили каждый по своим возможностям. Сулла, правда, не принял пожертвований, но похвалил своих людей за усердие и ободрил их, а затем, как он сам рассказывает, приступил к переправе, чтобы выступить против пятнадцати неприятельских полководцев, располагавших четырьмястами пятьюдесятью когортами.

Власть диктатора Именно так в Риме в те времена, при полной развращенности народа и болезненном расстройстве государственной жизни, появляется то один, то другой могущественный властитель, и нет ничего удивительного в том, что Сулла пришел к власти, если Главции и Сатурнины изгоняли из города Метеллов, если в Народном собрании убивали консульских сыновей, если чуть что брались за оружие, серебром и золотом подкупая воинов, огнем и мечом устанавливая законы, силой подавляя несогласных. Я не обвиняю того, кто при таких обстоятельствах достиг высшей власти, но не считаю, что, когда дела в государстве так плохи, стать первым — значит быть лучшим.

102

…Сулла занялся убийствами, кровавым делам в городе не было ни числа, ни предела, и многие, у кого и дел-то с Суллой никаких не было, были уничтожены личными врагами, потому что, угождая своим приверженцам, он охотно разрешал им эти бесчинства. Наконец, один из молодых людей, Гай Метелл, отважился спросить в сенате у Суллы, чем кончится это бедствие и как далеко оно должно зайти, чтобы можно стало ждать прекращения того, что теперь творится. «Ведь мы просим у тебя, — сказал он, — не избавления от кары для тех, кого ты решил уничтожить, но избавления от неизвестности для тех, кого ты решил оставить в живых». На возражение Суллы, что он-де еще не решил, кого прощает, Метелл ответил: «Ну так объяви, кого ты решил покарать». И Сулла обещал сделать это. <…> Не посоветовавшись ни с кем из должностных лиц, Сулла тотчас составил список из восьмидесяти имен. Несмотря на всеобщее недовольство, спустя день он вклю-

себя диктатором, по прошествии ста двадцати лет восстановив эту должность. Было постановлено, что он не несет никакой ответственности за все происшедшее, а на будущее получает полную власть карать смертью, лишать имущества, выводить колонии, основывать и разрушать города, отбирать царства и жаловать их кому вздумается.

«Марий на развалинах Карфагена». Фрагмент гравюры Стивена Алонзо Шоффа по рисунку Джона Вандерлина. Середина XIX века. Когда изгнанник Марий оказался на африканском побережье, к нему подошел посланник римского наместника этой провинции с требованием покинуть ее пределы. Марий ответил: «Передай, что ты видел, как Марий сидит на развалинах Карфагена». Теперь так говорят о человеке, воочию увидевшем крушение всех своих надежд.

Сидя на своем кресле, он с таким высокомерным самоуправством проводил распродажи конфискованных имуществ, что, отдавая их почти задаром, вызывал еще большее озлобление, чем отбирая, так как красивым женщинам, певцам, мимическим актерам и подонкам из вольноотпущенников он жаловал земли целых народов и доходы целых городов, а иным из своих приближенных — даже жен, совсем не жаждавших такого брака. Пожертвовав Геркулесу десятую часть своего имущества, Сулла с большой расточительностью стал задавать игры для народа. Излишек заготовленных припасов был так велик, что каждый день много еды вываливали в реку, а вино пили сорокалетнее и еще более старое. В разгар этого затянувшегося на много дней пиршества заболела и умерла Метелла. Сулла, которому жрецы не разрешали ни подходить к умирающей, ни осквернять свой дом похоронами, написал Метелле разводное письмо и велел, пока она еще жива, перенести ее в другой дом. Так из суеверного страха Сулла неукоснительно исполнил все предусмотренное обычаями, но, не поскупившись в затратах на похороны, он преступил закон об ограничении расходов на погребение, внесенный им самим. Преступал он и собственные постановления об умеренности в еде, стремясь рассеять свою печаль в попойках и пирушках, лакомясь изысканными кушаньями и слушая болтовню шутов.

Римский полководец и политический деятель Гай Марий шесть раз избирался консулом, но на седьмой раз проиграл и должен был уступить власть своему сопернику Сулле. Тогда Марий решил силой подчинить себе войско Суллы. Попытка оказалась неудачной, и он был вынужден бежать. Скрываясь от преследования, Марий высадился на африканском побережье, где когда-то находился разрушенный римлянами Карфаген. чил в список еще двести двадцать человек, а на третий — опять по меньшей мере столько же. Выступив по этому поводу с речью перед народом, Сулла сказал, что он переписал тех, кого ему удалось вспомнить, а те, кого он сейчас запамятовал, будут внесены в список в следующий раз. Тех, кто принял у себя или спас осужденного, Сулла тоже осудил, карой за человеколюбие назначив смерть и не делая исключения ни для брата, ни для сына, ни для отца. Зато тому, кто умертвит осужденного, он назначил награду за убийство — два таланта, даже если раб убьет господина, даже если сын — отца. Но самым несправедливым было постановление о том, что гражданской чести лишаются и сыновья и внуки осужденных, а их имущество подлежит конфискации. Списки составлялись не в одном Риме, но в каждом городе Италии. И не остались не запятнанными убийством ни храм бога, ни очаг гостеприимца, ни отчий дом. Мужей резали на глазах жен, детей — на глазах матерей. Павших жертвою гнева и вражды было ничтожно мало по сравнению с теми, кто был убит из-за денег, да и сами каратели, случалось, признавались, что такого-то погубил его большой дом, другого — сад, а иногда — теплые воды. Но, не говоря об убийствах, и остальные поступки Суллы тоже никого не радовали. Он провозгласил

103

И настолько вера Суллы в свое счастье превосходила веру его в свое дело, что после того, как такое множество людей было им перебито, после того, как в городе произошли такие перемены и преобразования, он сложил с себя власть и предоставил народу распоряжаться консульскими выборами, а сам не принял в них участия, но присутствовал на форуме как частное лицо, показывая свою готовность дать отчет любому, кто захочет.

Профиль Суллы (уже после его смерти) неоднократно появлялся на римских монетах — динариях. Этим диктатор обязан своим потомкам, которые хотели таким способом увековечить образ прославленного предка. Динарий, выпущенный внуком Суллы — Квинтом Помпеем Руфом.

Как правило, римские легионеры строили лагеря по стандартному плану в форме четырехугольника. Лагерь защищала высокая стена со сторожевыми вышками и крепкими воротами. «Лагерь римлян». Гравюра XIX века.

Смерть …Желания Суллы не умерялись ни бедностью в юности, ни возрастом в старости… он, вводя для сограждан законы о браке и умеренности, сам предавался сластолюбию и распутству. Этим Сулла настолько истощил и опустошил государственную казну, что стал за деньги продавать союзным и дружественным городам свободу и самоуправление, хотя каждый день конфисковывал и назначал к торгам имущество самых богатых и знатных домов. Но никакого счета не было тому, что он расточал на льстецов. …Помпей, хотя и был недоволен Суллой (из своих друзей тот обошел в завещании его одного), преодолел сопротивление одних просьбами и обходительными речами, на других воздействовал угрозами и, доставив тело в Рим, дал возможность похоронить его без помех и с почестями. Рассказывают, что женщины принесли Сулле столько благовоний, что

они заняли двести десять носилок, а кроме того, из драгоценного ладана и киннамона было изготовлено большое изображение самого Суллы и изображение ликтора. День с утра выдался пасмурный, ждали дождя, и погребальная процессия тронулась только в девятом часу. Но сильный ветер раздул костер, вспыхнуло жаркое пламя, которое охватило труп целиком. Когда костер уже угасал и огня почти не осталось, хлынул ливень, не прекращавшийся до самой ночи, так что счастье, можно сказать, не покинуло Суллу даже на похоронах. Надгробный памятник Сулле стоит на Марсовом поле. Надпись для него, говорят, написана и оставлена им самим. Смысл ее тот, что никто не сделал больше добра друзьям и зла врагам, чем Сулла. Перевод С. П. Марки

«Югурта в цепях перед Суллой». Гравюра из книги римского историка Гая Саллюстия Криспа «О заговоре Катилины и о югуртинской войне», изданной Иоахимом Ибаррой в Мадриде в 1772 году. Пленение Югурты потребовало от Суллы значительной смелости: полководцу пришлось доверить свою жизнь вероломному нумидийскому царю Бокхе. Бокха мог убить Суллу, но он предпочел выдать римлянам своего союзника Югурту.


15:23

Page 104

«Едва ли в каком-либо другом городе Европы тяга к культуре была столь страстной, как в Вене», — писал уроженец австрийской столицы Стефан Цвейг в книге «Вчерашний мир». С ним трудно не согласиться: этот город поистине заслужил звание музыкальной столицы Европы, освященной именами Гайдна, Моцарта, Бетховена, Шуберта, Штрауса и Брамса… Вена изобилует музеями, галереями и дворцами, где хранятся уникальные сокровища искусства; здесь находятся высшие художественные училища, Венский университет и Академия наук… В Вене проходят всемирно известные музыкальные и театральные фестивали. Однако впервые эта земля услышала отнюдь не чарующую мелодию вальса, а пронзительные звуки военных рожков и труб. Изначально здесь возникло поселение венето-иллирийских племен, затем их сменили кельты, и, наконец, писал Цвейг, «римляне заложили этот город как цитадель, как форпост, чтобы защитить латинскую цивилизацию от варваров, и более чем тысячу лет спустя об эти стены разбилось движение османов на Запад».

105

104

«Кольцо» великой империи

the ring of a great empire

ALAMY

Наталья ПОПОВА / by Natalia POPOVA

“In scarcely any other city in Europe was the thirst for culture as strong as in Vienna,” Stefan Zweig, a native of the Austrian capital, wrote in his book The World of Yesterday. It is hard to argue with him: this city truly earned the title of musical capital of Europe, hallowed by such names as Haydn, Mozart, Beethoven, Schubert, Strauss and Brahms. Vienna is full of museums, galleries and palaces that house unique collections of art. The city hosts world-famous music and theatre festivals. But before all that this land rang not to the enchanting strains of the waltz, but the strident notes of the battle horn and trumpet. The original settlement was established by Veneto-Illyrian tribes, who were then replaced by the Celts, and finally, as Zweig put it, “the Romans founded this city as a citadel, an advance post to protect Latin civilization from the barbarians, and more than a thousand years later the Ottomans' westward advance broke upon these walls.”

О военном прошлом города говорит и происхождение Рингштрассе, «Кольцевой улицы», опоясывающей центральный район Вены — Внутренний город. Эта улица была проложена на месте старых городских стен Вены, которые были возведены в XIII веке и усилены после турецкой осады 1529 года. Уже к концу XVIII века это укрепление потеряло всякий военный смысл, но лишь в 1857 году Франц Иосиф I приказал разобрать городские стены и засыпать ров. Указ австрийского императора предусматривал также размеры новой улицы и размещение зданий, которые должны были украсить ее. Рингштрассе задумывалась как свидетельство величия Габсбургов и АвстроВенгерской империи. Однако при проектировании улицы учли и опыт Наполеона III, инициатора создания бульваров в Париже: ведь на широких улицах трудно сооружать баррикады. Страх перед возможной революцией стал причиной того, что сначала на Рингштрассе стали строить… солдатские казармы. Начало Ринга: от казарм до депрессии На самом деле, Рингштрассе — не кольцо, а подкова, обоими своими концами выходящая к одному из рукавов Дуная — Донауканалу. Бульвар делится на секции, каждая из которых носит свое имя, и автомобильное движение по нему одностороннее: с востока на запад. Лишь трамваем по

PHOTONONSTOP

12/8/08

Улица, улица... / t hrough streets broad and narrow

Vena2.qxd

Полюбоваться украшенными к Рождеству зданиями на Рингштрассе можно из окна трамвая.

You can admire the Christmas decorations on the buildings from the trams that run along the Ringstrasse.

Слева. Даже убранство новогодней ели не может соперничать с иллюминацией Ратуши.

Left. Even the Christmas tree lights cannot compete with the illumination of the Town Hall.


15:23

Page 106

Справа. Казармы Рудольфа. Здесь во время Первой мировой войны содержались русские пленные, а ныне размещается Министерство обороны Австрии. Right. The Rudolfskaserne. Russian prisoners were held in this barracks complex during the First World War. Now it houses the Austrian Ministry of Defence. Вид на столицу империи Габсбургов середины XVII века. Вдали Дунай, крепостная стена и собор Святого Стефана. Гравюра XIX века. A view of the Hapsburgs' imperial capital in the middle of the seventeenth century. In the distance: the Danube, the city wall and St Stephen's Cathedral. 19th-century engraving.

Рингу (так бульвар называют жители Вены) можно прокатиться в обе стороны. Логичнее начать прогулку по бульвару с запада: именно там и находятся кирпичные казармы, которые построили военные, наученные горьким опытом австрийской революции 1848 года. Впрочем, казармы не лишены архитектурных изысков, в отличие от возвышающегося напротив Рингтурма — непритязательного офисного здания, возведенного вскоре после окончания Второй мировой войны и ставшего в то время символом возрождения австрийской столицы. Рингтурм знаменит тем, что в нем находится «Выставочный центр», а на крыше установлена метеорологическая мачта. В нескольких минутах ходьбы по Рингу находится здание Биржи, строительство которого велось по проекту датского

106

The city's martial past also lies at the origins of the Ringstrasse, the belt that encloses Vienna's central district, the Innere Stadt. The street was laid out in place of the old city walls that had been erected in the thirteenth century and strengthened after the Turkish siege of 1529. By the late eighteenth century these fortifications had already lost all military significance, but it was only in 1857 that Francis Joseph I gave orders for the city walls to be demolished and the moat filled in. The Emperor's decree also established the width of the new street and the location of the buildings that were to adorn it. The Ringstrasse was conceived as visible testimony to the greatness of the Hapsburgs and the Austro-Hungarian Empire. But when designing the road they also took into account the experience of Napoleon III, on whose initiative the boulevards were created in Paris: wide streets make it impossible to erect barricades. Fear of a possible revolution was the reason why the first things to be built on the Ringstrasse were army barracks.

здания, в котором и поныне трудятся брокеры. Каждый будний день под старинными сводами много раз повторяется слово «Хансен»: это работники биржи договариваются об обеде в ресторане, который расположен в этом же здании и назван в честь архитектора. В помещении ресторана опьяняют не только ароматы яств, но и благоухание живых цветов из находящегося тут же цветочного магазина.

Колыбель научной мысли и Ратуша Если пройти под массивными сводами центрального корпуса Венского университета, то оказываешься в главном внутреннем дворе с крытыми галереями, вызывающими в памяти далекое средневековье. Проектируя здание университета,

архитектора Теофила фон Хансена в 1874—1877 годах. Венская биржа как учреждение была основана императрицей Марией Терезией в 1771 году с целью продажи государственных облигаций и обмена иностранной валюты, а в 1818 году брокеры здесь начали торговать акциями частных компаний. В мае 1873 года в результате масштабных спекуляций на бирже произошел крах, положивший начало финансовой депрессии, длившейся двадцать три года. Однако разгар депрессии не помешал строительству нового

The Start of the Ring: from Barracks to Depression In point of fact the Ringstrasse is not a ring, but a horseshoe, both ends of which end at the Donaukanal, actually a branch of the River Danube. The boulevard is divided into sections, each of which has its own name, and traffic on it is one-way only, from east to west. The only way to travel in both directions on the Ring (as the locals call it) is to go by tram.

В 1875 году был подписан указ, сделавший Венскую биржу независимым от государства учреждением. А спустя два года состоялась церемония открытия нового здания на Рингштрассе. A degree signed in 1875 made the Viennese Stock Exchange a completely autonomous institution independent of the state. Two years later its new building was opened on the Ringstrasse.

ALAMY

12/8/08

INTERFOTO

Улица, улица... / t hrough streets broad and narrow

Vena2.qxd

архитектор Генрих фон Ферстель черпал вдохновение у зодчих итальянского ренессанса, а в частности заимствовал некоторые элементы палаццо Фарнезе в Риме. Здесь находятся бюсты тех, чьи голоса звучали в этом храме науки: физика Эрвина Шрёдингера и психоаналитика Зигмунда Фрейда, языковеда Николая Трубецкого и биолога Конрада Лоренца… Университет, старейшее немецкоязычное учебное заведение в мире, был основан эрцгерцогом Рудольфом IV в 1365 году. Вскоре двадцатишестилетний эрцгерцог скончался от чумы, но многое успел сделать для австрийской государственности, культуры и науки. Во времена его правления был перестроен собор Святого Стефана, который по сей день является одним из символов Вены. Скульптура эрцгерцога Рудольфа IV украшает собор Святого Стефана — главную святыню австрийской столицы. A sculpture of Archduke Rudolf IV adorns St Stephen's Cathedral, the chief place of worship in the Austrian capital.

Слева. Центральное здание Венского университета вмещает отнюдь не все факультеты этого обширного заведения. Но именно здесь проходит летом традиционный всеобщий Университетский бал.

107

Left. The central building houses only a fraction of the faculties belonging to Vienna's large university. By tradition, though, a ball for the whole university is held here in summer.

За семь лет своего правления юный эрцгерцог Рудольф IV успел сделать многое: добился независимости Австрии от Священной Римской империи, присоединил к своему государству Тироль и провозгласил неделимость территории страны между наследниками. In his seven-year reign the young Archduke Rudolf IV accomplished a lot: he gained Austria's independence from the Holy Roman Empire, arranged for the Tyrol to come under Austrian rule and declared that the Hapsburg lands should not be divided between heirs.

It is more logical to begin a walk along the boulevard from the west: that is the location of the barracks that were constructed by military men who had learnt a bitter lesson from the Austrian Revolution of 1848. Still, the barracks are not devoid of architectural embellishment in contrast to the Ringturm opposite, which is an unattractive office building

put up soon after the end of the Second World War, serving at the time as a symbol of the regeneration of the Austrian capital. A few minutes' walk along the Ring brings you to the Stock Exchange that was constructed in 1874-77 to the design of the Danish architect Theophil von Hansen. The Viennese Exchange was founded as an institution by Maria Theresia in 1771 for the purpose of selling government bonds and exchanging foreign currency, but in 1818 brokers began trading here in the shares of private companies. In May 1873 extensive speculation led to the collapse of the Stock Exchange, which ushered in a financial depression lasting twenty-three years. Yet the onset of the depression did not hinder the construction of the new building in which brokers work to this day.


12/8/08

15:23

Page 108

Прогулки по Ратхаузплатц входят в «обязательную» праздничную программу как жителей Вены, так и гостей города. Площадь окружают нарядные киоски, где продают все необходимое для рождественских праздников.

В 1888 году театр был переведен в здание на Рингштрассе, построенное по проекту зодчих Готфрида Земпера и Карла Хазенауера. Во время Второй мировой войны здание было разрушено, реставрационные работы длились десятилетие, и только в 1955 году его двери распахнулись для зрителей. Шедевром архитектора Теофила фон Хансена считается здание парламента в виде античного храма. Этим творением Хансен, который значительную часть своей жизни провел в Афинах, хотел напомнить о том, что своими демократическими ценностями человечество обязано политической системе Древней Греции. Хансен также настоял на том, чтобы при строительстве здания использовались материалы из всех регионов Австро-Венгерской империи. Перед центральным входом в парламент установлена огромная статуя Афины-Паллады, олицетворяющая мудрость и правосудие, фигуры других античных богов украшают внутренний двор.

в английском стиле. Здесь, среди газонов и деревьев, установлены памятники тем, кто внес значительный вклад в историю и культуру страны. Летом в сквере часто проводятся музыкальные фестивали, а в предрождественские дни открывается новогодний базар. Здесь же устанавливают гигантскую ель, которую обычно доставляют из Инсбрука, главного города провинции Тироль. Деревья в сквере украшают красочными гирляндами еще в ноябре.

Театр и демократия Бургтеатр, главная драматическая сцена Австрии, находится напротив Ратуши, на другой стороне Ринга. Учрежден этот театр был в 1741 году указом императрицы Марии Терезии как придворный. Тогда он размещался в Хофбурге — зимней резиденции императрицы и являлся одним из самых престижных театров в Европе.

The Cradle of Scientific Thought and the Town Hall If you pass beneath the massive vaults of the main building of the University of Vienna, you find yourself in the main inner courtyard with covered galleries that call to mind the distant Middle Ages. When designing the university, Heinrich von Ferstel took his inspiration from the architects of the Italian Renaissance. In particular he borrowed certain elements from the Palazzo Farnese in Rome. The courtyard contains busts of notable figures whose voices were heard in this temple of learning: the physicist Erwin Schrödinger and the psychoanalyst Sigmund Freud, the linguist Nikolai Trubetzkoy and the biologist Konrad Lorenz. Opposite the university, on the other side of the Ring, a nine-metre obelisk rises in memory of the mayor of Vienna, Johann Andreas Lindenberg, who led the heroic defence of the city during the Turkish siege of 1683. Standing immediately beyond the university is the majestic Rathaus or Town Hall with its 100-metre tower crowned by an iron figure of a warrior — the creation of the architect Friedrich von Schmidt. He con-

ceived this fine example of the Neo-Gothis style as a symbol of the power and influence of the city's middle class. The Town Hall is separated from the Ringstrasse by the Rathausplatz, a square laid out with a garden in the English style. Here, among the lawns and trees, monuments have been set up to people who made a significant contribution to the country's history and culture. In summer the garden is often the venue for music festivals and in Advent it hosts Vienna's Christmas market. Here, too, the gigantic Christmas tree is set up that is usually supplied by Innsbruck, the chief city of the province of Tyrol. The trees growing in the garden are adorned with colourful garlands of lights from November onwards.

Theatre and Democracy The Burgtheater, Austria's premier dramatic stage, stands across the Ringstrasse from the Town Hall. This national institution was founded in 1741 by Maria Theresia as a court theatre. At that time it was located within the Hofburg, the Empress's summer residence and soon became one of the most prestigious theatres in Europe.

коллекционеру. В 1750 году он приобрел самую обширную в то время естественнонаучную коллекцию. После смерти супруга Мария Терезия передала ее государству — так появился музей, доступный для всех. Кроме того, эта императрица открыла для публики и значительную часть произведений искусства из коллекции, основу которой положили австрийские эрцгерцоги еще в XV веке. В середине XIX века залы в императорском дворце уже не вмещали значительную часть постоянно пополнявшихся

В здании парламента находится более ста помещений — для заседаний и переговоров, библиотеки, гостиные и спортивные комнаты, лобби-бары. С акварели Рихарда Покорного. Начало XX века. The parliament building has more than 100 rooms — rooms for meetings and negotiations, libraries, lounges, gyms and lobby bars. From an early 20th-century watercolour by Richard Pokorny.

Музеи-близнецы и закат империи Самые старые экспонаты Музея естествознания на Рингштрассе принадлежали еще императору Францу I, страстному

ALAMY

метровой башней, увенчанной железной фигурой ратника, — плод труда архитектора Фридриха фон Шмидта. Это здание, образец неоготического стиля, задумывалось им как символ власти и влияния городской буржуазии. Ратушу отделяет от шумной Рингштрассе площадь Ратхаузплатц, где разбит сквер

PHOTONONSTOP

A stroll around the Rathausplatz is a “must” during the Christmas season for locals and visitors alike. The square is ringed with smartly decorated kiosks that sell everything necessary for the celebrations.

108

Напротив университета, на противоположной стороне Ринга, высится девятиметровый обелиск в память о венском бургомистре Иоганне Андреасе Линденберге, который возглавил героическую оборону города во время турецкой осады в 1683 году. Сразу за университетом находится величественная городская Ратуша со сто-

ALAMY

Улица, улица... / t hrough streets broad and narrow

Vena2.qxd

109

В здании парламента с 1918 года заседают Национальный и Федеральный советы, здесь проходят все торжественные государственные церемонии.

Зимой на площади Ратхаузплатц, которая находится напротив Бургтеатра, заливают каток. После катания на коньках здесь можно выпить глинтвейна и закусить знаменитыми венскими сосисками. Для детей предусмотрены карусели и театр китайских теней. In winter a skating-rink is made on the Rathausplatz opposite the Burgtheater. After skating, you can enjoy a cup of Glühwein and some famous Wiener sausages. For children there are roundabouts and a Chinese shadow theatre.

Since 1918 the parliament building has been the seat of the National and Federal Councils. It is the setting for all major state ceremonies. Мраморный зал здания парламента со всех четырех сторон украшен колоннами и статуями. Образцом для него послужили храмы Афинского акрополя. Мраморный зал часто сравнивают с Парфеноном, но в австрийском здании колонны находятся в зале, а в греческом они вынесены за его пределы. The marble hall of the parliament building is decorated with columns and statues on four sides. It was modelled on the temples of the Athenian acropolis. The hall is often compared with the Parthenon, but in the Austrian building the columns are inside the hall, while in the Greek one they are on the outside.

In 1888 the company moved to the building on the Ringstrasse that had been designed by the architects Gottfried Semper and Karl Hasenauer. During the Second World War the building was destroyed. Restoration work lasted a decade and it was only in 1955 that its doors reopened to the public. The architect Theophil von Hansen's masterpiece is reckoned to be the edifice of the Parliament in the form of a classical temple. Through this work Hansen, who spent a considerable part of his life in Athens, wanted to remind people that humanity owes its democratic values to the political system of Ancient Greece. The architect also insisted that materials from every region of the Austro-Hungarian Empire be used in the construction of the building.

Twin Museums and the Twilight of Empire The oldest exhibits in the Museum of Natural History once belonged to Emperor Francis I, who was a passionate collector. In 1750 he purchased the most extensive natural science collection of the day. After her husband's death Maria Theresia presented it to the state and a generally accessible museum was created. Besides this, the same empress also opened up to the public a considerable portion of the works of art from the collection that had been started by Austrian grand dukes back in the fifteenth century. By the mid-1800s the halls of the imperial palace could no longer contain much of the constantly enlarged collection and the Ringstrasse project included the construction of a museum complex of two mirrorimage buildings. One was intended for the


Улица, улица... / t hrough streets broad and narrow

Vena2.qxd

110

12/8/08

15:23

Page 110

коллекций, и при проектировании Рингштрассе было запланировано строительство музейного комплекса — двух зеркально расположенных зданий-близнецов. Одно предназначалось для Музея естествознания, второе — для Музея истории искусств. Авторами проекта стали архитекторы Готфрид Земпер и Карл фон Хазенауер. Здания разделены площадью, названной именем Марии Терезии, в центре находится памятник императрице, которая на протяжении сорока лет успешно управляла большой державой. При взгляде на двадцатиметровый монумент непроизвольно вспоминается памятник Екатерине Великой на площади Островского в Петербурге. В политике этих властительниц было много общего: обе тратили немалые средства на развитие искусства и науки, обе окружили себя мудрыми государственными деятелями и талантливыми полководцами. Готфрид Земпер и Карл фон Хазенауер являются также архитекторами комплекса Новый Хофбург, находящегося напротив музеев-близнецов, на другой стороне Ринга. Правда, строительство этой резиденции Габсбургов совпало с закатом Австро-Венгерской империи, и императорской семье так и не удалось пожить здесь. Ныне в этих зданиях располагаются правительственные учреждения. С парадной стороны Нового Хофбурга находится Хильденплац — площадь Геро-

Площадь Марии Терезии. Слева — памятник императрице Марии Терезии, занявшей престол в 1740 году и ставшей одним из величайших реформаторов в истории страны. Maria Theresia Square. On the left is the monument to Empress Maria Theresia, who ascended to the throne in 1740 and became one of the greatest reformers in the history of the country.

ев, печально знаменитая тем, что здесь 15 марта 1938 года Адольф Гитлер провозгласил аншлюс Австрии. С другой стороны Нового Хофбурга вдоль Рингштрассе тянется парк Бурггартен, который изначально предназначался для прогулок императорской семьи. В нем находится оранжерея с экзотическими растениями.

Конец Ринга: от оперы до сберкассы Со зданием знаменитой Венской оперы связана печальная история: оба архитектора, проектировавшие его, не дожили до окончания строительства: Эдуард ван дер Нюлль покончил жизнь самоубийством, а Август фон Зиккардсбург умер от удара.

Утверждают, в этом виноваты критики, посчитавшие, что их творение — бездарное и беспорядочное смешение всех стилей (хотя впоследствии его признали одним из лучших оперных зданий в мире). В 1945 году во время бомбардировки театр, который американские летчики приняли за вокзал, был разрушен, и для его восстановления потребовалось десять лет. После здания Оперы «подкова» Рингштрассе поворачивает обратно к Данауканалу, и справа к ней примыкает обширный Штадтпарк («Городской парк»), через который течет река Вена. За парком находится Австрийский музей прикладного искусства, а чуть далее здание Почтовой сберкассы, возведенное

Лестница в Музее истории искусств. Художественное собрание Музея истории искусств первоначально было частной коллекцией австрийских монархов. Императоры, короли, эрцгерцоги из династии Габсбургов собирали эти произведения искусства начиная с XV века. The stocks of the Museum of Art History (Kunsthistoriches Museum) were originally the private collection of the Hapsburg rulers. Some pieces had been in the family's possession since the fifteenth century. Below. The staircase in the museum.

Отто Вагнер, уроженец Вены и один из пионеров стиля модерн в архитектуре, известен тем, что руководил строительством железнодорожных и гидротехнических сооружений в городе. Здание Почтовой сберегательной кассы (слева и ниже) — программное в творчестве этого мастера, оставившего после себя значительное графическое наследие и труды по архитектуре.

Otto Wagner, a native of Vienna and one of the pioneers of the Art Nouveau style in architecture is famous for having directed the construction of railway stations and hydrotechnical installations in the city, The building of the Post Office Savings Bank (above and right) is a programmatic work by a man who left a significant legacy of graphic art as well as his architectural creations.

Здание Венской государственной оперы — святая святых для любителей классического оперного искусства.

Museum of Natural History, the other for the Museum of Art History. The ensemble was designed by the architects Gottfried Semper and Karl von Hasenauer. The buildings are separated by a square named after Maria Theresia. In the centre stands a monument to the Empress who for forty years successfully ruled a great power. Semper and Hasenauer were also the architects of the Neue Hofburg complex that stands on the opposite side of the Ring from the twin museums. The construction of this Hapsburg residence coincided, admittedly, with the twilight of the AustroHungarian Empire and the imperial family did not get to live there properly. Now the buildings house government institutions. The main façade of the Neue Hofburg looks out on Heldenplatz — Heroes' Square, sadly memorable for the fact that on 15 March 1938 Adolf Hitler proclaimed the Anschluss, the annexation of Austria, here. Beyond the Neue Hofburg the park called the Burggarten runs along the Ringstrasse. It was originally intended as a place for the imperial family to stroll and contains a hothouse with exotic plants.

The building of the Vienna State Opera is the holy of holies for lovers of this branch of the musical arts.

111 The End of the Ring: from the Opera to the Bank A sad tale is associated with the famous Vienna State Opera: neither of the two architects who designed it lived to see it completed. Eduard van der Nüll committed suicide, while August von Sicardsburg died of a stroke. People say that this was the fault of critics who complained that their design was an untalented hotchpotch of all styles (although subsequently it was acknowledged as one of the finest opera buildings in the world). After the Opera the horseshoe of the Ringstrasse turns back towards the Donaukanal and it is adjoined on the right by the extensive Stadtpark, through which the River Wien flows. Beyond the park stands the Austrian Museum of Applied Arts and a little further on the Postal Savings Bank that was erected in 1903-12 under the direction of the architect Otto Wagner. Wagner's modernist creation is a symbolic conclusion to our stroll along Vienna's main street: it marks the end of the string of grand imperial buildings and anticipates the appearance of a new futuristic style.

в 1903—1912 годах под руководством архитектора Отто Вагнера, критически называвшего остальной ансамбль Ринга «потемкинской деревней». Модернистское творение Вагнера является символическим завершением прогулки по главной улице Вены: оно ставит точку в череде парадных имперских зданий и предвещает явление нового, футуристического стиля.

Столица Австрии претендует на звание самого кофейного города Европы. В знаменитых венских кофейнях встречались за чашкой этого ароматного напитка величайшие литераторы, политики и художники. Прогуливаясь по Рингштрассе, просто нельзя не зайти хотя бы в одно из этих заведений. Austria's great city can lay claim to the title of café capital of Europe. Many great writers, thinkers, politicians and artists have met in Vienna's cafés over cups of this aromatic beverage. While walking on the Ringstrasse, you simply must drop into one of these city institutions. Кафе «Шварценберг» на Рингштрассе: в его уютных классических интерьерах можно насладиться изысканными блюдами местной кухни и, разумеется, чашечкой ароматного кофе. По вечерам слух посетителей здесь ласкает легкая фортепьянная музыка. The Café Schwarzenberg on the Ringstrasse: in its cosy classical interiors you can enjoy fine local specialities and, of course, excellent coffee. In the evening visitors' ears are regaled with light piano music.


12/8/08

15:25

Page 112

art of relaxation

madagaskar.qxd

И скусство отдыхать / t he

Этот загадочный мир дразнил воображение многих поколений — начиная с Марко Поло, поднятого на смех за невероятные рассказы о нем, до Николая Гумилева, грезившего Мадагаскаром, но так и не побывавшего там. Местные жители считают свой остров отдельным континентом, и, познакомившись с этим уникальным местом, не остается ничего другого, как согласиться с ними.

Приписать Мадагаскар к Африке можно лишь с большой натяжкой: остров, миллионы лет назад отколовшийся от материка, давно живет своей жизнью — растения и животные эволюционировали в эндемичные виды, а люди поселились всего около двух тысяч лет назад. Они пришли сюда с востока, проделав нешуточный путь из Полинезии и ЮгоВосточной Азии. Хотя черты негроидной расы в облике малагасийцев есть, но африканским племенам сюда добраться было гораздо сложнее — из-за сильного течения в Мозамбикском проливе. Странно, но факт: даже следов влияния первобытной культуры народов соседнего континента ученые здесь не нашли.

Утро начинается с рыбалки Вот и рыбаки деревни Анакао на западном берегу острова, собирающиеся ранним утром в море, ничем не отличаются от своих «коллег» в Малайзии или Индонезии. Однако ради того, чтобы полюбоваться этим зрелищем, стоит подняться спозаранку! Пирóги, выдолбленные из цельного ствола дерева, самоотверженно пытаются одолеть прибой. Некоторым не везет: волна переворачивает утлые лодчонки и относит обратно к берегу. Зато остальные

ропами т страны лемурии 113

112

This mysterious world stirred the imagination of many generations from Marco Polo, who was mocked for his incredible tales about it, to Nikolai Gumilev, who dreamt of Madagascar but never visited it. The inhabitants consider their island to be a separate continent and after becoming acquainted with this unique place, you have no choice but to agree with them.

Справа. Слово «лемур» на языке древних римлян означало «призрак, дух». Так назвали этих приматов потому, что они ведут преимущественно ночной образ жизни.

По мере приближения к побережью острова саванна сменяется сухим кустарником, среди которого, как гигантские фонарные столбы, торчат баобабы. Авеню баобабов неподалеку от города Морондава, пожалуй, фотографируют чаще всего. А местные жители, привычные к такому пейзажу, живут размеренной деревенской жизнью и не очень-то обращают внимание на туристов.

As you approach the shore of the island the savannah gives way to dry shrubs, among which the baobabs stick up like giant lampposts. The Avenue of the Baobabs not far from the city of Morondava is probably the most photographed group of these odd trees. The locals are used to the landscape and live a steady rural life, paying little attention to tourists.

Right. The word lemur meant “ghost” or “ancestral spirit” to the Ancient Romans. The name attached itself to the primates because they live a predominantly nocturnal existence.

C onsidering Madagascar an outpost of Africa is really stretching matters: the island separated off from the mainland millions of years ago and has been living a life of its own ever since — plants and animals evolved into unique species, while human beings only settled the place around 2,000 years back. They arrived from the east, accomplishing a staggering journey from Polynesia and south-east Asia. Although there are Negroid features in the Madagascans' appearance, it was much harder for Africans to get to the island due to the strong current in the Mozambique Channel. It is strange, but true that scientists have not found even traces of any ancient cultural influence from the neighbouring continent.

The Morning Begins with Fishing Here are the fishermen of Anakao village on the west coast of the island, preparing to set out to sea in the early morning, no different from their counterparts in Malaysia or Indonesia. But it is still worth getting up at the crack of dawn to witness the sight. The canoes carved from a single tree-trunk gallantly try to push through the surf. Some of them are not in luck: the waves overturn the frail craft and carry them back to shore. The men in the rest paddle even harder. Soon the first break through the band of surf and get to occupy the best places.

Лариса ПЕЛЛЕ / by Larisa PELLE

along the paths of Lemuria The wooden canoes with outriggers, known here as lacana, are exact copies of those that plough the seas off the coast of Asia. The fishermen do not waste any time. The waters here are rich in fish and casting into the sea with their home-made rods they haul out a steady succession of brightly coloured fish, one more striking than another. But soon the breeze picks up and they return to the village accompanied by impressive waves.


И скусство отдыхать / t he

art of relaxation

madagaskar.qxd

12/8/08

15:25

Page 114

гребут еще усерднее. Вот первые из них прорываются за полосу прибоя и занимают стратегические места. Капитан запоздавшей лодки, заметив интерес в моем взгляде, жестом приглашает меня присоединиться: «Через пару часов уже вернемся. Бояться нечего!» Деревянные пироги с балансирами, называемые здесь «лакана», — точные копии тех, что бороздят моря у побережья Азии. Рыбаки не теряют времени даром: здешние воды богаты рыбой, и, закидывая в море самодельную удочку, они то и дело вытаскивают пестрых рыб, одну ярче другой. Но скоро под-

Мадагаскар не может пожаловаться на нехватку рикш. В провинциальных городах многие пользуются их услугами.

нимается бриз, и в деревню мы возвращаемся в сопровождении внушительных волн.

небогатые, непременно носят шляпы, а женщины и подавно.

Страна строгих манер

Больше, чем жена

Опытный путешественник сразу почувствует разницу между островом и ближайшим к нему континентом. Здесь, в отличие от Африки, принято вести себя сдержанно и с достоинством. На улицах не увидишь приставал, зазывающих в свои отели или турагентства, таксисты спокойно ждут пассажиров на остановках, а не сражаются за каждого потенциального клиента, и даже уличные торговцы вместо настойчивой рекламы только улыбаются и говорят: «Бонжур!» К туристу отношение приветливое — иностранцу прощается и незнание французского, и пляжный дресс-код, но сами малагасийцы соблюдают все формальности. Например, здесь не принято ходить с непокрытой головой — мужчины, даже совсем

В местном транспорте в длиннополой юбке и в шляпке с вуалью не просто. Но дамы сохраняют грациозность и чинно грузятся в деревянную повозку, чтобы на катере отправиться из Анакао в город. — Атык! Атык! — кричит мальчик-возница и угрожающе машет куском веревки. Коровы нехотя поворачивают, и повозка отъезжает от пристани. Во время прилива пассажиров доставляют к катеру, стоящему далеко в море, и животные

Мадагаскарская корова трудоустроена всегда. Большую часть времени зебу послушно выполняют роль транспорта. Madagascan cattle are never without work. For most of the time the zebu obediently act as a means of transport.

Madagascar cannot complain about a shortage of rickshaws. In provincial towns the whole population uses their services.

115

114

Lemurs are Madagascar's main tourist attraction. The best time to watch them is early in the morning, when the primates are breakfasting. They hardly pay any attention to people as they leap from tree to tree, play amongst themselves and call to each other. The indri, the largest of the lemurs, is also known for its morning singing. Standing among a family of singing indri is, admittedly, not especially comfortable as it makes your ears ring. Each family sings in turn, marking out its territory, and immediately after the performance they go back to sleep. In the daytime you most often see ring-tailed lemurs that will come right up to you and sometimes even grab you with their little hands in the hope of receiving a reward. The sifaka, a mainly white lemur, spends most of its time in the trees, but if it comes down to the ground, it walks on its back legs, comically waving its hands above its head. Nowadays many people stay overnight on a trip to the national parks so as not only to admire plenty of the diurnal lemurs, but also to see their rarer nocturnal cousins. In some places, admittedly, lemurs are still hunted — for meat.

young men try a little cattle rustling. Even if an unsuccessful thief ends up in prison, his rating in the eyes of a potential bride increases substantially.

Seven-year Hitch

More than a Wife It's no easy matter to board the local transport in a long skirt and a hat with a veil, but the ladies retain their grace and decorously get into a wooden cart so as to travel by motorboat into the city from Anakao. “Atyk! Atyk!” the boy driver shouts and waves a piece of rope threateningly. The cows turn unwillingly and the cart leaves the jetty. When the tide is out passengers are taken like this to the boat, waiting far out at sea, and the animals obediently go into the water right up to their necks. That's something you can't get used to: on Madagascar a cow is not just a source of food, but also a means of transport. The local zebu cattle are the main indicator of wealth. Among the southern tribes a zebu is prized more highly than a wife. A Madagascan can have several wives, but to get a wife you need to have a zebu first and so many

Parson, my guide in the Isalo National Park, also owns zebu — several dozen in fact, although he speaks excellent English, knows the scientific names of Madagascan animals and birds, and wears western-style clothing. Still you forget about his superficial resemblance to a European when Parson proudly tells you about the Famadihana, the main ritual of his tribe. When someone in the family dies an important period begins for all its members — over the next seven years they are supposed to accumulate enough money and acquire zebu so as to carry out the reburial rite. Every year from June to September thousands of local families hold many-day-long celebrations on a royal scale at which the remains of the deceased are put on display and then wrapped in expensive fabrics. “At the funeral you are expected to slaughter as many zebu as possible,” Parson explains with a smile, “and after that you can bury the deceased for ever.”

Beware of the Chameleon

Dawn Chorus

Взять хамелеона в руки не решится ни один из коренных жителей острова!

There are a lot of requirements for a national park guide, but most importantly he needs to know where the lemurs are at any given time and how to find them.

Not a single native would dare to pick up a chameleon!

«Рено-4» имеет здесь репутацию мощного вездехода. Возраст некоторых таких «четверочек» — без малого полвека.

The Renault 4 has a reputation here as a powerful vehicle that will get you anywhere. Some examples are almost 50 years old.

If there are still lemurs to be seen, it's thanks to the fady. Fady are local taboos, sometimes strange and completely illogical. Madagascans observe them unquestioningly. It's impossible to guess what might be fady in a particular place. It's fady to point a finger at graves or animals; fady to eat pork or talk about crocodiles. Happily for the lemurs, hunting them is fady in some areas too. But no other animal has as much fady associated with it as the chameleon. There are a great many chameleons on the island and the locals fear them like the

Будучи ближайшими соседями черной Африки, малагасийцы внешне похожи на полинезийцев и даже азиатов. Именно оттуда они когда-то приплыли на остров. While they are very close neighbours of Black Africa, the Madagascans look like Polynesians or even South Asians. That is where they came to the island from.


И скусство отдыхать / t he

art of relaxation

madagaskar.qxd

12/8/08

15:25

Page 116

покорно заходят в воду по самую шею. Им не привыкать: на Мадагаскаре корова это не только пропитание, но и транспорт. Зебу (так здесь называют коров) — основной показатель богатства. Среди южных племен зебу ценится даже больше, чем жена, а жен у малагасийца может быть несколько. Но жену можно получить, только имея зебу, и поэтому многие решаются на угон чужого скота. Но даже если незадачливый скотокрад оказывается в тюрьме, его рейтинг в глазах потенциальной невесты сильно повышается.

Семь лет — один обед У Парсона, моего гида в национальном парке Исало, тоже есть зебу — несколько десятков. Хотя сам он прекрасно говорит по-английски, знает латинские названия мадагаскарских животных и птиц и носит вполне современную одежду. Но о его внешнем сходстве с европейцами забываешь, когда Парсон горделиво рассказывает о Фамадихана — главном обряде своего племени. Когда в семье кто-то умирает, для всех ее членов начинается важный период — за следующие семь лет они должны накопить достаточно денег и обзавестись зебу, чтобы провести ритуал перезахоронения. Каждый год с июня по сентябрь тысячи местных семей устраивают многодневные празднества королевского масштаба, где останки умершего выставляются на общее обозрение, а потом заворачива-

ми беспрекословно. Что именно в конкретной местности является фади, угадать невозможно. Фади — показывать пальцем на гробницы или животных, фади — есть свинину или говорить о крокодилах. К счастью для лемуров, охота на них в некоторых районах тоже фади. Но ни с каким другим животным не связано столько фади, как с хамелеоном. Хамелеонов на острове множество, и здесь боятся их, как чумы: они якобы приносят болезни и несчастья. Даже в городе можно наблюдать, как уличное движение замирает из-за того, что хамелеон, покачиваясь из стороны в сторону, медленно переходит дорогу. И уж тем более никто не решится прикоснуться к нему!

ются в дорогие ткани. «На похоронах полагается забить как можно больше зебу, — улыбается Парсон, — и после этого покойника можно похоронить навсегда».

Поющие на рассвете Гид в национальном парке должен уметь много всего, но главное — он должен знать, где в это время находятся лемуры и как их найти. Лемуры — главный магнит Мадагаскара для туристов. Даже тот, кто равнодушен к животным, не сможет сдержать смех, глядя на семейство этих зверьков. Лучшее время для наблюдения за ними — ранее утро, когда лемуры завтракают. Они почти не обращают на человека внимания: прыгают с дерева на дерево, играют друг с другом и перекликаются. Индри, самый большой из лемуров, известен еще и утренними песнопениями. Правда, стоять посреди поющей семьи индри не очень-то комфортно: закладывает уши. Разные семьи поют по очереди, обозначая так свою территорию, и сразу после распевки устраиваются спать. Днем часто можно увидеть кольцехвостых лемуров, которые подходят почти вплотную, а порой и хватаются за тебя своими ручками в надежде получить вознаграждение. Сифака, белый лемур, большую часть времени проводит на деревьях, но если спускается на землю, то ходит на задних лапах, смешно размахивая руками над головой.

Маленькие тайны большого острова

An inches-high baobab — the funny plant called pachypodium or elephant's foot sometimes adorns itself with scarlet or yellow flowers.

Lemuria is the name given to a mythical lost continent devised to explain finds of fossil lemurs in south Asia from Pakistan to Malaysia. According to Madagascan legends, the island once extended far to the east, but the greater part of it was swallowed by the ocean.

На мадагаскарском базаре полностью отсутствуют суматоха и натиск, присущие азиатским рынкам. Дамы в шляпах с вуалью неспешно копаются в корзинах с овощами, веселый продавец вяленой рыбы широко улыбается в камеру, и товар медленно, но верно меняет владельца.

help of the locals. Getting to the fruit hanging way above your head is impossible without climbing equipment, while it is hard to tell which of the fallen ones are properly ripe. On your own you have even less chance of finding the miniature copy of the baobab known as the “elephant's foot”. Outwardly the two plants are very similar, but they are not biological relatives. Without a guide you can wander through the national parks with no fear of predators, but you will not find the

blue lagoons with waterfalls and stone basins hidden away in the wet forest. When strolling on the beach at Anakao you will never realise that you are treading on fragments not of seashells, but of the eggs of a prehistoric bird — the aepyornis that lived on here until quite recently. And at the market in the capital you will not be able to identify among the dried lizards and sweets made of sugarcane, the vanilla pods and half-metre cinnamon sticks that make the best gifts to take back home.

Баобаб высотой с вершок — смешное растение «толстоножка», которое иногда украшает себя алыми или желтыми цветами.

Выше. Племя везо, живущее на юго-западном побережье, считается зажиточным — и во многом благодаря тому, что рыбачит в море круглый год.

Лемурия… Так называют мифический континент в Индийском океане, который якобы занимал пространство от Гавайев до острова Пасхи и был колыбелью человечества. Согласно преданиям малагасийцев, Мадагаскар раньше простирался далеко на восток, но большая часть его была поглощена океаном.

116

Если лемуров вокруг в изобилии — это заслуга фади. Фади — местные табу, порой странные и совершенно нелогичные. Соблюдаются они малагасийца-

Иностранцу здесь многое невдомек. Не будь рядом приветливых гидов и просто дружелюбных прохожих, можно было бы пройти мимо самого интересного. Например, мимо растения-мясоеда, прекрасный алый цветок которого привлекает насекомых, чтобы тут же захлопнуться и выпустить смертельный яд. Аллею баобабов, растиражированную на открытках, найдет любой турист, но если он захочет привезти домой плоды этого дерева, без помощи местных уроженцев не обойтись. Ведь достать фрукты, висящие столь высоко, без альпинистского снаряжения невозможно, а среди паданцев спелые фрукты трудно отличить от недозревших. Еще меньше шансов найти самому миниатюрную копию баобаба — толстоножку. Внешне они очень похожи, хотя и не являются биологическими родственниками. Без проводника можно гулять по национальным паркам, не опасаясь хищников, но не найти скрытых во влажном лесу голубых бассейнов-лагун с водопадами и каменными ваннами. Гуляя по пляжу Анакао, никогда не понять, что шагаешь не по обломкам раковин, а по скорлупе гигантской доисторической птицы эпиорнис, обитавшей здесь еще совсем недавно. А на столичном рынке среди сушеных ящериц и сладостей из сахарного тростника не различить стручков ванили и полуметровых палок корицы — самых желанных подарков домой.

Above. The Vezo tribe who live on the south-west coast are considered wealthy, to a large extent because they go fishing in the sea all year round.

Первые путешественники, которые побывали на Мадагаскаре, рассказывали соотечественникам о том, что в лесах острова живут сказочные дружелюбные существа, похожие на человека. За подобные рассказы Марко Поло высмеяли и объявили вруном и шарлатаном. Сейчас многие выбираются в национальные парки с ночевкой — чтобы не только полюбоваться вдоволь на дневных лемуров, но и увидеть более редких, ночных. Правда, в некоторых областях на лемуров охотятся — ради мяса…

Берегись хамелеона

117

The local markets are entirely devoid of the bustle and rush of Asiatic bazaars. Ladies in veiled hats dig unhurriedly in baskets of vegetables; the jolly seller of sun-dried fish smiles broadly for the camera and the goods slowly but surely change hands.

plague — supposedly they bring sickness and misfortune. Even in the city you can see the traffic grind to a halt as a chameleon, swaying from side to side, slowly crosses the road. No-one would ever dream of touching one!

Little Secrets of a Big Island There is much here that totally escapes a foreigner. If it were not for the welcoming guides and ordinary friendly people you could pass right by the most interesting things — a carnivorous plant, for example, whose beautiful scarlet flower attracts insects only to immediately snap shut and release a deadly poison. Any tourist will find the Avenue of the Baobabs that is reproduced on many postcards, but if he wants to bring home the fruit of that strange tree, he will need the

На таких лодках с противовесом, которые до сих пор используются по всему побережью, первые поселенцы приплыли сюда пару тысяч лет назад. Boats like these with outriggers are still used all along the coast.


Традиции / t raditions

Bega.qxd

12/8/08

15:33

Page 118

Елена КЕЛЛЕР, Любовь СТОЛЬБЕРГ / by Yelena KELLER, Lubov STOLBERG

Беговые страсти на невском льду heated excitement on the frozen Neva

118

«Бег на Императорский приз рысистых лошадей на реке Неве в СанктПетербурге». С цветной литографии Агафона Авнатамова и Николая Брезе по рисунку Иосифа Шарлеманя. 1859 год. The Race for the Imperial Prize for Trotting Horses on the River Neva in St Petersburg. From colour lithograph by Agafon Avnatamov and Nikolai Breze after a drawing by Joseph Charlemagne. 1859.

Рысистые бега, проходившие 1 февраля 1859 года на льду Невы, собрали, как обычно, огромную толпу народа. На дощатых настилах восседали знатные господа в шубах и шинелях, подбитых мехом, дамы — в шубках более дорогих, атласных, украшенных сибирским голубым песцом или дорогой куницей. Вокруг толпился народец попроще: в тулупах и валенках. Ничто не предвещало конфуза… Фаворитами считались тройка господина Баскакова и гнедая тройка князя Алексея Дмитриевича Салтыкова. Неожиданно в состязание вмешался никому не известный мужичок из Вятки. На своей тройке он привез в Петербург дрова для продажи, вовсе не помышляя ни о каких подвигах на льду. Но, убедившись, что его лошадки не уступают в скорости роскошным столичным тройкам, решил попытать счастья… Его лохматые кобылки в веревочной сбруе, к изумлению зрителей, в первом же заезде легко обошли холеную баскаковскую тройку. Победителя бегов ожидал второй приз Государственного конного завода — от устроителей, а восторженные болельщики дали мужику «состязательное» прозвище — Серый Армяк. Вдохновленный победой, мужик решился потягаться силами с тройкой князя Салтыкова. И снова бешеный успех, сопровождаемый восторженными криками зрителей! На этот раз наградой стал главный приз соревнований — серебряный чеканный кубок. Мужику предложили продать лошадей за огромную сумму — три тысячи рублей, но победитель наотрез отказался, бережно завернул в старую тряпку кубок, творение модного ювелира Вайана, и отправился домой в Вятку на своей любимой тройке, прославившей его на всю столицу.


Традиции / t raditions

Bega.qxd

120

12/8/08

15:33

Page 120

The trotting races held on the frozen Neva on 1 February 1859 as usual drew a great crowd of people. The better class of public sat comfortably on wooden decking wrapped in fur coats and greatcoats lined with fur, the ladies in more expensive furs, satin coats embellished with Siberian blue fox or expensive marten. Around them pressed the common folk, dressed in sheepskins and felt boots. There was nothing to hint at a surprise. The acknowledged favourites were a certain Baskakov's troika and three bays owned by Prince Alexei Dmitriyevich Saltykov. Unexpectedly a completely unknown peasant from Viatka entered the lists. He had brought firewood on his troika to sell in St Petersburg and had no thoughts of showing off on the ice. But when he realized that his team was just as fast as the splendid troikas from the capital, he decided to try his luck. To the amazement of the spectators in the very first heat his shaggy mares in rope harness easily outpaced Baskakov's sleek troika. The winner of the races could look forward to the second prize from the State Stud Farm awarded by the organizers, while wildly enthusiastic admirers gave their champion the “combative” nickname Grey Armiak (an armiak was a heavy peasant cloth coat). Inspired by this victory, the man decided to put his team up against Prince Saltykov's troika. Again he came out the easy winner and was given a stormy accolade by the crowd! This time his reward was the main prize for the whole meeting — a chased silver cup. The winner received an offer to sell his horses for the enormous sum of 3,000 roubles, but the peasant turned it down point-blank, carefully wrapped the cup — a creation by the fashionable jeweller Vaillant — in an old rag and set off for his home in Viatka on his beloved troika that had made him a celebrity throughout the capital. Ваза. Серебряное литье, чеканка. Мастер А. Лордон. Одесса. 1838 год. Ваза являлась призовым кубком на конных бегах. Vase. Cast and chased silver. Made by A. Lordon, Odessa. This was presented as a prize for a horse race.

Петербург — северный город, но даже морозы не были преградой для его жителей, с готовностью устремлявшихся в праздничные дни к замерзшей Неве, где традиционно устраивались конные бега. Горожане едва могли дождаться, пока морозы вдоволь «натешатся» и установится погода с температурой не ниже минус 18 градусов, — в противном случае скачки отменялись. Случалось, что на реке образовывались торосы — льдины смерзались, и поверхность становилась бугристой. Уже в декабре на Неву выходила специальная артель, состоявшая из шестидесяти рабочих, которые пешнями, кирками и лопатами крошили льдины, расчищая место для предстоящих бегов. Ни колючий мороз, ни обжигающий ветер не могли им помешать: работу необходимо было закончить за две недели. После этого каждое воскресенье, и особенно во время зимних народных гуляний, тысячи горожан собирались на Неве полюбоваться бегом лошадей, а многие для того, чтобы принять участие в состязаниях. Бега обыкновенно происходили на Неве между Адмиралтейством и Зимним дворцом. На льду устраивалось беговое поле с дорожкой, огороженной частоколом из сосновых веток и веревками, привязанными к колышкам, вбитым в лед. Напротив бегового поля устраивали сколоченные из досок трибуны для привилегированной публики, «если, впрочем,

St Petersburg is a northern city, but even heavy frosts were no hindrance to its citizens who on public holidays enthusiastically headed for the frozen Neva that was a traditional venue for horse races. The citizens could hardly wait for the winter weather to stop its “antics” and a stable period with temperatures no lower than –18°C to set in. (If that did not happen the races would be cancelled.) Some years ice-floes froze together on the river forming an uneven bumpy surface. As early as December a special team of sixty men went out onto the Neva armed with spikes, pikes and spades to break up the ice hummocks and clear a space for the coming races. Neither biting frosts nor piercing winds could stop them: the work had to be completed in two weeks. After that every Sunday, and especially during the popular wintertime festivities, thousands of citizens gathered on the Neva to enjoy the spectacle of horse races and many also to take part in competitions. The races were usually held on the Neva between the Admiralty and the Winter

«Катание на санях». С цветной литографии Армана Густава Убигана. 1821 год. Ниже. Сани одноместные с сиденьем для кучера впереди. Россия. Рубеж XVIII—XIX веков. Sleigh-Riding. From a colour lithograph by Armand Gustave Oubigan. 1821. Below. A one-seat sleigh with a bench for the driver in front. Russia. Turn of the 19th century.

121 Катание на санях — одна из традиционных русских забав на Масленицу. Все, кто только мог, садились в сани и объезжали окрестные села; нередко составлялись целые санные поезда. Большой популярностью в народе пользовались «съездки» — грандиозные катания, происходившие в большом селении или городе. На «съездки» приезжали в первую очередь молодожены, но не возбранялось участие в катаниях холостых парней и девушек. Sleigh rides were one of the traditional Russian amusements at Shrovetide. Anyone who could got in a sleigh and rode around the neighbouring villages, often forming a whole procession of sleighs. Particularly popular with the ordinary people were “syezdki” — grand sleigh rides that took place in a large village or town. The main participants were newlywed couples, but bachelors and unmarried girls were not averse to joining in.

можно назвать привилегией то, что вы продолжительное время остаетесь на морозе, сидя неподвижно на открытой трибуне», — отмечал французский писатель Теофиль Готье. Зрители попроще устраивались где придется. Те, кому повезло, могли занять место кучера, на откидных сиденьях, другие стояли возле барьеров. Зрелище бывало захватывающим: по льду стремительно пролетали сани, запряженные тройками великолепных рысаков, коляски на железных полозьях с загнутыми концами, или старинные русские сани с кожаным фартуком, защи-

щающим от комьев снега, отскакивающих из-под копыт. Эта традиционная русская забава напоминала Теофилю Готье европейские бега: «…северный спорт с его изыском, особым изяществом и странностями. Здесь разжигаются не менее бурные страсти, чем на английских или французских спортивных состязаниях». Эти «странности», прежде всего, заключались в том, что правила не имели ограничений: к участию в соревнованиях допускались лошади любой породы, и разрешался любой тип упряжи. Одновременно соревновались тройки с санями,

Palace. A track was laid out and fenced off with pine-branches and ropes tied to poles driven into the ice. Facing the track wooden stands were knocked together for the privileged public — “if, incidentally, it can be called a privilege to be out for a long time in the frost, sitting without moving in an open stand,” as the French writer Théophile Gautier commented. The less eminent spectators found room where they could. Those who were in luck might find a coachman's place on a tip-up seat; the rest stood near the barriers. The races could be a breath-taking spectacle: the sledges flew over the ice drawn by teams of three magnificent horses — sleds on iron runners with turned-up ends or old Russian-style sleighs with a leather apron to give protection from lumps of snow thrown up by the hoofs. This traditional Russian amusement made Théophile Gautier think of European races: “… northern sport with its novelty, particular style and peculiarities. No less heated passions are aroused here than at English or Frech sporting competitions.” The “peculiarities” lay above all in the lack of restricting rules: horses of any

breed were allowed to enter the competitions and any type of harness was allowed. Troikas could race against sledges drawn by just one or two horses. A reporter with the Severnaya Pchela wrote that “while England has its Newmarket races, we have our Neva with its winter hippodrome.” Among the competitions particular interest was aroused by the races for the imperial prizes: one for stallions, the other for fillies. On the day before the races the entrants were inspected by senior veterinarians in a ceremony held in the riding-school


Традиции / t raditions

Bega.qxd

12/8/08

15:33

Page 122

запряженными одной или двумя лошадьми. Репортер «Северной пчелы» писал, что «если Англия имеет свои Ньюмаркетские скачки, мы имеем нашу Неву с ее зимним ипподромом». Среди состязаний особым вниманием были окружены гонки на императорские призы: одно — для жеребцов, другое — для кобыл. Накануне соревнований в манеже придворной конюшни в присутствии шталмейстера двора, инспектора ремонтирования (он занимался закупкой лошадей) и других высоких придворных чинов животных осматривали старшие ветеринарные лекари. Затем их подводили к баллотированию. Голосование было тайным. К бегам допускались только лошади, получившие большинство избирательных шаров. Испытаниям лошадей на императорские призы придавалось особое значение. Их цель — поддержка и развитие лучших качеств русской рысистой породы. Граф Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский. С литографии Николая Сверчкова. 1852 год. Count Alexei Grigoryevich Orlov-Chesmensky. From an 1852 lithograph by Nikolai Sverchkov.

122

Выше. «Внутренность конюшни». С картины Карла Пиратского. 1835 год. Above. The Interior of a Stable. From an 1835 painting by Karl Piratsky.

Своим появлением на свет русский рысак обязан, как писали в то время в газетах, «уму и страсти графа Алексея Григорьевича Орлова-Чесменского», который выписал в 1775 году из Аравии белого жеребца Сметанку. От него и от датской матки родился в 1778 году Полкан I. От Полкана и голландской матки родился в 1784 году серый жеребец Барс I, называющийся родоначальником породы. Началом официальных рысистых испытаний считается 1846 год, когда Управление государственным коннозаводством стало ежегодно устраивать беговой круг на Неве и учреждать призы. Призов в это время разыгрывалось немного. Коннозаводство поначалу учредило всего

«Бега в Петербурге. Развлечения на Неве». С литографии Н. Ванифантьева. 1846 год. Бега сопровождались большим скоплением зрителей. Для знатных и высокородных посетителей строилась красивая беседка с галереей. Races in St Petersburg. Amusements on the Neva. From an 1846 lithograph by N. Vanifantyev. The races attracted huge numbers of people.

of the Court Stables in the presence of the Master of the Horse, the Inspector of Remounts (responsible for the purchase of horses) and other high court officials. Then a secret ballot was held and only the horses that received a majority of the available votes were permitted to enter the race. Special significance was attached to the trials of horses entered for the imperial prizes with the aim of maintaining and developing the best qualities of the Russian trotting-horse breed. The Russian trotting horse owed its appearance, as one nine-

Граф, генерал-аншеф, флотоводец Алексей Орлов отличался своей одержимостью бегами и лошадьми. На Хреновском конном заводе, принадлежавшем Орлову, был выведен орловский рысак — порода легкоупряжных лошадей с наследственно закрепленной способностью к резвой рыси, не имеющая аналогов в мире. teenth-century newspaper put it, “to the intelligence and passion of Count Alexei Grigoryevich Orlov-Chesmensky” who in 1775 had the white stallion Smetanka brought from Arabia. In 1778 he sired Polkan I by a Danish mare. In 1784 Polkan and a Dutch

четыре приза — серебряные предметы по 100 рублей каждый. К 1849 году число призов возросло до восьми; их сумма доходила до 1350 рублей. Тогда впервые был разыгран Императорский приз — медали и призы в 200 и 300 рублей (одна награда для троек и одна возовая — для саней с грузом). Увеличению количества призов во многом содействовали значительные пожертвования князей Владимира Голицына, Эммануила и Дмитрия Нарышкиных и господ Иосифа Юшкова, Вениамина Жукова, Льва Сенявина и других. С 1850 года для зрителей начали устраивать галереи и беседки. Судейский балкон покрывали красным сукном, на котором располагались призы. Когда в 1880 году первый приз был увеличен до полутора

тысяч рублей, количество участников сразу же резко возросло. Бега проходили на поле с двумя полосами, каждая шириной в 10, длиной в 225 сажен, которые с поворотами составляли версту в окружности. Теофиль Готье оставил подробное описание этого действа: «Беговая дорожка образует вытянутый эллипс. Сани не все вместе начинают бег: они расставлены на равном расстоянии друг от друга. Во время бега эти расстояния сокращаются в зависимости от скорости рысаков. В ожидании сигнала к началу бега двое саней стоят перед трибунами, двое других — по концам эллипса. Иногда рядом с рысаком идет галопом верховой, чтобы заразить рысака духом соревнования и заставить показать все свои возможности».

«Бега на Неве». С картины Александра Орловского. 1814 год. С лошадей, выигравших Императорский приз, писали «портреты» для особой скаковой галереи в Царском Селе. Лошадипобедители поступали на конный завод для воспроизводства породы, или, как писали в те времена в газетах, «для пожатия дальнейших лавров в потомстве».

Races on the Neva. From an 1814 painting by Alexander Orlovsky. Horses that won the Imperial Prize had their portraits painted for a special gallery in Tsarskoye Selo. The winners went to a stud farm to continue the breed or, as the newspapers of the day put it, “to earn more laurels through their descendants”.

123

mare produced the stallion Bars I that is known as the forefather of the breed. Official trotting-horse trials are reckoned to have begun in 1846 when the State Stud Administration first started organizing the racetrack on the Neva and instituted prizes. Only a few awards were on offer at that time. The Stud originally ordered four silver trophies, each worth 100 roubles. By 1849 the number of prizes had increased to eight and their combined value reached 1,350 roubles. That year saw the first competitions for the imperial prizes — medals and cash prizes of 200 and 300 roubles (one for troikas, the other for loaded sledges). In 1850 they began to construct galleries and pavilions for spectators. The judges' balcony was decked out with red cloth on which the trophies were placed. When in 1880 the first prize as increased to 1,500 roubles, the number of entrants sharply increased. The track consisted of two straights 10 sazhens wide and 225 sazhens long that together with the bends made up a circuit of one verst (1.06 km). Gautier left a detailed description of how the races were run: “The track is in the shape of a

Count, general-en-chef and naval commander Alexei Orlov, winner of the Battle of Chesma, was noted for his obsession with racing and horses. The Khrenov stud farm that he owned produced the Orlov Trotting Horse — a breed of light harness horse with a hereditary ability to trot fast that is unequalled in the world.

stretched oval. The sledges do not begin the race in a group. They are spaced along the track at equal distances. During the race those gaps are closed depending on the speed of the horses. While awaiting the starting signal, two sledges are placed in front of the stands and two others at the ends of the oval. Sometimes a man on horseback gallops alongside a trotter to in-

«Бега в Петербурге. Развлечения на Неве». С литографии Н. Ванифантьева. 1846 год. Еще одним из зимних развлечений жителей Петербурга было катание на оленях. Races in St Petersburg. Amusements on the Neva. From an 1846 lithograph by N. Vanifantyev.


12/8/08

15:33

Page 124

Традиции / t raditions

Bega.qxd

Согласно правилам, лошадь в запряжке не должна сбиваться с рыси, и если она более шести раз переходила на галоп, то снималась с состязания. Главным в этом народном увеселении была скорость, время преодоления дистанции высчитывалось по хронометру. Результаты соревнований освещались в петербургских газетах.

Императорское Петроградское беговое общество. Беговая беседка (главный корпус). Фотография 1916 года. The Imperial Petrograd Racing Society. The race pavilion (main block). 1916 photograph.

124

Зрители знали по именам многих лошадей, свои любимцы были у каждого. Животных именовали в соответствии с традицией, сложившейся еще со времен графа Алексея Орлова на его конном заводе. Свое имя лошадь должна была сначала заработать, а потом уже оправдывать всю свою жизнь. Чаще всего оно указывало на свойства темперамента и характера животного: Лихая, Капризная, Своевольная, Коварная, Задорная… Неукротимый, Суровый, Упрямый, Лютый… Или наобо-

fect it with a competitive spirit and make it give everything it is capable of.” According to the rules, a horse in harness was supposed to keep to a trot and if it broke into a gallop more than six times it was disqualified. The main thing in this popular entertainment was speed: the time taken to cover the distance was measured by stopwatch. By 1859 among trotting fans, horse-breeders and owners the idea had matured to create a St Petersburg Winter Races Society. The society's first race day took place on 8 January 1861 with four prizes being competed for. The rules for competitions were still in the formation stage and at that time horses

«Журнал коннозаводства и охоты». Декабрь 1844 года. Это издание выпускалось с 1842 по 1862 год. В 1869—1874 годах выходил «Журнал охоты и коннозаводства». The Journal of Horse-Breeding and Hunting. December 1844. This periodical was published from 1842 to 1862. A Journal of Hunting and Horse-Breeding came out in 1869—74.

рот: Добрый, Милый, Надежный, Верная, Ретивая и даже Ленивая. Иногда прозвище давали по масти лошади. Лебедь или Горностай — обязательно серая масть, а Ворон или Цыганок — всегда вороные. Порой оно отражало комплекцию лошади: Великан, Богатырь, Ладная, Стройная. Животное могло иметь даже несколько имен, каждое из которых дополняло другое. Например, знаменитый рысак, судьбу которого описал Лев Толстой, — Мужик, он же Холстомер, — прозван был Мужиком за свою внешность, а Холстомером — за свой ход: «бежит, словно холсты меряет». В отдельных случаях имя могло указывать на прежнего владельца или на обстоятельства приобретения лошади: Алибей, Шах, Дареная. К 1859 году среди любителей рысистого спорта, коннозаводчиков и владельцев лошадей созрело решение о создании Санкт-Петербургского общества зимних

of other breed besides trotters were allowed to take part. At first the distances were different too. The horses might run 30 versts at one go. Bogatyr, owned by Prince Andrei Ivanovich Obolensky, for example, ran that distance in an hour and a quarter and the spectators happily stood in the cold for 75 minutes waiting for the race to end. The trial of strength required the horses to pull a load of 200 poods (over 3 1/4 tonnes), but geldings were not allowed to compete. In keeping with the main goal — to support the breeding of trotting horses in Russia — the rules later forbade the entry of horses of other breeds that had been allowed to compete. Despite the spectacular nature and popularity of troika trials the society regarded them with a fair degree of scepticism. Harness and horseback racing had a long history in European countries, but trotting races held not on the track of a hippodrome but on the ice of the Neva were a distinctive St Petersburg event and even members of the royal family who were receiving exalted visitors treated them to this absorbing sight. In 1874 the Vsemirnaya Illustratsiya reported that “On 7 February there was a

Князь Владимир Голицын, вице-президент СанктПетербургского общества зимних бегов с 1869 по 1880 год. Левее. Родион (Мориц Рейнгольд) Гринвальд, главнокомандующий государственным коннозаводством, при котором в 1860 году было основано Санкт-Петербургское общество зимних бегов. Above. Prince Vladimir Golitsyn, vice-president of the St Petersburg Society for Winter Races from 1869 to 1880. Left. Rodion (Moritz Reinhold) Grünwald, head of the State Horse-Breeding Establishment, under whom the St Petersburg Society for Winter Races was founded in 1860.


Традиции / t raditions

Bega.qxd

12/8/08

15:33

Page 126

бегов. Первым беговым днем общества стало 8 января 1861 года, когда было разыграно четыре приза. В уставе общества оговаривалось, что «при записи лошади на бег должно отмечать цвет шапки идущего на ней наездника», хотя это условие часто не соблюдалось. Правила соревнований еще только складывались, и в те времена к состязаниям допускались не только рысаки, но и лошади иных пород. Поначалу другими были и дистанции, например лошади бежали тридцать верст с перебежкой. Так, Богатырь князя Андрея Ивановича Оболенского одолевал эту дистанцию за 1 час 15 минут, и зрители на морозе час с четвертью спокойно ожидали окончания гонки. Испытания на силу проводились с перевозкой груза в двести пудов, но запрещалось допускать к испытаниям меринов. В соответствии с главной целью — поддержкой рысистого коннозаводства России, Уставом были отменены заезды для других пород лошадей — шведок, вяток, раньше допускавшихся на бега. Несмотря на зрелищность и популярность троеч-

ных испытаний, общество относилось к ним достаточно скептически. Отчеты о рысистых испытаниях регулярно публиковались в старейшем русском «Журнале коннозаводства и охоты». Статьи содержали подробные данные о ходе соревнований, характеристику всех лошадей и «обзор будущих скачек на текущий год, на которые лошади уже записаны».

Аничков мост. Прогулка на санях по зимнему Петербургу. Художник Николай Самокиш. Открытка начала ХХ века. Anichkov Bridge. A Sleigh Ride through Wintry St Petersburg. Artist: Nikolai Samokish. Early 20th-century postcard.

Санкт-Петербургское общество зимних бегов несколько раз меняло свое название и в конце концов стало Императорским Санкт-Петербургским обществом поощрения рысистого коннозаводства. К первому и последнему юбилею общества — его пятидесятилетию — был выпущен роскошный альбом с фотографиями и родословными лучших лошадей, блиставших в Петербурге, портретами всех членов общества и подробным изложением его истории. Этому событию были посвящены и книги, и специальные выпуски журналов.

126

«Скульптор И. И. Юшков в санях на набережной Невы». С картины Николая Сверчкова. 1849 год. Иосиф Юшков — скульптор-любитель, анималист, владелец бронзолитейной фабрики, выпускавшей бюсты, подсвечники и камерную анималистическую скульптуру. The Sculptor Iosif Yushkov in a Sledge on the Neva Embankment. From an 1849 painting by Nikolai Sverchkov. Yushkov was an amateur sculptor of animals, the owner of a bronze-casting works that produced busts, candlesticks and small-scale animal sculptures.

race on the Great Neva that was attended by His Majesty Franz Joseph, the Emperor of Austria, and His Royal Highness the Duke of Edinburgh. In the competition for troikas the first prize, a silver tankard, was won by the coachman Afanasy Dmitriyev; the second prize, a silver pound weight, by the liveryman Kholodianov.” On race days the streets leading to the Neva became an outdoor display of urban conveyances: sledges, carriages, “egoists” (single-seater carriages) and berlins — carriages taken off their wheels and placed on runners. The whole of “equine St Petersburg” attended the races, from the owners of the most fashionable carriages to ordinary folk who arrived in simple sledges. Everywhere you could hear the shouts of cab-drivers. Everyone was united by a desire to get out onto the river as quickly as possi-

ble and occupy one of the better viewing positions. Broad wooden ramps were constructed from the embankment down onto the ice. These gave cabmen and coachmen a chance to demonstrate their skills and amaze out-of-town visitors. From the accounts of contemporaries the return journey was particularly difficult. “The ascent up wooden boarding from the Neva onto the embankment is a subject for an interesting and distinctive pictorial composition. In order to get up the steep planking, the noble animals bent their necks, scraped the slippery boards with their hoofs and strained their nervous thoroughbred joints to the utmost. The scene was full of picturesque effects and were it not for the dexterity of the Russian coachmen might have become seriously perilous. Four or five in a row the sledges ascended in uneven waves.

«Катание на Неве». С картины Алексея Боголюбова. 1854 год. Sleigh-Riding on the Neva. From an 1854 painting by Alexei Bogoliubov.

Скачки и бега были давней традицией для европейских стран, но рысистые состязания не на дорожке ипподрома, а на льду Невы — своеобразная петербургская экзотика, и даже члены императорской фамилии, принимая высоких гостей, «угощали» их этим увлекательным зрелищем. Репортер газеты «Всемирная иллюстрация» в 1874 году сообщал: «7 февраля на Большой Неве был бег, на котором изволили присутствовать: его величество император Австрийский Франц-Иосиф и его высочество герцог Эдинбургский. При состязании троечников первый приз — серебряная кружка — взят ямщиком Афанасием Дмитриевым; второй приз — серебряная футовая гирька — взят содержателем извозчиков Холодяновым». В дни бегов ведущие к Неве улицы представляли собой настоящую выставку городского транспорта: сани, кареты, «эгоистки» — кареты на одного седока, берлины — коляски, снятые с колес и поставленные на полозья. На скачки съезжался весь «конный» Петербург: от владельцев самых модных экипажей до обывателей, прибывавших на простых санях. Повсюду были слышны окрики извозчиков — всех

объединяло единое стремление: поскорее попасть на невский лед и занять место получше. От набережной к реке устанавливали широкий деревянный настил для спуска. Именно здесь извозчики и кучера могли продемонстрировать свое мастерство, удивлявшее приезжих. По свидетельству очевидцев, особенно труден был разъезд: «Выезд по дощатому настилу с Невы на набережную… сюжет для интересной и характерной композиции. Чтобы въехать по крутому настилу, благородные животные гнули шею, царапали копытами скользкие доски и напрягали до отказа свои нервные скакательные суставы. Сцена была полна живописных эффектов и, если бы не ловкость русских кучеров, могла стать опасной не на шутку. По четыре, по пять в ряд сани поднимались неровными волнами… Скопище карет походило на армию колесниц, берущую приступом гранитную набережную Невы… Несмотря на сумятицу, несчастных случаев не было». Однако бывали непредвиденные ситуации из-за капризов петербургской погоды. Назначенные на 27 января и 3 февраля 1880 года бега отменили из-за оттепели,

127

The St Petersburg Society for Winter Races changed names several times, finally becoming the St Petersburg Society for the Advancement of Trotting-Horse Breeding. For the society's golden jubilee a splendid album was produced containing photographs and pedigrees of the finest horses that had distinguished themselves in St Petersburg, portraits of all the members of the society and a detailed account of its history. Other books and special editions of periodicals were also devoted to the anniversary. Зимние моды: около 1812 года (слева), 1837 года (справа). Иллюстрация из модного журнала. Winter fashions of about 1812 (left) and 1837 (right). Illustration from a fashion magazine.

The multitude of carriages looked like an army of chariots taking the granite embankment of the Neva by storm… Despite the commotion there were no accidents.” There were, however, unforeseen occurrences due to the vagaries of the St Petersburg weather. The races scheduled for


12/8/08

15:33

Page 128

Традиции / t raditions

Bega.qxd

восторг. Вот как писал об этом Владимир Гиляровский: «Что делать, бега, скачки, оказывается, могут захватить в свои объятья человека на всю жизнь, не считаясь ни с возрастом, ни с положением. И даже если ты уже не принимаешь участия в скачках, все равно душа твоя уже пропитана азартом, сопровождающим это фантастическое действо». Слева. «Рысистое испытание лошадей на Семеновском плацу в СанктПетербурге». Гравюра на дереве. Журнал «Всемирная иллюстрация». 1885 год.

128

Left. Trotting-Horse Trials on the Semionovsky Parade Ground in St Petersburg. Wood engraving. The Vsemirnaya illiustratsiya magazine. 1885.

и, как сообщали столичные газеты, «провалившегося по этой причине гипподрома». Состязания не состоялись и 6 февраля, но теперь уже по случаю сильного мороза. В связи с этим Общество любителей рысистого бега приняло решение устраивать испытания лошадей, кроме воскресений, и по четвергам, чтобы иметь возможность разыграть по программе все назначенные призы. С зимы 1880/81 года начал работать ипподром на Семеновском плацу. Закончилась недолгая, но очень яркая история рысистых бегов на Неве. Близкие к народной традиции, они вовлекали в атмосферу зрелища горожан всех сословий, их объединяли единый порыв, страсть и

27 January and 3 February 1880 were cancelled due to a thaw and, as the city's press informed readers, “the consequent collapse of the hippodrome”. There were no races on 6 February either, but on that occasion because of the heavy frost. As a result the Trotting Race Lovers' Society decided to hold trials on Thursdays as well as Sundays in order to be able to dispose of all the promised prizes. From the winter of 1880—81 a hippodrome began operating on the paradeground of the Semionovsky Guards Regiment. The brief but highly memorable history of harness races on the Neva had come to an end. Closely akin to folk traditions, they drew citizens of all social strata into their atmosphere of spectacle, uniting them in a collective outburst of passion and pleasure. This is how Vladimir Giliarovsky described it: “What can you do? Horse races, it turns out, can take a hold of person for a whole lifetime, irrespective of age or position. And even if you don't take part in the races, your heart is still stirred by the thrill that accompanies that fantastic happening.”

Известный анималист Николай Сверчков служил чиновником в Министерстве внутренних дел, а с 1840 года стал художником. Часть его работ вошла в «Альбом коннозаводчиков с портретами заводских жеребцов и маток лучших заводов России». The well-known animal painter Nikolai Sverchkov started out as a civil servant in the Interior Ministry and became a professional artist in 1840. Some of his works can be found in the Horse-Breeders' Album with portraits of stallions and brood mares from the best studs in Russia. Выше. «Вновь устроенный конский бег на Семеновском плацу в Санкт-Петербурге». Гравюра на дереве. Журнал «Всемирная иллюстрация». 1881 год. Справа. Английский жеребец Женераль Шассе. Чесменский завод. С литографии Николая Сверчкова. 1847 год. Above. The Horse Race Again Organized on the Semionovsky Parade Ground in St Petersburg. Wood engraving. The Vsemirnaya illiustratsiya magazine. 1881. Right. The English stallion General Chasser. Chesma Stud Farm. From an 1847 lithograph by Nikolai Sverchkov.

Taleon Magazine - №15  
Read more
Read more
Similar to
Popular now
Just for you