Issuu on Google+

Название статьи

1


Название статьи

2


Army Of Me Виктор Папанек, пророк дзендизайна в наши времена грядущего экологического апокалипсиса,  сказал, — «В условиях исковерканной визуально, физически и химически окружающей среды, самым лучшим и простым подарком человечеству от архитекторов, промышленных дизайнеров, планировщиков и подобных им было бы перестать работать». (пер. авт.) Наконец-то кто-то из индустрии взял на себя смелость вербализовать эту мысль. Слово сказано. Nuff said. Однако, пока апокалипсис не настал, нам, врагам человечества, все еще приходится добывать свой эфемерный, надувной пластиковый хлеб с помощью устройств ввода в руках. Быстрыми движениями глаз и пальцев мы командуем армиями битов, заставляя пиксели двигаться туда и сюда, наш софт — это наше оружие, наши Coworking spaces — это

3

наши бункеры, новейшие течения гламура и дискурса — это наши вирусы. Это нам подражают хипстеры. Это мы превратили вашу жизнь в бесконечную ярмарку для детей. Дерни за веревочку, дорогая.

Гонка вооружений Каждому солдату армии цифровой пустоты приходится следить за последними новинками софтостроения, ведь термитники зарубежных гигантов индустрии программного обеспечения гудят, не останавливаясь — остановка большой компании или даже замедление темпа производства означает смерть. Внутри у них происходит шевеление и неонка. Adobe Systems Incorporated™, например, демонстрировала свое трудолюбие не раз и не два, а уже целых четыре раза, выпуская все новые сюиты для излишне креативных людей. Или все те же сюиты, если взглянуть на них анфас. Только в этот, четвертый раз,


кое-что изменилось, ведь не зря же, как метко заметил какой-то сотрудник™ студии Турбомилк™, Adobe™ покупала компанию Macromedia™? Не зря, совсем не зря. Скажем, впервые со времен восьмого иллюстратора с градиентами стало хоть сколько-нибудь легче работать во всех смыслах, для них сделали немного прозрачности и чуть-чуть заскорузлый, но все же работающий контроллер, за который можно потянуть, и… и что? Неважно, вам совершенно ни к чему эти детали. Важно, что наконец катышек полезных изменений во всей сюите виден невооруженным глазом, если не забыть про Premiere™, AfterEffects™, In-Design™ и как следует прищуриться. К сожалению, об отдельных продуктах в сюите этого сказать нельзя, но лучшее — враг хорошего. Теперь с помощью четвертой сюиты вы сможете виртуозно уделывать ряды бедных людей из развивающихся стран. Ах, это бремя белого ноутбука человека.

Штаб-квартиры Попробуйте погуглить слово «coworking», и вы узнаете, что в 2005 году был изобретен новый метод организации людей, изолированных тем, что они работают фрилансерами, аутсорсерами или часто меняют место жительства. Суть метода состоит в том, что группой людей снимается помещение, и за небольшую плату туда приглашаются работать другие молодые люди. Если базированные в интернете «воздушные» студии не платят за офис и секретарш, то исковорканные виды войск платят именно за офис, и более ни за что. Так кажется с виду. На самом деле, коворкеры платят за человеческое общество. За тепло находящегося рядом другого человека. За избавление от изоляции.

4

Это не единственный выход из положения. Можно еще заматереть, разбогатеть и стать директором полновесной, базирующейся на земле или под землей студии. Некоторые арт-директоры таких продвинутых видов войск устраивают себе трендовые офисы, заполняя их столь ценящейся сейчас картонной мебелью и расклеивая по стенам superflat-наклейки или заказывая ручную роспись от дизайнеров-одиночек.

Медиавирусы Каждый универсальный солдат дизайна, внезапно пробужденный ночью, должен суметь прокричать все текущие тренды дизайна своей отрасли.


Например, по евангелию от Smashing Magazine для веб-дизайна 2009 года, текущие тренды это: • выбитые (embossed) логотипы и надписи • хорошо смазанные и вычищенные лоснящиеся пользовательские интерфейсы • png-прозрачность (этот тренд никуда не уходил уже лет пять и еще лет пять продержится в чартах) • большая шрифтографика. И когда мы говорим большая, мы подразумеваем БОЛЬШАЯ • CSS-замена фонтов • modal boxes • тут и там понатыканные минные медийные (звук, видео, интеракция) блоки на флэше и ява-скрипте, предвестники Semantic Web • журнальный стиль верстки • слайдшоу типа «Карусель». Постсоветский дизайнер с колыбели знаком с этим видом интерфейса по мультику «Карусель» • вводные слова. Примечание: Вы никогда не дослужитесь до арт-директора, если не будете знать, как выглядят modal boxes и чем они отличаются от light boxes и face boxes. Хинт — ничем.

Indie-вид Молескины, заполненные не набросками к следующему дизайну, а бессмысленными каляками. Одежда без опознавательных знаков и ноутбуки компании Apple. Дорогие фотоаппараты. Под кого мимикрируют, кого изображают хипстеры? Хипстеры изображают людей, для которых блокноты с набросками и стабильная система являются не более, чем продолжением рук. Киборгов, несущих в массы гламур,

5

оставаясь негламурными. То есть нас. Мы — герои нового поколения. Двадцатилетние дети не хотят быть космонавтами. Нью-медиа дети хотят быть дизайнерами.

Кидал ты? Кто первичен, инфантилизирующая среда или ее продукт, кидалты? Это Урборос, который кусает себя за хвост. Kid + adult = kidult. Кидалты это люди, которые никогда не вырастают. К тридцати годам кидалты заканчивают колледж или университет и получают первую работу. Играют в игрушки и проводят за приставками по девять часов в день. И именно дизайнеры (dare I say «говнодизайнеры») обслуживают аппарат поглаживаний визуальных анализаторов, к которому подсоединены тысячи и тысячи кидалтов. Все они беспрестанно нажимают на кнопку, отправляющую разряд в центр удовольствия в мозгу. Невидимая армия рисует все новые забавные сайтики для аудитории поствеб-два-ноль, эти веб-приложения так же индивидуальны и дороги сердцу, как использованные салфетки Kleenex. Вторая армия занята флэшевыми игрушками, третья разрабатывает персонажей и атрибутику онлайн-рпг, четвертая моделит 3д-объекты, пятая.. И так далее. Безликая аудитория, безликие создатели, безликие продукты, безликая среда. Все разноцветные пиксели на удалении сливаются в серый шум.


Занимательная Инфографика

6


Что почитать? Питер Уоттс, «Ложная слепота». У людей и социальных насекомых одна природа. Мы, как и они, не можем жить вне общества. Но некоторым приходится. Звучит знакомо? У Сири Китона нет эмоций. Сири Китон не умеет думать спинным мозгом. Не умеет наитием, наощупь определять, как нужно поступить в той или иной ситуации. Сири не угадывает случайно чужие мысли. Но он может их читать. Так же ясно, как другие читают книги. Сири хорошо адаптировался к безумно сложному для обсчета ретикулярным мозгом миру человеческих эмоций, иррационального поведения, желаний, страхов и счастья. Он строит модели людей и программы их поведения. И Сири в какой-то степени счастлив: он не знает, что есть счастье, и не пытается искать его в себе. Пусть у Сири нет эмоций, у него есть надежность другого рода: он есть. Он существует. В этот научно-фантастический роман вложено очень много всего. Хорошо упаковано, а сверху еще поработала команда трамбовщиков из токийского метрополитена. Давайте попробуем распаковать. Поверх всего лежат картонные клише: инопланетный разум вдруг заявляет о себе (шорох пленки, в которую запаяна коробка), надо лететь на встречу с ним в неизвестность (хруст отрываемого скотча), главный герой — одновременно гений и полный асоциал (чпок! коробка открыта). Композиция плотна, как пенопласт   — и так же неожиданно, как пенопласт, распадается в руках на несколько деталей странных форм.

7

Что это? Предохранительные перегородки — некоторые персонажи тоже картонные. Уберем их. А, вот и он. Осторожно двумя руками достаньте аморфный желеобразный шар сути произведения. Из-под слоя геля на вас смотрит Сири Китон. Сири, который нашел в себе человечность в процессе общения с разумом, которому все человеческое настолько чуждо, что сам образ его мышления равноценен объявлению войны. Сюжет будет подрагивать у вас в руках, а вы будете думать. Как вернуться в лоно общества? Какую роль играет любование закатом для приспособленности? Где проходит граница между живым и неживым? Разум — это сознание или нечто большее? А может, нечто меньшее? Пока вопросы и ответы на них свободно перетекают по произведению туда-сюда, взглянем на сопроводительную карточку. В ней говорится, что автор — биолог, поэтому в книге не будет мистики, плохо скроенных инсектоидных ксеноформ, и к психофизиологическим выкладкам тоже не подкопаешься. Роман, который вы держите в руках,   — не что иное, как крутой замес современной научной фантастики, несущий что-то близкое культурной широте книг Гибсона и при этом неуловимо напоминающий «Солярис». Не сжимайте ладони слишком сильно, иначе он взорвется у вас в руках, и (РАСПИДОРАСИЛО В ВАРЕНЬЕ ИЗ ЛЕПЕСТКОВ РОЗ ПРАВОЕ ПОЛУШАРИЕ МОЗГА ПИРАМИДАЛЬНЫЕ ЗАСАХАРЕННЫЕ НЕЙРОНЫ) ваши шарики (и ролики) придется собирать по всему четвертому модулю.


Джаспер Ффорде, трилогия «Четверг Нонетот» Фродо мирно спит, а вы выскальзываете на рассвете из Торбы-на-круче. О, зеленые холмы Хоббитании. На севере в туманной дымке белеет Нарния, на юге роится Шумер, на востоке виднеются размытые нарисованные тушью горы страны Ю, а на западе громыхает туманный Альбион — рыцари круглого стола танцуют утренний robodance. «Кррррр» — проворачивается колесико, в айподе заговаривают новости: «Конан-Варвар в поход собрался — купался, приглаживал волосы бриолином, в набедренную повязку одевался. Во вторник состоится открытое судебное заседание — тяжба героев книги «Сияние», Торранс против Торранса. Моби Дику представлены обвинения в навяз-

8

чивом преследовании капитана Ахава и в нарушении положения PETH о жестоком обращении с человеком. В Национальном Музее пройдет лекция Коллекционера из одноименного романа Фаулза, Коллекционер представит свою коллекцию хорошеньких блондинистых куколок, предполагается, что одна из куколок принимала участие в повести Яна Флеминга о Джеймсе Бон…» Оk, айпод вы отключили — вечно одно и то же. И на пробежку айда. Через дорогу переходит стая дронтов — их восстановили генетически. Чисто по приколу. А чего, вам нравится. Но только не когда они прерывают ваше дорожное движение — вам еще бутылочку масла бабушке занести. Саруман месяц ждет из химчистки свой плащ, покрытый заново нефтяной пленкой, дважды уже в саппорт писал гневные филиппики; делегация из Основания пропила командировочные и оказалась засунута в обезьянник, надо ехать в полицию и выручать. Дела, дела. Рома, позвони завтра с утра. Минас-Тирит, Зазеркалье, Москва. В общем, если вы когда-нибудь ассоциировали себя с действующим лицом или хотели проникнуть в мир литературного произведения и немного пожить там, то вам не надо объяснять, о чем книги Джаспера Ффорде. О книгах, о чем же еще. Точнее, о мирах в них.


Он подошел к матовой панели на стене, и на ней тут же зажегся синий огонек готовности. «Двойной ристретто» — произнес он, и огонек засветился желтым. Через 20 секунд панель раздвинулась, над стоявшей на серебристой решетке маленькой чашкой с темной жидкостью поднимался слабый пар. Взяв чашку, он постоял у окна, из которого открывался вид на подернутый дымкой пролив и статую Свободы, отхлебнул ароматный кофе, зерна для которого доставлялись специально с высокогорных плантаций Эквадора и сел за стол. Поверхность стола мягко засветилась, развернув объемную карту мира. Повинуясь направлению его взгляда, карта окрасилась различными цветами, отражавшими глобальный баланс мировых сил. Зеленого цвета, на первый взгляд довольно спокойного, становилось все больше. Но он знал, что спокойствие это обманчиво: цвет символизировал не свободу зеленого огня светофора и не экологическую чистоту зеленых лесов. Этот цвет означал ислам.

9

Скромный логотип аналитической компании, уютно расположившейся на одном из этажей Манхэттенского бизнес-центра, можно было заметить, только точно зная, что ищешь. И содержателей Analysts Community Holdings это вполне устраивало — они предпочитали клиентов, интересовавшихся реальным состоянием дел, а не подгонкой фактов под их любимые теории. А клиенты, удовлетворенные результатами, были единственной необходимой рекламой. Временами их признательность этим не ограничивалась: например, владелец Эквадорской кофейной плантации не забывал пополнять корпоративный склад элитным кофе. Разумеется, не все заказы компании ограничивались невинным анализом рынков сбыта и поиском удачных экономических ниш для новых товаров и продуктов. Такие заказы были, они приносили немало денег и опыта, но занимали лишь крохотную долю интеллектуальных и технических ресурсов, доступных ACH. Заодно они служили неплохим прикрытием, поводом получить до-


ступ в еще одну базу данных, билетом в еще одну сеть, возможностью стать бета-тестером очередного алгоритма. Он отхлебнул еще один глоток, и сосредоточился на карте перед ним. Зеленый цвет, заливавший центральную ее часть, был разных оттенков. Темнозеленые пятна теократий, где единственным законом был Шариат, были окружены более светлыми регионами королевств, эмиратов и султанатов, где допускались послабления, еще более светлыми были регионы, пытавшиеся подстроиться под западные стандарты, или только еще вступившие на путь религиозного диктата. Но все это яркозеленое пятно занимало в основном Африку и часть центральной Азии  — не очень-то значительную часть планеты. Новостью такое состояние дел ни для кого не являлось. Для создания этой карты достаточен был список государств, где государственной религией был ислам, или на флаге которых красовался полумесяц. 

10

Его интересовали другие части карты. Всюду, в странах Европы, Азии, Северной и Южной Америк, и даже в Австралии появлялись светло-салатовые пятнышки. Так система отмечала регионы, где ислам только начинал оказывать влияние, искажая и изменяя ритм жизни доселе секулярных в основном стран. Он удовлетворенно хмыкнул, в очередной раз поражаясь качеству работы алгоритма. А ведь когда заказчик предложил эту задачу — разработку методов объективного анализа массовых настроений общества на основе информации из общедоступных источников, были серьезные сомнения в успехе. Но клиент был настойчив, а предложенные им вычислительные мощности столь привлекательны, что компания работу все же приняла. И результаты выглядели на удивление неплохо. Подняв руку, он коснулся одного из светло-зеленых кружков — тонкие манипуляции были еще недоступны сенсорам движения


глаз, а для активации более точного интерфейса, считывавшего напрямую картинку со зрительного отдела мозга, требовалось надеть шлем. «Берлинская опера отменила концерт, в третьем акте которого герой должен был держать в одной руке голову Иисуса, а в другой — Мухамеда, после бурной демонстрации» Он коснулся другого кружка… «Акции протеста во Франции против запрета купаться в верхней одежде в общественых бассейнах…» …третьего… «Девять из десяти абитуриентов Российской школы милиции — мусульмане…» …четвертого… «В элитной американской военной академии Уэст-поинт построена новая мечеть…» …пятого… «Автор фильма, разоблачающего жестокость ислама, был вынужден бежать из Голландии…» ««Каждый, кто утверждает, что ислам жесток, должен быть забит камнями за наглую ложь. Мы — религия мира.» — заявил имам Рима…» «Руководство Википедии убрало портрет Мухаммеда из статьи «Ислам», по требованию мусульман, так как ислам запрещает портреты людей и животных, но особенно — Пророка…» Алгоритм бесстрастно вылавливал в безбрежном океане новостей, блогов, форумов и прочих текстовых ресурсов фразы, в которых упоминался ислам и связанные с ним события и личности в определенных эмоциональных контекстах  — контексте раздражения нарушением принятых норм, контексте угрозы, контексте отступления под натиском религии. Эти фразы анализировались, сравнивались с общим фоном непре-

11

рывного многоголосого, многоязыкого ропота Инфосферы, и как только их число или значимость превышали определенный порог — регион карты, к которому относились фразы, окрашивался соответствующим цветом. Над поверхностью стола всплыл восклицательный знак, и цвет одной из светло-зеленых стран сгустился. «В Турции задержаны 32 террориста, подозревающиеся…» Он откинулся в кресле и потер ладонью висок. Да, вот что принес миру ислам… Алгебру, дешевую нефть и террор. Ах да, и кофе. Он отхлебнул уже остывший кофе. Да, первыми начали настаивать поджаренные зерна именно мусульмане, где-то в 5 веке в суфийских монастырях Йемена, хотя и этот обычай они скорее всего позаимствовали у одного из порабощенных ими народов. Вначале являясь таинством религиозного обычая, кофе быстро распространился в Аравии, затем в Персии, Турции, северной Африке, а оттуда впервые попал в Италию, где поначалу считался «мусульманским пойлом». Забавно, что именно в Италии он и приобрел мировую славу, правда лишь через несколько сотен лет, в 20 веке. Ведь именно там изобрели первую эспрессо-машину. Впрочем, коренные арабы все равно считали эти новшества богохульством, продолжая, как 500 лет назад, трижды кипятить молотые зерна в жезвах. Иногда это можно было даже пить, если достаточно опытный кофевар не давал выпариться ароматическим маслам и разложиться белкам этого сложнейшего напитка.


Еще один восклицательный знак всплыл над столом, на сей раз в Европе. «Физик, работавший в научной лаборатории CERN в рамках проекта LHC, задержан в связи с подозрениями о связях с Эль-Каедой» Он усмехнулся и прикрыл глаза, представив, какой резонанс это вызовет в блогах об опасности Коллайдера и на многочисленных сайтах вестников Апокалипсиса. Впрочем, это будет хорошей проверкой фильтрующего модуля алгоритма, рассчитанного на отсев перепечаток и комментариев и агрегацию их с основным событием. Но надо же, и там террористы. Не бедные угнетенные беженцы в Газе и Ливане, не дикие горцы Афганистана… Физики — тоже террористы. «Интересно, какой кофе пьют террористы?» — пробормотал он. Карта на столе замерцала, стала многослойной, трехмерные графики рынков сбыта, производства, финансовых циркуляций возникали и растворялись в ее глубинах. Где-то далеко, в северной Европе, несколько датацентров Google перешли в режим повышенной нагрузки, чуть замедлив работу гигантской информационной мясорубки, заказавшей этот алгоритм. «Венесуэльский» — произнес мягкий электронный голос. Он резко выпрямился, чуть не сбросив на пол чашку. Что за..? Моргнул, медленно осознавая, что только что натворил (график потраченных тысяч машино-часов в углу стола заходил далеко за красную отметку миллиона). Да, придется попросить ребят из Нюанса научить компьютер не отвечать на риторические вопросы. А потом объяснить это и клиенту. А пока…  Он потянулся к экрану, собираясь отключить голосовое управление, но замер, уставившись на график, гордо кра-

12

совавшийся на столе. Черт возьми… это обязательно кого-то за… Его мысли прервал сигнал интеркома. — Наоми? — Шеф, это мистер Вайт, — девушка сморщила загадочную гримасу, — из Лэнгли. Говорит, вы уже знаете, что ему нужно. — White… OH SHI~


Новый Год Памяти И. Ф. Летова Желтое на черном. Листья на фоне звезд. Блики фонарей. Холод ветра. Он вытаскивает из сна. Он ласкает шерсть. — Ты тоже здесь? — шепчет Медвежонок. Кенгуру не отвечает. Снежинки летят на поверхность озера, и она танцует, покрываясь бесчисленными кругами. Размазанное отражение похоже на фейерверк. Не будь здесь фонарей, озеро бы само испускало свет. Так было века назад, когда в ночном лесу вспыхивал огонек, указывая место празднования Нового Года. Но теперь здесь парк, к чему тратить волшебные силы, когда есть электричество? А сегодня, только одну ночь в году, свет необходим, без него нельзя отразить яркие осенние листья. Свежий воздух. Такую свежесть вы не встретите ни в горах, ни в глубине волшебного леса, ни в стерильной палате частной американской больницы. Как хорошо бы с ним слиться! Кенгуру глубоко вздыхает. У Воздуха другие законы. Он был всегда. Вечность — достаточное время, чтобы Понять. Понять, как выбраться за пределы. Как превратиться в шум воды, в подрагивание фонарного света, в цвет опавших листьев, в запах свежего инея. Но их не существует. Есть лишь субъективные трактовки этих явлений. Всегда, кроме одной ночи в году, когда силы природы оживают. — Красная Бабочка придет? — спрашивает Кенгуру, не отвлекаясь от созерцания озера. — Она всегда приходит, — бормочет Медвежонок, пялясь куда-то вверх, на

13

свет фонарей, пробивающийся сквозь ветви. Кто выплывает из темноты? Десять утиных силуэтов — стая в полном составе. Почему они явились на праздник, не пожалели птенцов? Но вот тени попадают на освещенный фонарями участок, и все становится ясно. Утки прозрачны. По ним, как по мыльным пузырям, гуляет радуга. Ее оранжевый и зеленый цвета светятся как неоновая вывеска. Водяные фантомы. Хороший знак, озеро пробует свои силы. Их оно копило весь год — только для одной ночи, особой ночи. — А у тебя-то хоть что? Вроде, всегда был нормальным парнем, не в пример мне — тяжко вздыхает Медвежонок, он даже не спрашивает, ответ ему безразличен. — Неуважение к наследию предков. Статья 3017, пункт 45. Оба молчат. Их глаза теряют сосредоточенность, растворяются в мутной пелене грусти — всего на пару секунд, чтобы не выдать слабость, ведь пути назад нет. В озере копошатся фантомные лягушки и раки. Они словно сделаны из огня, чем-то похожи на ифритов из старой книжки. Только это — не огонь, просто такую форму приняли отражения алых листьев. Представление начинается. Из озера вылетает луна. Вернее, ее образ в коллективном сознании. Не мрачная планета, но маленький яркий мячик — символ, который можно трактовать как угодно. В разные времена ее созерцание пробуждало радость, любопытство, боевую самоотверженность, воспоминания о любви, потаенные мечты. Именно поэтому мерца-


ющая сфера — лучшая форма вместилища эмоций и мыслей, которые озеро весь год считывало с тех, кто прогуливался вдоль берега. Шарик переливается бело-голубым светом. Ягоды на кустах, попавшие в поле его свечения — откуда здесь на каждом кусте столько ягод? — загораются яркими огоньками, ежесекундно меняя цвет. Из земли растут фантомы грибов — тоже прозрачные, покрытые радужно-яркой пленкой. Звучит симфония ночи. Из склонившего подберезовика слышны меланхоличные звуки скрипки, из волнушки — аккуратные переливы флейты, коренастый боровик степенно «играет» на контрабасе. Инопланетянин, не привыкший к земной музыке, услышал бы что-то совсем другое. Фантомы грибов — лишь переводчики, посредством которых озеро общается с гостями праздника. Впервые за пять лет у него есть гости. Когда-то лучшие композиторы приезжали сюда на творческий отпуск, и тогда озеро подключалось к их сознанию и училось говорить на языке музыки. Оно берет мелодии на границе снов и реальности — оттуда, где готовенькими лежат «идеальные произведения», сочиняемые творцами всю жизнь. Мелодию захватывает орган — удивительно, тот самый электроорган, что некогда использовали андеграундные психоделические команды. Неровный, неправильный, но парадоксально красивый в своих гуляющих переливах, он вторгается в композицию с хирургической точностью, не нарушая сложившуюся гармонию. Он звучит из огромной сыроежки — такие очень редко встретишь в лесу, обычно они ломаются или оказываются съедены червями. Звучит выстрел. Фантомная луна беззвучно лопается, музыка прерывается, грибы ис-

14

чезают. Друзья оглядываются. Лев продувает дымящийся ствол самодельного ружья. Старый Лев. У него выпала почти вся грива, оставшись только на подбородке, вроде небольшой бороды. Он молодится — красит ее в алый цвет и трындит всем о том, как это модно. До позапрошлого года Лев был весьма зажиточным фермером, но под конец жизни решил хлебнуть приключений, продал хозяйство — из-за характера обзавестись наследником не получилось — и записался в городскую дружину. — Что вы здесь делаете? Вам сюда нельзя. — А тебе можно? — с удивлением спрашивает Медвежонок, а вдруг Льву и вправду можно? — Тоже нельзя. Поэтому меня заставили принять яд. Я умру сразу, как только разделаюсь с вами. — Но почему мы, как далекие предки, не празднуем Новый Год на озере? — в голосе Кенгуру нет ни грамма издевки, он искренне хочет знать. — Грехи мешают, — тон Льва становится снисходительным, он радуется тому, что хоть перед смертью удастся блеснуть красноречием. — А как же Овечка? — голос Кенгуру слегка дрожит, она живет по соседству и ему давно нравится. — Категорически нет! Конечно, отличница, гордость школы. В этом году будет поступать в ВУЗ. Красивая. Кстати, большая редкость, что худенькая, сейчас дамы все больше «в теле», если поним… хотя, куда вам. Еще не вошла во взрослую жизнь, чтобы испытать настоящую зависть или обиду. Но дрянь жуткая, все делает на публику. Думаешь, с чего она роль идеала на себя меряет? Чтоб о ней говорили в семье, во дворе, в школе. Чтобы хвалили. Кстати, слож-


новата роль для ее возраста, старшее поколение уже давно над этими кривляниями потешается, — Лев говорит спокойно и медленно, словно и не пил смертельной отравы. — А Свинка? — не унимается Кенгуру, он хочет рассердиться на Льва, но все больше успокаивается от его голoса. — Тоже в свое время была гордостью школы. Хотя, не нравятся мне эти новые стандарты, нет бы ей сбросить килог… и благородный профиль заказать у хирур… тьфу, да мы ведь не по внешности судим. Не скрою, ее шансы выше овечкиных. Вроде, тоже пайдевочка, а ведь не для зрителей все делает, от души. Только беспечная слишком, забывается. А если убьет кого-то случайно? Будет бежать и с моста толкнет. Или запрется в комнате, а у больного Голубя там лекарство. Прыгнет на кого-нибудь шутки ради, и готово дело, паралич. Когда поймет, что от иных действий может зависеть чужая жизнь, по уже ней тюрьма будет плакать, — голос Льва по-прежнему успокаивал, чуть ли не погружал в дрему… может, в ружье вмонтирован хитрый излучатель? Разгадка более прозаична — исчез ветер. Он перестал дуть с того момента, как Лев расстрелял лунный фантом. Снежинки тоже больше не падают. Становится жарче, что в контрасте с недавним холодом тянет в сон. — Кстати, ты сам хорош. Тоже мне, поэтом себя назвал. Думал, один все это чувствуешь? Все эти закаты, облака, морской шум. Да каждый внутри поэт! Но не каждый полезет описывать это в тысячный раз. Ты же всем надоел стишками, не хуже Овцы тщеславием заразился. Превратился в мишень насмешек. А Новый Год — это зрелище для святых, понимаешь? Ну как тебя допустить, если все над тобой смеются? Для

15

них ты не святой, а обычный графоман. «Пейсатель» и «вилозов», как молодежь говорить повадилась. Хочешь билет на балет? Ты должен быть честен с собой и с другими, не являться причиной чужих несчастий и не вызывать раздражения! Возможно, ты и попадешь на озеро в Новый Год, — наставительно улыбаясь закончил Лев, глядя уже на Медвежонка, это его грехи сейчас описывались невидимой публике. В лица бьет поток ветра. Медвежонок пошатывается, Лев чуть не роняет винтовку. Это — появление Красной Бабочки. Полупрозрачная, словно сделанная из алого дыма. Даже не бабочка в прямом смысле — нет головы с большими глазами и хоботком, которую бы наверняка испугались многие — а просто два огромных крыла. Если к ним присмотреться, они покажут радужные пляжи, грибные дожди, лесные города, рубиновые дворцы — неслучившиеся миры, куда многие мечтали попасть. Бабочка висит над озером. Можно сказать, что это — дух леса, можно — что фантом всех добрых желаний или души нерожденных художников. Есть много вариантов, но их невозможно подтвердить или опровергнуть. Она просто есть. Яблоки на одиноко стоящем дереве превращаются в звезды. Они медленно наливаются, а после озаряются светом — трогательные, крохотные, ручные. Камни под ногами начинают переливаться, словно алмазы. Только, в отличие от алмазов, по ним не больно ходить даже босиком — вы ведь не думаете, что у Льва, Медвежонка и Кенгуру есть обувь? Весь берег в алмазах, а из небольших снежных кучек поднимаются радужные столбы, уходя ввысь. На макушках самых высоких деревьев распускаются исполинские цветы — ро-


машки, ландыши, гладиолусы — настолько большие, что их прекрасно видно даже с земли. Говорят, они обладают сознанием и умеют видеть — видеть все потаенные мечты, страхи, несбывшиеся надежды, чтобы потом рассказать о них Красной Бабочке, и на следующий Новый Год она смогла что-то придумать. По кочкам маршируют небольшие фигурки. Они выстукивают ногами ритм и поют что-то народное, а после — кружатся в хороводах. Электричество отчаянно хлещет через край, лопаются фонарные провода. Впрочем, теперь источников света достаточно и без техники. Отражения желтых листьев превращаются в большого дракона, который сразу взмывает вверх. Редкие отражения зеленых — да, есть еще и такие — листьев превращаются в соловья, который беспорядочно мигает, мгновенно переносясь из одной точки в другую. Его трель украшает песни деревянных — да, теперь их можно разглядеть поближе — фигурок! Лягушки и раки, бывшие отражения алых листьев, собираются в один большой силуэт — быка! Красный бык гордо встает на дыбы, а золотой Дракон прилетает с новым лунным фантомом. По небу кто-то ходит — возможно, Те Самые мудрые молчаливые звери, но… может быть, показалось. Снежинки превращаются в искры. Там, куда они падают, нет больше парка, озера и волшебного света. Весь мир сжимается в хороводе ярких огней. Громко звенит колокольчик, и каждый остается наедине с собой. Это странно и одновременно очень просто — нет озера, нет парка, ничего нет, но есть целый мир, который не менее реален. Мир в глубине себя. Чтобы осознать это, необходима доля секунды  — королевский подарок на Новый Год. Через мгновение все стихает. Сегодня

16

вода отразила прекрасные наряды деревьев и вобрала силу осенней красоты, с помощью которой и устроила этот маленький праздник. Темнота. Обычное озеро, которое уже показало ежегодное представление. Обычные камни под ногами. Обычные кусты и деревья. Обычная вода. Тишина. Кажется, проходит целая вечность, но вот Лев снова наводит винтовку на Кенгуру — Медвежонок куда-то делся — а тот молчит, лишь взгляд прозрачный и неморгающий. — Уже все равно. Вряд ли я увижу нечто прекраснее, — монотонно бубнит он. Выстрел. На камни падает труп с выбитыми мозгами. Он похож на рваную игрушку, в нем нет ни капельки жизни. Лев молча стоит. Опять неизвестно, сколько проходит времени — секунда, пятнадцать минут, два часа? Лев не может переварить увиденное, а еще совсем не хочет убивать. Он даже рад, что скоро умрет. Зачем-то он решает бежать из парка. У самой ограды он настигает крадущегося Медвежонка. Почемуто это приводит его в чувство. — Зачем друга бросил? — Он сам не захотел. И ты его, как я смотрю, понимаешь. — Пойми, совесть замучает. Пять лет назад Белочку пощадили, почему-то эту жируху считали очень красивой, — на тему женских фигур у Льва явно болячка под хвостом. — Так она сама повесилась. Сказала, недостойна такого праздника. — А меня другое тревожит. Как бы мы ни прятались, как бы мы ни считали себя греховными, озеро до сих пор устраивает красивый и чистый праздник. Как было века назад. Мы испугались, что нынешнее — как говорят, очень жестокое и безнравствен-


ное — время его испоганит, а он выдержал. Осенние листья тоже важны, но это — лишь бездушные растения, только наша субъективная трактовка вешает на них табличку «красиво». Мы, а не окружающая природа — главный объект озера. И оно читает нас ежедневно. Значит, в нас еще есть что-то такое… неизменное и хорошее. — Ты как наивный третьеклассник, пишущий сочинение о мире во всем мире, — парирует Лев, недвусмысленно потрясая винтовкой. — Да. Скорее всего, ты прав. Это не в нас, а… где-то еще. Может, в космосе или параллельном мире… или в этом… как его, простигосподи… астрале, — Медвежонок с трудом находит слова. — Но ОНО есть. И мы ЕМУ пофиг. Святые мы или грешники — какая разница для Высокой Сущности? Но озеро подключается к НЕМУ через нас. Через нас, а

17

значит… Лев падает, он стонет и царапает грудь. Отрава действует. Перед смертью он будет чесаться, с него слезет шкура. Медвежонок тоже сегодня уже ничего не успеет. Восходит солнце. В парк входят люди. Работники удивляются — какой вандал покалечил cкульптуру собачки, так похожую на кенгуренка, подаренную городу делегацией из Токио? Ее уже не восстановить. Камень, который лет пять выпрашивает городской скульптор  — старик обещает, что из булыжника выйдет отличный лев — кто-то подкатил к воротам и расколол. А дерево, такое коренастое, как медведь — разве оно стояло именно здесь? Следующей ночью Медвежонок очнется рядом с воротами. Прекрасный шанс — здесь ему больше делать нечeго.


Один Охуенно Важный Муравей Сейчас такие мощные переживания были. Выглянул в окно и замер. Огроменные тучи очень низко пролетают. Быстро-быстро. Редкие просветы голубого неба дают уходящий, ослепший и охуевший дневной свет. Точнее, какието куски от этого самого света. И все это в таком масштабе, что кажется нереальным, иллюзорным. Я всегда воспринимал небо как некий другой мир. Неосязаемый стандартно, но очень чувственный, если уметь в него заглядывать. Небо — пустота, просто голубой/серый/etc. воздух, но... Если начинаешь всматриваться в него  — через некоторое время чувствуешь настроение неба, его расположенность. Оно, блядь, везде, и от этой огромной масштабности и потенциальной энергии становится страшно. И хорошо. Ассиметрично хорошо и страшно. Любой может посмотреть на небо, но не единицы могут понять. Прочувствовать всю энергетику. Это так пиздато, блядь. Я кропаль отвлекся. Небо — другой мир, ага. Сейчас же оно казалось еще более далеким и одновременно близким. Таким странно изометрическим и очень не свойственным этому миру. В тучах я рассмотрел некий негатив. Взор налево — ахуй от того, что уже было. Перед глазами — плотные слои туч, но все же много чистого неба. Справа — еще больше. На горизонте — сплошное черное месиво. Страшно было бы там оказаться сейчас. На заднем плане, где-то далеко, виднеются недвижимые облака, окрашенные красным. Здоровенная бугристая линия, все это похоже на холм.

18

В голове — куча разномастных ассоциаций. Их настолько много, что мой мозг банально не успевает рассмотреть большинство. Голова превращается в какой-то непонятный бар, вход в который доступен для всех. Без сексуальных, этнических и прочих ограничений. Хочешь — заходи, тусуйся. Взял свое — вали. И в нем куча людей, самых-самых разных, и каждый из них хочет, чтобы я обратил на него свое внимание. Все что-то кричат, посылают какие-то образы, мысли, слова, призывы, а на сцене стою я, охуевающий. Забавно, что сцена, по идее, для развлечения посетителей, а не наоборот. Чувствую себя богом. Выбираю самое жирное и нечеловечное существо, зову его на сцену и мгновенно погружаюсь в новые переживания. Все внимание сконцентрировано на них, а бар растворяется, лишившись моего внимания. Здоровенное, недвижимое красное облако. Кажется, что это я. Кажется, что точка на земле, в доме девятиэтажки снизу — это муравей. Охуенно важный муравей, который в корне изменит или изменил мою жизнь, мое восприятие. Быть облаком непередаваемо странно; я это понимаю только позже, с трудом осознав, что муравей на самом деле я. Муравей смотрит на меня, я смотрю на него — устанавливается некая связь, и я оказываюсь на его месте. Понимаю, что облако — это мой жизненный путь. Тернистый, красный и огромный, сейчас заволоченный сраными тучами. Преисполняюсь ненависти к ним, хочу убрать их, рассеять, ОНИ МНЕ МЕШАЮТ, ОНИ МЕНЯ ЗАТМЕВАЮТ! Есте-


Название статьи

ственно, что я бессилен. Очень грустно и одиноко, чувствую себя слабым. А тучи все так же проносятся мимо меня, погруженного в новые переживания. Бар. Темная личность. Кто, сука, так курит?! Какой гандон делает столько туч? Где он? Я хочу его видеть. Я хочу нассать ему на брюхо и рассмеяться. Что за бред? Убираю глупые мысли, продолжаю наблюдать за облаками. Ассоциации все прибывают и прибывают, я опять не успеваю их все переживать. Настроение удивительно быстро меняется. От просветленного, дзен-буддистского похуизма до ненависти ко всему миру. Это продолжается около 40 минут, после чего переполненный бар в голове начинает пустеть, оставляя меня один на один с собственным пережитым опытом, который я сейчас и записываю по памяти, которая, сцуко, опять сбоит и не дает себя использовать. Личностью себя почувствовала, свободной, бляд��. Как бы ее приструнить... Пережитое по ощущениям похоже на микс 2-3 сиропов и травы. После такого допинга меня обычно нечто подобное окутывало. Вспомнил сейчас пару таких же турбосильных трезвых приходов от неба. Полгода назад, когда я весьма активно расшатывал свою психику, меня часто параноило по ночам. Ужасные страхи. Почти каждую ночь. Я плохо спал и волновался за свою голову. Это была очередная ночь. 4 утра. Из-за слуховых галлюцинаций и повышенной, гы-гы, тревожности не могу уснуть. Лежу, читаю Толкиена — мертвецки скучно и противно, но ничего

1 19

другого нет. Полтора часа вымученного чтения, и я устраиваю себе перекур. Отдергиваю шторку, не смотря на улицу. Прикуриваю, затягиваюсь и вижу охуенно чистое, голубое небо. Свет проникает в комнату и рассеивает страхи, я завороженно курю. Забиваю на Толкиена и провожу полтора часа за сидением на окне с постепенно пустеющей пачкой сигарет. Составляю позитивный плэйлист и радуюсь жизни. Это. Было. Охуенно.


НазваниеВокруг Гештальт статьи Глянца

Визуализация основного инстинкта — забавно, как сильно человек нуждается в антропоморфирующих фичах. Без них любая новая конструкция видится противоестественной и чуждой.

1 20

К любой культуре нас приобщают, заманивая вглубь нового гештальта говорящими зверушками. Тебя не торкает? Плюшевые провозвестники новой эры тебя. Среднестатистический взрос-


Название статьи

лый не пойдет в новую  (= страшную) пещеру (виндов или даже линукъса) без безобидного пингвинообразного сопровождающего. «Скользи». Но, но — карамельные глянцевые фичи необходимы лишь тому, кто чувствует себя неуверенно в данной конструкции. Хочешь распространить не слишком мэйнстримный паттерн? Облеки его в глянец и кавай, свидетельствующие о его безобидности. Так, бомбы можно делать в форме огромных резиновых уточек. Какой Чарли отвлечется от гипноза кавайности в пользу осознания их реальной смертоносности? Гештальт не просто начинается с глянца, глянец завершает его. Проникающий гештальт вокруг гештальта. Главное, чтобы под ним было то, чем можно оперировать, иначе глянец — просто форма, стремящаяся схлопнуться вовнутрь из-за вакуума. Не твори глянца вокруг пустоты, евангелие от андроида, ч. 0 с. 0. Не твори гештальта без минимального глянца — никто не въедет, даже ты сам по прошествии времени. Глазурь. Чем больше вокруг незнакомых людей, тем более шизанутым/странным можно быть. Не «may», а «can I?» Наедине с собой любое отклонение от общепринятых норм воспринимается как нечто разумеющееся — общества нет, некого задевать/вставлять антисоциальными выходками. Сублимации опосредуются людскими отношениями. Если ты один на необитаемом острове — удовольствуешься мыслями. Без необходимости облекать их в материальную форму и тем самым доносить до кого-либо. Аудитория определяет характеристики потока. Если ты обречен на осо-

1 21

знание его сублимативности (а каким еще он может быть?), то выдавая априори непонятные аудитории вещи, можешь рассчитывать только на fakепонимание из чувства долга по отношению к тебе или желания выделиться. Только f-понимание очень быстро перерастает в искреннее — старая добрая интериоризация. Так мы встраиваем в себя чуждые ранее концепции, мутируя.


Благодарность читателям авторам иллюстраторам корректорам дизайнерам верстальщикам консультантам сочувствующим

Воззвание Журнал «Утренний слоупок» приглашает к сотрудничеству творческих людей. Нам не важно, с каких чанов, и с чанов ли вообще. Мы экспериментируем, совершенствуемся, наслаждаемся процессом и компанией, стараемся быть интересными, не выбиваться из стиля и укладываться в сроки. Если тебе все это близко, если ты не безразличен — присоединяйся!

Контакты captain_obvious@jabber.ru dragon.anoma@gmail.com fish.anoma@gmail.com


„Утреннiй Слоупокъ“ (Выпуск №2)