Issuu on Google+

Нашта Покупали стаканы на жизнь. Били с горя на радость врагам. Вот такой он, душевный фашизм. Бабл гамм. А на вешалке стайка мышей порешила петелькой мышат. Мыслей в рифму, как ядерных вшей. Аж кишат. Я однажды совсем закручусь. В колесе испытаний. Сойду. Не мотайте на жиденький ус, на беду. Плюну в небо синицей в руке, поклонюсь беспардонной весне и узнаю, как дети детей умирают во сне.

Я люблю тебя я люблю тебя, как Родину, как маму, как суфле из взбитого яйца. как мертвец свою кардиограмму, как начало нового конца. я люблю тебя, как мир, как соль в салате, как в салате свежий огурец. как блядей в коротеньком халате, как стихи, в которых есть «пиздец». как тогда, когда бывает грустно, и приходит кто-то рассмешить. я люблю тебя, как грудь капусту. как барыга любит драп сушить. как когда из желтого пакета по длинне всей видно колбасу. я люблю тебя, как радость эту, что в пакете я домой несу. я люблю тебя, как мама любит папу, если он ей деньги отдает. я люблю тебя, как телок лапать, как потом они берут на рот. я люблю тебя, как любит гопник непоколебимый адидас. так, как любит наш латентный дворник повторять, что он не пидорас. я люблю тебя, как барбариски, как успеть проссаться по утру. я люблю тебя, как бухарь виски, как БГ буддийскую мантрУ. я люблю тебя, как левый тапок любит мою левую ногУ. я люблю тебя, когда ты раком, даже если кончить не могу.

Лже-владелицы

Руки зябнут. В глинтвейны мне слабо верится. Одной негоже к пьянству. Закон таков. Идут по асфальту гордые лже-владелицы Острых, разнокалиберных каблуков. Убийцы непорочных ледовых атомов, Дырявят вечность выдуманной ходой. А я плетусь, как ластик по телу ватмана, Как вечно пьяный, вечно немолодой. Во всех кафе по парам, и в плед укутанный, Один из двух позирует в объектив. Я как-то глупо выгляжу в этот утренний Никем не обоснованый корпоратив. Меня в метро, как ржавую бижутерию, Устало город выплюнет изо рта. Жетон в кармане чувствую, как артерию, Как слух двери, которая заперта. Почтовый голубь бредит фуникулёрами, Разбитые на кредиты, снуют авто. Шагаю в ногу вяло с чужими нормами, Свои пылятся искренне «на потом». Метро на слух проигрывает гекзаметру, Но рифмы перемолоты на муку. Я будто этот город сдаю экзаменом Профессору, неподкупному старику.

Егор Летов Дембельская Храброе словечко чиркнуло об лед Вспыхнуло сердечко, взвился пулемет Хлынули дороги, дрогнули мосты Погоди немного, отдохнешь и ты. Слава моя, слава, звонкое ярмо Сочная канава, зоркое бельмо Траурная пена, копоть воронья Если будет смена, отдохну и я. Поздняя усталость на твое плечо Сколько нам осталось, сколько нам еще? Сколько нам простора, сколько седины? Сколько нам позора, сколько нам зимы? Память моя, память, расскажи о том, Как мы помирали в небе голубом Как мы дожидались, как не дождались, Как мы не сдавались, как мы не сдались. Горе мое, горе, дождик поутру. Радуга над полем, знамя на ветру. Холода, тревоги, праздники войны. Потерпи немного, отдохнем и мы. Потерпи немного, отдохнем и мы.

Творческое объединение МАСАЖОКА основано 1 марта 2011 года. Миссия: выявление талантливых людей и популяризация их творчества. Задачи: проведение поэтических вечеров, организация арт-клуба и клубных посиделок, поэтические конкурсы, слэмы, ринги, привлечение музыкантов, художников и других творческих людей, создание сайта, представление объединения на литературных фестивалях Украины и зарубежных стран, издание альманаха, издание поэтических и литературных сборников, издание литературной газеты, открытие арт-кафе, основание международного арт-фестиваля. Участником объединения может стать: - каждый, кто пишет самобытные тексты (поэзия, проза), музыку, картины, или неповторимо проявляет себя в других видах искусства; - каждый, кто хочет учиться и оттачивать своё мастерство в каком-либо виде искусства; - каждый, кто неравнодушен к искусству и готов помогать в организации мероприятий.

сайт: masazhoka.ho.ua почта: masazhoka@gmail.com телефон: (093) 93-23-044

Учасники Young Traffic на www.bc.ua. Особая благодарность газете «Гриф».

Не для продажи.

о О ÌÀÑÀÆÎÊÀ №1 август 2011

От редактора:

Это первый выпуск газеты творческого объединения МАСАЖОКА. Я ещё не знаю, будет ли второй, будет ли это именно газета, будет ли это формат буклета, будут ли здесь только стихи, и как мы будем её распространять, но я знаю, что уже не могу остановиться. После двух поэтических вечеров, организованных мною, знакомства с молодыми, талантливыми, интересными белоцерковскими авторами я знаю, что мою любовь к поэзии могут разделить многие жители нашего города. Поэтому представляю вам подборку стихов современных поэтов Украины и России, желаю вдохновения и приглашаю к участию в нашем проекте.

Светлана Варламова

Дмитрий Быков На самом деле мне нравилась только ты, мой идеал и мое мерило. Во всех моих женщинах были твои черты, и это с ними меня мирило. Пока ты там, покорна своим страстям, летаешь между Орсе и Прадо, - я, можно сказать, собрал тебя по частям. Звучит ужасно, но это правда. Одна курноса, другая с родинкой на спине, третья умеет все принимать как данность. Одна не чает души в себе, другая - во мне (вместе больше не попадалось). Одна, как ты, со лба отдувает прядь, другая вечно ключи теряет, а что я ни разу не мог в одно все это собрать - так Бог ошибок не повторяет. И даже твоя душа, до которой ты допустила меня раза три через все препоны, - осталась тут, воплотившись во все живые цветы и все неисправные телефоны. А ты боялась, что я тут буду скучать, подачки сам себе предлагая. А ливни, а цены, а эти шахиды, а роспечать? Бог с тобой, ты со мной, моя дорогая.

Басня Да, подлый муравей, пойду и попляшу, И больше ни о чем тебя не попрошу. На стеклах ледяных играет мертвый глянец. Зима сковала пруд, а вот и снег пошел. Смотри, как я пляшу, последний стрекозел, Смотри, уродина, на мой последний танец. Ах, были времена! Под каждым мне листком Был столик, вазочки, и чайник со свистком, И радужный огонь росистого напитка... Мне только то и впрок в обители мирской, Что добывается не потом и тоской, А так, из милости, задаром, от избытка. Замерзли все цветы, ветра сошли с ума, Все, у кого был дом, попрятались в дома, Согбенные рабы соломинки таскают... А мы, негодные к работе и борьбе, Умеем лишь просить «Пусти меня к себе!» И гордо подыхать, когда нас не пускают. Когда-нибудь в раю, где пляшет в вышине Веселый рой теней, - ты подползешь ко мне, Худой, мозолистый, угрюмый, большеротый, И, с завистью следя воздушный мой прыжок, Попросишь: «Стрекоза, пусти меня в кружок!» А я тебе скажу: «Пойди-ка поработай!».

Вера Полозкова или даже не бог, а какой-нибудь его зам поднесет тебя к близоруким своим глазам обнаженным камушком, мертвым шершнем и прольет на тебя дыхание, как бальзам, настоящий рижский густой бальзам, и поздравит тебя с прошедшим - с чем прошедшим? - со всем прошедшим. покатает в горсти, поскоблит тебя с уголка – кудри слабого чаю лоб сладкого молока беззащитные выступающие ключицы скосишь книзу зрачки – плывут себе облака, далеко под тобой, покачиваясь слегка больше ничего с тобой не случится - ну привет, вот бог, а я его генерал, я тебя придирчиво выбирал и прибрал со всем твоим барахлишком человеческий, весь в прожилочках, минерал, что-то ты глядишь изумленно слишком будто бы ни разу не умирал лучше йогурта по утрам только водка и гренадин. обещай себе жить без драм Backspace и живи один. И катись бутылкой по автостраде, Оглушенной, пластиковой, простой. Посидели час, разошлись не глядя, Никаких «останься» или «постой»; У меня ночной, пятьдесят шестой. Подвези меня до вокзала, дядя, Ты же едешь совсем пустой. То, к чему труднее всего привыкнуть Я одна, как смертник или рыбак. Я однее тех, кто лежит, застигнут Холодом на улице: я слабак. Я одней всех пьяниц и всех собак. Ты умеешь так безнадежно хмыкнуть, Что, похоже, дело мое табак. Я бы не уходила. Я бы сидела, терла Ободок стакана или кольцо И глядела в шею, ключицу, горло, Ворот майки - но не в лицо. Вот бы разом выдохнуть эти сверла Сто одно проклятое сверлецо С карандашный грифель, язык кинжала (желобок на лезвии - как игла), Чтобы я счастливая побежала, Как он довезет меня до угла, А не глухота, тошнота и мгла. Страшно хочется, чтоб она тебя обожала, Баловала и берегла. И напомни мне, чтоб я больше не приезжала. Чтобы я действительно не смогла.

все слова переврутся сплошь, а тебе за них отвечать. постарайся не множить ложь и учись молчать. Бог приложит свой стетоскоп а внутри темнота и тишь. запрети себе множить скорбь да и зазвучишь.


Влад Клён ангелы разлетаются кто куда в небе ни указателя ни следа в этакой ситуации как всегда самая бестолковая вещь радар ливни смывают тени и грунт рыхлят нам не хватает малости корабля нам не хватает мелочи парусов ливень пришёл на десять всего часов у одиночества пробки шампанской вкус что бы такое сделать чтоб ты вошла и растворила -кофе -сахар -грусть и рассказала мне о своих делах

Максим Кабир Я был предельно чист и част примерно жил был шёлков А этот гад и пидарас ответил мне: пошел ты И я пошел я хорошо отчетливо все помню Сначала бредил куражом потом выл псом бездомным И полувека не прошло и триста лет не миновало как зло меня в прицел взяло и я решил что ремесло давно пор�� послать Ослом повсюду слыть достало И я вернулся в пристань А и встретив этого козла и посмотрев ему в глаза спросил: а ты пошел бы? Он засмеялся поражен и заразился куражом и не поверите – пошел и дым валил из жопы

Мои карие прячутся в зелень твоих, И ладони скользят за кавычки. Через город ночной, на своих на двоих, Не успевшие на электричку. Се великий Бобруйск возлежит в темноте, Тень любая кидается волком. Я до дома тебя провожу, твой отец Расстреляет меня из двустволки. И, родившись повторно, в столетьи ином, Сном об улице мёртвой утешусь: Там твой дом с одиноко дрожащим окном И на цыпочки вставшая нежность.

Майн капитулирен Мой поезд уходит на северный-северный полюс, А я все мечтал про придуманный кем-то Париж, Троянские лошади скачут по русскому полю, Елену Прекрасную бьет лучезарный Парис. Толпа неделимая давит дурацкую личность, Срывается с губ неуслышанный шепот: «Не тронь!» И жизнь не выходит за рамки котлет и яичниц. И поезд несется. И ноет последний патрон.

Вова

Нежности растраченной Хватит за глаза Что бы это значило Кто бы мне сказал В пику полнолунию До краев полна Бездна полоумия Ощущеньем сна Я твоя лукавая Луковая боль Что за пререкания Что за смертный бой Нежности рассыпанной Хватит на слезу Сколько ж нами выпито Ни в одном глазу скотство какое-то не иначе лопнули мяч и сожгли задачник влюбится девочка фыркнет мальчик я ничего не значу вычеркнут вычистят обезличат вздёрнут на рее возьмут с поличным дров наломают играя в спички сердце сдадут в наём горе с каким никакого сладу мне ничего от тебя не надо мне ничего от тебя не надо счастье пронзительное моё

Когда я был маленьким, меня часто Били ровесники. Тела части Были разбиты. Особо сурово Бил меня мальчик Вова. Мальчик Вова из интерната, Которому я говорил «Не надо», Который не слушал, месил, как тесто, Боже, как я ненавидел детство! Раны зажили до свадьбы, правда. Теперь я локально известный автор, Как пишут в газетах всякие лоси, А Вова скололся. Вова вколол себе в вену дряни. Вова скончался рано. О мёртвых либо хорошо, либо… Пошли вы в жопу со всей этой липой! Вова умер в половине второго. КАК ТЕБЕ СМЕРТЬ, ВОВА? Турецкий «рибок», побритый череп. Вову едят черви. Соседи вздыхают от облегченья. Вову едят черви. Немного печально, но не плачевно. Вову едят черви. Только ночами меня колотит, При мысли, что может ожить Володя, При мысли, что я в первом классе снова И снова меня будет мучить Вова. Не то, чтоб земля была тебе пухом, Просто лежи, как лежишь, братуха. А если быть абсолютно честным, То пусть тебе будет темно и тесно То пусть тебе будет предельно страшно. Как мне когда-то. Должок погашен. Должок погашен и свет потушен. Давайте, черви. Хороший ужин.

Сергій Жадан

Гай Фридман

Він був листоношею в Амстердамі, слухав аббу, сидів на трамі, дивився порно у вихідні. Друзі його, пияки-радикали, говорили: «Ми все провтикали, ми, можна сказати, по вуха в лайні.

Ступивши на землю в місті Донецьку, з усіх іноземних знаючи грецьку, котру тут нібито знали всі, він трапив до рук дивовижній парі – водій на форді й друг на кумарі. І сяяли зорі у всій красі.

В країні стагнація і мудацтво, лібералізм і продажне лівацтво, і неясно, що нас трима на плаву. Євросоюзом керує сволота. Вони говорять – «Свобода, свобода», а піди-но, купи нормальну траву.

Водій сказав: «Все нормально, зьома, давай, почувайся у нас, як вдома, тут друзі навколо, бачиш і сам. Ти трапив на землю обітовану. Їдьмо в Стаханов, там стільки плану, що вистачить на весь Амстердам!»

Але на Сході ще є країна, вона сьогодні, можливо, єдина, де сонце свободи не встигло зайти. Де вірять в людину – вільну, розкуту. Спробуй пробити канали збуту, давай наведемо культурні мости!

Був простір вечірньою сутінню скутий. Стояла зима. Починався лютий. І місяць за ними гнався, як птах. Тривожно світилися терикони, на Україну ішли циклони, й душі тонули в глибоких снігах.

Там втіха сходить на кожну хату. Церкви московського патріархату знімають вроки і славлять джа. Мануфактура та інші крами там контролюються профспілками, і співом ясніє колгоспна межа!

На сорок п’ятому кілометрі вони застигли в злій круговерті, і тьма огорнула їх мулом густим. Водій промовив: «Йохан, братішка, по ходу, виходить, усім нам кришка, молися своїм растаманським святим!»

Там п’ють абсент при застудній хворобі. Там демони у жіночій подобі, сховавши в горлі темну пітьму, сповнять усяку твою забаганку. Давай, чувак – привези афганку!» – повторювали вони йому.

Замерзло пальне і стихала мова. Смерть надійшла із портів, з Азова, і демон смутку над ними літав. Випивши дезодорант, щоб зігрітись, він намагався комусь дозвонитись, але телефон йому відповідав:

І він ступив на цю дивну трасу. Авіалініями Донбасу, де на сніданок – лише бухло, мріючи про країну шалену, він вилетів за кордони шенгену, лишивши все, що в нього було.

«На даний момент абонент недоступний. Життя – процес взагалі підступний, так ніби тонеш серед ріки. Смерть твоя – невелика втрата, просто змінюється оператор, й повільно зникають вхідні дзвінки».

Польові командири, чиї серця покриті туманом, лише й чекають, щоби туман розтанув. Партизан до тих пір вважається партизаном, доки є ворог, в тилу б якого Ваше довге волосся, яке спадає на лиця, він партизанив. ваші чорні берети і ваші рвані мундири, розвіваються вітром, ніби солодка пшениця, по якій лежать сполохані дезертири.

Але кожної ночі з’являться тінь повстанця, і кружляє за вікнами, як бойова химера, і лежать на дні його шкіряного ранця нідерландський тютюн і книжка Аполінера. - Ну, що, комполка – гортаєш свій молитовник? Чекаєш на пошту, аби прийшла скоріше? - Та яка там пошта, - відповідає полковник. Мені все одно ніхто не пише.

Верните мне крылья! Ему при рожденьи обрезали крылья. И мать, и отец – они были не против. «Пусть будет как все» «Да, пускай» Порешили. Они волновались немного, но, вроде, Он рос совершенно нормальным ребенком: Кормился, как следует, маминой грудью, И пачкал, как все поначалу, пеленки – Зародыш одной из бесчисленных судеб. Он быстро взрослел, и однажды, под вечер, Спросил, указав на неровные шрамы (Спиной повернувшись, ткнув пальцем за плечи): «Скажи мне, пожалуйста, что это, мама?» Ответила мать: «Не волнуйся, сыночек, Ты точно такой, как обычные люди» Но он был умен, он читал между строчек, Он очень хотел докопаться до сути. Когда он всё понял (почуял, скорее), Он плакал три дня от тоски и бессилья, А после, пуская воздушного змея, Шептал еле слышно: «Верните мне крылья»... Он стал по ночам забираться на крышу, Гулять, закрывая глаза, по карнизам. Ему всё хотелось повыше, повыше... Знакомые это считали капризом. Он жадно смотрел на летящие [близко!] В шальных небесах журавлиные стаи. Потом он исчез. Но осталась записка: «Прощайте. Не ждите. Люблю. Улетаю...»

sex drugs rock-n-roll выйди из ступора время пришло пора вспарывать плюшевых зайчиков медвежат время насвистывать арию топора вскакивать вырываться бежать бежать брызгая яростью злобой густой слюной сжав кулаки отплёвываясь рыча падая в лужи чтоб избежать шальной пыли дубинки лезвия кирпича заек реанимируют дед мазай их подошьёт от сглаза и бросит в бой зайки печально будут шептать банзай остервенело прыгая за тобой гонятся КГБ зверьё ФБР словят получишь ведомо по мозгам так что беги как радостный пионэр как заводной взбесившийся форест гамп выживи подлечись подружись с врачом с мишками чьи животики ты вспорол чтоб на заборах снова писать мочой партия секс наркотики рок-н-ролл


Masazhoka