Issuu on Google+

1. Когда был Стиви маленький В моих венах течёт красная ливерпульская кровь: я люблю «Ливерпуль» с неугасающей страстью. Моё желание достичь успеха на «Энфилде» укрепилось, когда погиб Джон-Пол [двоюродный брат Стиви, Джон-Пол Гилули, в свои 10 лет не вернувшийся домой после трагедии на Хиллсборо - прим. пер.] Во время моего дебютного матча мне казалось, что он смотрит на меня сверху, довольный тем, что я достиг того, о чём мечтали мы оба. А ещё моё желание добиться успеха подкрепил несчастный случай, случившийся со мной в школе, и чуть было не положивший конец всем моим мечтам о клубе и сборной. У нас был пустырь, окружённое кустами местечко, куда люди не задумываясь выкидывают мусор. Но нам с товарищем было наплевать, мы проводили там каждый день и зимой, и летом. Для нас пустырь был «Энфилдом», «Гудисоном» и «Уэмбли», то есть раем на земле. Однажды в субботу вечером мы пинали там мяч с одним парнишкой с нашей улицы - Марком Ханнаном. Мяч улетел в крапиву, и я сказал Марку: «Руками я туда не полезу! Обожгусь!» Мячика не было видно из-за густых зарослей, и я решил выбить его ногой наугад. Ррр-раз! Не попал. Ещё один замах - и я пинаю со всей силы по крапиве. И страшная боль!! Нога в что-то попала - боль была такая, что сердце чуть не остановилось - я повалился на землю, крича о помощи. Впоследствии у меня были и переломы, и разрывы связок, но никогда больше, честное слово, я не чувствовал такой дикой боли. Марк подбежал ко мне, а я вопил: «Я не знаю, что там такое!» Он поглядел в крапиву, и лицо его перекосило от ужаса. Я тоже поглядел и не мог поверить глазам: садовые вилы торчали из моего большого пальца! Какой-то хрен бросил там вилы - без черенка, только металлическая часть, и теперь они торчали из моей кроссовки, войдя в ногу до кости. «Да позови кого-нибудь!», - продолжал кричать я, и Марк стремглав унесся прочь. Вскоре на мои крики прибежал наш сосед Нил Вестон и вытащил меня из крапивы. Вилы волочились за мной следом. «Я вытащу», - предложил сосед. «Нет, нет, не надо», - кричал я. Он побежал вызывать «скорую», а я лежал на земле весь в слезах. Вот дерьмо! Смогу ли я ещё когда-нибудь пинать мяч! Прибежали мама с папой, и отец сразу понял, что всё серьёзно. Я слышал, как он говорит маме: «Может ногу потерять» - бог ты мой! Моя карьера футболиста оказалась на волоске! Приехала «скорая», и десять минут, пока мы её ждали, показались мне десятью часами. Доктор поглядел на ногу и тоже не стал вытаскивать вилы: «Надо вести его в больницу и там разбираться с этим». Меня погрузили в машину и отвезли в госпиталь «Алдер Хей». Сказать, что дорога была пыткой - ничего не сказать. Никогда не думал, что на наших дорогах столько выбоин. Каждый раз, когда мы попадали в одну из них, я орал нечеловеческим голосом. Я чувствовал вилы в кости, боль была страшная, слёзы текли не переставая. Когда мы приехали, все уже понимали, насколько я плох. Мама была на грани срыва, а я орал на всю больницу, и лишь укол обезболивающего меня немного успокоил, но не усыпил до конца. Сквозь туман я услышал голос врача: «Вилы вошли глубоко, есть


возможность заражения. Надо отрезать палец». «Что?? - вступился папа, - Стивен играет в футбол, ему нельзя ничего отрезать, надо звонить в клуб, чтобы советоваться!» Он набрал телефон Стиви Хайуэя, главу академии «Ливерпуля», и тот сразу приехал. Стиви - человек с сильным характером, и он сразу оценил ситуацию. «Надо резать, - стоял на своём доктор, - причём, быстрее». «Нет, ни за что, - отвечал Хайуэй, - ничего вы резать не будете!» К счастью, Стиви взял верх в споре, отрезать ничего не стали. Хирург извлёк вилы осталась огромная рваная дыра, но спасибо врачу - он спас мой палец и мою карьеру. «Ты везунчик», - сказал мне Хайуэй, и все врачи с ним согласились, сказав, что ничего подобного раньше не видели. Из-за этого случая я пропустил три недели в школе - врачи настояли. Домашнюю работу присылали в больницу, но я никогда её не делал: я старался побыстрее выздороветь и каждый день смотрел видео с играми «Ливерпуля», наблюдая за своими героями - Кенни Далглишем, Джоном Барнсом и Ианом Рашем. Это было моим лекарством, гарантируюшим скорое восстановление. Тот случай и месяц без игры ясно дали мне понять, насколько футбол был важен для меня. Я смотрел его постоянно, я чеканил мячик головой или одной левой ногой. Я больше никогда не хотел с ним расставаться. Боль прошла лишь через пять недель, и я снова смог тренироваться. Без футбола моя жизнь была бы пуста, и я никогда не забуду то время, когда я это почувствовал. После того случая мы выиграли суд у местных властей - ведь пустырь, где я травмировался, был муниципальной собственностью, а вещдоки в виде вил, а также свидетельства врачей были у нас. Мы получили 1200 фунтов компенсации - неплохо, а? Мы поехали с мамой в город, купили мне новый костюм, бутсы, много других разных штук. Когда я думаю о том проишествии, меня передёргивает, будто я снова чувству вилы, впивающиеся мне в ногу. Мой папа всегда говорит: «Тебе очень повезло тогда, Стиви». Я и сам понимаю, что если бы я тогда попрощался с пальцем, то все мечты о «Ливерпуле» и сборной Англии так и остались бы лежать на том пустыре в Хайтоне.


2. Джеррард и «Эвертон» После долгого перерыва (уж простите!) я продолжаю знакомить читателей с моментами из биографии капитана «Ливерпуля» Стивена Джеррарда, написанной им самим. На этот раз Стиви рассказывает о том, как он в своём детстве начал делать первые шаги к активной футбольной жизни - как «заболел» футболом и как справился с тяжёлым жизненным выбором, встающим перед каждым маленьким мальчиком с Мерси - «Ливерпуль» или «Эвертон». Только когда я начал тренироваться в молодёжке «Ливерпуля» в восемь лет, я стал «красным» с головы до ног. А до этого я толком не мог выбрать, за кого болеть. Я мог на одной неделе торчать на трибуне «Гудисон Парк», а на другой - петь песни на Копе; моё сердце было целиком поглощено одним футболом, а не отдельными его цветами. Не со всеми было так: например, мой папа считал - или ты «красный», или ты никто. «Ливерпуль», «Ливерпуль», «Ливерпуль» - вбивал он в меня, словно молитву. Но в семье были и другие болельщики: мамин брат Лесли был ярым болельщиком «Эвертона» сезонные абонементы, шарфы, флаги, все дела. Лесли часто приходил с игр «ирисок» с синеньким комплектом формы для меня - хотел перетянуть меня на свою сторону. Пара минут поиска в интернете - и вы найдёте мою фотографию в форме «Эвертона». Синяя футболка, шорты, гетры, весь комплект. Когда я стал известным благодаря «Ливерпулю», фанаты «синих» отыскали эту фотку и напечатали её везде - им это показалось клёвым. Даже The Mirror опубликовало это фото, и сразу начались пересуды настоящее оно или нет. Многие думали, что монтаж. А вот и нет. Это редчайшая фотка, сделанная в 1987 году: я стою там в полном «эвертонском» облачении, и я так оделся не на бал-маскарад. Когда мне было шесть лет, Лесли брал меня на игры «Эвертона» в чемпионате - я выиграл лотерею по программкам на матч, и приз был - фото на память с трофеями «ирисок». Дядя Лесли хихикал, ибо догадывался, что это сведёт моего папу с ума. Так и случилось. От одной мысли об этом папа завёлся: «Ты никуда не пойдёшь! Лесли, он не пойдёт!» Я был ещё мелкий, толком даже не представлял, что означает соперничество наших двух команд, поэтому я очень хотел сфоткаться. Для меня это было вполне нормально. Лесли притащил мне новенькую форму, и я довольным отправился на «Гудисон», где фотограф всё это запечатлел. Сейчас, когда моё сердце принадлежит «Ливерпулю», я часто думаю: что за фигню я тогда сделал... Ну, мы все совершаем ошибки. Спишем это на малый возраст. В то время меня больше занимало желание получить новую форму - это стало моим хобби, коллекционирование футболок. На Роджество мне дарили форму, на день рождения форму. Мама с папой всегда радовали меня, они знали, что это для меня значит. У меня были футболки «Тоттенхэма», «Манчестер Сити», ну и, разумеется, «Ливерпуля» и «Эвертона». Во многом этому способствовала программа Match of the day: когда «шпоры» встречались в воскресенье с «ирисками» я сразу после финального свистка уже разгуливал по улице в футболке победителей, представляя себя героем матча. Глаза мои блестели, ибо я был в форме победителей! Наклейки с футболистами, футболки, походы на матчи - как я уже говорил, вся моя жизнь крутилась около футбола. И вскоре эта любовь и страсть была отдана целиком и полностью футбольному клубу «Ливерпуль».


3. Первые шаги к команде мечты «Ливерпуль» стал романом на всю жизнь, «ты никогда не будешь один» - это чистая правда. Честно говоря, у меня были возможности оказаться в другом клубе. Многие хотели заполучить меня: МЮ, ВХЮ, «Эвертон», «шпоры» - симпатичные конвертики так и сыпались в наш почтовый ящик, и письма пестрели яркими фразами о том, каким великим, богатым и знаменитым я стану в их клубе. Но у мня был один путь - «Энфилд». На этом папа настоял и был непреклонен. Но я и сам чувствовал, что это верный выбор. Классные люди управляли Академией «Ливерпуля»: встреча со Стиви Хайуэем, Дэйвом Шэнноном и Хьюи Макоули вселила в меня уверенность, что их опека поможет мне. Даже в свои 8 лет я это знал. Парни впечатлили меня с самого первого рукопожатия и разговора. Стиви - легенда «Ливерпуля», потрясающий игрок своего времени. Дэйв был дружен с Беном Макинтайром - управляющим команды «Уинстон джуниорс», из которой было легко попасть на «Энфилд». Через эту команду я пробился в сборную до 12-ти лет и получил первый международный опыт. Это было здорово, но моей целью был, конечно, «Ливерпуль». Мне не терпелось начать тренировки - только дайте мячик! Моя мечта начинала сбываться: Хайуэй, Шэннон и Макоули проводили классные тренировки каждые вторник и четверг в спортивном центре Вернон Сангстер - это были особенные дни. Я считал минуты и часы до момента, когда вновь ворвусь на тренировку. Кроме классных наставников у меня были и отличные партнёры. Майкл Оуэн и Джейсон Кумас были моими одногодками, и мы сразу сдружились - талант притягивает. Чтобы быть выбранными для игры в одной команде, когда на тренировках дело доходило до двустороннего матча, мы втроем всегда договаривались надевать одинаковые комплекты формы. «Давайте все берём с собой ливерпульскую выездную», - предлагал Майкл, и мы дружно искали у себя нужную форму. Если в моей коллекции таковой не находилось, я садился на шею маме с папой: «У меня должна быть эта форма! Если нет нас с Майклом и Джейсоном выберут в разные команды! Ну пожалуйста!» Я вил из них верёвки, бедные мои родители. Они всегда старались сделать так, чтобы я был доволен, ибо мысль играть против Майкла и Джейсона, а не вместе с ними, бесила меня. Джейсон был реально хорош, всегда старался быть лучшим. Но лучше Майкла сложно было играть - уже в свои 8 лет он был особенным, начинающей звездой. И все это видели - он был создан для того, чтобы огорчать вратарей. Те игры пять-на-пять в Вернон Сангстер были первыми более-менее серьёзными для нас с Майклом, и я был поражён его талантом, скоростью, первым касанием, тем как он вихрем мчится к воротам соперника. Его талант не просто блестел - он ярко сиял. Я сразу понял его сильные стороны в забивании голов, а он был уверен во мне, как в ассистенте. Все думали, что мы всегда играем в одной команда просто из-за того, что мы друзья, и на поле можем поболтать друг с другом лишний раз - фиг там! Мы просто всегда хотели побеждать, вот и всё. Все наши разговоры были о футболе - как мне лучше пасовать на Майкла, чтобы он был наиболее эффективен. С тех пор мы всегда шутили: Майкл говорил, что, если мяч у меня, я всегда пасую на него, а я отвечал, что он зато каждый раз забивает гол с моего паса. В те дни «Ливерпуль» был далёкой мечтой: я просто старался развиваться под руководством Стиви и Дэйва. Я был расстроен, если на очередной тренировке не был лучшим. Когда папа отвозил меня домой, он давал мне советы: «Следи за дисциплиной, всегда будь готов и не болтай, когда тренировка началась. Всегда выкладывайся по-


полной». Кстати, в то время папа никогда не заводил разговоры о попадании в «Ливерпуль» - только о текущих играх, тренировочных занятиях. «Не пропускай тренировки, Стиви, они сделают тебя лучше, - всегда говорил он. - У тебя всё получается, если будешь продолжать в том же духе, тренеры будут верить в тебя и сделают отличным футболистом. Я не буду заставлять тебя ходить на тренировки, но помни, что пока ты их пропускаешь, другие тренируются и улучшают свою игру. Но чем больше ты будешь заниматься, тем лучше ты станешь». Мама с папой всегда следили за всеми требованиями, которые «Ливерпуль» предъявлял к игрокам. Однажды я услышал их разговор, папа говорил: «Стиви Хайуэй и Дэйв Шэннон всегда обращают внимание на то, как их игроки подают себя. Стивен должен соответствовать всем требованиям». Быть аккурантым, быть опрятным - «Ливерпуль» устанавливает свои стандарты. Родители никогда не отпускали меня на тренировки или другие мероприятия, связанные с ЛФК, если я не был причёсан, умыт и опрятен в одежде. Бывало, я хотел пойти в любимых трениках, но мама замечала на них дырку и была непреклонна: «Ты в них не пойдёшь!» Папа поддерживал её: «Купим новые». Мама часто зашивала мне форму - она вкладывала в это всю свою любовь и заботу обо мне. А ещё она следила за тем, чтобы я надевал к футболке правильные шорты: надеть домашнюю форму с шортами от выездного комплекта она мне не позволяла. «Надо уважать «Ливерпуль», всегда говорила она. Мои родители всегда очень гордились тем, что я начинаю быть частью «Ливерпуля», - и старались обеспечить меня всем самым лучшим. Под руководством Стиви и Дэйва я развивался и ждал приглашения на «Энфилд». В начале каждого сезона я принимался ждать письма от клуба. Хайуэй всегда говорил папе: «Пусть Стивен не переживает, его возьмут». Мне была по кайфу каждая тренировка, моя игра действительно улучшалась раз за разом. Когда мне было уже 14, Стиви вызвал к себе четырёх игроков: меня, Майкла, Стивена Райта и Нила Мерфи. Хайуэй сказал нам: «Вы все приглашены на просмотр в Лилльшел». Лилльшел! Национальная школа! Я не мог поверить - это было крутое место, где росли многие будущие таланты, и только лучшие получали приглашение туда. Это было мечтой, ведь каждый хотел попасть в национальную школу. На первом просмотре были сотни хороших игроков со всей Англии, их просмотривали и оставляли лишь пятьдесят человек, а потом из них отбирали двадцать четыре счастливчика. Отбор был жёсткий. После каждых «смотрин» я ждал письма со словами «Поздравляем... вы зачислены...» Я мечтал об этом. Я сравнивал себя с другими парнями полузащитниками - никто не был так хорош, как я. Честно-честно. Я не убирал ног, трудился в подкатах, раздавал удачные передачи. Я был уверен, что люди из Лилльшела были впечатлены. Я был заряжен на победу и уверен в своих силах - они должны были меня выбрать. Единственное сомнение, которое меня глодало - мои сверстники были крупнее меня в физическом плане. Майкл Оуэн тоже был щуплый, но он форвард, они всё компенсируют скоростью, а в полузащите нужна мощь. Но вроде как это было неважно - я прошёл первые отборы, и приглашение в Лилльшел казалось уже летящим в мои руки. Я мечтал об обучении там - два года в этой школе должны были сделать меня ещё лучше. Каждое утро я терроризировал почтальона: «Ну где-где-где оно?? Где моё письмо из Лилльшела?» И одним прекрасным утром я дождался его. Папа достал конверт из ящика (я был в своей комнате наверху) и открыл его. Вместо радостных криков я услышал лишь сухое: «Ну вот, почта пришла». Разочарование в его голосе убило меня наповал. Я сбежал вниз и увидел его с открытым письмом в руке, а глаза смотрят куда-то в сторону.


Лилльшел отказал мне. Я стремглав убежал обратно, заикаясь от потока слёз, душивших меня. Чёрт, всей жизни конец! Когда папа поднялся ко мне в комнату, я лежал, закрывшись подушкой, и вовсю уливался слезами. Я оказался недостоин! Я! Капитан молодёжки «Ливерпуля»! Да меня уже «манки» с руками отрывали! Если бы кто-то из Лилльшела был рядом - я бы замочил его не задумываясь. Как они могли так поступить со мной?? Я же знал, что я достаточно хорош... Никто и никогда больше не смел говорить мне, что я «не тяну». Майкл уже ехал в Лилльшел, Джейми Каррагер и ещё один парень, Джейми Кэссиди, уже играли там. Как я хотел быть с ними вместе! Папа утешал меня, но я был убит горем. Я отложил мокрую насквозь подушку и ляпнул: «Всё. Я завязываю с футболом». Но папа вытер мои сопли и сказал: «Слушай, ты уже добился многого. Я был на твоих просмотрах и уверен - ты нисколько не хуже любого парня оттуда. Может быть, они отказали из-за того, что ты слишком худой. Может, они говорили с твоими учителями и подумали, что два года вне дома скажутся на тебе не лучшим образом. Это всё не означает, что ты плохо играешь в футбол. Ты хорошо играешь. Я в этом уверен, ты сам это знаешь, да и в «Ливерпуле» это тоже понимают». Сквозь слёзы я прислушался к папиным словам. Может, дело и правда было не в футболе. Кстати, в письме было написано нечто похожее: «Ты классный игрок, - излагали они, - Но не всегда дело только в этом, есть и другие критерии отбора». Спасибо, блин, за объяснение. Вне зависимости от причин моя злость не знала границ. Время не стирает такие вещи. Разумеется, я не перестал играть в футбол, папины слова возымели действие. «Сынок, докажи, что они ошибались», - просто сказал мой отец. С тяжёлой жабой на сердце я продолжал тренировки. Вскоре Стиви Хайуэй вызвал меня к себе в офис, посадил напротив и сказал: «Я очень рад, что ты не поехал в Лилльшел. Это я приложил к этому руку». «Ах ты чмо!», - успел подумать я. «Я не хотел, чтоб ты ехал. И Майкла я не хотел отпускать. У меня своя заинтересованность, вы нужны мне здесь, в Ливерпуле. Стивен, я знаю, ты расстроен, но поверь, здесь мы сделаем из тебя футболиста намного более лучшего, нежели смогут в Лилльшеле». Тогда я ему не поверил. Майкл уже паковал сумки, чтобы ехать и расти в форварда мирового класса. Он заслужил. Когда мы прощались, я сказал, что очень рад за него, хотя всю эту радость съедала страшная досада от того, что я не еду вместе с ним. Я был уверен, что без вмешательства Хайуэя я точно попал бы в Лилльшел. Только спустя годы я понял причины, по которым он так поступил. То, что я не попал в национальную школу, замедлило моё продвижение в молодёжной сборной. Да, в школьном футболе дурацкие правила. Парни из национальных школ постоянно отбираются в сборные до 15-ти лет, им отдаётся предпочтение. Это вымораживало меня - им практически на халяву доставалось приглашение в сборную! Я сидел дома и думал об этих счастливчиках, получивших ключи от раздевалок сборных...


Их ведь ещё и по телику показывали! Мы с папой садились смотреть футбол, и я скрипя зубами наблюдал своих ровестников в футболках с тремя львами. Болел я лишь за Майкла. Каждый день я представлял, как парни из Лилльшела осознают свою ошибку и рвут на себе волосы от досады. Я мечтал о письме, в котором они страшно извинялись и умоляли меня приехать к ним. Кстати, возможность была: однажды Майкл звонил и рассказывал, что одного из парней оттуда подписал «Арсенал», значит одно место освободилось. Я очень ждал звонка, но... опять ничего. Спустя семь месяцев моя злость нашла выход: национальная школа приезжала в Мелвуд, где парни Хайуэя, то есть мы, в тот момент тренировались. Вот это возможность! Я стал готовиться к этому дню, как к войне. Даже в ночь перед игрой я начищал бутсы, чтобы ни в чём не уступать этим смазливым счастливчикам из Лилльшела. От папы нельзя было скрыть моё возбуждение, и он тогда сказал: «Чую, ты угробишь себя в игре против Лилльшела. Смотри, там есть ребята помощней тебя». «Да ну блин! - отвечал я, уже сгорая от нетерпения. - Я им каждому покажу. Покажу, что они ошибались, не взяв меня!» Стиви Хайуэй тоже пытался меня урезонить. «Смотри, травму не получи», - говорил он, но я не слушал. Я был на тропе войны. Когда я увидел парней из Лилльшела, заходящих в павильон в Мелвуде - все в свитерах сборной, улыбаются - огонь во мне превратился в чёртов напалм! Даже не знаю, что меня остановило от их уничтожения еще в коридоре. «Ну сейчас я вам всем покажу, - утешал я себя. - Идите сюда, улыбочки в свитерах, посмотрим, кто круче». Я еле дождался выхода на поле. Обычно мы играли на втором поле Мелвуда, но для такого матча нам разрешили играть на первом. Я был горд тем, что выхожу на этот газон, он был почти так же хорош, как «Энфилд». Я размялся, провёл все предматчевые формальности - ведь я был капитаном - и начал жечь судью взглядом, чтобы он начинал. Стартовый свисток был для меня как гонг на ринге, как сигнальная ракета для солдата. Я раскрошил полузащиту Лилльшела на мелкие кусочки, просто размазал их. Никакой пощады: в каждый подкат я вкладывал всю обиду на национальную школу, в которую не попал. Мысль, что их тренеры стоят у бровки и видят, что я лучший, окрыляла меня. «Я покажу вам, как вы ошибались», - горело в моей голове, и очередной бедолага отправлялся от подката на газон. «Эй, успокойся», - посоветовал мне рефери, но откуда ж ему было знать про мою боль и мою месть! За Лилльшел играли крутые парни: Майкл Болл, Вес Браун, ну и Майкл Оуэн, собственно. Кстати, он тогда сделал хет-трик. Они выиграли - 4:3, но я свою задачу выполнил. Я сыграл так, что после матча все их игроки пожали мне руки. Я их мутузил, а они всё равно уважали меня... Фэйр-плей. «Да уж, странная фигня, что ты не играешь за Лилльшел, - сказал мне Майкл после матча. - Ты был сегодня лучшим». Их тренеры тоже хотели поздравить меня, но я повернулся и ушёл в раздевалку. Я не мог пожать руки тем людям, которые доставили мне столько терзаний. Пусть идут нахрен. Кстати, я злопамятный. Был один тренер в сборной до 15-ти лет, работавший в национальной школе - Джон Оуэнс - один из тех, что отказал мне тогда. Сейчас он


работает в Академии «Ливерпуля», мы часто видимся. Он приветствует меня и спрашивает, как дела. Он думает, что я забыл про молодёжку. А я не забыл. Он всегда вежлив, а во мне до сих пор горит огонь: «Какого хрена ты не вызывал меня в молодёжку?? Скажи мне сейчас в лицо, почему?? То, что вы там написали в письме фуфло. Неужели всё из-за веса? Да, парни были крупнее меня, но никто не играл так же хорошо, как я». Ну и ладно. Хайуэй в итоге оказался прав: в итоге я два года тренировался под его руководством - тренеры любили меня, а я - их. Классные тогда были тренировки, мы работали с мячом, отрабатывали навесы, передачи, удары по воротам. Мы играли много двусторонних матчей, каждый из которых был важен, словно финал Кубка мира. Если ты делал ошибку - ты должне был отжиматься у бровки, смотря как другие парни играют с мячом. Я всегда хотел быть лучшим, тренировки в «Ливерпуле» были моим миром. Мои товарищи на поле понимали меня с полуслова. В школе ребята могли не успевать за моими передачами, но в «Ливерпуле» все мы были на одной волне. Отказ национальной школы усилил мою любовь к «Ливерпулю». Клуб был заинтересован во мне, и я уверен, что никто из других тренеров не работал бы со мной так продуктивно, как это делал Стиви Хайуэй. Он часто навещал моих родителей, справлялся о делах семьи. «Как дела дома?» «Как там у вас с деньгами?» Стиви всегда был готов помочь. Да, клуб был заинтересован, чтобы у меня всё было хорошо, но Стиви проявлял намного больше участия, нежели этого требовала работа. Ему действительно было не всё равно, я был для него не человеческим материалом - он заботился обо мне, как о сыне. Я никогда не забуду о том, как Стиви Хайуэй сделал всё, чтобы я вырос мужчиной и футболистом. В жопу Лилльшел. У меня есть «Ливерпуль»!


4. Джеррард и первый контракт Стиви [Хайуэй] хорошо соображал: он прекрасно знал, что куча клубов носились вокруг меня. Дураки из Лилльшела ещё не поняли, но я стал лакомым кусочком для многих. «Манчестер Юнайтед» слали мне в Айронсайд письмо за письмом, одно краше другого. Также в руках почтальона часто мелькали конверты с предложениями от «Кристал Пэлас», «Манчестер Сити», «Эвертона», и даже от «шпор». Однажды папа сказал Стиви: «Слушай, у Стивена столько разных предложений. Может, определимся с его будущим?» Стиви не спешил, ибо был уверен во мне. «Если Стивен хочет поглядеть, что из себя представляют МЮ и остальные - пусть съездит. Мы не изменим отношения и не откажемся от него». Я воспользовался советом. «Эвертон» устроил мне приём, желая впечатлить и заполучить. Потом я сыграл тренировочную игру за «Транмир Роверз», надел сине-кларетовую форму «Вест Хэма», и в их составе обыграл «Кембридж Юнайтед» - 6:2. Манки тоже пригласили меня на просмотр, и я сыграл там две игры. Я неплохо себя показал, и «Юнайтед» предложили мне трёхлетний контракт. Я даже встречался с их легендарным тренером, сэром Алексом Фергюсоном - некоторых парней пригласили на торжественный ужин с ним. Майкл Оуэн должен был пойти, но отказался [он согласится через 15 лет - прим. переводчика], вместе со мной пошёл Майкл Болл. Мы сидели и слушали, раскрыв рты. Фергюсон был крутым, и он знал про мои успехи и хотел подписать меня, вдохновив примерами молодых воспитанников МЮ, типа Гиггза и Бэкхема. Ужин мне понравился, да и Фергюсон говорил сладко, но не было ни единого шанса, чтоб я присоединился к МЮ. Ни за что. Я просто «заигрывал» с разными командами, чтобы «Ливерпуль» предложил мне контракт. Когда я вернулся домой, я начал троллить Хайуэя: «Мне понравились матчи в этих командах» - сказал я ему с улыбкой. И вскоре от клуба поступило обещание заключить со мной молодёжный контракт! Ну да я и не сомневался. Моя первая зарплата - 50 фунтов в неделю. Майклу Оуэну также предложили связать своё будущее с клубом. Стиви всегда присматривал за нами, всегда давал билеты на Коп - мне, Полу [брат кэпа прим. переводчика] и нашим друзьям. Он трижды брал меня с собой на «Уэмбли» на финалы Кубка Англии и финалы Кубка Кока Колы [так тогда назывался Кубок Лиги прим. переводчика]. Мы ехали на юг страны поездом со Стиви, Хьюги, Дэйви и их жёнами: для них мы были словно родные дети. Мы своими глазами видели победу «Ливерпуля» 2:0 в финале КА 1992 года над «Сандерлендом», а также великолепную игру Стива Макманамана в Кубке Кока Колы против «Болтона» три года спустя. Майкл всегда ездил с нами - именно ему, а не мне, «Ливерпуль» всегда первому презентовал билеты. Стиви всегда ко мне хорошо относился. Никогда не забуду его звонок рано утром в мае 96-го года: я уже выходил из дома в школу, как вдруг зазвонил телефон, и голос Стиви сказал: «Стивен, через два дня мы играем финал молодёжного кубка с «Вест Хэмом», и у нас много травмированных. Ты будешь нужен на замене, будь готов». Я воспарил в небеса от радости. Травмы и болезни, случалось, обрушивались на молодёжку, но я почему-то никогда не думал, что это поможет мне. Правда, в итоге на


поле я так и не вышел - а жаль. «Ливерпуль» с Дэвидом Томпсоном, Джейми Каррагером и, конечно, Майклом Оуэном, обыграли «молотобойцев», в составе которых тогда начинали Рио Фердинанд и Фрэнк Лэмпард. Но я в любом случае благодарен Стиви за тот вызов.


5. Кэп: Первые шаги в молодёжке «Ливерпуля» Началась моя жизнь в «Ливерпуле» - лучшие деньки, время надежд и мечтаний, шуток и потасовок в раздевалке и славных розыгрышей. Всегда с юмором. Как только я сменил школьную форму на красную ливерпульскую форму, мой характер тоже поменялся. Стестнительность, преследовавшая меня всю школьную жизнь, отступила. В «Кардинал Хинан» я всегда старался избегать всяких проблем: я страшно не любил, когда мне давали нагоняй, выгоняли из класса, вызывали папу. Я вообще не любил, когда мне читали нотации. В школе. Как ��олько моя нога переступила порог «Энфилда», моя хулиганская сущность обрела дыхание. В школе у меня не было особо много друзей. В «Ливерпуле» всё стало по-другому: другом был каждый! Нас всех объединяла страстная любовь к футболу. Моими лучшими «сообщниками» были Богго, Грегго, Райти, Баво и Кэсс. Джон Богган был на год младше меня, и у него вроде была своя компания, но совсем скоро мы стали друзьями. Богго, отличный весёлый чел - сейчас он тренируется с «Аккрингтон Стенли», он немного болел в прошлом. Нил Грегсон был ещё одним классным парнем, как и Стивен Райт и Мэтти Кэсс - он всегда бы готов пошутить. Иан Данбавин, парень из Ноусли, тоже был в нашей «банде»: сейчас он тоже в «Стенли», стоит на воротах, и мы до сих пор отличные друзья. Ну и конечно же не обошлось без Майкла Оуэна, вундеркинда, который запросто тусовался с нами, обычными смертными. Мы не верили нашей удаче: после мытарств в школе мы играли в футбол - мечта! - и даже получали за это деньги. Ну, понятно, мы не стали миллионерами: мне платили 50 фунтов, и ещё 160 фунтов в месяц пересылали маме на мою кормёжку. Да, это не сравнить с тем, что я получаю сейчас, но тогда я чувствовал себя просто таки королём. Для нас, новобранцев «Ливерпуля», всё было просто супер. Академия в Киркби была не готова принимать нашу молодёжку, поэтому первые 12 месяцев мы провели в Мелвуде, вместе со всеми звездными игроками. Мы кое-что слышали о том, как игроки первой команды хохмят и прикалываются в раздевалке - и мы старались им подражать. Это был один из путей стать профи в этой команде: тренироваться до седьмого пота, работать не жалея сил и смеяться от души. Блин, сколько хрени мы тогда натворили! Меня сто раз ловили на всяких проступках, но это уже было не сравнить с тиранией в школе. Свою вину я искупал на тренировках. В раздевалках молодёжи царил хаос и апокалипсис. Как только я приходил, я подавал сигнал к боевым действиям, мигая выключателем света. Это был сигнал для всех парней и все начинали битву полотенцами, заставая остальных врасплох. У нас работал один мужик, Дон, уборщик. Он был качок - всё свободное время в спортзале пропадал, тягал железо. Король армрестлинга! Иногда он заходил в раздевалку и вызывал храбрейшего потягаться с ним: локоть на стол, хватаешь его руку - пытаешься побороть, да где там. Мощный мужик, он мог нас всех одновременно побороть. Иногда он входил, а я уже гасил свет и орал: - «Мочи его!» - и мы охаживали его полотенцами и кидались бутсами! Однажды Грегго угостил Дона парой «рибоков» по голове. - «БЛЯ!» - яростно закричал Дон. Я почуял, что дело пахнет керосином и включил свет. Дон выглядел хреново: над его глазом расплывался огромный багровый синяк. Он был вне себя от злости: - «Я убью тебя!» Он годился нам в деды, и сейчас стоял с синяком у нас, в Мелвуде, и матерился на нас. «Что мы наделали? - вопрошал я парней, когда Дон ушёл. - Он наверняка пойдёт к Рою Эвансу». К счастью, Дон ничего не сказал тренеру. Как только доктор осмотрел его


глаз, он вернулся, чтобы «осмотреть» нас. Он ворвался в раздевалку, как настоящий маньяк. «Сейчас скажет, что я виноват, - шепнул я Райти, ибо знал, что не значился в списках хороших мальчиков у Дона. - Он же порвёт меня голыми руками! Райти, помоги, если он доберётся до меня!» К счастью всё ограничилось руганью. Пронесло. Никто не был в безопасности в раздевалке - даже крупные парни вроде меня могли стать объектами шуток и розыгрышей. Когда я приходил в новых кроссовках, парни задумывали коварство. Пока я был в душевой, они завязывали мне все шнурки страшными узлами. Один раз я целый час распутывал их. Ещё бывало: надеваю носок, а нога проходит сквозь него, ибо мои добрые друзья отрезали кончик у носка. И вот я сижу посреди раздевалки с торчащими из носков ногами, а парни катаются рядом по полу и ржут! Бакланы! Причём, никогда не угадаешь заранее, что они задумали, а потом уже поздно. Месть не заставляла себя ждать. Я был одним из заводил, всегда придумывал, как кого подколоть. Иногда мы перегибали палку, да. На тренировках случались потасовки из-за грубых подкатов и толчков, и в раздевалка в этом плане не отличалась от футбольного поля: если кто-то не выдерживал очередного розыгрыша, эмоции били через край. Стычки сюрпризами не были. Если я хоронил чьи-то кроссовки, а их хозяин «включал быка», я мог следом наорать на него: - «Что, шуток не понимаешь?» Тренировки с их борьбой раззадоривали нас. Мы втягивались в это, но я никогда не позволял себе никакого насилия в раздевалке. Любое маленькое пространство, «заряженное» агрессивными молодыми парнями, в итоге взрывается. Иногда в раздевалке мы играли в «носкобол» - набивали носок другими носками и это был типа мячик. Мы с Майклом часто перебрасывались носкомячом из одного конца раздевалки в другой, и даже играли двусторонние матчи - с воротами в виде скамеек. Однажды носкомяч оказался у Майкла, и он подмигнул мне, и я понял, что он хочет кого-то припечатать. Он вроде метил в Роя Нейлора - приложился к мячу и быстренько сел на место, типа не при делах. И промазал. Вместо Роя он попал в Адриано Ригольозо, одного из голкиперов, смачно шлёпнул ему в затылок - чуть голову не снёс. Адриано обернулся - лицо чернее тучи. Мэтти Кросс не выдержал и заржал, и Адриано погнался за ним, думая, что он и есть «автор гола». Смачная драка была. Майкл вовсю укорял себя: - «Ну вот, из-за меня его замочат!» - «Ага, ты должен быть на его месте», успокоил я его, когда мы уже смылись. На следующий день Майкл признался Адриано, что был виноват, и всё это быстро забылось. Терпение было непререкаемым принципом в раздевалке молодёжки «Ливерпуля». Что бы ни случилось, как бы ни страдали чужие кроссовки - никто никогда ни на кого не жаловался. Если была драка - разнимали и заставляли в итоге пожать друг другу руки. Если кому-то давали по рогам, все относились к этому как к обычному делу, мол, ну и что, смирись. Тот же Адриано никогда не «накапал» бы на Майкла. Все уважали своих товарищей, тем более тех, которые готовы были стать звездами. Когда Майкл приехал из Лилльшела, многие обращали на него внимание, потому что он был хорош как футболист. У него уже был свой спонсорский контракт, а вскоре - и собственная машина. Все понимали, что его продвижение к первой команде - лишь вопрос времени. Майкл был на голову выше всех, мы это понимали, но он никогда не задирал нос. Он был одним из нас. Он мог сказать: «Я Майкл Оуэн, идите все в жопу», - но никогда такие слова не сорвались бы с его уст. Он участвовал во всех розыгрышах, и был достаточно умным, чтоб не попасть в их эпицентр.


Шутки из раздевалки - одна из классных традиций «Ливерпуля». Одна из его «фишек», и это подтверждено многими поколениями. К сожалению, этот дух шутовства может со временем исчезнуть: я смотрю на парней из нынешней молодёжки, когда они прибывают в Мелвуд - они кажутся тихими и стестнительными. Они не такие хулиганы, какими были мы. Я хочу, чтоб они были сплочены так же, как были мы во время первого нашего мелвудского года. Когда первая команда «Ливерпуля» и молодёжь тренировались на одной базе. Парни из первой команды «красных» были тогда известны как Спайс бойз. Так называли компашку в лице Джейми Реднаппа, Робби Фаулера, Стива Макманамана, Джейсона Макатира и Дэвида Джеймса. Прозвище это я никогда обидным не считал - наоборот, всегда и сам хотел стать спайс-боем, только пустите меня в команду! Дайте стать одним из вас! Каждый день я сворачивал с привычной тропинки, чтобы лишний раз увидеть Реднаппа, Фаулера, Макку, Макатира и Джеймо. И каждый раз я говорил себе: «Надеюсь, однажды я буду там, с ними. Когда-нибудь мы будем играть рука об руку». Хотя я по типу не спайс-бой, не слежу за модой и подобными вещами... но я был фанатом Джейми, Робби и всей компании. Ну и вообще, их имидж бежал «впереди паровоза», никто из парней никогда не говорил: - «Оу, мы спайс-бойз, давайте-ка отправимся за новыми стильными шмотками». Да ни за что. Спайс бойз - это выдумка СМИ, собственно, парни её особо и не замечали. И конечно, утверждение, что Спайс бойз не были профессионалами, в корне неверно. Пока я играл в молодёжке, я тренировался с ними и участвовал в двусторонних играх. Шутки в сторону - ни один из них не позволял ничего лишнего на тренировках. Никто не халявил. Люди обвиняли Роя Эванса в излишней мягкоте, но и это ерунда. Рой и его помощник Ронни Моран - были тесно связаны с игроками и имели действительное влияние на них. Да, какие-то тренеры казались строже Роя и Ронни, но уровень тренировок был очень высок. Шутка ли - отобрать мяч у Джона Барнса или Реднаппа было невозможно. Когда я тренировался с основой, я даже не мог к ним близко подобраться. Если я терял мяч, Ронни или Рой немедленно указывали: - «Следи за чёртовым мячом, а!» Владение было визиткой «Ливерпуля». Все Спайс бойз были с мячиком лучшими друзьями - их сложно было разлучить. Когда меня с легкостью обводили, я готов был провалиться сквозь землю от стыда. «Чёрт, вот это напряг», - неслось у меня в голове, когда я пытался угнаться за Маккой или «Землекопом» Барнсом по всему Мелвуду. После тренировки я сидел на бровке и смотрел на тех несчастных, кто пытался сражаться со Спайс боями. Без шансов, они были очень круты. Часто я сидел в раздевалке, опустошённый, и думал: «Ну и как мне достичь такого уровня? Я же их просто боюсь!» Когда занятия заканчивались, мы с Богго, Грегго, Райти и Кассом сидели у кромки и смотрели, как первая команда отрабатывает удары или комбинации. Спайс бойз были офигенны. Забудьте эту хрень, что Джейми и компания были плейбоями, а только потом футболистами. Они были профи. Фаулер и Макманаман были моими главными героями. В обязанности игроков молодёжки входило посещать раздевалку первой команды и подписывать там у звёздных игроков мячи, футболки, картинки, которые потом рассылались в школы, больницы, на благотворительные акции. Когда в это время Фаулер и Макка были рядом, я окунался в благоговейный трепет - они были моими героями. Молодёжь, бывало, шутила со старшими, но я всегда следил, чтоб не ляпнуть лишнего и не выглядеть слишком дерзким. Я смотрел на них во все глаза, и не хотел, чтоб они подумали, что я чмо. К сожалению, они не знали ничего обо мне, Стивене Джеррарде, никому не известном парне, для которого они были кумирами.


В отличие от Робби и Макки Пол Инс не сильно заморачивался на цацки с молодыми игроками. Он просто давал нам поручения - сделай то, сделай это. Не самый кайф, но и облажаться нельзя. Одним утром на базе мы болтались около лесенки в спортзал с Райти, Кассом и Баво. Мы всегда тусили вместе - ждали игроков основы, чтобы подписать у них пару вещей. И тут подъехал Инси на своей большой и крутой Ауди. Он выбрался из машины, штаны закатаны до колена, в руках мобила. Я шепнул парням: - «Оштрафуют, как пить дать». В Мелвуде запрещали появляться с мобильными телефонами, но Инси вряд ли кто-то мог наказать - он был слишком крут, да и при Эвансе гайки не так сильно завинчивали. Инси вроде бы прошёл мимо, но потом обернулся и крикнул: - «Э, а кто из вас умеет водить?» А никто из нас и не умел. Мне недавно исполнилось семнадцать, и я успел сходить на один урок вождения, но он же был типа вводного! Но Райти, Касс и Баво чуть ли не хором закричали: - «Вот он, Стиви - он умеет! Без проблем!» Инси кинул мне ключи и записку: - «Сгоняй-ка до магазина, купи всё, что в списке, плюс десять сиг. И не пропусти ничего, иначе пипец тебе. Стукнешь машину - замочу всех четверых». Он заметил с какой растерянностью я смотрю на ключи и спросил: - «Э, ты хоть экзаменто сдал?» - «Да сдал он, сдал! - наперебой закричали мои добрые друзья. - Он водит зашибись». Я залился краской и сжимая ключи от Ауди подумал: - «Вот говно! Что же делать?» А Инси уже уходил, лишь бросив: - «Короче, десять минут. И давай побыстрее». - «Гоним! - заорал Райти сразу, как мы вывалились на улицу, - Десять минут! Лезем в тачку!» Я на автомате полез за ними, и вот мы вчетвером уже забились в Ауди. Моя голова едва торчала над рулём. Пока мои друзья плюхались на сиденьях и пристёгивались, я запаниковал. Эта тачка была для меня быстрейшей в мире штукой, да к тому же я всегда был пассажиром, а тут надо было поворачивать ключ и сродняться с этим железным монстром. Без прав и после часа учёбы. Но соскакивать я уже не мог. Магаз был всего лишь за углом, ярдов триста. Туда-сюда? Без проблем. Аккуратно. - «Ну мы же до магазина и обратно», - заикнулся я парням. - «Да иди ты! - сказала эта гадкая троица, - Включай музон, покатаемся!» И мы покатились. Самым страшным было выехать с мелвудской парковки - там было адски узко! Я, жутко очкуя, провел Ауди Инса в считанных дюймах от пары дорогущих машин, молясь, чтоб никого не задеть. Перед выездом сторож на воротах спросил меня: «И куда это вы отправились?» - «Инси послал меня в магазин», - пискнул я. Он кивнул и открыл ворота. Я был готов утопиться в гамне. Случись чего - остановит полиция, стукну машину - и сразу выстроится очередь, чтобы убить меня. Первым будет стоять Инси, потом папа, а потом и Стиви Хайуэй. А Рой Эванс в**бнет меня из «Ливерпуля». Но рассекая за рулём со скоростью 20 км\ч я почувствовал кайф! Я сидел в огромной Ауди с друзьями, мы пели


и орали, окна были опущены, и радио орало вместе с нами. В общем, мы прокатились почти по всему городу - если бы у Инси был навигатор, он бы запутался и взорвался. Мы катались где-то полчаса. - «Какого х** так долго?», - спросил Инси, когда мы наконец-то вернулись и отдали ему покупки. - «Да магаз был закрыт, пришлось ехать в другой», - соврал я. - «Сраных полчаса??» - Инси поглядел на меня и парней. Слава богу, что он не проверил счётчик. Намного спокойнее Инса был наш капитан и живая легенда - Джон Барнс. Игрок сборной, дважды футболист года в Англии. Крутой. Даже просто заговорить с ним было боязно. Если я входил в комнату, и там был «Землекоп», я старался быстро смыться. Но когда я набирался смелости, чтобы поговорить с ним, он был очень приветлив, мог обнять и дать дружеский совет. Потом мы даже в шутку устраивали боксерские поединки. Болтовня с Барнсом и звёздами его уровня - то что надо! Меня наконец-то замечали! И вдруг моя мечта - играть за «Ливерпуль» - стала уже не такой призрачной. Мне предстояло ещё много чего доказывать себе и вообще всем в «Ливерпуле». Я даже не думал, что звёзды типа Джейми Реднаппа знают о моём существовании, до одного памятного дня, когда после тренировки Джейми сказал мне: - «О, да это ты! Мне нравятся твой пас и удар. Продолжай в том же духе». Я расцвёл. Реднапп, игрок сборной, снизошёл до разговора со мной! Он лишь сказал пару слов, но для меня это значило многое. Джейми выделялся мастерством перед остальными парнями. После тех, первых, слов он часто давал мне советы. Я никогда не забуду того, как Джейми помог мне взобраться по шаткой лесенке в первую команду. Когда он восстанавливался от травм, он часто тренировался с дублем или молодёжкой, давая мне шанс играть с ним рядом. Это было существенным плюсом, я чувствовал себя королём, когда выходил с ним на одно поле. Мы всё больше и больше общались: в игре он объяснял, какую позицию я должен занять, когда стартовать в прорыв. Я учился у мастера, и это была превосходная школа. Он всегда подзывал меня в раздевалке и спрашивал: - «Ну как ты там? Куда сейчас, Стиви?» Джейми Реднапп и имя моё запомнил! Он запросто общался со мной, будто мы уже несколько лет играли вместе в основе! Чёрт, было ужасно круто находиться с ним в одной комнате и разговаривать. Наверное, он взял надо мной шефство потому, что мы играли на одной позиции. А может и просто потому, что он был классным парнем и думал не только о себе, но и о других. - Эй, Стиви, какой там у тебя размер ноги? - спросил он однажды. - Тот же, что и у тебя, - ответил я. Я чистил его бутсы и знал размер, правда, мой был чуть меньше, но я решил, что сойдёт. - Тогда эти тебе подойдут, - сказал Джейми и кинул мне пару бутс. Это было почти как подарок на Рождество. Джейми частенько снабжал меня бутсами сделанными на заказ, брендовыми «Mizunos». Это были не просто бутсы, а Бутсы. Знаки щедрости не были редкостью со стороны игроков первой команды. Я и все парни из молодёжки очень любили Реднаппа, Макманамана и Фаулера: возвращаясь с тренировки, мы перебивали друг друга, рассказывая о своих кумирах. - «Робби лучший, он мне бутсы


новые подарил, прямо в коробке, ещё нераспакованные!» - делился однажды радостью Касс. Никто из молодых футболистов не был так доволен по всей стране, как мы - игроки «Ливерпуля».


6. Как Джеррарду из-за травм контракт не предлагали Возможно, будь на месте Роя Эванса какой-нибудь другой иностранный тренер, мы бы никогда не увидели Стиви Джи в «красной» футболке, а играл бы он в «Ипсвиче» или «Нортгемптоне». Но всё закончилось добром, и Джеррард получил возможность взлететь к футбольным высотам. Лишь одно напрягало меня в моей ливерпульской жизни: травмы - в мой первый год я никак не мог отделаться от них. Я попал в замкнутый круг: шаг вперед - играю здорово надорву мышцу - шаг назад. Моя лодыжка издевалась надо мной. Когда начались проблемы со спиной, я сильно не заморачивался на это на тренировках и играх, ибо знал, что рано или поздно какая-нибудь проблема всё равно меня настигнет. Травмы стали тормозить моё футбольное развитие сразу после школы. Если я играл две-три игры в неделю, моя спина каменела. Медики называют это болезнью Осгуда-Шлаттера (омертвение бугристой ткани кости или сустава - прим.переводчика), и этот недуг связан с ростом костей - к пятнадцати годам я вытянулся в шестифутового дылду, хотя весил столько же, сколько и Майкл Оуэн. Спина болела, колени ныли. Каждый доктор, к которому я приходил, говорил одно и то же: «Парень, ты растёшь, всё из-за этого». Я хотел быть высоким, но, чёрт, это было больно. К счастью, я был в надёжных руках такого тренера, как Рой Эванс. Сейчас, вспоминая те времена, я благодарю бога за то, что в самом начале карьеры мне помогал такой заботливый человек как Рой. Однажды он вызвал меня к себе в офис. Там уже сидели его ассистенты - Дуг Ливермор и Ронни Моран. - Как дела, Стиви? - добродушно начал Рой. - Что там с травмами? - Они меня так расстраивают, босс, - поделился я. Но он и так это знал. От него было не скрыть, что я в унынии. - Стивен, выше голову. Мы стали замечать, что ты переживаешь. Стиви Хайуэй весьма высокого мнения о тебе, и ты определенно должен будешь играть в первой команде. Справляйся с травмами, продолжай работат��. Не сбивайся с правильного пути, и как только ты будешь в порядке, ты подпишешь свой первый профессиональный контракт. Я был реально благодарен Рою. Это именно тот путь, которому следует футбольный клуб «Ливерпуль». Всегда приглядывать за игроками. Мы семья. Моё развитие по-прежнему шло через пень-колоду. В семнадцать лет - сразу после того, как зажило моё сломанное запястье - я прыгнул в опасный подкат на тренировке и травмировал лодыжку. Весьма типично для меня - никаких компромисов. Тренеры стопиццот раз советовали мне успокоиться; однажды Ронни Моран подозвал меня и сказал: «Стивен, тут помощники говорят, что ты получаешь травмы от того, что летаешь в дурацкие подкаты. Ты что, хочешь тут всех попереубивать на тренировке? Это же твои товарищи, Стивен! Уймись. Оставь жесть для матчей». Это не сильно помогло. Потому что так я тренируюсь, так я играю. По полной. Без слабинки, без ерунды. Конечно, я ещё хотел и впечатлить тренеров, быть у них на виду. Но вообще это моя натура - играть жестко. Я не мог прийти на тренировку и подумать: «Ну ладно, сегодня буду играть полегче и в подкаты совсем и не буду кидаться». Это фуфло, бессмысленно тогда играть. Сколько же раз меня предупреждали Дэйв Шэннон, Хьюи Маккоули... Вообще-то, Маккоули такая игра нравилась: если ты был жестким в борьбе, ты точно оказывался в команде Маккоули, особенно на игры против «Эвертона» и МЮ. Из-за давнего соперничества эти матчи были кровавой бойней. Пацаны бились как


мужики. С финальным свистком я ощущал себя боксёром, которого только что отделали, иногда и до кровищи. При всей моей страсти в матчах против «ирисок» и манков, моё тело не справлялось с нагрузками. Травмы не давали мне двигаться вперед. Я дорос до лет, когда игрокам предлагали профессиональные контракты, и даже парни, которые были младше меня, уже выходили из кабинета Роя с контрактами на руках. Эванс обещал мне сделку, но вовремя она не случилась - и всё из-за травм. В «Ливерпуле» не дураки работали, они хотели, чтоб я был полностью здоров. В этом был финансовый смысл для клуба: конечно они не стали бы предлагать кому-то трёхлетний контракт и смотреть, как он лечится эти три года. Вот и тянули. А я бесился как молодой лось. Рой сказал, что рассчитывает на меня в будущем, но всякие сомнения одолевали меня каждую неделю, пока я был без контракта. Я ложился спать у себя дома в Айронсайде, и лишь одна мысль билась у меня в голове: «Неужели в „Ливерпуле“ думают, что мои травмы никогда не закончатся? Сомнения глодали меня не меньше самих травм, я представлял, что вся моя карьера оказалась на острие ножа. А я мечтал добиться успеха в „Ливерпуле“. Неужели они и правда думали, что я слабак? От таких мыслей взрывалась голова». Однажды после тренировки я решил, что с меня хватит. Я ворвался домой и сказал папе: «Может, ты заглянешь к Стиви и Рою и поговоришь с ними? Меня достала эта неопределённость! Я что, им не нужен что ли»? Папа был хорош, как всегда: «Стивен, не переживай, мы знаем, что ты им нужен. Я поговорю с ними». Это меня немного успокоило. Я добавил: «А ещё скажи, что я хочу контракт, ибо меня вымораживает, когда мелкие пацаны получают контракты раньше меня»! Папа всё понимал. Он пришёл к Хайуэю и сказал: «Слушай, Стивен там с ума сходит. Ему нужен этот контракт, а то ведь реально сойдёт». Стиви прекрасно понимал, как важна была для меня эта сделка - она успокоила бы все мои мысли насчёт будущего. И это свершилось - мне предложили контракт. Три года - 700 фунтов в неделю на первый год, потом 800, а ещё через год - 900! Неплохой рывок с зарплаты в 50 фунтов. Я был на седьмом небе и даже не верил своей удаче. Всё-таки я что-то значил для „Ливерпуля“, если Стиви наконец-то наведался к Рою и сказал ему: «Предложу-ка я этому пацану Джеррарду пару сотен фунтов в недельку». Но куда больше денег для меня имел значение факт, что на «Энфилде» поверили в меня. Я был страшно благодарен Рою, Стиви и папе за то, что это всё разрешилось. Я будто выбрался из тёмного туннеля на свет - и теперь ясно видел свой путь. Передо мной замаячила моя цель - первая команда.


7. Дебют Жерар Улье превратил меня из мальчика в мужика, но нельзя сказать, что он создал футболиста Стивена Джеррарда. Те, кто думают, что я никогда бы не стал тем, кем я стал, если бы Жерар не появился на «Энфилде» - в корне неправы. «Ливерпуль» всегда хотел меня, сначала предложив школьный контакт, потом молодёжный, а потом и трёхлетний профессиональный - и всё это до Жерара. И как люди после этого могут говорить, что Улье вытащил меня из Академии?? Это страшно несправедливо по отношению к Стиви Хайуэю, Дэйву Шэннону и Хьюи Макоули. Именно они упорно работали над тем, чтобы улучшить мою игру с ранних лет. Они помогли мне развиться в игрока с тех самых пор, как я ходил в школу. Стиви оказал на меня колоссальное влияние, да и сейчас продолжает оказывать. Даже сейчас, когда есть возможность, я стараюсь поговорить со Стиви и узнать его мнение о моей игре. Говорить, что Жерар нашёл меня в Академии и привлёк в первую команду - значит не уважать Хайуэя. Это все равно, что приписать Жерару слова: «Стивен Джеррард неважно играл за Академию, и их персонал не выделял его из других». Ещё как выделял. Жерару говорили обо мне, я точно это знаю. Также не стоит уменьшать заслуги Роя [Эванса], который перевёл меня из резервов в первую команду. Рой был заинтересован во мне задолго до того, как Жерар прибыл на «Энфилд», чтобы составить тренерский тандем [1998 год]. До того, как француз стал заправлять всем, Рой сделал очень многое для меня - и я ему за это страшно благодарен. Он приглядывал за мной, защищал и отлаживал мою игру. Но вообще - все на «Энфилде» помогали мне развиваться в игрока, ставшего впоследствии игроком сборной. У меня были хорошие отношения со всем персоналом: Стиви Хайуэем, Жераром, а также с его тренерами-помощниками - Филом Томпсоном и Сэмми Ли. У меня ни с кем из них не было напрягов. Жерар был очень хорош со мной, но я никогда не соглашусь с мнением, что без него я бы не стал хорошим футболистом. Я не был «детищем Жерара». Я добился всего с помощью своих стараний, потрясающего тренерского состава в Академии, а также благодаря любви и поддержке моих родителей. Жерар лишь открыл мне дверь в состав, но я и так уже был готов туда влететь. В то время на «Энфилде» меня никто не знал. Однако, сказать, что я был не заметен в Академии, Жерар не мог - я уже засветился на матчах сборной Англии моложе 18 лет до того, как Жерар приехал. Когда Питер Робинсон - в то время исполнительный директор «Ливерпуля» - говорил с французом о перспективах, он упоминал, что у команды хорошее будущее благодаря подрастающим талантам, типа меня. Рик Перри, заменивший Питера, также говорил обо мне с Жераром. К тому времени Рой уже предложил мне 3-летний контракт, и я прошёл все возрастные стадии «Ливерпуля», когда Улье у нас появился. Обо мне уже начали говорить в Мелвуде, на «Энфилде», и за их пределами. Клубы АПЛ хотели меня прикупить, да. Когда я сыграл свою первую игру за состав «Ливерпуля» до 19 лет - против «Тоттенхэма» в августе 1998 - «шпоры» уже знали всё обо мне. Матч был на тренировочной площадке «шпор» в Эссексе, мы ехали туда в классных условиях, будто прям первая команда. Мне, Богго, Райти и остальным ребятам всё было в кайф всамделишный тренер, клёвая гостиница. Я поселился в одной комнате с Райти, и мы почти не спали, протрещав всю ночь о нашем первом матче за команду. Мне нравилось всё, что со мной происходит и что окружает. Перед игрой мы завтракали правильной едой: пастой с цыплёнком. У «Тоттенхэма» в Чигвеле был неплохой состав: за них тогда играли Питер Крауч и Люк Янг - ныне игроки уровня сборной (а с Пити мы побывали и одноклубниками).


Игра была жестким «мочиловым». Я отыграл хорошо, залепив неплохую «банку» дальним ударом. Закончили со счётом 1:1, и уходя с поля я заметил Алана Шуга (владельца «шпор»), о чём-то беседующего со Стиви Хайуэем. Шуга приобнял Стиви за плечо. Когда я пришёл в раздевалку, Богго глянул на меня и сказал: - А ведь они о тебе говорили. - А ты почём знаешь? - Имя твоё слышал в их разговоре. Уж не знаю, о чём там Шуга говорил, но тебя упоминал много раз. Я не стал заморачиваться об этом. Сходил в душ, переоделся, прыгнул в автобус, чтобы ехать обратно в Ливерпуль. Неделю спустя я узнал, что Шуга хотел купить меня. За два лимона фунтов!! Неплохо для «никому не известного». «Ливерпуль» предложение завернул. «Не смеши», - ответил Хайуэй владельцу «шпор». Они ценили меня. Через месяц после «шпор» меня оштрафовали на препирательства с Дэйвом Шэнноном. Моё нарушение было мелким - не отнёс тарелку на место после еды. Ну, фигня же. Я попал всего на пять фунтов, но я только-только начал получать нормальные деньги - в общем, для меня это казалось вполне приличной суммой. И вообще - я был не виноват. Разозлился. Пошел увидеть Дэйва, один на один - зашёл к нему и закрыл дверь. - И за что штраф? Он меня совсем не радует. - Ты никогда за собой тарелки не убираешь. - Я убрал! - Я и правда убрал, а вот некоторые мои товарищи, ленивые бакланы, оставляют тарелки где попало. Но не я! Мама с папой научили меня уважать труд других. Я был страшно расстроен тем, что Дэйв мне не поверил. «Вы не получите этот пятак»! Но Дэйв даже не стал препираться: «Что было, то было. Ты оштрафован, поэтому заплатишь». Я знал, что проиграл этот спор. «Я заплачу, но это реально перебор, Дэйв». Все любили шутить с Дэйвом. Он был абсолютно своим чуваком, одним из тех, кто поддерживает командный дух. После того штрафа в пятак фунтов мы разговаривали о расписании на следующий сезон. «Дэйв, сделай доброе дело, выдай мне расписание для резервов и команды 19-ти лет. Моё кто-то спёр». Дэйв поглядел на меня и широко улыбнулся: «Не, эти тебе больше не нужны. Держи-ка вот это», - и он вытащил из портфеля и протянул мне расписание для первой команды. Первой! Я даже немного офигел. Выходя из офиса Дэйва я начал думать: ага, он не дал бы мне этого расписания, если бы тренеры не считали, что у меня есть шанс там играть. Когда я это понял, у меня выросли крылья - такого подъёма я и не ожидал. Моя злость за пять фунтов испарилась. Жерар говорил, что приходил меня просматривать одним прекрасным днём, но вообще-то сначала это сделал его помощник, Патрис Бержус, неплохой чувак. Патрис оценил меня до Жерара. Тот день я не забуду: утром Стиви Хайуэй вызвал меня в офис и сказал: «Стивен, сегодня кое-кто к нам заглянет. Жерар Улье, Фил Томпсон, Сэмми Ли и Патрис Бержус приедут из Мелвуда и будут наблюдать за тобой на тренировке». Больше ему ничего не требовалось говорить - я понял - вот оно. Вот мой шанс запрыгнуть на полном ходу в состав первой команды.


Перед началом тренировки по раздевалке пробежал слушок, что из Мелвуда приехали лишь двое. Честно говоря, мне было всё равно, сколько их там будет, мне было важно только то, что я вызвал у руководства интерес. Надо их впечатлить. Я всегда тренировался на полную, но это занятие должно было стать моим пропуском к славе. Еле дождавшись начала, я выбежал на поле и начал крутить головой по сторонам. Никого нигде не было. Вот говно! Что, Жерар с его помощниками передумали? Может, они считают, что я ещё ни к чему не готов? Ну и ладно, буду тренироваться. Через некоторое время мне начало казаться, что кое-кто там всё таки маячил: пара человек стояли поодаль, но было заметно, что они смотрели на нас. Приглядевшись, я понял, что это наверняка Патрис и Сэмми. Отлично! Пора включиться на полную. Мы тренировались час и сорок пять минут, сначала на владение мячом, а потом играли тренировочный матч. Я царил на поле. Был первым на мяче, жесток в подкатах, бил мощнее всех. Я считал, что это просмотр для первой команды, поэтому старался так, что взмок, как из ведра окатили. Было видно, что они на меня смотрят, а Сэмми ещё что-то и записывал. Патрис же просто стоял и наблюдал. Когда тренировка окончилась, Стиви представил нас Сэмми и Патрису. Ну да Сэмми-то мы и так знали. Он всегда хорошо относился к молодым парням, и его все любили. Сэмми не смог не отметить меня. «Неплохо», - сказал он мне, и я остался очень доволен. Когда все разошлись, Патрис подошёл поближе. Его, напротив, никто толком не знал, а я вообще видел в первый раз (он недавно приехал вместе с Жераром). Патрис пожал мне руку: «Выглядишь отлично». Ух ты, то, что нужно! Он пошёл дальше, а я полетел домой на крыльях. Но надо было сдать ещё один «экзамен». Меня ещё не видел Жерар. Хотя потом стали говорить, что Жерар меня просматривал, - на самом деле это пошло после игры с МЮ (до 19 лет) в одну из суббот ноября. Я тогда из кожи вон лез, ибо матчи против «манков» я всегда играю с удвоенным упорством. Плюс, это была моя первая игра после травмы. Я сломал запястье и играл с повязкой. До этого у меня был шанс сыграть за резервы против нашей первой команды, но доктор не разрешил, сказал, что я не готов. Я расстроился, ещё и потому, что на этой игре опять должен был быть Патрис. Но рука зажила как раз к тому дню, когда приезжали «Юнайтед». Я не мог дождаться часа, когда я их размажу. Все мои друзья играли в этом матче - Богго, Грегго и другие. Собралась приличная толпа зрителей - человек 200, что совсем неплохо для матча «молодёжки». Мой папа тоже пришёл, зная, что больше всего на свете мне помогает его поддержка. Все тренеры, Стиви и Дэйв, стояли у бровки, и вдруг я заметил между ними Жерара. Вообще-то потом я слышал, что вроде бы он приехал просмотреть Ричи Партриджа, вингера из Ирландии. Но я был уверен, что он приехал смотреть меня, поэтому преисполнился величия. Эта игра была моя, со старта и до самого конца: я сминал «манков» на любом участке поля. Мне должны были выписать красную карточку за мои подкаты, это точно. «Ещё раз - и отправишься отдыхать!», - предостерёг меня арбитр. «Ещё один такой подкат - и тебя удалят!», - взывал ко мне Стиви. Но я не слушал их обоих. Я просто хотел разметать всех игроков «Юнайтед» на мелкие кусочки. У них была хорошая команда с такими игроками, как, например, Джон о'Ши. Было очень похоже на тот матч, когда в Мелвуд приехали футболисты из Лилльшела. Я хотел их всех размазать. Итог - ничья 1:1, зато я забил и был уверен, что показал себя.


Уходя с поля, словно король, я немного косился на Жерара, чтобы увидеть его реакцию. Но его уже там не было. Вот блин! Но я всяко его впечатлил. Когда я приехал домой, папа встречал меня. - Тренер был там, знаешь? - Знаааю, - ответил я, улыбаясь. - Видел. - Ты отлично себя показал. Это было для меня щедрой похвалой. Спать я ложился, чувствуя себя на вершине мира. Воскресенье пролетело быстро [оно всегда так пролетает - прим.переводчика], а я с нетерпением ждал понедельника. Я хотел выбежать на тренировку и услышать пару лестных слов от Жерара. Но в понедельник ничего не произошло. И во вторник тоже. А вот в среду я повстречал в коридоре академии Жерара и Роя Эванса. Уже было известно, что Рой уходит 12 ноября - у него было время завершить все дела и попрощаться. Это по-нашему - вполне цивилизованно. Рой остановил меня, а я не знал, что сказать, и переминался с ноги на ногу. Передо мной стоял Рой Эванс, а рядом с ним человек, который целиком принимал от него дела, т.е. мой новый босс, с которым я никогда не встречался раньше лицом к лицу. Я чувствовал себя ни хрена не в своей тарелке. «Как дела, Стивен? Продолжай работать, у тебя отличные шансы добиться всего». Жерар также сказал: «Да, у тебя очень хорошие шансы». Я поглядел на него, посмотрел ему в лицо, ставшее в следующие годы таким знакомым. Он продолжал: «Продолжай заниматься тем, что делаешь. Я видел тебя на прошлой неделе против МЮ - ты был очень хорош». - Спасибо, - ответил я и вновь повернулся к Рою. - Мне жаль, что всё так складывается. - Не беспокойся, Стивен, со мной всё в порядке. Ты только продолжай в том же духе. Мне было жаль Роя. Я хотел, чтобы он остался. Он всегда был хорош со мной, и я знал, насколько сильно он хотел видеть меня в первой команде. Всегда, когда мы виделись, он говорил: «Избавляйся от своих травм, и будешь играть у меня». Теперь, когда у руля «Ливерпуля» стоял француз, я понятия не имел, что произойдёт. Нужен ли я Жерару в первой команде? Он ведь толком не знает, кто я. Рой знал меня с моих двенадцати лет, и его уход казался мне ошибкой. Я слышал, что люди в Мелвуде поговаривали о французе: мол, он поменял практически всё, и тренировки теперь никому не нравятся. Жерар был очень строгим. Негативные эмоции царили и в резервах. На первый взгляд Жерар казался неплохим парнем, но я понятия не имел, насколько хорошо он знает английский. В общем, я его боялся. Да, именно так. Он был боссом, человеком, который решал, остаться мне в команде или идти на все четыре стороны. Он этого «офранцуживания» я нервничал. Я хотел, чтобы на его месте был англичанин, тот, кого я знаю и понимаю. При Рое я точняк бы заиграл и развивался в первой команде, это был бы лишь вопрос времени. Но Рою указали на дверь, и должен был доказать свои способности перед иностранцем. Через пару дней, в пятницу, Стиви Хайуэй вызвал меня и Райти в офис. Дэйв Шэннон тоже был там. «Есть важные новости, парни, - начал Стиви. - Жерар и Фил вызывают вас в Мелвуд».


Мы переглянулись. Офигенно! Это как раз та новость, которую мы ждали! «Начинаете в понедельник, - продолжал Стиви. - Жерар хочет включить вас в программу тренировок первой команды. Вперед, парни, это шанс выйти на новый уровень». Стиви помолчал, а потом дал один важный совет. Он знал, что наши дни в академии подошли к концу, поэтому сказал: «Никогда не забывайте, откуда вы вышли, - сказал он мне и Райти. - Никогда не забывайте, что мы делали для вас, и всегда готовы делать для вас. Мы не хотим, чтобы вы менялись. Не давайте изменениям вскружить себе голову. Вы оставляете своих друзей, но будьте всегда уверены, что можете вернуться и увидеть их снова». Он не должен был беспокоиться об этом. Я знал свои корни, и никогда бы не ушел из академии не оглядываясь. Я всегда помню имена людей, которые вели меня всю дорогу к первой команде: Стиви Хайуэй, Дэйв Шэннон и Хьюи Макоули. Я приехал домой, припарковался в Айронсайде и увидел мальчишек, пинающих мячик, прямо как я когда-то. Мой мир начал вращаться быстро-быстро, быстрее чем я мог мечтать об этом в школе. Я зашел домой, а в голове у меня царил хаос. Папа сидел в гостиной, читал газетку. Когда он поднял на меня взгляд, он увидел, что глаза мои блестят. - Что такое? - спросил папа. - Меня пригласили в Мелвуд! - ответил я. - Ну вот оно, наконец-то! - он был страшно горд. Выходные пролетели будто пара минут - я не мог думать ни о чем, кроме Мелвуда. Мы с Райти проводили много времени и вне поля - предвкушали и обсуждали нашу новую жизнь. Нам казалось, что мы уже прям профессионалы. В последнюю ночь на понедельник ни один из нас не спал спокойно. Утром перед тем как я собрался и поехал навстречу моей будущей карьере, меня позвал папа. Он дал мне наставления: - «Это начало большого пути, - сказал он. - Скоро ты войдёшь в раздевалку, где будет полно игроков сборной Англии. Помни, Стивен, ты ещё ничего не добился. Знай своё место, но хватайся за свои шансы». Папины слова вернули меня к реальности и сосредоточили. Я был готов. И офигеть как нервничал. Пока я ехал в Мелвуд, я весь исходил на гамно от нервов. Мы с Райти приехали чертовски рано - хотя большие железные ворота и были открыты, внутри было лишь несколько машин. Мы зашли и нерешительно двинулись к павильону. И Райти, и я знали, где раздевалки, но пару минут мы простояли снаружи, набираясь смелости. Потом я взялся за ручку двери и зашёл внутрь. Внутри никого не было. Был только работник, отвечающий за спортивную форму: он укладывал на каждое место тренировочный комплект. Мы с Райти пробежали глазами по скамейкам, ожидая увидеть свои комплекты - но ничего не было. Ни намёка. Наши сердца шлёпнулись в пятки. - Етитский клещ, Райти, тут никто и не в курсе, что мы пришли, - сказал я в отчаянии. - Вот гамно, - отозвался он. Тут мы оба почувствовали себя грабителями, которые покусились на чью-то


собственность. - Сейчас зайдут футболисты первой команды, - продолжал я, - Они наверняка скажут: «Какого хрена вы тут делаете»? Мы уже хотели свалить, как открылась дверь, и в раздевалке один за другим начали появляться «звёзды»: Робби, Макка, Джейми. Слава богу, у них были вполне дружелюбные лица - они знали нас с Райти и всегда были добры с нами. «Ну вот вы и здесь, наконец-то!», - приветствовал нас Джейми. «Да уж, явились офигенно вовремя», - хохотал Макка рядом. «Почти ни фига не опоздали, ыыы», - присоединился к ним Робби. Мы с Райти чуток расслабились. Всё-таки может быть они нас и ждали. - «Бери свою форму и размещайся рядом со мной», - сказал мне Джейми [Реднапп]. Чёрт, ну вот я и влился, подумал я, падая на лавку рядом с одним из известнейших в стране футболистов. Но потом вдруг пришёл один из тренеров и велел нам с Райти сесть на самые отстойные места в самой жопе раздевалки. Мы сгребли одежду и переместились, ну да и что с того? Мне было всё равно, где переодеваться - настало время тренироваться с первой командой. Принимай всё, как есть. Вперёд. На поле Жерар построил всех в круг, сам встал в середину и представил нас с Райти как новичков. - «Эти парни теперь с нами, - сказал он. - Я перевёл их из академии». Чёрт, да! Потом были инструкции, и тренировка началась. При всех моих опасениях насчёт методов тренировок Жерара - мне всё нравилось. Никаких ожидаемых строгостей не было, стиль работы доставлял удовольствие. А двусторонние игры были вообще классными. После всего Джейми, Макка и остальные возвращались в раздевалку, весело шутя. Жерар подозвал нас с Райти - наедине никто из нас пока что с ним не разговаривал - это был первый раз. «Теперь вы здесь, - начал Жерар. - Вы в начале большого пути. Выглядите вы пока совсем не надлежащим образом: вы нужны здесь большими и мощными, а вы пока худющие. Поглядите на любого в раздевалке - всё существенно мощнее, поэтому вам придётся подтягиваться до их уровня. Режим тренировок у вас будет другой - не жалуйтесь, просто работайте и делайте всё, что вам скажут, всё до последнего. Будете кушать, когда вам скажут. Пить, что вам скажут. Вы должны быть хорошо готовы физически, чтобы выступать в первой команде. Вы не так далеко от этого». Привычная жизнь менялась. Мы разговаривали с диетологом: он меня осмотрел и посоветовал отказаться от фаст-фуда. Вообще-то я довольно адекватно питался до этого, но я понимал, что надо набирать хорошую форму. Никаких больше бургеров. Жить как атлет - теперь был мой девиз. Инструктору по физподготовке пришлось попотеть надо мной и Райти, занимаясь четыре дня в неделю по два часа - на тренажерах. Я тягал веса, с каждым дюймом становясь ближе к первой команде. Я навешивал себе железо на штангу, повторяя, что это приближает меня к дебюту за «Ливерпуль». Я мечтал коснуться рукой знака This is Anfield [висит на стадионе над туннелем перед выходом на поле прим.переводчика], пробежаться по травке под рёв Копа. С такими мечтами никакие нагрузки были не страшны. Жерар частенько заглядывал, чтобы оценить мой прогресс. Однажды после занятий в зале меня вызвали к нему в офис. «Стивен, - начал он издалека, - У тебя отличные


возможности. Ты очень способный, и воспринимаешь всё должным образом. Мы пристально следим за твоим развитием». Я понял, что ему действительно не всё равно. «Я хотел бы пригласить твоих родителей поужинать вместе». Мы встретились все вместе в одном милом местечке на Аллертон Роуд. Жерар не увлекался разговорами о футболе, он больше расспрашивал о моей жизни, поэтому получилась весьма простая беседа. Мои родители были под впечатлением - оба были довольны тем, что их сына искренне ценят. Вот так неожиданно футбол стал чрезвычайно важной частью моей жизни. Веселье молодёжной раздевалки осталось в прошлом: я был ещё щеглом, но уже в основной команде. Появляться там с шуточками было уже невозможно, а точнее, даже и страшновато. От одной мысли о том, что меня осадят Робби или Джемо, у меня душа в пятки уходила. Поэтому я держал рот на замке, поглядывал на них и говорил себе: не высовывайся, работай на износ. Жерар внедрил немало новых правил, поэтому я только успевал поворачиваться. Штрафовали буквально за всё. Пару раз мне влепили штраф за опоздания, а один раз - за то, что надел не ту футболку на тренировку. С первого дня я понял, что не стоит выпендриваться под новым «французским» режимом, и не стоит возникать на Жерара. Он очень явно давал всем это понять, и всё, кто не понял, могли быть свободны. Некоторые игроки считали режим весьма суровым, ведь при Рое Эвансе всё было мягче. Кто-то вообще не смог привыкнуть: Макка, например, после того сезона ушёл по свободному трансферу в мадридский «Реал», Фил Бэбб тренировался отдельно, ожидая окончание контракта. Все понимали: терпение Жерара лучше не испытывать. Несмотря на мою нерешительность с постепенно начал завоёвывать расположение Жерара. 23 ноября «Ливерпуль» летел в Виго на матч с «Сельтой» в третьем раунде Кубка УЕФА - и нас с Райти взяли! Я был страшно рад лететь в Испанию с другими игроками, тренерами, менеджерами. Сидя рядом с Райти я сказал ему: «Всяко нас взяли, чтобы помогать с формой. Мячик вряд ли потрогать дадут». «Угу», - уныло согласился Райти. Мы расслабились и остаток полёта прошёл ещё более в кайф. Было прикольно сидеть со всеми старшими, обедать с ними, обсуждать тренировку. Я - только что из академии, они поиграли на чемпионате мире. Класс. Когда дело дошло до делёжки комнат гостиницы, Жерар разлучил нас с Райти. Я отправился делить хоромы с Джейми. «Наблюдай, - посоветовал мне Жерар. - Смотри, как Джейми ведёт себя, как он ест, тренируется, как играет. Учись у него». У Джейми можно было многому научиться: он относился ко всем на равных. Он говорил со мной так же, как разговаривал с Джейсоном Макатиром, Филом Бэббом или с любым товарищем, с которым он уже играл много лет. Пока я особо даже и не мечтал оказаться поближе к полю. Но в тот день я вошел в раздевалку и увидел футболку с моим именем и номером «28». Моя личная футболка. Я стал частью стаи - вот теперь я точно был одним из клуба «Ливерпуль». Это подействовало на меня, будто я враз оказался в каком-то другом мире. Жерар включил меня и Райти в число запасных - в Европе можно было заявлять семь игроков на замену [а в Англии тогда - лишь пять - прим.переводчика], поэтому у нас был шанс. Мы восседали на скамье запасных тем вечером и смотрели, как «Ливерпулю» дают урок по владению мячом. «Сельта» была тогда неплохой командой с Клодом Макелеле,


который потом доказал свой класс в «Реале» и «Челси», а также с двумя умелыми атакующими игроками из России - Валерием Карпиным и Александром Мостовым. «Сельта» была слишком хороша для нас, и мы проиграли 1:3. Ни я, ни Райти так и не вышли на поле, но мы не расстроились. Было и так невероятно ощутить близость еврокубкового сражения, послушать буйный стадион с 24-мя тысячами болельщиков - а ведь прошёл всего месяц с того дня, как я играл за резервы, и на матчи приходило по 200 человек. Кое-что изменилось, да. Когда мы вернулись в Англию, я начал мечтать о том, чтобы однажды попасть в состав. Я выкладывался по-полной на тренировках. На нашем первом заняти по возвращении из Виго я накрутил Пола Инса. Он не мог достать меня, я был лучше. Инсу были интересны только игры, а не тренировки, но он мог «включаться», когда хотел. Многие говорили, что Инси уже не тот по возвращению из миланского «Интера», но были игры, когда он был просто прекрасен. Это я точно вам говорю. Уж не знаю, какие там у него с Жераром были отношения, но в раздевалке Инси был одним из главных. И все это знали. Правило номер один в Мелвуде: не зли Инса. Но на тренировках другие правила, и я хотел превзойти его. В конце Инси носился за мной, но не мог достать меня. Другие игроки не могли пропустить такой момент. «Был Инси, да весь вышел!», - кричал Фаулер. «Иди в жопу», - бросил на бегу Инс. «Э-ге-гей, приглядывай, чтоб тебе задницу не надрали!», - дразнил Пола Реднапп. Я не показушничал, я просто всё делал, как надо, я старался. В глубине души я хотел место Инса на поле, вот и всё. Жерар не мог этого не заметить - и на следующий матч против «Блекбёрна», 29 ноября, он назвал меня в числе восемнадцати футболистов, которые смогут выйти на поле . Моё сердце сжалось при мысли о Райти, которого даже не включили в число запасных, но в то же время я был страшно рад за себя. Двоих отсеяли, и я оказался на скамейке запасных на матч. Жерар выбирал запасных игроков, чтобы иметь возможность прикрыть все позиции, и меня он считал способным сыграть в центре полузащиты, в полузащите справа или справа в защите. Ну всяко, раз у него есть план, значит, он собирается выпустить меня, думал я. Описать тот день на «Энфилде» можно лишь волшебными словами. Я запомнил его так, словно это было вчера. Я выбрался из раздевалки, встал со всеми в линию в коридоре и благоговейно коснулся таблички This is Anfield. Выйдя из туннеля я услышал шум 41 753 болельщиков - офигенно! По ходу игры Жерар посылал запасных разминаться за боковой линией, к Копу и обратно. Всем запасным аплодировали. Ну почти всем. Хлопали ли мне, когда я туда бежал? Да ни хрена. Я чувствовал каждый нерв своего тела, чуял каждую ниточку сомнения каждого фаната, который видел какого-то разминающегося пацана. Я почти даже слышал, как они все там говорят друг другу: «А это что ещё за бритый хрен там бегает? Это, чёрт, побери, кто? Надеюсь, он не выйдет на поле». Я был готов убиться об стену. Осталось пять минут до конца матча, и я совсем успокоился. Не выйду. Уфф, свободен, теперь бы расслабиться. «Ливерпуль» вёл 2:0 - забили Инси и Майкл - и все парни просто заканчивали игру. Потом Фил Томпсон вдруг повернулся ко мне и сказал: «Иди-ка пробегись». Я начал активно разминаться, думая, что две-три минуты ещё у меня есть. На Коп я старался не смотреть. И тут Фил начал махать мне рукой. Побив мировой


спринтерский рекорд, я рванул к скамейке, где Сэмми Ли вышел навстречу мне и крикнул: «Удачи!» Он был доволен, я видел его лицо - он был счастлив за меня, наш, местный парень, Сэмми всегда верно служил «Ливерпулю» как игрок, а потом и как тренер. Сэмми знал, что этот момент для меня значит. Мой дебют за «Ливерпуль» был в паре секунд. Вся тяжёлая работа, все мечты, все сражения с неудачами и разочарованиями, все травмы - всё это стоило вот этого шага через белую линию. Все удары, полученные ещё на Айронсайде, все страхи потерять ногу в детстве. Я всё перенёс, и я добился этого - дебюта, которого так давно ждал. Веггард Хеггем, наш правый защитник, поле покинул, и мне нужно было закрыть его позицию. «Придержи мячик для нас, - напутствовал меня Жерар. - Сохраняй его, выбивай, если что». Моё сердце билось чертовски быстро, но я старался себя успокоить - так, выйти туда, сделать всё как надо, свалить оттуда - вот что я повторял, когда бежал на позицию. Несмотря на нервы, я сразу стал искать мяч - больше всего хотелось его почувствовать. Вскоре мы повстречались. Я остановил мячик, огляделся и паснул кому-то в «красной» футболке. Ничего такого, никакого риска. Слава богу. Мне сразу же расхотелось вновь встречаться с мячом. Хватит с меня, пожалуй. Я стал смотреть на судью и желать, чтобы он свистнул в свой грёбаный свисток! И вдруг мяч перехватили, и мне пришлось подключаться. Инси отдал на меня, на хорошую позицию, чтобы навешивать в штрафную. Даже, пожалуй, идеальную позицию. Я тысячу раз так открывался в моих прошлых играх, и всегда исправно доставлял мячик, куда следует - и лишь одна мысль билась у меня в голове: приложиться как следует, создать момент в штрафной. Но сорок с лишним тысяч глаз следили за мной, и я облажался, послав мячик чуть выше центральной трибуны. Инси с неудовольствием поглядел на меня. Пипец, хотелось провалиться сквозь газон... Тем не менее, «Ливерпуль» выиграл, поэтому после матча настроение в раздевалке было весёлым. Мне все жали руку, трепали по голове, обнимали. Райти тоже появился и сказал: - «Молодцом! Вот ты и сыграл за «Ливерпуль»! Мне было страшно приятно, потому что я знал, как ему нелегко дались эти слова - он-то на поле не выходил. Но свою досаду он успешно скрыл, подшучивая надо мной. Впрочем, подшучивали все. Я хотел побыстрее сгрести одежду и убежать в холл - увидеть моих родителей. Мама, папа и Пол были там, среди родственников других игроков - и это было здорово. Игры, тем временем, продолжались. В пятницу, 4 декабря, я тренировался в Мелвуде со всеми, готовясь к выезду на «Уайт Харт Лейн». Это должна была быть крутая игра, и я надеялся выйти на поле. У меня решил взять интервью Пол Джойс, наш местный репортёр, как вдруг мимо проходил Карра. Он поглядел на меня и крикнул: «Едрён батон, Стиви, ты сыграл одну чёртову игру за клуб - и уже интервью раздаёшь! И не притворяйся там, что состава на игру не знаешь»! Но я не знал. Жерар мне даже не намекал на возможность сыграть со «шпорами». Правда, учитывая многочисленные травмы и дисквалификации в команде, можно было предположить, что меня задействуют. После ужина в лондонской гостинице, Жерар вызывал меня к себе. - «Стивен, ты в старте». Мой первый выход в основном составе! Я пулей вылетел из комнаты Жерара - тысяча чертей! Хлопнувшись на кровать в своём номере, я не мог заснуть. - «Страшно


нервничаю, - признался я Райти, с которым мы на этот раз делили комнату. - Придётся играть против Аллана Нильсена, а он крутой». Я думал, что буду играть в центре полузащиты и должен буду противостоять Нильсену. Следующим утром Жерар объявил расстановку на игру: 3-5-2. «Стивен, ты справа», сказал он мне. Сердце моё упало: играть справа означало одно - Давид чёртов Жинола. Когда мы все вышли из комнаты совещаний, все говорили мне: «Мм, Жинола! Ну, удачи тебе, ага». Я знал, что Жинола очень хорош. Я видел его по телику много раз, ну не мог же он быть настолько хорош, а?! Футболист сборной Франции, обожаемый фанатами «шпор» - его почти выбрали Игроком года. Да и шут с ним - разберёмся. Я ещё раз поглядел на стартовый состав и увидел, что Инси тоже играет. Блин, если я облажаюсь с Жинола, Инси будет меня гнобить всю игру. Перед выходом из раздевалки меня подозвал к себе Жерар. «Засунь этому Жиноле его ноги в жопу! - напутствовал он меня, - Не давай ему развернуться»! Жерар никогда не ругался, но сейчас он очень хотел, чтобы я прижал соперника. У них были свои счёты: они не ладили ещё со времён, когда Жерар тренировал сборную Франции. Жерар считал, что ошибки Жинола стоили команде квалификации на чемпионат мира в Америке в 1994 году. Он хотел, чтобы я подавил француза. Но... фиг там. Жинола был на коне. Он издевался надо мной, как бы говорил - отойди, мальчик, не мешай. Мол, заходи попозже, когда подрастёшь. Это был кошмар, он просто был в тот день неудержим. За пять минут он раз семь прорывался по моему флангу и шесть раз неплохо навесил в штрафную. Он будто в шутку грузил и грузил мячи прямо на головы Стефена Иверсена и Криса Армстронга. Я бегал где-то рядом и жутко злился, ибо мячик видел, но потрогать его не мог. Отдав пару передач в никуда я услышал свирепый рёв Инса: «Соберись, бля»! Чёрт, куда уж хуже - пронеслось в моей голове. Инси взъелся на меня, проклятый Жинола делает из меня клоуна, я теряю позицию и не справляюсь с простой задачей. Убейте меня кто-нибудь! «Ливерпуль» прилично повозили в первом тайме, у меня был полумомент, чтобы попытаться забить гол, но я его просрал. Хуже не бывает. Но игроки, которых я уважал, не посыпались: все они были отличными товарищами. Фаулер приглядывал за мной всё время, а Джейми сказал: - «Всё нормуль, ты всё делаешь правильно, старайся сохранять мяч для нас». Инси тоже решил внести свою лепту: - «Прижми Жинола, отбирай долбаный мяч, давай же, ёпта!» Он меня напрягал, и я уже начинал его ненавидеть. С моих губ уже практически срывалось дерзкое «Отъ**ись от меня!», когда я смотрел на Инси, но я себе никогда не позволил сказать это. Чёрт, сколько раз я хотел заорать на него! Вот ведь прикопался! Когда я узнал Инси получше, я понял, что его постоянные придирки - это его способ поддержки игроков. Инси не хотел гнобить меня, он просто думал, что это лучший способ меня поддержать. Если на поле Инси говорил что-то действительно приятное - хрена с два я ему верил, ибо чуял, что он явно так не думает. Это его стиль: всегда агрессивный, всегда требующий большего. Поэтому его карьера и длилась так долго. Во первом тайме я был на дальней от скамейки стороне поля, поэтому я не слышал советов от Жерара, Фила Томпсона или Сэмми Ли - и чёрт возьми, слава богу. На таком расстоянии они наверняка не могли чувствовать чудовищные волны моего беспокойства. Каждую минуту я ждал, что на боковой появится табличка с моим номером, и Жерар


крикнет с линии: «Джеррард, вон с поля! Ты облажался!» И я бы даже наверное не обиделся на него за такое. Все игроки «шпор» смотрелись намного лучше меня. Жинола в тот день вообще был Крутым, но и Иверсен с Армстронгом казались существенно сильнее, чем болтающийся справа я. Мой первый выход в основе закончился для «Ливерпуля» поражением 1:2, а для меня унижением. Правда, все вели себя вежливо, Жерар сказал, что я сыграл нормально, и Томпсон тоже сказал, что всё ок. Все парни старались поддержать меня, но сам я знал, что сыграл плохо. В голове пульсировали папины слова: «Используй свой шанс, Стивен, хватайся за него». А я не сумел... Путь домой показался вечностью. Я сидел рядом с Райти, но не мог выдавить ни слова. Родственники и друзья звонили и спрашивали, как всё прошло, сколько в итоге я отыграл. Я пространно рассказывал об игре, надеясь, что все они случайно пропустят Match of the Day. Потом позвонил папа - с ним я мог быть честным. - «Это был пипец, пап, надеюсь, я не просрал всю карьеру». Сэмми Ли знал, каково мне было: он залез в автобус и попытался разговорить меня, но моя депрессия была сильнее его мотивационных навыков. Когда мы приехали в Ливерпуль, мне очень не хотелось вылезать из автобуса. Мне казалось, что меня там ждёт лишь расписание резервов с пометкой на полях - «недостаточно хорош». Чудом я это пережил. Следующим матчем «Ливерпуля» была ответка с «Сельтой» 8 декабря, и для меня стало откровением известие о том, что я снова в старте - невероятно, после того, что я позволил делать с собой Давиду Жинола в Северном Лондоне. Инси был дисквалифицирован на матчи еврокубков из-за удаления, поэтому Жерар поставил меня, причём, по слухам - на мою привычную позицию. Так и случилось. Я начал игру в центре поля и сразу почувствовал себя в своей тарелке. Сыграв удачно пару раз я преисполнился уверенности - наконец-то я начал показывать зрителю то, на что способен, стелясь в подкаты, выбивая мяч. Прямо как в родном Айронсайде. До меня доносились фанатские песни и аплодисменты: наши болельщики всегда особо любили местных воспитанников - и они все поддерживали меня, восторженно отзываясь на каждое моё действие на поле. Меня даже выбрали игроком матча. Давления на этот раз я не испытывал. Никто особо не надеялся на хороший результат, держа в голове матч в Испании, да и «Ливерпуль» в целом был слабоват из-за травм и дисквалификаций - Инси, Реднаппа, Макки и Хеггема не было на поле. Защита явно не была в форме, и мало кто ожидал, что мы отыграем разницу голов. Да и испанцы были крепки, завоевав победу благодаря голу израильтянина Хаима Ревиво. Он забил из-под нас с Дэнни Мерфи, но никто после матча не вспоминал об этой ошибке. Все поздравляли меня. Хоть «Ливерпуль» и проиграл 0:1, по глазам тренера я видел, что он доволен мной. Все говорили, что мой первый домашний старт чертовски удался. С утра, заходя в раздевалку, я сомневался, смогу ли я вообще когда-нибудь стать профи после недавнего жиноло-унижения, но уже вечером, выходя из раздевалки, я уже точно знал, что смогу. На следующее утро я, едва одевшись, рванул за новостями. Я скупил все газеты, чтобы посмотреть, что там пишут про меня, какие выставили оценки за игру. Всего девять из десяти! Вот блин! А где моя фотка? На последней странице? Едрён батон! Я страстно желал, чтоб меня узнавали. Когда я шёл по улице, и у меня просили автограф, душа моя расплывалась в улыбке. Слава была для меня чем-то новым, и я никак не мог насладиться ею. Ещё, ещё! В ливерпульской программке на матч была страничка о Стивене Джеррарде


- «Новичок на виду». Этот кусочек я перечитал тысячу раз. Дело не в гордости за себя мне просто нравилось, что меня узнавали. И то, что обо мне писали в газетах и узнавали на улицах, говорило мне о том, что я действительно развиваюсь на поле. Но самохвальством я не страдал - меня окружали правильные люди, например, папа: он всегда следил за тем, чтобы мой новый статус без пяти минут «звезды» не давал мне сачковать на тренировках. «Не читай эту фигню, - говорил он, когда замечал, что мой взгляд останавливается на газетах. - У тебя завтра тренировка, ты ещё ничего этакого не достиг, помнишь»? Ещё папа вскгда советовал мне: - «Не смотри на футболистов, которые отыграли по 300 матчей и уже успокоились. Тренируйся и играй, будто каждый матч для тебя - первый. Играй, будто каждый матч - финал Кубка мира. Учись и никогда не допускай слабины». Состоявшиеся игроки типа Инса, Реднаппа или Фаулера никогда не допускают. И если у какого-то парня, только что из молодёжки, срывает крышу, тот же Инси быстро поставит его на место. Газеты уделяли мне всё больше внимания: «Воспитанник «Ливерпуля» - новый патрон в обойме» или «Герой из Хайтона». Джейми, Робби и Майкл помогали мне справляться со славой и давали советы, как уходить от хитрых вопросов в интервью. Я только удивлялся, сколькому же ещё мне предстоит научиться. Жерар на остаток сезона велел мне делить комнату в отелях со Стивом Стонтоном - мы называли его Стэном, ибо он был похож на Стэна Лорела [английский комедийный актёр - прим.переводчика] - и он приглядывал за мной на тренировках, играх и вообще. Он учил меня таким вещам, как вежливость ко всем окружающим, начиная персоналом отеля и заканчивая болельщиками. Стэн был классным парнем, и на поле многое умел. Начинающего профессионала может подстерегать много неверных дорог, но Стэн всегда направлял меня в нужном направлении. На «Энфилде» мне помогал каждый. Даже Инси. Я говорил с ним и один на один, узнал его получше - и моё впечатление о нём изменилось. Мне он начал реально нравиться. Воспоминания о том, как он гнобил меня в молодёжке, испарились, потому что я понял, что он даже тогда вёл себя правильно. А вот что изменилось, так это его взгляд на меня. После пары игр, да даже после ответки с «Сельтой» на «Энфилде» Инси уже понял, что я уже не щегол из академии. Я был способен быть своим среди тяжеловесов. Разговоры с Инси добавили мне опыта - ещё бы! - ведь это сам Пол Инс, легенда Англии! Жизнь в «Ливерпуле» становилась всё лучше и лучше, ведь это было просто прекрасно быть частью этой весёлой и гудящей жизни, царящей в раздевалке. Все всегда тусили вместе, и однажды я услышал, как они обсуждают рождественскую вечеринку. А вечеринки «красных» на Рождество - легендарная вещь, там надевают офигенные костюмы и гудят всю ночь. Я хотел попасть на такую, пропустить по стаканчику с суперзвёздами «Ливерпуля». Чем ближе был конец декабря, тем сильнее ощущалось волнение перед предстоящей тусой: парни вовсю обсуждали костюмы. Я, правда, побаивался, что такие шутники, как Робби, Макка и Джейми могли устроить мне какойнибудь адский розыгрыш, к тому же я часто замечал гнусные ухмылки на лицах старших игроков, поэтому чуял какую-то засаду. Ну, может, пинту пива мне хотят за шиворот вылить или едой закидать. Неожиданно все мои мечты потусить обломал тренер. За неделю до праздника Жерар вызвал меня к себе в офис в Мелвуде. «Стивен, на рождественскую вечеринку ты не идёшь», - сказал он. Я постарался скрыть разочарование, но получилось не очень хорошо.


«Если я узнаю, что ты пошёл туда - попадёшь на штраф. Будь осторожен - такие вечера не для тебя». Я был подавлен. Райти тоже запретили идти. И слава богу. На вечеринке всем сорвало башню: игроки начали кутить в отеле, а потом отправились в ночной клуб совершенно без руля. Пьяных людей потом разносили, и выглядело это не очень-то хорошо. Естественно, об этом как-то узнали в News of the World, написали заметку и выложили фотки. На следующий день все чувствовали себя плохо. Я помню завтрак: почти все игроки сидели никакущие и только и могли, что трясти головами. Все понимали, что сильно перегнули палку. Жерар ворвался в раздевалку и чуть не разнёс все вокруг - никогда не видел тренера в такой ярости. Он говорил, что славное имя «Ливерпуля» было втоптано в грязь, и в чём-то он был прав. Действительно, игроки унизили имя клуба, и этому не было извинений. После своей отповеди Жерар повернулся к нам с Райти: - «Вот почему я не хотел, чтоб вы шли туда! Вы ничем себя не запятнали. Но вы должны намотать на ус, как поступать нельзя - учитесь на чужих ошибках». На вечеринку я не ходил, но вместе со всеми чувствовал стыд. Такого не должно было повториться больше. Не только потому, что все игроки чувствовали себя отвратительно. Жерар просто запретил любые вечеринки. Тот сезон не был блестящим для «Ливерпуля», но я наслаждался каждой его минутой, хорошей или плохой. Я исполнял свои детсткие мечты, выходя на поле со звёздами, такими, например, как Пол Гаскойн. В первый раз мы встретились с Газзой, когда его «Миддлсборо» приезжало на «Энфилд» в феврале 1999. Точнее, я встретился с его рукой. Когда часы показали тридцать шесть секунд матча, Газза уже заехал мне локтем в глаз. Смачный правый локоть прямо в мою левую глазницу. Мяча рядом особо и не было, да и не было причин так поступать. Такой подарок от Газзы, моего героя детства. Спасибо, дружище. А точнее, какого хрена? Может, он слышал, что я неплохо развиваюсь, и меня кое-кто уже называл будущим сборной Англии? И захотел поставить меня на место? - Отлично, - заорал я на него, поднявшись, - Сильно хотел так сделать, да? В следующие моменты, когда он был с мячом, я старался прижать его, как бульдозер, хотел угостить его так, чтоб он улетел. Но фиг там. Он двигался и управлялся с мячом так шустро, что преследовать его было словно догонять привидение. А вот когда мячик оказался у меня, Газза нагнал меня в два счёта. Чёрт, от нахлынувшей смелости я решил пробросить мяч у него между ног - между ног одного из самых классных полузащитников Англии! Он живо уложил меня на газон и сказал: «Фига себе! Что это ещё за херня? А, щегол»? Газза обожал такие моменты. Он знал, что заводит меня ещё сильнее. После игры Газза нашёл меня, взьерошил мои волосы и обнял за плечо. «Ты чертовски неплох, пацан, - сказал он тогда. - Продолжай в том же духе». Невероятно! Я был никто, а Газза поздравил меня с удачной игрой. Думаю, ему понравилось, как я отреагировал на его удар локтем. Меня было не сломать, я не уходил от столкновений.


Потом в раздевалке я рассказал товарищам о том, как мы схлестнулись. Как и арбитр, никто из парней не заметил этого. «Не парься, - посоветовал мне Джейми. - Газза наверняка хотел это сделать ещё до начала игры. С него ещё и не такое причитается»! Я носил тот синий фингал от Газзы, как орден. Для меня это много значило - принять его вызов, пусть и болезненный. Я хотел обменяться с ним футболками, но забоялся. После того локтя я думал, что он пошлёт меня. Может, это покажется странным - бояться подойти к человеку, которого ты девяносто минут пытался нагнать и влупить ему по ногам, но вот таким было моё отношение к Газзе. Я ведь вырос на его чудесной игре. Я читал его книгу, у меня был футболка с его именем (и у моего брата Пола - тоже). Кассету «Слава Гаскойна» мы засмотрели до дыр. Мастерство, упорство, улыбка - он был одним из тех, благодаря которым футбол стал моей религией. Когда я начинал, меня считали полузащитником более оборонительного плана, но я всегда стремился вперёд, как Газза. Сегодня я играю в больше похожем на него стиле, и хотя с ним мне не сравниться в мастерстве, кое в чём я его превзошёл, например, в выносливости. Его карьера была уже на закате, когда мы встретились, и было грустно наблюдать за её закатом. Но вспоминая всё то, что было, все его потрясные финты, его голы, штрафной в полуфинале Кубка Англии на «Уэмбли» в 1991, игру против Шотландии на Евро 96, можно смело сказать, что он был гением. Кто-то скажет, что он был гадким гением, но я не верил многим вещам, которые про него писали. Он был добр ко мне, несмотря на тот подбитый глаз. Мне повезло общаться с ним, пока он ещё играл за «Эвертон», и он всегда был классным. А на поле всегда был жестким, играя в кость и стараясь сравнять меня с землёй. Но вне поля - превращался в отличного парня. Он вселил в меня веру в себя. Автограф Газзы был единственным автографом, который был у меня с детства. Он жил той жизнью, которую я хотел для себя, и главным в ней были слава, удача и Англия.


8. Джеррард в сборной: Начало Предлагаю вниманию читателей очередную главу из биографии капитана «Ливерпуля», в которой он рассказывает о своём пути в главную футбольную сборную страны. Знакомство с Кевином Киганом, противостояние с манками в сборной, поездка в Лондон с Мартином Киоуном, неуверенность в себе, первая травма спины - обо всём этом Джеррард рассказывает без утайки. Сборная Англии манила меня с малых лет: еще гоняя с парнями мячик по Айронсайду в футболке Газзы, я забивал гол между двух мусорных баков и представлял, что это победный гол финала чемпионата мира. Мне виделись скачущие в экстазе английские болельщики, кричащие: «Джеррард! Джеррард!» Перед глазами маячили партнеры по сборной в белых футболках с тремя львами на груди, около сердца. Стадион набит битком, глаза тысяч соотечественников направлены на меня, а я потный и счастливый! Как же я этого всего хотел! Мой путь в главную команду страны не был усыпан розами, я сражался за мою мечту, как мог. Чего стоят только те идиоты из Лилльшела, из-за которых я упустил возможность играть за сборную до 15 лет. Когда я поступил в Национальную школу в Мелвуде, Англия поняла свою ошибку, и через сезон я впервые вышел на поле за сборную (до 16 лет) в матче против датчан. Это был выход на замену - мы разгромили их 4:0 - и он стал первой ступенькой к вершине. Никогда не забуду мой первый выход за сборную в основном составе: это было через семь дней после размазанной по полю Дании. Мы принимали команду Республики Ирландии неплохую сборную с будущими звездами, например, Ричардом Данном, впоследствие мощным защитником «Манчестер Сити» (а также рекордсменом АПЛ по автоголам прим.переводчика), и Стивеном Макфейлом, сделавшем потом себе имя в «Лидсе». Моя Англия также была хороша: в защите играли Уэс Браун и Майкл Болл, а я царил в центре поля. Я должен был играть как раз против Макфейла, который тогда был намного круче меня. Это было время, когда я только начал расти и был еще порядочным дрищом. И хотя я и мечтал в первом же матче сразу забить гол, но сыграл откровенно хреново. Макфейл был явно круче. Однако мы выиграли 2:1, благодаря победному голу Фила Джевонса, и моя карьера в сборной началась с победы. И это было только начало. Евро'96 я смотрел дома, восхищаясь Газзой, Ширером и Шеррингемом. «Уэмбли» был потрясающим: забит до отказа болельщиками с баннерами, поющими «футбол вернулся домой». Англия порадовала всех фанатов яркой игрой, расправившись с голландцами 4:1. Как же я хотел быть там! Мне только-только исполнилось 16, и я мечтал достичь вершин. Я продолжал двигаться по ступенькам молодёжных английских сборных, совершенствуясь физически и развивая технику. За ЧМ'98 во Франции я следил по телику у себя в Айронсайде, видя, как мой друг Майкл расцветает на глазах всего мира. Вперёд, Майкл! Черт побери, вот это был всплеск! Неутомимый труженик, постоянно стремящийся к вершине, Майкл заслужил тот самый удар и славу Кубка мира. Тогда многие обсуждали решение Гленна Ходдла взять Майкла во Францию, его имя мелькало в газетах и по ТВ. Я очень хотел, чтобы Майкл поехал. Мы ещё в апреле болтали с ним насчёт шансов получить вызов от Ходдла, и он сказал мне: «Это моя цель - я мечтаю поехать». В паре товарняков он сидел на скамье, а потом забил в игре против Марокко в Касабланке. И вдруг все о нём заговорили как об игроке основы. Я очень хотел, чтобы его выбрали, и не только потому, что он мой друг, но и из-за самого факта, и что этот факт


значил я меня. Я много лет играл вместе с Майклом, и если он попал к «большим парням", то и у меня был шанс. «Смотри, как неплохо у Майкла идут дела, - говорил мне папа, сидя на диване во время одного из матчей ЧМ'98, - ты будешь на его месте на следующем чемпионате мира». Вечера, когда Майкл начинал матчи чемпионата мира в основном составе сборной, были волшебными - сначала против Колумбии, а потом - Аргентины. Я хватал тарелку с ужином и прыгал на диван к телику, с нетерпением ожидая стартового свистка. Игра против Аргентины в Сент-Этьене была сказочной. Когда Майкл подхватил мяч и рванул к воротам Карлоса Роа, наша комната наполнилась криками. «Опасне!», - орал я. «Если Майкл с мячом выйдет один-на-один - вам пипец!» - вторил мне папа, обращаясь к защитникам, Хосе Шамоту и Роберто Айяле. Слишком уж они были медленными. Майкл прорвался мимо них, на ходу вписывая своё имя в историю и сердца болельщиков, а я в это время орал, обнимая папу и Пола. Чуть голос не сорвал! Вот это да! Офигенно, Майкл! Я плюхнулся обратно на диван и начал представлять, как теперь изменится все, что окружает Майкла. Папа тоже сидел и улыбался - я знал, что он любит и уважает Майкла. И все уважали. «Нет, ну ни фига себе, вот это он дал!» - выдохнул я. Камеры показывали Майкла, но он был сосредоточен на игре, как будто и не забивал только что одного из самых эффектных мячей в истории футбола. «Вот это гол, - я был в восторге, - Теперь все у него изменится, и ничего с этим не поделать. Представляю, что будет, когда он вернется домой - ему же понадобится пара дней, чтобы из аэропорта выбраться - будет весь в фанатах и репортерах. Я был очень рад за друга. Теперь, после успеха Майкла, моя вера в успех укрепилась. Моему взлету к первой сборной помог Ховард Уилкинсон - в то время технический директор Футбольной Ассоциации. Он присматривал за сборными до 18 и 21 года и всегда выбирал меня для них. У него была надежная репутация, и я это знал. Его, бывало, критиковали за некоторые управленческие решения, и он и правда был скучноват в переговорах - мы иногда даже понять не могли, о чем это он толкует. Он был похож на учителя, поучающего школоту. А еще он вызывал всех на общие собрания, когда в этом не было абсолютно никакой нужды. Ну да это все ерунда: люди могут гнобить Уилкинсона, если им хочется, но он знал свое дело и был добр ко мне. Он мне нравился, потому что я нравился ему. Он нормально со мной разговаривал, всегда ставил меня в состав, всегда давал разные советы, которые улучшали мою игру. Он в конце-концов сделал меня капитаном сборной до 18 лет - большая честь, между прочим. Мною гордилась вся семья, и мы всегда будем благодарны Ховарду за это. Когда я узнал, что он будет работать со сборной до 21 года, я уверился, что рано или поздно он точняк вызовет туда и меня. На протяжении 1999 года я пробивался в первую команду «Ливерпуля». Однажды, когда лето уже начало терять листья, из Футбольной Ассоциации пришло письмо. Я разволновался больше обычного и, когда открыл конверт, увидел вызов на матч сборной до 21 года ��ротив Люксембурга. Еще одна ступенька одолена! Уилкинсон действительно ценил меня, ибо включил сразу в основной состав. И я отплатил ему сполна, открыв счет уже на двенадцатой минуте. В итоге мы победили 5:0, и все были страшно довольны. Все английские игроки знали, что после следующего сезона грядет Евро'2000. Каждый футболист мечтал впечатлить Кевина Кигана, тренера сборной Англии: как только он появлялся на матче каких-нибудь клубов, их игроки выжимали из себя все силы. Вот и я попал к нему на карандаш. За неделю до Рождества, когда «Ливерпуль» обыграл «Ковентри» 2:0, Киган был на матче - просматривал меня. На игру сборной до 21 года


против Дании он тоже пришел - и опять ради меня. Я знал это. Ховард подсказал: «Постарайся, и Кевин, может быть, возьмет тебя» - и я летал по полю, уничтожая датчан. В сезоне 1999/2000 я неплохо выступал за «Ливерпуль», забив гол в ворота «Шеффилд Уэнсдэй», и меняя позиции на поле. Правый защитник, левый защитник, правый полузащитник, центральный хав - без проблем. Каждый вызов только делал меня лучше. Когда 5-го февраля Ливерпуль обыграл «Лидс» 3:1, я чуть не порвал легкие, гоняясь за Харри Кьюэллом, классным шустрым вингером. Через неделю я ассистировал Тити Камара, и он забил победный мяч на «Хайбери» - отличный результат для Ливерпуля. «Арсенал» классно играл, и в одном из моментов Фредди Юндберг почти забил, обведя нашего вретаря, Сандера Вестервельда - но я в подкате выбил у него мяч из-под ног. Та победа над канонирами дорого стоила: я потянул мышцы паха и ушел с поля, прикладывая лед к причинному месту. Где-то через неделю позвонил папа, и его голос был необычайно взволнованным: «Дуй к Стиви Хайуэю и Жерару Улье - у них есть, что тебе сказать!» Эмн, я сначала ничего не понял, и сразу побежал к Стиви: у него были новости. «Кевин Киган вызывает тебя в расположение сборной Англии - потренироваться перед их игрой с Аргентиной». Я сначала не поверил ушам - тренировка со сборной?? Жерар подтвердил я был нужен Англии! «Стивен, тебя вызвали, но пока только потренироваться», - предостерег меня Жерар. Да и шут с ним! Я уже почувствовал себя почти что частью сборной - это был мой шанс. Сборная Англии! У меня был шанс блеснуть на тренировке и убедить Кигана взять меня на товарняк с Аргентиной, который намечался на 23 февраля. На «Уэмбли». На забитом битком «Уэмбли». С Аргентиной. Офигенно! Майкл сделал себе имя как раз в игре против них, так почему бы и мне так не сделать? Официально или нет, но я ехал на базу сборной в Бишом Эбби не просто тренироваться. Я ехал делать вещи. Футбольная Ассоциация связалась с «Ливерпулем» и предложила отвезти меня в расположение сборной к отелю Бернхэм Бичис, в паре миль от Бишома. Но папа дал мне ключи от своей «хонды», и я сам порулил на юг, еле сдерживая свои нервы. Я изводил себя всю дорогу: сначала мне казалось, что с тачкой что-то не так, но это не движок стучал, а мои зубы. Приближение к мечте заставило меня сомневаться в себе. Я правда хорошо играю? Блин, развернусь-ка и поеду обратно в Ливерпуль, Стиви Хайуэй позвонит Кигану и извинится, мол, Джеррард что-то нервный сегодня... Мол, не готов. Это избавит меня от «счастья» оказаться дебилом на тренировке у профи. Но я ехал вперед. Надо было справиться с неуверенностью, победить свои нервы. Продолжать двигаться вперед. Заехать в ворота Бернхэм Бичис. Припарковать «хонду». Не стукнуть соседние машины. Пройти приемную и подняться в свою комнату. Ну вроде получилось, слава богу. Я плюхнулся на кровать и понял, что надо спуститься на обед и доложить Кигану, что я приехал. У команды как раз был обед. И что, я просто так пойду туда, где сидят они - мировые звезды, типа Алана Ширера, Тони Адамса, Дэвида Бэкхэма? Какое-то мелкое чмо из «Ливерпуля» пойдет и сядет рядом с Бэкхэмом? Блин. Я немного запаниковал и позвонил Джейми Реднаппу, который сидел вместе со всеми внизу. «Джейми, - проблеял я в трубку, - Я тут, наверху, сейчас обделаюсь. Помоги мне выйти». Джейми не подвел: он сумел тихонько слиться из-за стола и заявился ко мне. «Ну что за дела! Киган не стал бы тебя вызывать, если бы не ценил тебя. Пойдем».


Остальные парни из «Ливерпуля» тоже поднялись ко мне, чтобы мы могли выйти все вместе. Без подержки Джейми, Робби, Макки и Майкла я бы точно прыгнул обратно в тачку и слинял бы домой, к спокойной мирной жизни. Но с моими одноклубниками рядом я был достаточно силен, чтобы появиться в столовой Бернхэм Бичис. Переступить порог той столовой - один из самых сложных поступков в моей жизни. В зобу у меня дыхание сперло, когда я увидел тех, кто сидел там. Кругом сидели «звезды», крутейшие футболисты, при виде которых любой охотник за автографами задохнулся бы от восторга. «Ептать, а я-то что здесь делаю?? - промелькнуло у меня в голове, - пойду-ка посижу в комнатке». С такими мыслями я наконец-то подтащил свое тело к столу с тренерами. Кевин Киган поглядел на меня и улыбнулся: «Привет, Стивен, и добро пожаловать в сборную!» Ебические силы! Он собирался представить меня всей этой звездной шобле! «Ребята, кончайте жрать и помолчите секунду», - Киган обратился к игрокам. Часть из них поглядели на нас. Киган уставил на меня палец и продолжал: «Это Стивен Джеррард. Парень будет тренироваться с нами. Не давайте ему поблажек, ведь он точно не даст расслабиться вам самим. И не заметите, как он станет полноценным игроком». Пока Киган говорил, я разглядывал сначала одну свою ногу, потом вторую, а лицо у меня в это время было цветом ровным счетом такое же, как футболка «Ливерпуля». Хорош болтать, Кевин, пусть они уже себе едят! Забудьте обо мне, я никто по сравнению с героями, игравшими на Кубке мира и имевшими сотни матчей за сборную. А Кевин Киган рассказывал им обо мне! Вот ведь хрень! Все игроки английской сборной пялились на меня. Наконец Киган закончил говорить, и я ретировался за стол с хорошо знакомыми мне ливерпульскими лицами. Там было так много вкусной жрачки, но, тысяча чертей, я не смог проглотить ни кусочка! Мой живот лишь сжимался от мысли о еде, хотелось побыстрее исчезнуть из столовой. Ну хотя бы я был в окружении одноклубников. Я раньше читал и слышал о кланах внутри сборной — как будто бы даже столы расставляли по клубной принадлежности. Тот обед подтвердил все эти слухи — все были разделены на группировки. Мои товарищи устроили мне экскурсию по всем столам и познакомили со всеми футболистами. С Дэвидом Симэном, например: «Дэвид, это Стиви», с Солом Кемпбеллом: «Сол, это Стиви». Я в полном шоке тряс руки великим футболистам сборной Англии и потел как никогда в жизни. К столу с футболистами из Манчестера мы подошли в последнюю очередь. Фил Невилл, Дэвид Бекхэм, Энди Коул и Пол Скоулз смотрели на меня и улыбались. Меня прохватила небольшая дрожь — что за хрень? Это же враги! Я — «Ливерпуль», они — «Юнайтед». Я вырос в Хайтоне, где каждая мелочь учила ненавидеть манков, их фанатов, игроков, тренера, мальчиков, подающих мячи, маскотов, работников склада... - всех, кто ассоциировался с «Олд Траффорд». Но все эти без малого двадцать лет «натаскивания» на манков растаяли в тот день в Бернхэм Бичис. Там я пожимал руки Бекхэму и Скоулзу, думая про себя - «я знаю, что они ненавидят меня, и я ненавижу их!» но они меня не ненавидели. Они замечательно встретили нового парня в команде, я не ожидал, что игроки «Юнайтед» могут быть такими дружелюбными. Я как-то даже задумался, был ли смысл в этой давней вражде — настолько они были любезны.


Перед поездкой я разговаривал с моим другом Богго о том, как я приеду и встречусь с манками. «Я уверен, что тренироваться с манками — шняга, - говорил я Богго. - Они будут меня гнобить, а я этого не хочу. Манки не любят скаузеров, они будут меня унижать». Я был готов сам унижать манков — всех бекхэмов, скоулзов. Но это впечатление исчезло с нашим рукопожатием и улыбкой, хотя я еще пару дней опасался какой-нибудь засады от них. Типа — это тот же «Ливерпуль» против МЮ, только на нейтральном поле. Но ни фига. Все манки были нормальными парнями. Поздним вечером я позвонил Богго: «Бекс, Сколзи и остальные — нормальные!», - сказал я ему. Он довольно хмыкнул. Болельщики «Ливерпуля» считают игроков «Юнайтед» говном, не понимая, что те тоже люди. Соперничество не позволяет судить о людях правильно. Один раз я разговаривал с Гари Невиллом о напряжении между моим «Ливерпулем» и его «Юнайтед». Тогда его как раз обвиняли в том, что он сказал какую-то гадость про болельщиков «Ливерпуля». Но его поняли неправильно, на самом деле он сказал: «Там, где я вырос, все ненавидят скаузеров. Ровным счетом так же и болельщики «Ливерпуля» ненавидят манков». Но газеты напечатали только: «Ненавижу скаузеров!» Что манки, что остальные «сборники» - все встретили меня просто отлично, будто бы я уже давно в сборной и готовлюсь наравне со всеми к игре против Аргентины. Лучшего они и не могли для меня сделать. После обеда я вернулся в свой номер и начал пялиться в телик, чтобы убить пару часов перед сном. Минут через десять в дверь постучали. Я открыл и увидел арсенальскую глыбу-человечище — Мартина Киоуна. «Я тут в соседнем номере, - сказал он мне. - Тут такой напряг со всеми этими обедами, тренировками, собраниями — все постоянно оп��здывают, так что, если застрянешь где-нибудь, звони. Я знаю, ты тусуешься с ливерпульскими парнями, но я тут рядом с тобой, так что стучи, если вдруг скучно будет». Неплохо, а? Мартин выигрывал титулы Премьер-лиги, играл в крупных турнирах, но был достаточно добр, чтобы помочь новичку. Мартин был в порядке — классный чувак, и, кстати, один из самых прикольных, что я встречал в жизни. Киган дал нам свободное время днём, и Мартин предложил: «Может, рванём в Лондон на пару часов, прошвырнёмся по магазинам?» Все ливерпудлианцы сидели по своим номерам, смотрели ДВД, поэтому я очень обрадовался предложению Мартина: «Ясен пень, хочу!» - а мои ноги уже бежали в номер за деньгами. Уж не знаю, почему Мартин предложил поехать с ним — может, ему было одиноко или скучно, может, он пожалел меня. Да и пофиг! Прокатиться до Лоднона в компании центрального защитника сборной Англии было в кайф, и я ржал над его шутками (даже если было не очень смешно). Но он человечище! Из-за его серьёзного характера парни в сборной иногда его поддразнивали, зная, что он может вспылить. Меня тоже предупреждали — не лезть на рожон. Как профессионал, Мартин играл на тренировке как будто это были последние минуты финала чемпионата мира. На мне тоже иногда оставались следы от шипов его бутс. «Давай с ним полегче, Мартин», - ворчали другие игроки, но Мартин просто не знал, как это - полегче. Он играл в красных «пумах» с огромными шипами, и, если его кто-то обыгрывал - прокидывал мячик между ног или еще как - его лицо приобретало цвет бутс, и он принимался охотиться за обидчиком. Остальные игроки при этом покатывались со смеху. Особенно часто они сталкивались вместе с Майклом Оуэном - раз за разом, обстукивая друг другу ноги. Было одно загляденье наблюдать за ними. Я не был одним новичком в Бишаме на той неделе: Джонатан Вудгейт, молодой центральный защитник, неплохо выступающий за «Лидс», также был вызван Киганом. Вуди нервничал ничуть не меньше меня: старался слиться с пейзажем, только чтобы его


никто не заметил. Мы с ним еще не могли поверить, что будем играть с героями Англии, и помощь Кигана оказалась очень кстати. В автобусе, который отвозил нас в Бишам, Кевин встал напротив меня и обратился ко всем: «Только дождитесь и увидите, как этот мелкий хлыщ заиграет!» Парни из «Ливерпуля» крикнули ему в ответ: «Да мы, блин, уже и так с ним затрахались!» По прибытию Киган вел себя так, будто мы с Вуди были лучшими игроками в его команде, и это было необычно. Там были репортеры, которые фоткали меня на одном поле с Бекхэмом и Ширером, и я вдруг понял, что меня по телику смогут увидеть парни дома. Меня! По телику! Мы начали тренировку владения мячом, и вот тут я ожидал увидеть жесть между игроками «Ливерпуля» и МЮ - но ничего такого и не было - все готовились к игре с аргентинцами, как настоящие профессионалы. Владение мячом с трудом давалось мне — я даже не мог приблизиться к кому-либо. Всё происходило намного быстрее, чем в «Ливерпуле», и это было слишком быстро для меня. «Держи мяч, держи внизу, не ссы», - повторял я себе. Мне удалось удачно обвести Кигана и ускользнуть от него, и я услышал, как он почти что зарычал! Кое-что из игроков тоже загудел при виде моего манёвра, и Киган крикнул: «Видали, а? Скоро этот парень вас за пояс заткнёт! Побоялись бы за своё место в сборной!» Я улыбнулся. Финт был несложный, мне больше повезло, но тем не менее! Теперь я тренировался на другом уровне: как только я отпускал от себя мячик, все вокруг орали: «Куда, бля?! Держи мяч!» После тренировки я позвонил папе: «Кажется, я и рядом не валялся с такими игроками», пожаловался ему я. «Ты, главное, продолжай стараться», - успокоил он меня. «Да у меня ноль шансов играть за Англию, пап. У меня один раз получилась обводка, но даже это было сложно. Класс здесь совсем другой. Мне это нравится, жду не дождусь следующей тренировки!» Я и правда очень ждал — невзирая на то, что у меня выпрыгивали лёгкие, я страшно желал опять выйти на газон. На следующий день тренировка была еще более классной: я увидел таки вещи, в которые бы раньше не поверил. Мы отрабатывали навесы и удары: Ширер — боже мой! Каждый удар в цель, в любой угол — без шансов для вратаря! Бах — гол! Качество ударов просто поражало. Это был первый раз, когда я увидел навесы Бекхэма... «Охренеть, - сказал я Майклу, - Как он это делает?» Когда подошла моя очередь замыкать навес Дэвида, я, считай, уже забил гол до того, как коснулся мяча. Честно — он вкладывал мячик с потрясной точностью, делая пас прямо в нужное место — оставалось только подставить ногу. После навесов и ударов у нас была двухсторонка, и Бекхэм опять был прекрасен. После пары часов тренировки со сборной мне стало понятно, что такое высший класс. За пару недель до этого мы разговаривали в Мелвуде с Майклом. Он тогда говорил: «Не дождусь поездки в Бишам, чтобы увидеть, как хорош Пол Скоулз». Я поглядел на него и сказал: «Я его видел тыщу раз и уже знаю, что он хорош». Майкл в ответ загадочно улыбнулся, и это заставило меня задуматься. Майкл считал, что Скоулз нереально хорош, и в Бишаме я убедился, что Пол вообще другого уровня, существенно круче всех. Он забивал голы отовсюду, навешивал, был везде в нужное время. «Етитский клещ, как достичь такого уровня?», - спросил я у Майкла. Игроки «Юнайтед» были хороши, чего уж там. Сам Киган советовал мне наблюдать за ними на тренировке и учиться. Они давали мне мастер-класс: там и так был перегруз классных игроков, но Бекс и Скоулз казались абсолютно наикрутейшими.


Когда мы возвращались с полей Бишама, я начинал считать часы и минуты до того, как я снова выйду на поле. Я был так увлечён тренировкой, что не обратил внимания, когда в моей спине что-то пару раз больно стрельнуло. Но в автобусе я почувствовал, что спина деревенеет. Если бы я был в Ливерпуле, я бы пошёл к врачу, но здесь, в сборной, я побоялся. Наш врач Гари Левин был классным парнем, но я ни за что не хотел говорить Кигану, что у меня проблемы. «Да ну нахрен!, - уговаривал я себя. - Приму обезболивающее и все дела». Принял две таблетки. Перед второй тренировкой я закинул ещё одну. Всё прошло неплохо, но боль усилилась. Я позвонил папе: «Что мне делать?» «Лучше дай им об этом знать», - посоветовал он. «Не могу! Они же меня домой отошлют!» Я сидел в своей комнате, и слёзы просились на глаза. Нужно было принимать решение. В итоге я отправился к Левину. Он вызвал Кигана в медсанчасть и объяснил ему всё. «Слушай, Стивен, - начал Кевин. - Мы должны быть с тобой осторожны ради «Ливерпуля». Если мы разрешим тебе тренироваться дальше — может быть хуже, ты пропустишь игры, и с клубом будут проблемы. Давай, доктор тебя осмотрит, тренировку ты пропустишь, а там видно будет, каково твоё состояние». Киган сказал всё это и ушел звонить Жерару Улье. «Отправляйте его обратно», - решил Жерар. Киган вернулся и сообщил решение мне. Моя мечта о дебюте за Англию заволоклась дымкой. «Слушай, у меня чёткое распоряжение доставить тебя обратно на «Энфилд», объяснил мне Киган. - Но ты неплохо справляешься — продолжай в том же духе. Мы будем наблюдать за тобой, и, надеюсь, в следующий раз ты приедешь уже как полноправный член сборной». Как только Киган вышел из комнаты, у меня на глаза навернулись слёзы. Разочарование захлестнуло меня, и на «Энфилд» я вернулся с каменной спиной и тяжёлым сердцем, и сразу отправился на рентген. С того времени начались мои проблемы со спиной, с тех пор, если я чувствовал что-то неприятное на тренировке, я сразу уходил с поля, ибо этим лучше не рисковать. Пропустить товарняк с Аргентиной было весьма обидно, но пресса как всегда раздула из этого огромную историю. Это мне не очень-то помогло: ведь мои травмы никогда не угрожали карьере, как писали газеты. Постепенно я выздоровел и вновь вернулся к матчам. Дверца к Евро 2000 была всё ещё открыта для меня, и мечта о сборной Англии прочно сидела в моей голове.


9. Кэп: первый день рождения в сборной Англии Наш капитан Стивен Джеррард вернулся в строй и уже успел отметиться забитым голом в ворота извечных соперников - «Манчестер Юнайтед». Надеясь, что Стиви набрал форму и будет отныне постоянно радовать нас на поле, я выкладываю следующую главу его биографии. Сегодня - рассказ о том, как юный Джеррард впечатлил всех матчем за сборную до 21 года и попал таки в сборную Англии под руководством Кевина Кигана, а также - как отпраздновал там свой двадцатый день рождения. Ключевым матчем для сборной до 21 года была схватка с Югославией в плей-офф на Евро 2000 в марте. Это был серьёзнейший матч за право сыграть на чемпионате Европы. Англии нужна была победа, все газеты только об этом и говорили. Ползали слухи о составе Уилкинсона на тот матч — как будто это была первая команда страны. Я никогда не нуждался в дополнительном пенделе, чтобы шевелить булками за «Ливерпуль», но здесь, перед югославами, я постарался вылезти из кожи. Я страшно хотел быть в составе — для меня это был последний отрезок перед основной командой — и я очень хотел добраться до вершины этой лесенки. Киган уже предупредил, что он будет внимательно следить за матчем, чтобы отобрать пару молодых парней для турнира в Бельгии и Голландии летом. Уилкинсон, молодчина, поставил ме��я в основу. Когда я увидел список игроков, я подумал — вот, это настоящая молодёжная сборная, игроки вроде Рио Фердинанда и Джейми Каррагера уже сыграли не один матч в Премьер-лиге. Вся команда пестрела именами, которые легко могли появиться в сборной у Кигана. По прибытию в Барселону, где должен был состояться матч, мы провели тренировку, где были предельно собраны. Игроки там были отличные: сидя за столом с Ли Хенди, Кираном Дайером, Фрэнком Лэмпардом и Фердинандом я как-то даже побаивался и рот раскрыть. Они были уже вполне крутые. Мой опыт футбола на высшем уровне пока оставался на уровне пары матчей за «Ливерпуль», плюс, чуток матчей за сборную до 21 года. Я знал своё место. «Сам не болтай, а слушай», - повторял я себе, смущённый уверенностью вестхэмовских парней — Лэмпса и Фердинанда. Я особо не общался ни с кем, кроме Карры, да и вообще все были там довольно замкнуты, собирались только компаниями по клубам. Я просто хотел тренироваться, потом в свой номер — и спать. Но чем дальше, тем мой характер сильнее раскрывался. Мой нервяк куда-то исчез, я постепенно стал шутить со всеми, одновременно следя, чтобы и мне не натянули трусы на голову. В сердце я ещё не чувствовал себя частью английской сборной. Я знал, что я хорошо сыграл против Люксембурга (да ещё и забил), а потом играл в победных матчах против Польши и Дании, но плей-офф с Югославией — это уже серьёзнее. Другой темы для разговоров у нас не было. Выйти в основе я и не мечтал, поэтому выпал в осадок, когда Уилкинсон назвал моё имя в числе одиннадцати человек. Как только обед закончился, Ховард подсел ко мне на пару слов. «Завтра очень важная для тебя игра, — начал он, — и за тобой будут следить. Это лучшее время для того, чтобы произвести впечатление. Кевин Киган явно хочет увидеть тебя в деле. Он наблюдал за тобой и ранее, а сейчас у тебя есть шанс поехать на чемпионат Европы. Так что вперёд». Это как раз то, что я хотел услышать! Флайер в Бельгию и Голландию! Уилкинсон ещё не закончил: «Но если ты будешь молодцом завтра — это ещё не всё. После этого за тобой будут смотреть в каждой игре Премьер-лиги — скауты сборной,


может быть, сам Кевин. Всегда помни об этом — теперь не только «Ливерпуль», но и Англия. Так что держи планку». Я вернулся к себе в номер, упал на кровать и попытался обдумать всё происходящее. Зазвонил телефон — это был папа — как всегда он хотел пожелать мне успеха и напомнить о том, чтобы я использовал свой шанс. «Я завтра в основе, пап», - поделился я. «Ну, Стиви, это действительно будет матч, чтобы блеснуть». Прозвучало, как предупреждение. Нервы и так на пределе, камеры канала Скай готовы к трансляции. Киган с блокнотом. Смогу ли я это всё выдержать? А потом я вспомнил слова, которые папа всегда говорил мне: «Классных игроков видно по важным матчам». И я ждал этого важного матча. Я даже улыбнулся про себя. Уже не терпелось выйти на поле, поэтому я еле-еле дождался заветного дня. Мы играли на поляне рядом с Камп-Ноу, на поле резервистов «Барселоны». Уилкинсон выстроил мощную команду с формацией 3-5-2 и Ричардом Райтом в воротах. В то время Райт зажигал в «Ипсвиче», и всё только и говорили о его игре — он был лучшим молодым кипером. Были мнения, что он станет для Англии вторым Дэвидом Симэном. Когда я только прибыл в сборную до 21, Карра часто заводил шарманку о том, как хорош Райт. Потом его карьера немного сдулась, но тогда он был лучшим в команде. Обводя глазами раздевалку я только удивлялся, какие парни там собрались. Защита в лице Карры и Рио угрожающе поправляла гетры, Киран Дайер в углу воинственно жонглировал мячом — он всегда вытворял всякие штуки на тренировках, — хавбеки тоже впечатляли, один Лэмпард чего стоит! Все знали, как он круто играет за «Вест Хэм». А Ли Хенди был, пожалуй, лучшим молодым полузащитником среди всех-всех-всех в то время — умнейшим, сообразительным, да и просто классным парнем. Впереди играл Энди Кемпбелл — быстрый нападающий — я думал, что он наверняка сделает блестящую карьеру, но как-то у него совсем не задалось в «Миддлсбро». Ну и ещё у нас был Эмил Хески, которого некоторые мудаки из числа югославских болельщиков дразнили обезьяними кричалками. Это, кстати, нас вдвойне настроило раскатать соперника по полю — ну так, собственно, и вышло, мы победили 3:0, и я сыграл отлично. Папа потом сказал, что Рэй Уилкинс на Скае отметил меня, а комплимент от экс-полузащитника сборной Англии дорогого стоит. Журналисты тоже писали только приятные вещи — и моя карьера начала после этого развиваться шустрее. Киган всё пристальнее следил за мной. Однажды в середине мая я шлялся с папой по центру Ливерпуля, как вдруг зазвонил мобильник. На экране светилось: «номер скрыт», но я нажал на зелёную кнопку. «Стивен? Это Кевин Киган», - сказала трубка. Да ну нафиг! «Угу, - ответил я, - и что дальше?» Я был уверен, что меня разыгрывают друзья. Наверняка Богго. Но телефон продолжал говорить, что вселяло сомнения. Ммм... если это не Киган, то голос чертовски похож, даже акцент... Чёрт, как отличить?? «Я вызываю тебя на игру против Украины, — сказала трубка».


Это было не так уж невероятно — я весьма неплохо играл за «Ливерпуль», и я помнил слова Кигана: «Пройдёт не так уж много времени, как ты будешь в первой команде». Поэтому я пока решил не посылать трубку куда подальше. Папа поглядел на меня с любопытством, но я отошел подальше — если уж это будет и розыгрыш, то пусть папа не видит моего разочарования. Через две минуты разговора я понял, что это и правда Кевин. Слишком уж много трубка знала о составе сборной и организации матча. Точно Кевин. Но даже когда трубка отключилась со словами: «до встречи в Бишаме», я не был 100% уверен. К счастью через пару часов позвонили из Мелвуда: пришёл факс — меня вызывали в сборную. До этого самого момента я ждал звонка друзей и лошадиного смеха в трубку: «Что, купился?!» А на следующий день я получил смс-ку от Мишеля Фаррера, администратора сборной, с подробностями прибытия в команду. А потом Киган обнародовал состав. Тот звонок и правда оказался вызовом, а не подставой. Газеты сразу наперебой стали трубить о том, что я начну игру с Украиной в стартовом составе. «Даже не читай всё это, — предупредил меня папа. — Просто продолжай тренироваться и бороться за своё место». В понедельник — за два дня до игры — Киган подозвал меня к себе на тренировке, когда мы отрабатывали тактические схемы. «В среду давай не так, действуй тут», — сказал мне он, рисуя в планшете позицию на поле, куда он хотел меня поставить. Его слова ошеломили меня: он что, имел в виду, что я выйду на поле? Я сделал вид, что ничего такого не слышал. Я? В старте за Англию? Казалось, это никогда не произойдёт! Я опять позвонил папе из своей комнаты в Бёрхэме. «Кажется, я выйду на поле на чуток, пап! Тренер говорил со мной о том, как перемещаться на поле в среду!» Папа сначала не смог скрыть радости, но потом смог. «Не придавай этому значения. Киган, возможно, просто проверяет тебя, может, он вообще не то имел в виду». На тренировке я выкладывался полностью. А во вторник в Бёрхэме случился косяк. Был мой двадцатый день рождения, и я получил «специальный подарок» от моих сотоварищей. Вообще, день начался здорово: наш шефповар испёк вкусный торт, за завтраком я задул все свечки, и все парни закричали: «Говори речь!» Я покраснел и не смог выдавить из себя чего-то определённого, но был очень польщён. Это всё было очень по-дружески. Потом мы все поехали в Бишам. Поскольку весь отель был наш, никто сильно не парился насчет запирания дверей, в том числе и я. А когда мы вернулись с тренировки, я обмер. Моя комната была раздербанена целиком и полностью — будто у тысячи детей там была пиратская вечеринка. Всё было заляпано зубной пастой — зеркало, кровать, стол. И на стене той же зубной пастой было аккуратно выведено: «С днём рождения, жопа!» В надписи явно угадывалась глумливая рука Робби Фаулера и его верного приспешника Майкла Оуэна. А ещё нигде не было видно моего рюкзака. Это уже серьёзнее. Я ворвался в ванную и увидел рюкзак на полу, а всё его содержимое — одежда, форма, остальное — утоплено в ванне. Моя кровь застыла в жилах: я выловил насквозь промокшие кроссовки — напитанные водой они весили раза в три больше. Новые кроссы! Я не хотел выглядеть в сборной как огрызок яблока, поэтому перед поездкой купил в магазине новые кроссовки, штаны, футболку — полный комплект. И вот это всё


превратилось в намокшие тряпки. «Вот дебил!» - разозлился я на себя. На кой чёрт надо было оставлять двери открытыми? С днём, блин, рождения... Самое плохое, что это всяко должно было остаться безнаказанным — не мог же я настучать Кигану, что мои так называемые товарищи поглумились надо мной, развесив тонны «колгейта» по моей комнате. Выбора не было, пришлось прибрать всё самому. Кроссовки я пристроил на подоконник, и они просохли только через два дня. Вымыв пол и очистив всю зубную пасту, я развесил одежду в ванной и вдруг понял, что мне не в чем идти на ужин, есть только тренировочный комплект, который на мне. Ну это ладно, придётся идти так, а вот обуви не было: ботинки я снял ещё внизу, в себе в комнату поднимался в одних носках. Я набрал телефон чувака, который отвечал в сборной за экипировку (до этого мы виделись всего пару раз) и сказал: «Слушай, мне нечего надеть на ноги... если поднимешься ко мне — поймёшь, почему». Чувак пришёл, дал мне пару шлёпок «умбро» и удалился, хрюкая от смеха. Я немного опоздал к ужину из-за операции спасения комнаты. Состояние было то еще. Я говорил себе: «Не подавай виду, иди, как будто ничего не произошло». Из-за стола я потихоньку оглядел всех, чтобы попытаться понять, кто подложил мне свинью. Но тут и сам Шерлок Холмс не догадался бы: все спокойно смотрели в свои тарелки, а я сидел и злился, ибо знал, что кто-то сейчас злорадно хихикает про себя. Я опоздал и не переоделся, поэтому злоумышленники могли видеть эффект своих проделок. Но никто из этой банды (а я был уверен, что это банда — по объёму содеянного) вида не подал. Это наверняка Фаулер — это был классический фаулеров почерк. Если бы я играл на ставках, я бы стопудово поставил хорошие деньги на то, что зачинщиком и организатором «преступления» был Фаулер, а Стив Макманаман числился в исполнителях. Когда новости стали известны всем, журналисты спрашивали Фаулера, он ли натворил дел в моей комнате, после чего написали в газетах, что Робби — главный подозреваемый в обрезании шнурков на моих кроссовках. Чёрт, а всё остальное? Они мою комнату не видели! Фаулер поклялся жизнью своих дочерей, что это не он — но у него и дочерей никогда не было! Точно он! Когда-нибудь его заест совесть и он признается.


10. Первый матч Джеррарда в сборной Англии Я надолго запомнил мой двадцатый день рождения. После тренировки Киган приобнял меня за плечо и спросил: - «Строишь планы на завтрашний вечер?» «О да, не могу дождаться», - ответил я. Он пристально вгляделся мне в глаза и выдал: «Ты в основе». Я давно мечтал об этих словах! Я — в основном составе сборной Англии! «Я не подведу Вас», выдавил я. Киган ушёл рассказывать новости прессе, и меня сразу же захотели допросить журналисты. К новичку сборной всегда повышенное внимание — и мне было некуда деться. Я немного струхнул, хоть подгузник надевай. До этого я беседовал с журналистами в Ливерпуле, но это были местные парни, которых мы знали и доверяли им, или работники национальных изданий, которым доверял клуб. Со сборной другая история — разношёрстная армия газетчиков осадила Бёрнхэм Бичис. Когда я шёл мимо приёмной гостиницы, наши парни крикнули мне: «Удачи!» Чёрт, это напрягло мне булки ещё сильнее. Я чувствовал себя смертником, который шагает на эшафот — меня потряхивало — я боялся интервью до усрачки. Даже сейчас, будучи состоявшимся игроком, я не чувствую себя комфортно, когда говорю с журналистами. Я вообще не особо люблю общаться с людьми, которых я плохо знаю. А уж тогда я вообще язык проглотил. Бёрнхэм выглядел, как пыточная. Пресс-атташе Футбольной ассоциации Адриан Бевингтон посоветовал мне не очковать, когда на нас нацелилась батарея из фотокамер и диктофонов. Не очковать?? Совет чуток запоздал! «Они не будут сильно усердствовать», ещё немного поддержал меня Адриан. Это как будто вас сажают в клетку к волкам и говорят: «Не ссы, они сегодня уже съели пару человек, так что вроде сытые». Чёрт, никак не думал, что меня будут ждать столько журналистов. Точно больше сотни, хотя у меня не было времени их пересчитать. Я устроился на стуле и попытался ответить на их вопросы. Кто-то спросил: «А какие ваши сильные качества?» «А на какой позиции?» - ответил я вопросом на вопрос. Все вокруг были уверены, что это ответ абсолютно уверенного в себе человека, но я просто спросил, чтобы уточнить. Киган ответил за меня, отметив, что это вовсе не самонадеянность: «Его уверенность основана на его способностях». Я был очень благодарен Кевину за то, что перевёл «огонь» на себя, ибо мне не очень понравилось торчать на пресс-конференции. В итоге мы закруглились, и я попытался по-быстрому слиться оттуда, но неожиданно угодил в другую ловушку: фотографы окружили меня и стали нещадно фоткать. С подачи Бевингтона мы с Кевином попозировали в кепках сборной Англии. Я не мог дождаться начала игры. За десять минут, что меня не было в моей комнате, мне на мобильный пришла туча смс и куча пропущенных звонков. Я был в основе! Раздача билетов для семьи и друзей — такая непростая штука! На Уэмбли хотели прийти множество людей, и мне было очень тяжело говорить некоторым из них, что билетов не


осталось. Надеюсь, в другой раз — моя отговорка, хотя я и понятия не имел, будет ли у меня следующая игра. Плюс, я был слишком скромный, чтобы просить у девчонок из ФА ещё билетов: мне казалось, они сразу скажут, мол, да кто ты такой? Типа — ещё ни одной игры не сыграл, а уже билетов хочет отжать, вот щегол! Поэтому я взял только те билеты, которые полагались мне, хотя многие игроки покупали себе побольше или брали у других. Но я не мог себе представить новичка, который приставал бы к звёздам сборной с вопросом: «Чувак, а ты всю квоту на билеты выбрал?» Матч против Украины был поздним, поэтому некоторые парни вечером решили немного поспать. Я офигел — как они могут спать, когда через пару часов матч за сборную? Я сам сидел у себя в комнате, уткнувшись в телефон, стараясь убить время. В конце-концов я дождался, и мы все прибыли на «Уэмбли»: болельщики поддерживали нас и желали удачи, распевая песни. И это всего лишь товарняк, а что будет на чемпионате мира? До матча было еще долго, но все фанаты уже набились на трибуны и вовсю кричали «Англия! Англия!» Мне передался их настрой, и я понял, что моя страна очень много для меня значит, а ещё — понял, что наша сборная значит для болельщиков и для всей страны. Люди страстно любят сборную — и я твёрдо пообещал себе никогда не разочаровывать их. «Самое классное будет в раздевалке, - улыбаясь, сказал мне Майкл. - Тебе понравится — наблюдай за всеми». Я тогда особо его не слушал, но сразу вспомнил это, когда пересёк порог раздевалки на «Уэмбли». Конечно у меня был опыт перед матчами «Ливерпуля», когда в раздевалке царит решимость, и эмоции можно потрогать руками. Но в сборной, боже мой, это нечто! Это совершенно особенное место. Некоторые игроки, например, Сол Кемпбелл, тихо сидели, спокойно готовясь к матчу, а другие — Робби и Макка среди них — трещали друг с другом и ржали как кони, будто им предстоит обычный матч в Ливерпуле. Для начала Киган и его помощники сказали пару слов о матче. Но после этого с каждой секундой до первого свистка игроков было слышно всё громче, и для каждого из них не было вещи важнее, чем игра. Клубы забыты — это Англия! Наша страна, на нас смотрят миллионы. Шум стоял страшный, и центром его были Алан Ширер и Тони Адамс, стоящие в центре раздевалки. Ширер настраивал всех, будто комбат муштрует своих солдат, а Адамс подходил к каждому и настраивал всех индивидуально. Он хватал каждого, смотрел в глаза и орал: «Ты готов, чёрт тебя дери?» Вскоре он подобрался и ко мне, крикнув мне в лицо: «А ты готов, клещ?» Неподготовленный человек точно бы обделался на месте, но я храбро заорал ему в ответ: «Я чертовски готов!» Я и правда был готов ко всему. Довольный Адамс пошёл дальше, а за ним Ширер раздавал указания: «Держитесь крепко, не позволяйте им владеть мячом». Киган вставил пару слов, но реальные указания раздавались от Ширера и Адамса. Я был потрясён этим. В итоге я с трудом завязал шнурки от всего происходящего и уже страстно хотел выйти на поле. Казалось, украинцы точно слышат нас из раздевалки — да что там, нас наверняка было слышно даже в Киеве. Даже Гарет Саутгейт — обычно спокойный и культурный человек — орал как сирена. После того дня я стал вдвое больше уважать таких профи, как Ширера, Адамса, Саутгейта. Я знал, что они великие игроки, но там я увидел, почему они ими являлись. Собранность, воля к победе, работа в команде — эти люди воплощали эти вещи в жизнь. Лидеры во всём. Мартин Киоун не играл в тот день, однако это не мешало ему орать в раздевалке вместе со всеми.


Рефери Любош Михель вскоре засвистел в свой свисток, чтобы собрать нас всех в коридоре. Пройти через туннель «Уэмбли» тоже оказалось потрясающим действом. Я видел свет в его конце, слышал, как беснуется толпа. «Уэмбли» был самым потрясающим местом, где я когда-либо играл — его делает уникальным история. Да, его сейчас перестроили, но он навсегда останется «Уэмбли» - Колыбелью Легенд. Я видел столько финалов на этой арене по телику, да и сам ходил на множество игр. Для паренька из Хайтона «Уэмбли» - это сказочная страна, а играть на ней за «Ливерпуль» или за Англию — мечта. Видя перед собой стадион и тысячи болельщиков, я был счастлив, что я вышел играть за сборную, что мы стоим плечом к плечу и с гордостью поём «Боже, храни королеву». Но работа нам предстояла непростая. С того самого момента, как Михель дунул в свой свисток, я немедленно понял, что сборные — это для меня следующий шаг после Премьер лиги. Я осел в полузащите с Маккой и Скоулзи, и мы играли 3-5-2. Чёрт, это было непросто. Украинцы были техничнее нас, их нападающие — Андрей Шевченко и Сергей Ребров — сильно выделялись на фоне других, они в то время были, возможно, сильнейшим дуэтом в мире. Киган говорил нам, что они опасны, когда мы смотрели записи их игр. Эта парочка постоянно осаждала Саутгейта, Адамса и Кемпбела, поэтому мне приходилось частенько помогать им. Шевченко и Ребров были очень крутыми, потрясно держали мяч, особенно Шевченко. Когда я оказывался рядом с ними, нужно было быть очень осторожным — они могли лишь парой касаний оставить тебя в дураках. Но у меня всё получалось, и уверенность моя росла. После каждого момента с моим участием я слышал аплодисменты. В середине первого тайма я прервал длинный пас и скинул мяч Саутгейту, потом обошёл Юрия Дмитрулина и получил мячик от Гарета обратно. Бекхэм просил мяч, и я сразу переправил его ему и рванул назад, чтобы прикрыть зону в полузащите на случай контратаки. Как же здорово было бегать по «Уэмбли», раздавать пасы мировым звездам типа Бекхэма и отбирать мячи у таких великих игроков как Шевченко. Я воспрял ещё больше, когда мы повели благодаря Робби, а потом Тони добавил ещё один мяч. За девять минут до конца меня заменили на Кирона Дайера. Когда я уходил с поля, я обернулся и увидел Шевченко — великого игрока — и осознал, что я играл с ним на одном поле! Мечта! После матча нам в раздевалку принесли футболки [менялись не на поле, а, так сказать, заочно — прим. переводчика], и я выбрал себе футболку парня, который играл за «Арсенал» - Олега Лужного. Я подарил её папе — это была память о моём дебюте в сборной. Сейчас она висит дома в специальной комнатке. После игры я вцепился в телефон, чтобы обзвонить всех родных и друзей. Я очень хотел рассказать, как классно было в раздевалке: я был страшно воодушевлён, выходя с «Уэмбли» тем майским вечером. Мы победили 2:0. Меня переполняла гордость от того, что мои родители видели и слышали, как английские болельщики аплодировали мне. Кажется, это была самая сложная игра, которую мне довелось отыграть. Я был выжат и морально, и физически, но счастлив. В этом сражении я прошёл лучшую проверку на мышление и выносливость. Я знаю, что Кигану это понравилось. Евро 2000 манило к себе.


11. Джеррард: Флирт с «Челси». Часть I [После Евро 2004] сборную Англии ещё ждут лучшие времена, но моя карьера в «Ливерпуле» забуксовала. Факт. Я будто бы бежал по зыбучему песку: стараясь развиваться дальше, я всё больше понимал, что вязну в заурядности всё больше и больше. Тёмной тучей в моей жизни появилась депрессия, которая не хотела уходить. А с ней и разочарование. Я ненавидел это чувство беспокойства, которое накатывало при размышлениях, попадёт ли «Ливерпуль» на следующий год в Лигу чемпионов или нет. В Лигу, где играли «Барселона» и «Реал», «Ювентус» и «Милан» - имена, говорящие сами за себя. Команды, с которыми «Ливерпуль» соревновался на равных на протяжении всей своей истории. Мы с Майклом боялись одного и того же: играть в клубе, который перестанет быть европейской элитой. Я говорил ему: «Нам это нужно! Я не представляю себя, смотрящим ЛЧ по телеку!» Майкл соглашался. И он, и я знали, что «Ливерпуль» — наш любимый клуб — выпадал из тройки английских лидеров, которую составляли теперь «Арсенал», МЮ и «Челси». Все говорили об этом. Бери любую газету, а там: «Ливерпуль» в тридцати очках от лидера». Включи радио, а там: «Ливерпуль» никуда не проходит». Включи телик — и услышишь там какого-нибудь, блин, эксперта, называющего «Ливерпуль» посредственностью. Тридцать очков. Эта цифра не шла у меня из головы. И она меня бесила. Я бесился, но не мог отрицать правды: таблица АПЛ 2003/04 разделяла «Ливерпуль» от чемпиона-«Арсенала» на тридцать очков. Это дохрена. Вся моя жизнь наполнилась сомнениями. Отвечает ли «Ливерпуль» моим амбициям? Те ли игроки у нас играют, чтобы бороться за титул Премьер-лиги и Лигу чемпионов? Вопросы, вопросы... Конечно, я сомневался в своём будущем на «Энфилде». Может, надо уйти? Может, стоит порвать эту сердечную связь с клубом и городом, которые я так люблю? У «Челси» появились амбиции, деньги, новый крутой тренер Жозе Моуриньо. И они хотели меня. Лето 2004-го я провёл, борясь с искушением. Очередным пенделем судьбы, толкавшим меня на решительный шаг, стал вылет из Кубка УЕФА от «Марселя» в четвертьфинале 25 марта. Чёрт, это просто выбесило меня! Кубок УЕФА — не бог весть, какая награда, «младший брат» вожделенной Лиги чемпионов, но это всё-таки трофей, медаль победителя. Эмил [Хески] открыл счёт в дебюте, мы контролировали игру, но потом Игорь Бишчан тупо облажался и схлопотал удаление. «Марсель» переломил ход матча, и мы вылетели, благодаря Бишчану. «Ливерпуль» мог выиграть хотя бы Кубок УЕФА, но — фиг там. В полуфинале был бы «Ньюкасл», в финале «Валенсия» - мы вполне могли бы их обыграть... Я был очень зол. «Ливерпуль» загибался во главе с Жераром. Все это видели — и на «Энфилде» и за его пределами. По окончании сезона Улье уволили. Его было жаль, но я ничуть не удивился его уходу. После требла «Ливерпуль» катился назад, факт. Уход Жерара был плюсом для всех: ему требовался новый вызов после шести лет работы, а «Ливерпулю» нужна была порядочная встряска. И мне нужно было играть под руководством нового тренера. В прессе появились слухи, мол, я как-то пришёл к Рику Перри, нашему исполнительному, и сказал: «А давай уволим Жерара». Ерунда. Такие слухи нервировали и меня, и Рика. Моей обязанностью было капитанить, а назначать тренера — это в компетенции руководства.


Пути Жерара и «Ливерпуля» разделились: несмотря на то, что это было верным решением, больно было за этим наблюдать. Всё-таки это расстраивало, ведь Жерар был для меня наставником. Частичка меня ушла вместе с ним. Он всегда был заботлив. «Стиви, ты играешь в потрясающем клубе, - говорил он мне тогда. - Ты будешь одним из лучших игроков мира, поверь. Просто продолжай учиться и работать над собой. А обо мне не переживай, всё будет в порядке». Жерар хороший, честный человек, и я рад, что мы с ним тесно общались. Он многое сделал для моей карьеры, и я всегда буду безмерно уважать его. Перед значимыми играми «Ливерпуля» или сборной он всегда звонит, поддерживает меня, желает всего наилучшего. Через пару дней после ухода Улье мне позвонил Рик. «Стиви, нужно поговорить с нашими основными игроками. Собери парней, я подтянусь». Многие парни были заняты, и я взял с собой Карру. Мы говорили с Риком о футболе, амбициях, игроках, командах... Внезапно он спросил: «А что думаете: игроки не будут против ещё одного тренера-иностранца? С этим могут быть проблемы?» «Нет, - ответил я. - Большинство игроков было в хороших отношениях с Жераром, мы выиграли требл. Если другой тренер-иностранец поведёт клуб к победам и успеху — будет здорово». Рик кивнул. Потом он посмотрел на нас и сказал: «Что думаете насчёт Рафы Бенитеса из «Валенсии»? Мои брови поползли вверх! Да, он иностранец, но какой тренер! «Я — за!», - ответил я Рику. Рафа, чёрт его дери, Бенитес! Мы с Каррой были воодушевлены возможностью его прибытия на «Энфилд»! Рик сиял. «Чем же он вам нравится?» - спросил он. «Да всё просто, - ухмыльнулся Карра, - Мы три или четыре раза играли с «Валенсией», и каждый раз нас размазывали. Бенитес - топ-тренер. «Валенсия» играет в отличный футбол и выигрывает трофеи». Я был согласен. Я смотрел много испанского футбола по ТВ, и видел, как «Валенсия» ломает гегемонию «Реала» и «Барселоны». Они были самым тактически сложным соперником, против которых я играл — мы не представляли, как их обыгрывать. Галисийцы были лучше подготовлены, сильнее физически и чрезвычайно уверены в себе. Мог ли Бенитес сделать «Ливерпуль» таким же? Почему бы и нет! Никто же не ожидал его успеха в Испании. Может ли один человек реанимировать «Ливерпуль»? Выдержу ли я ещё один цикл попыток выбраться в Лигу чемпионов? На Евро 2004 я летел с букетом сомнений. Нет, с тоннами сомнений. Душа металась из стороны в сторону, периодически возвращаясь к ситуации на «Энфилде». Я уважаю игроков, которые умеют играть в футбол, абстрагируясь от жизненных проблем. Я не могу. Я толком не играл на Евро 2004, ибо душой был дома. Семья и друзья были на связи, рассказывая, в какой клуб отправляют меня газеты. «Челси», «Реал», «Челси», «Интер», «Челси», «Барселона», «Челси», «Милан», я не забыл назвать «Челси»? «Ты останешься?» - спрашивал папа. «Ты переходишь?» - спрашивал Пол.


Из-за этой суеты футбол отошёл на второй план. Да, кроме меня никто не виноват, что я играл на Евро 2004, как кусок говна. Да, я подвёл, я прошу прощения, я засрал кучу усилий и потраченного времени, расстроив игроков, болельщиков, Свена [Йорана Эриксена]. Даже в окна нашего отеля доносились названия клубов, которые охотились за мной. Громче всех звучали имена «Реала», обоих миланских клубов, «Барсы», даже «Арсенала». Ну и только ленивый не упоминал клуб Романа Абрамовича. Не было газеты, в которой бы не написали о моём уходе. Когда приходил момент пинать мяч, я представлял, каково это — играть в «Челси» или «Барселоне». Перед турниром мне звонили Арсен Венгер, Жозе Моуриньо, Алекс Фергюсон — я знал, что все они готовы потратить на меня деньги. Ферги даже некисло прогнулся в The Sunday Times, назвав меня «футболистом, определяющим игру сборной Англии». Вот чертило! Его игроки тоже не отставали. В отеле в Лиссабоне они заявились ко мне в номер и прямо сказали: «Было бы классно, если бы ты перешёл в «Юнайтед». Впрочем, другие парни не отставали: и «канониры», и «пенсионе��ы» периодически интересовались: «Ну ты что, переходишь к нам?» Меня это не напрягало, их было не в чем обвинить. Парни уважали меня как игрока и хотели, чтобы я был в их команде. Да и я сам так делал: я говорил Уэйну Руни, что очень хотел бы, чтоб он каждую неделю выходил на поле в футболке «Ливерпуля» - это моя дань уважения его игре. Он бы был классным усилением для «красных»: я в полузащите, Вазза в нападении — вот рецепт гола! Я и до сих пор об этом мечтаю, хотя не уверен, насколько хорошо Коп к этому отнесётся. Нервотрёпка продолжалась до конца чемпионата Европы — я был трансферной целью номер один. Все игроки сборной были уверены, что я покину «Ливерпуль», сомнения были лишь по пункту назначения. Да, мне это льстило. Но надо было отложить это до конца турнира — звучит легко, а сделать трудно. Было обидно, что моя семья могла читать всю эту ерунду в газетах. Писали даже, что мы с Каррой поссорились из-за неопределённости меня и «Ливерпуля». И даже подрались. Карра заглянул ко мне в номер с газетой: «Видел эту херню?» Мы заржали над самой идеей нашего махача. «А кто там победил?» - спросил я Джейми. Судя по статье — он. Опять наглая ложь! Один на один я бы уделал Карру! На самом деле было не очень смешно. Мы старались опровергать всю эту хрень, как могли, даже писали в The Liverpool Echo о нашей дружбе. А наши семьи и друзья беспокоились, читая всякую лабуду в газетах — откуда им было знать, что правда, а что нет! Со времён ухода Майкла [Оуэна] и Дэнни Мерфи мы с Каррой были лучшими друзьями, и всякие истории только сплачивали нас. Через годы наши отношения становились только сильнее. Моё состояние не укрылось от Свена. «С тобой всё в порядке? - спрашивал он. - Ты какойто тихий, всё молчишь. Что там у тебя в голове творится?» Но он всё знал, ибо в штабе сборной был Сэмми Ли. «Старайся думать только об игре, и принимай решения для себя, а не для других». Что ж, спасибо Свену за то, что просто дал мне совет, а не склонял к переходу в какую-либо команду. С «Энфилда» никто не звонил. Я знал, что там думают — Рик Перри уже озвучивал позицию клуба: «Ливерпуль» хотел сохранить своего капитана. К тому же Перри был занят переговорами по Бенитесу. Новый главный тренер появился у нас во вторник, 16 июня — и уже в пятницу Рафа вылетел в Португалию, чтобы говорить со мной, Майклом


и Каррой. Они летели вместе с Жераром, а также с моей мамой, которая хотела прийти на мой матч против Хорватии. Жерар их познакомил. Рафа коснулся руки моей мамы и спросил: «Стивен любит деньги?» Первый же вопрос! Мама, конечно же, смутилась — она явно не ожидала такого вопроса от человека, с которым только что познакомилась. Со стороны Рафы было нечестно спрашивать маму про мои деньги — но таков уж он, Бенитес. Он повёрнут на всём, что может помочь определить менталитет игроков. Он просто хотел выяснить, являются ли деньги мотивацией для меня. Нога Рафы ещё не ступила на португальскую землю, а я уже знал всё, о чём они говорили — у нас с мамой нет секретов. Несмотря на раздражение — вопрос про деньги это перебор — я очень хотел побеседовать с новым наставником «Ливерпуля». Мы с Майклом и Каррой нашли тихое местечко и уселись там вместе с Рафой. Свен был в курсе и понимал, что нам очень нужно поговорить. Сначала с нами был ещё и Сэмми Ли, но потом Рафа попросил оставить его наедине с игроками. Та встреча была немного странной. Рафа спрашивал наши мнения, но казалось, что они для него особо ничего не значат. Рафа всегда на своей волне, не зависит ни от кого: у него свои методы, которые чудесно работали в «Валенсии», - зачем ему чьи-то советы? Думаю, он просто проверял нас. Он тогда довольно средне говорил на английском, поэтому разговор был поверхностным, ему было сложно свободно общаться. Но он дал нам понять свои планы: «Я подготовился перед прибытием, я уже знаю многое о клубе. Я уверен, я могу привнести успех в «Ливерпуль». Я внедрю мои идеи по тренировкам, приведу новых игроков. В «Валенсии» у меня не было реальных возможностей — я всегда хотел быть менеджером, не только тренером. Для развития «Ливерпуля» мне нужны лучшие игроки — и я хочу сохранить их. Все, кто не хочет играть за «Ливерпуль», или кого я не вижу игроком клуба — уйдут». Рафа впечатлил меня с первого взгляда. Это не просто — приехать в чужую страну, тем более в Англию — и сразу говорить с тремя лидерами своего нового клуба. Рафа смел и настойчив — мне это нравилось. Слабохарактерный тренер попытался бы заручиться нашей поддержкой, вешая лапшу на уши, но он не старался втереться к нам в доверие. Никогда. Он никогда не обещал золотых гор — только поступательное развитие. Этим от разительно отличался от Жерара, который почему-то был всегда уверен, что мы вот-вот — и станем лучшими. Рафа реалист, и это сразу понравилось мне, да и Карре с Майклом тоже. Когда Рафа уехал, я вернулся в свой номер и принялся усиленно размышлять по следам встречи с новым боссом. Я был очень рад, что мы увиделись, однако, это не снимало вопросов насчет моего будущего. Чем больше я думал, тем больше уверялся, что не надо было встречаться во время чемпионата Европы: я сразу начал представлять, что за жизнь теперь будет в Мелвуде — это немного расшатало меня. Одна фраза Рафы крепко засела в мозгах. Он сказал: «У «Ливерпуля» не так много денег. Средства на усиление есть, но суммы не большие». Вот что он имел в виду?? Что клуб беден? Что клубу нужны деньги от моей продажи, и они готовы принимать предложения? Непонятно. В «Челси» активизировались мгновенно. Их игроки поминутно говорили мне: «Ты реально очень нравишься Жозе». А Джон Терри ещё добавлял: «Тебя ещё Клаудио Раньери хотел подписать». Когда Моуриньо сменил Раньери, интерес ко мне утроился. Переход в «Челси» действительно воодушевлял меня, я этого не отрицаю. Моуриньо особенный, очень классный тренер. Их игроки тоже очень крутые, например, Лэмпс и


Джей Ти. Они боролись за награды, с этим не было проблем. Они предлагали большие деньги, хотя для меня главным было не это. Желание трофеев — вот что заставляло моё сердце биться чаще. Одержимый идеей выигрывать турниры, я ревностно смотрел в сторону «Челси». Я завидовал Лэпмсу, выигравшему чемпионат. Я тоже хотел так! Я позвонил Струану: «Насколько серьёзно настроены в «Челси?» - спросил я у него. Он выяснил: «Ты был первым в списке у Раньери, и остался первым в списке Моуриньо». Газеты уже вовсю писали, что я вёл переговоры с Моу и их исполнительным директором, Питером Кеньоном — враньё. Но события действительно развивались стремительно. Кеньон прислал Рику Перри факс с предложением в 20 млн.фунтов и пометкой, что, мол, сделка будет выгодна всем сторонам. Моуриньо высказался: «Я жду Стивена с распростёртыми объятиями!» Я не понимал, что происходит. «Челси» предлагали «Ливерпулю» деньги, думая, что их у нас нет. Новому тренеру понадобятся деньги на усиление, вот «красные» и соблазнятся продать меня за деньги для Рафы. В «Челси» знали, что я не на пике счастья в «Ливерпуле», ведь я пару раз говорил в прессе, что меня расстраивает текущее положение команды, не позволяющее бороться за трофеи. Клуб с такой историей не должен выжимать жалкие очки, чтобы еле-еле заползти в зону еврокубков. «Челси» испытывали мой клуб. Соблазнится ли Рик? Нужны ли Рафе деньги? До конца Евро 2004 я ждал, что мой телефон зазвонит, и голос Струана скажет: «Ливерпуль» принял предложение». Газеты бились в пароксизме вранья. Кто-то написал, что я отправил Моуриньо смс-ку после поражения от Португалии с просьбой купить меня. Идиотизм. Другие писали, что болельщики «Ливерпуля» угрожали расправой моей семье, если я уйду. Опять идиотизм. Мой папа, страстный болельщик «Ливерпуля», сказал мне: «Стивен, ты никуда не уходишь. Я не хочу, чтобы ты уходил». Пол, мой брат, соглашался с ним: «Оставайся. Бенитес решит все дела». И папа, и Пол понимали мои терзания по поводу тридцать очков от лидеров и непопадания в Лигу чемпионов. Но я слышал их, и слышал моё сердце — и принял решение: остаюсь. Мои корни здесь, я не могу уйти из «Ливерпуля». 28 июня я позвонил Рику: «Я точно остаюсь. Но мне нужны подтверждения того, что мы будем сильнее». «Будут», - обещал мне Рик.


12. Джеррард: Флирт с «Челси». Часть II

Поскольку я ценю честность превыше всего, я всегда был честен с «Ливерпулем». На пресс-конференции перед матчем Лиги чемпионов с «Олимпиакосом» меня спросили: «Ты уйдёшь, если «Ливерпуль» не пробьётся в плей-офф?» Я не стал уклоняться от ответа: «Мне придётся решать вопрос о моём будущем». Выбора нет. И сумасшедшие спекуляции на тему моего будущего возобновились с удвоенной силой, ибо я не сказал, что ухожу в «Челси» или «Реал». Я не хотел врать или утверждать, что в «Ливерпуле» всё отлично – я хотел подождать и понять, как пройдёт сезон. В идеале: команда стала бы первой или второй, и я честно сказал бы: «Мне не нужно никуда уходить». К сожалению, мы опять боролись за четвёртое-пятое место. Меня опять пугала перспектива играть в Кубке УЕФА. 10 декабря 2004 года Рик Перри попытался положить конец слухам, настаивая, что клубу нет смысла отпускать меня. «Если мы будем бороться за трофеи, я уверен, Стивен останется». Во время зимнего трансферного окна слухи вновь наводнили газеты, заголовок за заголовком, подливая масла в огонь. Рик в очередной раз подчеркнул, насколько клуб ценил меня: «Стивен выше любых денег. Он – будущее «Ливерпуля». Двадцать, тридцать, даже пятьдесят миллионов – мы не принимаем предложения. В личной беседе – Рик дважды по ходу сезона подходил ко мне поговорить – он заверил меня: «Мы хотим, чтобы ты продлил контракт. Хотим, чтобы ты остался». Но я был растерян. Если они хотели, чтобы я остался – почему не предлагали контракт? Покажите мне эту бумажку! Покажите, что хотите этого! Рафа тоже хотел, чтобы я определился, но как я мог дать ответ, если даже не видел предложения?? Они не выходили на Струана, который занимался всеми моими делами. Я не понимал планов «Ливерпуля». Если да – то Рик и Рафа делали всё как-то странно. Оба говорили мне, что хотят, чтобы я остался, но, сдаётся мне, клуб хотел сохранить меня на своих условиях. То есть, они как бы имели в виду: «Подпишешь контракт, когда мы скажем, и если ты согласен, то мы потом тебе скажем, какая сумма там будет написана». Как капитан футбольного клуба «Ливерпуль» и игрок, который отдаёт себя всего игре за клуб, я заслуживал большего уважения, нет? С игроками такого уровня переговоры ведутся иным образом – не так, как вёл себя «Ливерпуль». Я был уже не ребёнком из академии. Всё скатывалось к мыльной опере. Перед полуфиналом Кубка лиги с «Уотфордом» в январе 2005-го Бенитес вызвал меня и сказал: «Слушай, ты можешь прекратить всю эту лабуду в газетах подписанием нового контракта». Но сделки мне так и не предложили! Эта ситуация вызывала у меня досаду! «Вы знаете, как найти моего агента, - ответил я Рафе. – Он занимается моими делами, поговорите с ним». Когда Рафа и Рик в первый раз подступились ко мне, я сказал: «Судите сами: как я могу подписать четырех- или пятилетний контракт, когда мы сражаемся за четвёртое-пятое место в Премьер-лиге?» Ну кроме шуток. Я хотел понимать, что мне предлагают в финансовом плане, но ещё более я хотел от боссов, чтобы они гарантировали прогресс. Чтоб не было больше этой возни с пятым местом.


Я поглядел Бенитесу в глаза и продолжил: «Если я подпишу, а мы будем играть в Кубке УЕФЕ в следующем году – что тогда? Что, если я вылечу из сборной?» Рафа, не сводя с меня глаз, ответил: «Тебе придётся довериться мне». Это мне понравилось – и я поверил. Всегда верил, и всегда буду. Но тогда всё было весьма туманно для «Ливерпуля». «Может, мы подождём конца сезона, чтобы понять, попадём ли мы в ЛЧ? – спросил я. – До лета надо понять, что мы из себя представляем – и тогда я подпишу контракт. Если клуб будет двигаться вперед, и Вы добьётесь успеха – я останусь. Вам нужно поверить мне». Это моё «поверить» не устроило Рафу и Рика: три раза в течение девяти недель посреди того сезона они подступались ко мне. Меня начало это забавлять: я садился, выслушивал двоих серьёзных людей, которых очень сильно уважал, и думал: зачем опять? Мой ответ не менялся: «Я не стану связывать моё будущее с «Ливерпулем», пока не буду знать, будет ли у нас Лига чемпионов на следующий сезон». Я повторял это раз от раза. Было обидно, что «Ливерпуль» «прессовал» меня насчёт контракта. Если уж они не могли сразу дать мне ответ, то могли бы уважать моё решение подождать конца сезона. Может, они боялись, что клуб не попадёт-таки в ЛЧ, ибо дела в чемпионате шли неважно. Может, я им был и не особо нужен. Я по-прежнему не видел ни одной бумаги, поэтому повторял: предлагайте контакт, если хотите, чтобы я подписал его. Ну или подождём лета. Мои ожидания пошатнулись в конце февраля, когда мы уступили «Челси» в финале Кубка лиги. Я мечтал, что подниму над головой трофей, порадую болельщиков, но мы проиграли (я организовал автогол). Эмоции разорвали меня на куски. Подарить гол «пенсии» было вдвойне обидно – из-за спекуляций о моём переходе к ним. Я был опустошён, выжат. Даже сейчас моё сердце сжимается, когда я вижу фрагменты того финала, особенно, когда я вижу «синих» парней с медалями. Когда я затащил свою тушку в клубный автобус, позвонил папа. «Держи нос по ветру, не огорчайся», - он попытался утешить меня. Потом позвонила мама, весьма расстроенная: она сидела на трибуне с нашими болельщиками и слышала, как после моего автогола фанаты оскорбляли меня и мою жену Алекс. «Этот хер специально это сделал! – кричали они. – Уже готовится играть в «Челси!» За деньгами погнался, ссука! Он и его тёлка уже мечтают о тамошних магазинах! Всё из-за бабла! Джеррард – предатель!» Дальше – больше. «Твоя тёлка – шлюха, Джеррард! Она шмара!» И это – рядом с моей мамой! Она не стала бы врать, так что это было на самом деле, она рассказала всё, как есть. Вот каково ей было жить после всего этого? Никто там не знал, что она моя мама, и ей пришлось помалкивать, слушая всё это. До сегодняшнего дня никто не знал, что болельщики «Ливерпуля» оскорбляли меня и мою жену на финале Кубка лиги в Кардиффе. Да, к сожалению, есть некоторые фанаты, которые позволяют себе такое. Я не знаю, кто эти люди, но они носили красные футболки, красные шарфы, пели YNWA и материли меня на глазах моей мамы. Для меня они – не болельщики. Мама приехала на «Миллениум», чтобы посмотреть на своего сына, сидела там, гордясь мной – и вдруг услышала столько говна. Те люди – трусы, вряд ли они осмелились повторить свои слова мне в лицо. Я не против конструктивной критики: я честно признаю, что сделал ошибку. Но я отдал свои пот и кровь на поле, поэтому я не заслуживал таких оскорблений. Звания предателя и


слёз моей мамы я тоже не заслужил. Болельщики «Ливерпуля» - лучшие в мире, и большинство из них всегда вели себя блестяще по отношению ко мне. Но некоторые обращались против меня во время той эпопеи с «Челси». Они верили обычным слухам и давали волю гневу. Лучше для них было сперва подумать или представить их матерей в той же ситуации. Я никогда их не прощу – и не забуду. Когда мы прошли «Челси» в полуфинале ЛЧ, я не мог уйти. «Всё, что я хотел – видеть, что клуб движется в нужном направлении, и эта победа показывает это движение», сказал я тогда. Я доказал, что моё сердце –с «Энфилдом». А после славного финала мои сомнения совсем рассеялись, я сказал тогда на пресс-конференции в Стамбуле: «Как я могу уйти после такого вечера, и всех остальных вечеров, которые я пережил здесь? Я продлю контракт с клубом на четыре или пять лет». Если это было не признание в преданности, то что тогда может им быть? Я хотел положить конец всем слухам и пересудам и остаться в «Ливерпуле». Я увиделся с Риком и сказал ему: «Ну что, давай сделаем это, хватит уже этого говна, этих спекуляций. Давай уже забомбим новый контракт». Я был готов подписать бумаги прям там, на месте, той самой рукой, которая только что гладила Кубок европейских чемпионов. Всё, давайте ручку! Хватит терять время! Я был на эмоциональном подъёме, однако, ясно осознавал своё желание: я не мог уйти, я хотел остаться. Давайте, подпишу! А в ответ – тишина. Я чего-то не понял. У меня был на столе старый контракт, который я уже давно посчитал недостаточно хорошим, но я думал, что после Стамбула «Ливерпуль» предложит мне новую, годную сделку – ну самое же время! КЕЧ вернулся на «Энфилд», Стиви Джи остаётся… надо хвататься обеими руками за такую возможность. Но в ответ была лишь тишина. Почему «Ливерпуль» не сработал сразу? Думал, что теперь, после такого трофея, уже не будет никакой разницы, когда именно сделка будет заключена? Но для меня-то это чёртова разница была! Я уважаю Рика Перри, он многое сделал для клуба, но он так и не понял, как важно было для меня тогда решить вопрос о моём будущем. Волна сомнений вернулась. Весь сезон Рик повторял, как они хотят меня удержать.Три раза они обращались ко мне. Диди [Хаманн] подписал новый контракт сразу после Стамбула. Рафа встречался с тремя-четыремя игроками для обсуждения новых сделок. А я? «Стивен, встретимся, когда ты вернёшься после каникул», - сказал мне Рафа. Что за хрень?? Я поговорил с семьёй и со Струаном, но они тоже не понимали, в чём дело. Может, это такой способ вести переговоры? В июне в интервью Рафа обмолвился: «Я не хочу продавать Стивена Джеррарда». Рик вторил ему: «Мы хотим, чтобы Стивен остался». Опять поползли слухи. Активизировался «Реал», будто бы предлагая поменять меня на Гути с доплатой. Гути был хорошим игроком и нравился Рафе. Я подумал – дыма без огня не бывает. Тем летом я отдыхал в Испании и случайно увиделся с Гути на пляже – мы пожали друг другу руки, перебросились парой словечек… Газетчики зафоткали нас, сразу появилась куча репортажей о том, что я действительно одной ногой в «Реале». Вот говно! Я вспомнил, что Бенитес был тренером молодёжи «Реала», и у него там много связей. Я задумался. Флорентино Перес, президент «сливочных», собирал там новую сборную «галактико». Самое обидное было – читать газетные истории о том, что я сам попросил Рафу продать меня в Мадрид. Ерунда! Ерунда в кубе. Потом меня повергли в недоумение слова Рафы. В испанских газетах он сказал: «Я не


гонюсь за звёздными именами. Я буду продавать». Чтооооо? Я пришёл к нему поговорить с глазу на глаз. «Слушайте, Вы меня продать хотите, да?» - спросил я Бенитеса. «Нет, - ответил он. – А ты хочешь уйти?» Я аж офигел ��� как он мог такое сказать после того матча в Стамбуле? Я вышел и позвонил Струану: «Етитский клещ, Струан, неужели Рафа ждёт, когда я захочу уйти? В какие это игры играет «Ливерпуль»? Началась паранойя. Всё, «Ливерпуль» хочет, чтобы я ушёл, чтобы получить деньги на усиление команды. Я уже не мог думать адекватно. Плюс, пресса жгла: «Реал» делает предложение». Я спросил у Рафы, что это всё за фигня. «Наверное, твой агент сливает инфу», - обрадовал меня тренер. Он обвинял Струана в сливе, в то время, как инфа в английские газеты шла из испанских. Кто-то в «Ливерпуле» явно работал на испанцев. Слишком много слухов… В конце июня Струан и Рик договорились о встрече. Наконец-то! После стольких недель «Ливерпуль» разродился: Струан ехал с надеждой положить конец всем слухам. Я сидел дома с телефоном в руке, ожидая приятных вестей. Правая рука подрагивала, представляя как она ставит подпись под контрактом. И вот зазвонил телефон. Кто говорит? Струан. И голос какой-то разочарованный. «Контракта они не предложили. «Ливерпуль» сначала хочет знать наши планы». Жёваный крот! Это клуб должен делать первый шаг! На следующий день Рафа вызвал меня в свой кабинет в Мелвуде. Он положил передо мной чистый лист бумаги и предложил: «Ну Стивен, пиши свои условия». В шоке ли я был? Ну это мягко говоря. «Нет уж», - ответил я. «Почему нет?» «Хотите, чтобы я сказал, чего я хочу? Но ведь для этого есть агент!» Рафа скосил на меня глаз: «Да что-то не люблю я агентов». «Но ведь и у Вас есть агент! Ваш контракт с Риком обговаривал Вам агент или Вы?» «Агент». «Я Вас уважаю, но у агент работает на меня с теми же целями. Я хочу думать только о футболе. До этого я никогда не обсуждал с менеджером контрактов. Это работа агента». Мне кажется, босс тогда поступил непрофессионально. «Вы меня к чему-то подталкиваете, нет? Мой агент хорошо представляет себе мои пожелания. Мы ждём улучшений контракта».


Рафа сделал длинную паузу, а потом ответил: «Ну, тогда поглядим, что будет дальше». На той неделе мои отношения с «Ливерпулем» напряглись. Я прочитал в газетах, что клуб уже точно хочет меня продать, и что «Челси» предлагает мне 110 или 120 тысяч фунтов в неделю. Я просто хотел продлить контракт и остаться. Струан чуял, что ситуация накаляется, поэтому в конце июня он сам позвонил в клуб и обозначил цифры, которые нас устраивали. Он запросил для меня зарплату от 90 до 120 тысяч, сделав упор на то, что мы согласны на 90, но в любом другом клубе мира запросили бы не меньше 120-ти. Считаю, вполне честный запрос. Рик попросил пару дней на раздумья, отметив, что запросы адекватные. Ну теперь-то «Ливерпуль» всё разрулит, а? Каждую минуту с того дня я ждал звонка от моего агента и был готов приехать и поставить свою подпись. Но звонка всё не было. Я чуть ли не каждый день говорил Рафе, что с этим всем надо заканчивать – и что я останусь, как только мне предложат контракт. Газеты писали, что я был при этом агрессивен – но это не так, нашим отношениям это не помешало. В любом случае, я уважал тренера, ибо видел, что он тоже не слишком доволен всей ситуацией. «Думаешь, мне в кайф читать газеты со слухами, - говорил он мне. – «Реал» тебя активно хочет». «Так пусть Рик быстрее звонит Струану!» Если так будет продолжаться – мне придётся уйти. Такое предположение будто бы окатило меня холодной водой – уйти из «Ливерпуля»!! Но это уже не казалось невозможным. Сомнения клуба в отношении меня открывали мне двери с «Энфилда». Первого июля Струан позвонил Рику: «Стиви хочет уйти». «Дайте ещё пару дней», обещал Рик. В следующую субботу я был на свадьбе у Карры. Карра был счастлив, и я был страшно раз за него. А на мне в это время висел тяжкий груз раздумий. Только ленивый не спрашивал у меня, что со мной будет. «Решать руководству», - отвечал я. Неделя – и опять никакого ответа. Нужно было принимать решение. Я опять пришёл к Рафе. «Босс, я не жадный, - начал я, видя, что он оценивает мои запросы по зарплате. – Я лишь хочу получать столько, сколько получают топ-игроки по Европе. Это справедливо». «Стивен, я хочу сохранить тебя в команде. Ты можешь стать лучшим футболистом мира. Но вокруг тебя не те люди. Я не знаю, кто даёт тебе советы – семья или друзья – но они не правы». Я всегда доверял Струану. «Да хорош уже, босс – позвони Рику и просто спроси подписываем ли со Стивеном новый контракт или нет». Без ответа. Я решил – с меня хватит. Мы со Струаном решили прекратить переговоры по контракту. Это вело в никуда. В «Челси» мгновенно отреагировали: когда газеты вышли с заголовками о том, что я ухожу, в офис «Ливерпуля» пришёл факс с их предложением.


Я ничего не понимал. Рафа раздавал интервью о подписании Боло Зендена, а на вопросы обо мне отвечал, что надеется сохранить меня в клубе. Меня немного обнадёживала его уверенность, но в целом я не знал, что и думать. Чуть позже ситуация прояснилась. Владелец «Ливерпуля» Дэвид Мурс организовал встречу в Мелвуде. Он хорошо знал меня, как человека и как футболиста, и решил вмешаться, видя нашу странную ситуацию. Я, Мурс, Рик, Рафа и Струан сели за стол переговоров. Мы опять ничего не решили, но мне стало легче. Я стал обвинять себя в том, что сомневался. Газеты не давали расслабиться. «32 миллиона!» - таким было предложение от «Челси». Рик позвонил Струану и сказал: «Предложение [по контракту] всё ещё в силе». Такое ощущение, что он встрепенулся только, когда все стали говорить о трансфере. Я позвонил Струану и сказал: «Хочу выяснить, хотят ли они продать меня. Сделаем запрос на трансфер». Мой агент позвонил в клуб: «Считайте этот звонок запросом на трансфер. Можем сделать его в письменной форме, если вам нужно». Бах. Бомба рванула. Пятое июля – самый длинный и эмоционально сложный день моей жизни. Я устал от слухов, от переговоров, устал ждать, когда мне предложат контракт. Меня раздражало то, что «Ливерпуль» тянет резину. Трансферный запрос должен встряхнуть их. Я хотел одного, а вышло другое: «Ливерпуль» мгновенно обнародовал мой запрос. Рик должен был это сделать, должен был быть честным с болельщиками. Началось безумие. Я сидел дома и смотрел по Скаю драму, главным героем которой я стал. Я был в шоке, когда увидел, как болельщики жгут мою футболку перед воротами Шенкли! Бля! Я позвонил папе и Полу, попросил их приехать. Мы сели и попытались обсудить всё это «Стивен, не уходи», - посоветовал мне папа. «Но погляди в телик! – горячился я – они жгут мои футболки, и клуб ничего не делает в мою защиту. Я больше не нужен «Ливерпулю»! «Не уходи, - продолжал папа, - Не оставляй клуб, который ты любишь». После я поговорил с Алекс. Она не болельщик, не разбирается в футболе, но она здорово помогла мне. «Стивен, тебе нужно решать, но знай, что я поддержу любое твоё решение. Выберешь ли ты «Челси» или «Реал» - я буду на твоей стороне, не переживай». Она беспокоилась обо мне. И было о чём: я страшно измотал тогда нервы, закидываясь успокоительным. Месяц назад я держал над головой один из самых крутых трофеев, а теперь я уже враг номер один. Я обращался к доктору за помощью. Мог ли я подвести своих болельщиков? Смог бы я смотреть в глаза папе, если бы ушёл? Смог бы я когда-нибудь надеть футболку «Челси» и появиться перед Копом? Мог ли я уйти? Нет. В Лондоне меня ждали перспективы, но моё сердце не покинет Ливерпуль. Моя крохотная дочь не дала бы мне уйти. В Лондоне и Мадриде пришлось бы строить новую жизнь, а мы уже были счастливы. Было бы нечестно увозить Алекс от её родных и друзей. Я боялся уехать от всего того, что меня окружало, от моих корней. Сомнения прояснялись: я хотел достичь многого именно здесь. Мы выиграли Лигу чемпионов, Рафа


собирался вести нас вперёд, сделать нас успешнее – он лучший тренер, с кем мне приходилось работать. Я определился, я прошёл сквозь шторм. «Звони Рику», - сказал я Струану. Он незамедлительно набрал Перри: «Предложение всё ещё действует?» «Да». «Стиви принимает его». Слава богу, всё закончилось, и можно было расслабиться. Шестого июля я проснулся с улыбкой на лице. По дороге в Мелвуд на встречу с Рафой я остановился у дома Мурса. «Я не думал, что всё зайдёт настолько далеко, - признался он мне. – Почему ты не позвонил мне раньше? Я не люблю видеть тебя расстроенным, Стиви». Я приехал на базу и сказал Рафе: «Я принял решение, я остаюсь. Если считаете необходимым – я откажусь от капитанской повязки». «Она твоя», - заверил меня босс. Слава богу. Потеря повязки разбила бы моё сердце, но я должен был признать готовность с ней расстаться. Я извинился перед «Ливерпулем», Рафой, Риком за всё, и они признались, что сожалеют о недопонимании. Мы виноваты пятьдесят-на-пятьдесят, но «Ливерпуль» мог решить эту проблему быстрее. Они легко допустили возможность моего ухода с «Энфилда». Хорошо, что почти все болельщики поняли меня, моё состояние. При подписании контракта я сказал Рику: «Давай уберём суммы выкупа – я не хочу никогда уходить из «Ливерпуля». В ту пятницу я подписал моё «любовное письмо» «красным». Мой флирт с «Челси» был мимолётным и быстро закончился.


13. Как Стивен Джеррард выиграл Требл После дебюта в сборной меня настигла новая проблема: фотографы. Они сновали вокруг нашего дома в Мерсисайде - и я никогда не мог привыкнуть к этому. Это Англия, это цена за минуты, проведенные в футболке сборной. Преследовали не только меня, мои семья и друзья тоже почувствовали на себе иго масс-медиа: репортеры стучались в двери, совали микрофон в нос, ожидая услышать что-то вроде «да, Стиви Джи - новый герой Англии!» Я чувствовал себя куском дерьма из-за того, что доставляю моим близким столько проблем. Да оставьте же нас в покое! К счастью, моя семья была готова к такому повороту дел: «Без комментариев» - слышали в ответ журналисты, либо просто - «Мы рады за Стиви». Прессу это явно не устраивало, и вскоре я начал встречать в газетах комментарии моих старых школьных учителей из Кардинал Хинан и Сент Мик. А еще газеты разжились моими фотками - и старыми, и новыми. Игра с Германией изменила мою жизнь. Я был уже не просто футболистом - я стал достоянием общественности, и это не так клево, как вроде бы звучит. На каникулы я старался исчезнуть куда подальше, перевести дух и готовиться к новому сезону. Глаза многих людей теперь следили за мной, и нужно было доказывать, что я не выскочка-однодневка, а настоящий игрок сборной. Перед сезоном 2000/01 я узнал, что мной интересовался Брайан Робсон, тогда тренировавший «Миддлсбро». Они предложили «Ливерпулю» 5 млн.фунтов - неплохая цена за неопытного игрока, а? Я не собирался никуда уходить, но мысль, что я приглянулся самому Робсону, невероятно обрадовала меня. После Евро [2000] Робсон много говорил о мне в интервью: я читал их в газетах, хотел вырезать ножницами и повесить на стену в рамке. Это ж сам Робсон, мать его, легенда сборной! Его признание мировое признание! Если я смогу достичь хотя бы одной десятой брайано-робсоновости, можно будет спокойно заканчивать мирской путь. Однажды в детстве я надел на себя футболку «Манчестер Юнайтед» - это была «семерка» Робсона. Друг пришел в ней на игру, и я попросил его поменяться, потому что хотел быть Робсоном. «Робсон» на спине - это круто, я играл целый час, забивал голы и представлял, что я это он. Имя заставило забыть, какого клуба была футболка. Но тут меня увидел в окно папа... Айронсайд огласился криком «Стиви, домой!!» Когда я проскользнул в дверь, папа смотрел на меня, мягко говоря, неодобрительно: «Это еще что за чертова ерунда? Что делает на тебе футболка МЮ?» Я попытался объяснить: «Но пап, это же Брайан Робсон!» По выражению папиного лица я понял, что попытки оправдаться могут лишь помочь мне с позором вылететь из родительского дома. После того дворового матча я никогда не совершал таких ошибок и не пытался примерить цвета «Юнайтед». Хотя это не повлияло на мое уважение к Робсону, и тогда, в 2000-м, я был очень рад услышать о его интересе ко мне. Уже тогда я начал думать о том, что этот год может сложиться для меня удачно. Я тогда еще не представлял... Требл? Да вы что! Злые языки называют его треблом Микки Мауса [мол, кубки все «второсортные», хотя про Кубок Англии такого не скажешь... прим. переводчика], но это было великое достижение. Мы посрамили многих критиков и переписали не один прогноз, когда выиграли те турниры. Команда в том году была хороша, Жерар Улье неплохо поработал. Хотя в некоторых игроках я поначалу сомневался. Например, Сандер Вестерфельд: он был хорош, но часто


и ошибался. Не фатально, но некоторые голы все же были на его совести. С другой стороны - да кто я был такой в то время, чтобы критиковать вратаря «Ливерпуля?» Сандеру повезло - его задницу прикрывали классные защитники. Справа играл Маркус Баббель, флегматичный немец: его имя не так часто распевали болельщики, но в раздевалке он был одним из тех, кого ценят. Его вклад в завоевание требла был огромным, на тренировках он вкалывал, как вол. В «Боруссии» он играл центрального защитника, но Жерар передвинул его на правый фланг и не прогадал. К несчастью уже через год Маркус заболел синдромом Гийена-Барре, поражающим нервную систему. Клубный доктор сказал, что Маркус поехал лечиться, и неизвестно, восстановится ли он вообще. Все очень расстроились, ведь Маркус был одним из нас, он всегда был здоровяком, а тут такое... Из Германии он вернулся в инвалидном кресле, чем шокировал меня более, чем полностью. Он всегда был красавцем, а я увидел призрака - посеревшего и похудевшего человека. Только улыбка осталась прежней. Один из лучших игроков сезона требла внезапно оказался прикован к креслу. Он поправился и продолжил играть, но сезон 2000/01 остался лучшим в его карьере. Причину, по которой Баббель стал играть справа, звали Сами Хююпия. Игра Большого финна стала сюрпризом для всех-всех-всех: всего за £2,5 млн. в 1999-м «Ливерпуль» получил звездного игрока. Сами восполнил многолетний пробел команды, за который нас гнобили критики - игру головой, он выигрывал все верховые мячи. Эта ахиллесова пята, которая превращала любой навес в нашу штрафную в смертельную опасность, была устранена Жераром с помощью Сами. Когда я впервые увидел Хююпия в Мелвуде, я подумал: «Вот это да, какой долговязый скандинав!» Товарищи тоже не имели понятия, кто это такой, и мы предположили, что его купили на случай травм наших основных центральных защитников. Но вскоре все поняли, что этому парню нет равных в отборе мяча: Сами блестяще шел в подкат и начинал атаки первым пасом, причем, делал все это и левой, и правой ногой. Да, он не так быстр как Рио Фердинанд или Алессандро Неста, но скорость была ему и не нужна. Сами читал игру настолько хорошо, что никто не мог проскользнуть мимо него незамеченным. На пару сезонов тогда он был одним из лучших в мире. Тем мощнее была связка, сложившаяся у Хююпия со Стефаном Аншо. Швейцерец играл очень надежно, повергая в отчаяние многих нападающих соперника. Их связка с Сами стала ключевой в завоевании требла - с Баббелем справа и Каррой слева. Обожаю Карру. Он, к радости любого тренера, сыграет на любой позиции: вообще-то он центральный защитник, но когда Жерар поручил ему действовать слева, Джейми просто взял и стал левым фулл-бэком. Он тренировался дни напролет, развивая левую ногу, став в итоге отличным «двуногим» игроком. Кроме того, Карра постоянно изучает футбол, говорит о нем и даже читает книжки о футболе. Он знает все и вся: клубы, рекорды, историю, сильные и слабые стороны игроков - любые мелочи. Если проводить «Свою игру» по футбольным темам, Карра без вопросов обыграет любого. Я всегда уважал и сейчас уважаю его за все эти качества: он - капитан без капитанской повязки. Я часто спрашивал его совета в тот год. И если я был в ярости от какого-либо решения Жерара и собирался бежать к нему и орать, то Карра первый хватал меня и успокаивал. Интервью по ТВ не дают достойного представления о Карре - на самом деле он офигенный парень. Еще одной мудрой головой был для меня Гари Макаллистер. Когда он прибыл в «Ливерпуль», многие игроки, и я среди них не последний, были озадачены трансферной политикой Жерара. Да, Мак был совсем неплох в «Лидсе» и сборной Шотландии, но тридцать пять это уже ого-го, лучшие дни вроде как позади. Плюс, его позиция в центре


поля могла повлиять на количество моих игр в основе. «Ну он в целом неплохо пылил за «Ковентри» год назад, - рассуждал я в компании друзей-одноклубников, когда Жерара не было поблизости. - Но на кой хрен мы-то его подписали, возраст же берет свое». Все кивали, думая, что Гари будет сидеть на «банке». Я позвонил моему агенту Струану Маршаллу и спросил насчет Макаллистера. «Не переживай, Стиви, Гари Мак будет отличным игроком для «Ливерпуля», да и тебе будет помогать. Тебе ведь есть, чему у него научиться». «Да иди ты, Стру! Это Макаллистер будет у меня учиться!» Как же я ошибался. Встреча с этим умнейшим шотландцем стала очень важным шагом в моей карьере. Он особенный полузащитник и особенный человек: как только Гари оказался в мелвудской раздевалке, он подошел к каждому игроку с приветствием. Мы уже были знакомы, но такое располагающее поведение говорило о многом. У него уже были трофеи в копилке, плюс, уважение коллег - но он никогда не позволял себе расслабиться. На поле Мак мог руководить всеми как генерал войском, превращая обычную игру в ливерпульскую игру, используя потрясающее видение поля и касание мяча. Великий человек и отличный учитель. Я всегда занимал в автобусе место неподалеку от него, чтобы перехватить один из его мудрых советов. Мак многое мне дал, например, в совершенствовании паса. Я ведь по молодости часто грешил лонгболами, даже когда были другие варианты. Один раз я просто уселся рядом с Гари и спросил его: «Макка, почему меня так тянет отдать мяч на большие расстояния? Как научиться выбирать назначения паса?» Гари обнадежил меня: «Ты еще молод, поэтому понимание придет. Попробуй каждую вторую передачу отдавать накоротке, а лонгбол заряжать, только, когда уверен, что он дойдет до адресата». Если я терял мяч в игре, Макка всегда поддерживал меня: «Играй следующий момент как ни в чем ни бывало!» Он сам так умело распоряжался мячом, что его передачи ценили все. Даже на тренировке он мог прервать занятие и начать объяснять что-то игровое, и даже тренеры стояли и слушали его. Я многому у него научился, на этих ного-мастер-классах. Макка даже одевался безупречно: всегда модная рубашка, ботинки без единого пятнышка. Настоящая зв��зда. Мы часто созваниваемся вплоть до нынешнего дня, ведь с ним можно обсудить не только футбол. Я доверяю Гари как родному человеку, он поддерживал меня в трудную минуту и всегда давал правильные советы. Макка - воплощение тридцатипятилетнего опыта и двадцатипятилетнего задора. Пока он играл у нас - всегда был в блестящей форме. Гари сыграл двадцать один матч в Премьерлиге в сезоне 00/01 и навеки вписал свое имя в историю «Ливерпуля». Его господство в полузащите (на пару с Диди Хаманном) означало, что мне остается лишь правый фланг. Иногда я играл с Диди в центре, но стоило мне провалить матч, как меня сразу сдвигали направо. Меня бесило, что Жерар не давал мне второго шанса, а сразу переводил направо. Там я конкурировал за позицию с Дэнни Мерфи и Дэвидом Томпсоном, мы называли игру там «убойным месиловом». Ты выходил на фланг и месился, что есть сил, ибо знал, что при малейшей ошибке через минут пятьдесят тебя точно заменят. Это каждый знал полтинник, и ты убит. Соревноваться с парнями было непросто: Томмо хорошо играл и любил стелиться в подкатах с удвоенной энергией, но еще был и Дэнни! Мой сосед по номеру и мой закадычный друг. С рождения «красный», Дэнни был королем розыгрыша, всегда прикольный и находчивый. Мы сразу спелись. Даже несмотря на то, что мы несколько лет яростно грызлись друг с другом за место в основе, это никогда не мешало нашей дружбе. Мы ржали, подкалывали один другого, но если у меня в личной жизни были проблемы, Дэнни был первым, кто давал советы. Я до сих пор жалею, что он ушел из «Ливерпуля», реально жалею: он был по-настоящему классным игроком, которого тренерский штаб недооценивал. Дэнни даже сейчас не испортил бы обедни в основе [когда Стиви старательно, высунув язык, выводил эти строки, шел 2007 год, и пусть читатель судит, как бы смотрелся Мерфи в составе - прим. переводчика] Он не хотел


уезжать с «Энфилда», но не мог ничего поделать, когда клуб решил продать его - вопреки тем, кто говорит, мол, для этого нужно желание игрока. Дэнни любил «Ливерпуль». Я слышал много слухов о причинах его ухода: например, говорили о его плохом влиянии на молодых игроков. Полная ерунда. Наоборот, Дэнни заслужил благодарность за помощь молодняку своей мудростью, хотя не все люди это замечали. В общем-то, в нашей полузащите тогда хватало звезд, один Патрик Бергер чего стоит. Хотя он страдал от обидных травм, и это отражалось на игре команды. По игре могу заявить, что у него была лучшая левая нога из тех, что я видел. Он мог посылать мячи на любые расстояния с потрясающей точностью, и от его мастерства захватывало дух. Патрик дружил с Влади Шмицером, еще одним нашим чехом, получившим титул суперзапасного. Когда Влади прибыл к нам из «Ланса», он впечатлил всех на первой же тренировке великолепной обработкой мяча. Но «Энфилд» - не Мелвуд, и Влади не так часто играл в основе. Он очень многое умел, но не все из этого исполнял на поле, чем я часто был огорчен. Да и травмы не обходили его стороной, и Жерар не часто ставил Шмицера в состав. А еще у нас был Ник Бармби, перешедший из «Эвертона» летом 2000-го. Смелый парень, он был одним из лидеров «ирисок», но рискнул уйти к нам. Если «Ливерпуль» интересуется игроком «Эвертона», для того это всегда большое искушение. Чего там говорить - Бармби хотел выигрывать - поэтому переехал с «Гудисона» на «Энфилд», вот и все. Вместе с Ником, Гари, Диди и другими парнями, моя работа заключалась к доставке мяча нападающим - Майклу, Робби и Эмилу Хески. Смертоносность Майкла на голевом рубеже всем известна, то же, впрочем, можно сказать и о Фаулере. Эмил играл немного по-другому, да и после перехода в «Ливерпуль» из скромного «Лестера» ему было, что доказывать. Самый большой плюс в игре Эмила - он сам создавал возможности для полузащитников. Его скорость позволяла посылать мяч ему на ход, но он также мог придержать мяч, сбросить его или сыграть накоротке. И у меня появлялась возможность атаковать ворота, и это было прекрасно. Эмил был весьма разноплановым футболистом, и ему вполне удался дебютный сезон у нас, за который он забил двадцать один мяч. К несчастью для него именно по этой высокой планке его и продолжали оценивать после все ждали, что он будет забивать по двадцатке в сезон. Эмил был всегда зависим от уверенности в себе: когда он чувствовал, что ему доверяют, он порхал, будто на крыльях. Но зависимость от разных мелочей и разной тактики будто связывала ему ноги. В первом сезоне, когда он играл впереди вместе с Майклом, его было не остановить. Потом Жерар стал двигать его то на правый фланг, то на левый, и это было не совсем справедливо для бедняги Эмила. Публика по-прежнему ждала от него забитых голов, и смена позиции совсем не помогла ему в этом. Жаль его. Атака «Ливерпуля» укрепилась в январе 2001-го: я был абсолютно очарован, увидел в Мелвуде Яри Литманена! Искусный финн был неподражаем на тренировках: бросалось в глаза, как он, будто гроссмейстер, видит игру на два-три хода вперед. Он читал каждый пас, какой я отдавал. Всего несколько футболистов в мире могут так же умно действовать в зоне между защитой и нападением. Как только я отдал ему первую передачу, я понял, что этот парень не терял зря времени в «Аяксе» и «Барселоне»: он знал как превратить плохой пас в своем направлении в блестящую возможность. Это чувствовалось подсознательно. Несмотря на то, что его карьера прошла свой пик, он был более, чем полезен нам, даже несмотря на отсутствие опыта игры в Англии. Иногда было даже заметно, что ему «тесно» на поле (Жерар в важных играх любил «компактную» тактику).


Литманен приехал, когда Кубок Лиги - тогда Уортинтонгский Кубок - был в самом разгаре, а без него мы успели пройти уже далеко. Сам я пропустил первые две раунда изза травмы: ребята обыграли «Челси» в овертайме, а потом размазали «Стоук» со счетом 8:0. Я смотрел эту игру дома, и, честно говоря, смеялся до слез. Не над «Стоуком» - они старались как могли - а над нашим вторым вратарем, Пегги Арфексадом, который заменил Сандера. Классный парень Пегги выходил на поле весьма редко, но тут решил покуражить: вышел из ворот водиться с мячом, соперник обокрал его и пробил прямо в перекладину. Я чуть не намочил штаны от смеха, валяясь на диване. На поле я появился в пятом раунде против «Фулхэма» 13 декабря, когда мы победили 3:0 в дополнительное время. В полуфинале нас ждал еще один представитель Лондона «Кристал Пэлас» - хороший клуб, если бы его не портил один хер, Клинтон Моррисон, нападающий. Он через прессу вмиг превознес себя до небес, расписав, насколько он хорош, и что он с нами сделает. Прибыв на «Селхерст Парк» мы уже были в курсе, какой этот Моррисон страшный. Аж обосраться. Первый матч телевидение показывало в прямом эфире, и мы полностью переиграли их. Если бы это был боксерский поединок, рефери бы досрочно остановил его, дабы избиваемый меньше страдал. Мы размазали их по полю, правда, «Пэласу» удалось в итоге забить гол, а вот Майкл не совсем удачно играл впереди и упустил массу возможностей. Он должен был забивать минимум трижды, а в целом «Ливерпуль» имел возможность поразить ворота соперника раз семь. В итоге на табло значились 2:1 в нашу пользу. Сразу после финального свистка мы принялись яростно ждать ответного матча (да хоть бы он был и завтра!), чтобы показать наше реальное преимущество уже на «Энфилде». А вот наш дорогуша Моррисон вроде как забыл, что будет второй матч: он с радостью излил на нас новую порцию говна через газеты. Он нес сказочную чепуху, например: «Я бы реализовал все те шансы, что упустил Оуэн». Майкла улыбнуло. Его нисколько не задели эти попытки возвыситься от форварда второй лиги, а вот меня они реально разозлили! Это же неуважение, особенно, если сравнить статистику голов Оуэна и этого Моррисона. Игрок года в Европе против Мистера Средняка. А слабо доказать слова делом на «Энфилде», а? Перед лицом разъяренного Копа, деморализирующего тебя полностью? Кишка тонка! Когда перед ответным матчем мы зашли в раздевалку, вся стена была уклеена газетами с крупными заголовками в виде цитат Моррисона - прямо как стена какого-нибудь оперуполномоченного в голливудском боевике, который клеит на стену фотки преступника. «Я забью на «Энфилде» прямо перед Копом», - гордо заявлял Большой Клинт печатными буквами. Да неужели? Фил Томпсон любил выставлять подобные штучки напоказ - как только кто-нибудь выступал с критикой «Ливерпуля», он вывешивал ее на стену, мол, глядите все. Мне это не по нраву, я вообще не люблю публичные разговоры. И вообще, считаю, что футболисту не нужна какая-то дополнительная мотивация, кроме того, что он может выйти на поле и выиграть матч. Ну, по-крайней мере, мне не нужна. Однако в тот день газеты с высказываниями этого хера Клинтона зарядили нас до невозможности. Бедный «Пэлас». Мы уничтожили их на пять с плюсом. За первые двадцать минут мы забили три мяча, а итоговый счет был 5:0. Выкуси, Клинтон. С той поры ему был обеспечен свист на «Энфилде» до конца дней, и он сам загнал себя в этот угол. В одном моменте он пытался пробить через себя и шлепнулся на спину - тысячи наших болельщиков зашлись хохотом. Весь остаток матча бедняга ходил, поджав хвост. Это урок: иногда лу��ше помалкивать, если не сможешь сделать то, о чем говоришь. Победа означала то, что мы вышли в финал на «Миллениум», где нас уже ждал «Бирмингем» - трудолюбивая команда, заслуживающая уважения. Наши болельщики истосковались по трофеям и стекались в Кардифф в больших количествах - каждый хотел


быть там 25-го февраля. Я тоже истосковался, но была маленькая проблема: травма. Чуя задницей, что не все идеально, Жерар вызвал меня накануне: «Ты в порядке?» - спросил он. «Да», - соврал я, потому что не мог сказать ничего другого. Это же финал, шанс на медали и славу! Я как раз мечтал о таких матчах: выйти на изумрудное поле перед тысячами фанатов, проверить яйца соперника жестким подкатом... Большие парни, большие ставки. Я не мог пропустить эту игру, поэтому соврал. Вообще с моей травмой было все в порядке, я просто не успевал физически восстановиться. «Будешь готов будешь играть», - посулил Жерар. Я не был, но заверил, что был. Я вышел на игру, но сыграл далеко не лучшим образом, плюс, получил жесткий удар в лодыжку от Майкла Джонсона. Жерар заменил меня на 78-й минуте на Гари Макку, когда дело шло к победе. Красивый гол Робби Фаулера оправдал решение Жерара выпустить его в нападение вместе с Хески, оставив Майкла на скамейке. Хотя сначала мы все были поражены. «Я могу выбрать лишь двоих», - оправдался Жерар. Майкл смолчал, но в глубине души наверняка вскипел, ибо ненавидел быть отцепленным. Я никогда не понимал, почему Жерар не выпускает вместе Майкла и Робби. Все «эксперты» считали, что они, мол, дублируют друг друга, но это не было правдой: Майкл правша, Робби левша, оба могли сыграть в короткий пас или убежать за лонгболом. Присутствие обоих гарантировало бы команде голевые моменты. Жерар так не считал. Странно. В Кардиффе его план работал до 90-й минуты, пока «Бирмингем» не сравнял счет, благодаря удару Даррена Пюрса с одиннадцати метров. Один пенальти - много пенальти. Началась адская карусель. Я краем взгляда увидел листочек Жерара, где он составил список бьющих послематчевых пенальти, и холодок пробежал по моей спине, когда я увидел Карру на пятой строчке. Защитник, исполняющий, возможно, решающий одиннадцатиметровый? На счету Карры до той поры было два забитых мяча за «Ливерпуль», плюс, еще три автогола. То есть по статистике у него было как бы минус один. Тысяча чертей, лучше бы первые четверо не промахивались... Пенальти пробивались в ворота, за которыми восседали болельщики «Ливерпуля», что было нам плюсом. Мартин Грайнджер промазал за них, Диди не забил за нас, и вот, на сцену вышел Карра. Он установил мячик на точку, повернулся и шагал, шагал, шагал. Он взял разбег явно, чтобы посоревноваться в скорости с парой легкоатлетов - метров за сто! Я отвел глаза, потому что не хотел видеть, как мой друг залепит мячом в небеса, но нет, надо смотреть! «Карра, какого хрена», - просипел я почти вслух, давясь от смеха и пытаясь сделать суровое лицо - ведь в случае промаха мой смех вряд ли бы кто-то оценил. Но Карра спустил гетры, будто Йохан Круифф, жирафьим шагом метнулся к мячу и со всего маху влепил его в верхний угол ворот! Ого! Игроки и болельщики зашлись в экстазе, который стократ усилился, когда Энди Джонсон не забил последний пенальти и подарил нам Кубок. Карра - повелитель одиннадцатиметровых! Он никак не может забыть тот удар, и нам всем не позволяет забыть! На всех тренировках, когда дело доходит до пенальти, Карра раздвигает всех локтями и говорит: «Дай-ка я пробью - у меня 100процентный показатель по пенальти за «Ливерпуль». Я лучший пенальтист клуба». В тот день он действительно был лучшим. Когда вечером в ресторане мы праздновали победу, его было не оттащить от караоке. Карра без стеснений зажигал у микрофона, а потом и на танцполе, причем, танцевал он существенно увереннее, нежели играл в футбол! Я вот, например, ни на шаг к караоке не подойду, не люблю выглядеть клоуном петь у меня плохо получается. Да и танцевать тоже. Но наблюдать за всеми ребятами и их семьями, которые веселились от души, было приятно. Мы выигрываем и проигрываем вместе - вместе празднуем и печалимся. Это Liverpool Way. Ни один английский клуб так по-семейному не сплочен, как мы.


После Кубка Лиги путь в Кубке Англии был для нас особенным. Мы начали с третьего раунда, обыграв на «Энфилде» «Роттерхэм»: Эмил отгрузил парочку, а Диди добавил. Потом жеребьевка подложила нам свинью в виде «Лидс Юнайтед», сильной в то время команды. За них тогда играли такие защитники как Вудгейт и Фердинанд, Бойер и Бэтти в полузащите, плюс, Видука и Кин впереди - вот это состав! Не забудьте еще Алана Смита. Они почти перебегали нас под рев своих болельщиков, но в последние три минуты Бармби и Эмил соорудили гол, выбив «Лидс» из Кубка. Следующий раунд против «Манчестер Сити» я пропустил, вернувшись лишь к четверьтфиналу 11 марта. «Транмир Роверс», почти дерби. Он готовились к нашему визиту, о да, ведь уже долгое время «Транмир» был на задворках большого футбола. К ним ехал «большой брат», и очень хотелось подмочить ему - то есть нам - репутацию. Мы ехали эти пару километров до их стадиона зная, что едем на битву, ведь совсем недавно слышали слова их тренера Джона Олдриджа о всей серьезности их подготовки. Ничего другого от Олдо и его парней мы не ждали. Джон - легенда «Ливерпуля» и честный человек, и для него игра с нами была большим вызовом. Даже учитывая разницу в классе, которую он прекрасно представлял. «Транмир» могли нас обыграть только одним путем - заставив играть в примитивный футбол, плюс, подавив фолами. «Это для них финал, - предостерег нас Жерар, - Они будет бегать за каждым и жестко бороться, поэтому будьте осторожны. Я ставлю в состав местных парней, ибо там будет разборка, и они знают, как надо играть. Не давайте спуску, пройдите сквозь шторм, выиграйте битву». Это действительно была схватка «своих пацанов», поэтому в составе вышли почти все воспитанники: я, Майкл, Карра, Робби, Дэнни и Райти. В матче Кубка Англии в таком месте, как «Прентон Парк» с рвущим тебе глотку оппонентом не было места для легионеров, таких как Патрик Бергер, например. Мы, местные, понимали, что это схватка за нашу честь, кроме того, что это пропуск в полуфинал. Мы с Майклом и Каррой с молоком матери впитали традиции Кубка Англии, его радости и его горести. Мы знали, как не дать себя обидеть. Вся страна схватилась бы за голову, если бы мы проиграли. «Никаких поблажек, - решили Майкл, Карра и я. - Не дадим им и шанса». «Роверс» тоже были накручены Олдриджем и фанатами до предела, поэтому летали по полю. Мы поняли, что газеты не зря писали о том, что «Транмир» готов все отдать за победу: в глазах их игроков горел яростный огонь! Вот это по-нашему! Это моя игра, старое доброе английское рубилово на рыхлом поле на выживание. Ставка Жерара на нас сыграла: я, Дэнни, Майкл и Робби забили по мячу и выиграли 4:2. Ну мы были намного лучше их, это было понятно. Против меня тогда играл Джейсон Кумас, старый друг по спортивному центру Вернон Сангстер. Он покинул «Ливерпуль» при странных обстоятельствах, и не был особо доволен, как Стиви Хайуэй и Хьюи Макоули наигрывали его в молодежных командах. В итоге он оказался в «Транмире» и весьма неплохо играл там. Я был рад его видеть, правда, милосердия на поле он не дождался. Мне нравилось играть против Джейсона, потому что я мог подавить его физически. Жеребьевка полуфинала улыбнулась нам во все зубы: мы ждали «Арсенала» или «шпор», но получили «Вайкомб Уандерерс», команду, выступающую на два дивизиона ниже нас. Мы должны были выигрывать пешком, но «Вайкомб» вдруг возомнил, что сможет сотворить сенсацию. К тому же их тренировал Лори Санчес, уже огорчавший «Ливерпуль» в КА в 1988 году, будучи наставником «Уимблдона». Как и Олдо чуть ранее, Санчес постарался завести игроков, и преуспел. Наши противники держались почти семьдесят восемь минут, но потом Эмил забил. Через пять минут мы заработали опаснейший стандарт прямо на линии штрафной площади «Вайкомба». Пятеро игроков собрались у мяча для обсуждения. Гари Макка взял ответственность на себя: «Я пробью». Я сказал «окей» и отодвинулся от мяча. «Хорошо, Макка», - сказал вслед за мной Робби и


тоже отошел. Мы все уважали убойные удары Макки. Ну как все... Хитрющий Фаулер спрятался за чью-то спину, а потом вдруг выскочил, и залепил мячом прямо в «девятку»! «Сука, Робби!» - взревел Макка. «Вот так!» - хохотал Фаулер. Все думали, что Макка бежит поздравить Робби с забитым мячом, но он хотел его задушить! «Вайкомб» затолкал один ответный мяч, но время кончилось, и мы были в финале! Желание праздновать захлестнуло меня: приехав домой я увидел, что все болельщики уже взбудоражены тем, что мы вскоре сыграем еще один матч на «Миллениуме». Да что там, весь мир ждал встречи «Ливерпуля» с «Арсеналом» в финале Кубка Англии - парочка что надо. Я с детства пленен Кубком Англии, всегда завидовал тем, кто играет в его финалах, а теперь я - один из них! Время до 12 мая пролетело незаметно, и я до конца не верил, мне ли это предстоит. Настроение у всех было приподнятым, да и столько всего приятного нас ожидало: выдача специальной формы, пошитой к финалу, предматчевые интервью, слухи о составах команд по телику, репортеры в отеля��. Постоянный поток новостей, связанных с нами, финалистами - внимание к нам было невероятным, другим играм вообще не уделялось внимания. Некоторые циники считают, что Кубок Англии уже не торт, мол, магия прошлого утеряна... Как бы не так! Расскажите это десяткам тысяч болельщиков «Ливерпуля», которые отправились в Кардифф, распевая по дороге песни и размахивая флагами и шарфами из окон автобусов и машин! Красная армия на маневрах! Расскажите это английским игрокам, которые с детства смотрели игры Кубка, будь это не Кубок, а Священный Грааль. Наши отцы рассказывали нам о нем, и мы знали, что только лучшие из лучших могут выйти на поле в эту майскую субботу и поднять над головой трофей. Легионеры знают о важности КА, все до одного в курсе! Тому же Диди не надо ничего объяснять, его первым словом на английском было наверняка «кубок». Заснуть вечером в одну пятницу мая - невозможно. Когда я выходил из туннеля на стадионе «Миллениум» под гул многотысячной толпы, перед моими глазами проносились финалы прошлых лет и имена игроков, игравших там. Я шел по следам великих футболистов, творивших историю, и я помнил эту историю, я знал, что победить в финале можно только, если на твоей стороне фортуна. Наш финал лишь подтвердил это. «Арсенал” раскатывал нас катком восемьдесят три минуты игры, они были достойны победы, без вопросов. Они владели мячом, а мы бегали за ними, словно школьники. Состав у них был тогда будь здоров: Тони Адамс и Эшли Коул в защите, Тьери Анри и Робер Пирес в нападении. А в середине поля господствовал Патрик Виейра. Мы с ним схлестывались и ранее, но никогда он не был таким терминатором, как в том финале. Он успевал везде, отбирал мячи, начинал атаки - придавал игре скорости. Он доминировал. Я мечтал поменяться с ним футболкой. Когда Фредди Юндберг забил гол, я подумал: ну вот и все. Игра окончена, пора засунуть мечту в задницу, пожать руку Виейра и отправляться домой. Пока, до следующего года. Соперник был слишком силен для нас, я даже не знаю, почему они забили только один гол. Хотя нет, знаю: Стефан Аншо в один из моментов подменил Вестерфельда и сыграл рукой в воротах - к счастью, арбитр Стив Данн этого не заметил. Иначе мы бы получили 0:2 к перерыву, а может и больше - «Арсенал» поджимал. Впрочем, почти все и ожидали подобного развития событий. «Канониры» обыграли нас. Но не сломали. Есть ливерпульский дух, который не побороть. После гола Фредди наш соперник начал играть слишком уверенно. В какой-то момент они были уверены на сто процентов, что победят. Но мы - «Ливерпуль», на минуточку. Мы не сдаемся, и наши болельщики не дают нам сдаваться. Неожиданно, за семь минут до конца мяч оказался в штрафной площадке «Арсенала», и я почуял шанс! Я что есть сил размахнулся, но ударить не успел, ибо тут


как тут был Майкл Оуэн, посылая этот мяч мимо Симэна - 1:1! Я возблагодарил бога за то, что Майкл успел приложиться к мячу первым - я бы наверняка засадил его выше перекладины. Невероятно - мы сравняли! А вот теперь спокойно. Подержать мяч, иначе «Арсенал» накажет. Дотянуть бы до дополнительного времени. Но куда там, на 88-й Майкл делает невозможное: возникнув, как Бэтмен между Адамсом и Диксоном он забил один из своих жизненно важных голов. Девять из десяти под правой ногой он превращает в голы, здесь была левая, но какой удар! Получите и распишитесь. Молния сверкнула дважды, и после нее остался лишь огорченный Симэн и поверженный «Арсенал». С тех пор многие шутят, что это был матч «Арсенал» против Оуэна. Не спорю, Майклу да и нам всем в тот вечер благоволила удача. Каким милым и приятным показался тогда финальный свисток! Игроки «Арсенала» вокруг меня сразу попадали на землю будто жертвы снайпера, а я искал среди них Виейра. Он возник передо мной, и мы обнялись - обессиленные и преисполненные взаимного уважения. Кстати, об уважении: не все повели себя достойно. Я не поверил своим ушам, когда услышал нытье Арсена Венгера и Юндберга: в послематчевых интервью они жаловались, мол, «Ливерпуль» не заслужил победу. Как бы не так - мы были достойны медалей. Никто не любит быть проигравшим, но никто так не ноет о поражении, как «Арсенал». Венгер и Юндберг вспомнили какую-то игру рукой... Алло, это футбол, пора быть реалистами. О, сколько же я видел игр, когда «Ливерпуль» доминировал, однако, уходил с поля ни с чем, кроме разочарования. «Канониров» это разочарование настигло в финале Кубка Англии, ну и что теперь? Я надеялся, что они достойнее это воспримут. Хотя все, что мне было нужно - футболка Виейра, моя золотая медаль и пиво для победителя! Жерар, узнав о нашем бурном желании праздновать, мгновенно напомнил, что сезон вообще-то еще не закончен - всего лишь через четыре дня нас ждал финал Кубка УЕФА. «Только пару пинт», - предупредил нас тренер. Мы очень старались соблюсти этот лимит, честное слово... Старались, но не вышло. Два бокала пива - мягко говоря, не тот объем, которым можно «облить» Кубок Англии. Я превысил норму намного, да и все остальные неплохо погудели - ведь мы были счастливы. Про Кубок УЕФА никто и не думал, мысли были только о завоеванном трофее. Я смотрел на всех нас и видел, как же игроки довольны и счастливы. Многие мечтали об этом моменте всю жизнь. Поэтому мы пили и поздравляли Майкла. Да, завтра у всех будет похмелье и подготовка к следующему финалу, но это была бесценная ночь, когда можно не заморачиваться, пить, шутить и гордиться собой. Для меня это была вершина того сезона с треблом. Ничто не сравнится с Кубком Англии. Жерар так не считал. Он ведь француз. Для него европейский кубок казался более престижным, нежели домашний, как, впрочем, и для многих наших легионеров. Жерар после Кардиффа насмешил: «Да, вы выиграли один трофей, но вам следует ограничить себя в радости, ибо Кубок УЕФА тоже очень важен». Он был заворожен этим европейским трофеем, рассказывал нам, сколько он весит, его историю... но все равно не убедил меня, что он важнее Кубка Англии. Но вообще Европа оказалась отличным опытом для нас. На ранних стадиях мы обыграли «Рапид» из Бухареста и слованский «Либерец», и эти матчи все помнят, как кошмар для Карры, каких у него больше никогда не случалось. Даже нам было смешно, как его возили по полю, но, несмотря на это, мы победили, выйдя в третий раунд на «Олимпиакос». Игра в Греции удивила меня: пятьдесят тысяч зрителей, все жгут файеры, машут флагами! Расстояние от фанатов до поля там было существенно больше, чем в Англии, но все они


там зажигали будь здоров. Такая атмосфера заводит, вот и я завелся, замкнув головой подачу Гари Макки с углового. Из-за травмы я пропустил игру с «Ромой» в четвертом раунде, и это меня поначалу жутко расстроило - очень хотелось сыграть против Франческо Тотти, настоящего гладиатора. Правда, Тотти и сам был травмирован, поэтому возможности играть против него и не было. Римляне много бахвалились, как они вздуют этот «Ливерпуль», но, как известно, это лишь дало нам дополнительную мотивацию. Мы одержали верх над командой Габриэля Батистуты и Кафу со счетом 2:0 на Олимпийском стадионе в Риме, и это стало залогом выхода в следующий раунд. А там нас ждал «Порту» с его сильной обороной и звездами типа Деку и Капушу. В гостях нам удалось не пропустить, и это был плюс: португальцы неважнецки играли на выезде. На «Энфилде» мы с ними разобрались [2:0 прим. переводчика] Никто, даже прожженый «эвертониан», не сможет сказать, что мы прошли в финал на халяву. В 1/2 нас ждала сама «Барселона» и стадион, который многие считают величайшим на земле. Я мечтал сыграть там, а когда состоялась наша первая тренировка на «Камп Ноу», я никак не мог собраться с мыслями. Будто бы я турист и осмотриваю достопримечательности. Я увидел Карру и понял, что он испытывает то же самое. «Охренеть какой стадик!» - сказали мы друг другу. Там я понял, какой путь я уже проделал - с дворов Айронсайда до «Камп Ноу». Я даже как-то позабыл о результате, просто хотелось выйти на этот газон, где на тебя смотрят девяносто тысяч безумных фанатов. Хотелось жить этим, а мысли о победе или поражении отошли на второй план. «Барселона» была великолепна. Пепе Рейна [ПЕПЕ РЕЙНА!!!! - прим. переводчика] уверенно стоял в раме, а Ривалдо и Патрик Клюйверт волшебничали в атаке. Центрального нападающего как такового у них не было, эти двое постоянно перемещались то глубже, то выше, позволяя полузащитникам Овермарсу и Луису Энрике совершать прорывы. Я трудился в середине поля, и, надо сказать, меня редко так уничтожали ментально и физически, как в тот вечер. Пеп Гвардиола и Филип Коку господствовали в центре - если не один, то другой постоянно владели мячом, что бы я не делал. Просто заколебался бегать за ними. «Барса» дала нам урок под названием «пасуй и двигайся» - качествам, которы всегда должны быть визитной карточкой «Ливерпуля». Они превзошли нас во владении мячом где-то 70 на 30. Когда Робби Фаулер появился на поле во втором тайме, он сразу попросил у Франка де Бура немного мяча в аренду! Нам таки удалось отодвинуть игру от своих ворот, слыша подбадривающие крики со скамейки. Счет 0:0 в гостях стал для нас крупным успехом, и я стремглав побежал к Клюйверту меняться футболками. С тех пор я иногда смотрю на ту футболк�� и вспоминаю футбольный урок в Каталонии. Тактически мы сыграли неплохо, и нулевая ничья на поле соперника была нам в плюс. Поэтому я никак не мог понять мощной критики в наш адрес. «Осторожный «Ливерпуль» - писали все газеты. А хрен ли вы ждали?? Что мы помчимся навстречу «Барсе» с шашками наголо, смеясь в лицо владению мячом? Да это же верная смерть. Испанская пресса заклеймила нас как скучных, но меня это не волновало. Я стремился пополнить мою коллекцию медалей, и если бы Жерар решился играть в открытый футбол, я бы явно недосчитался трофея. Мы тщательно оборонялись, а потом нещадно жалили соперника контратаками - раз-два, вынимай. Этот стиль подходил для парней, которые играли у нас. На «Энфилде» мы в первый раз за шестнадцать лет вышли в финал европейского турнира благодаря пенальти, реализованному Гари Маккой, и отчаянной игрой в обороне во втором тайме. Дело сделано.


Финал кубка в Дортмунде 16 мая уж точно нельзя назвать скучным. Атмосфера была волшебной, мы были в статусе обладателей Кубка Англии. Мы, конечно, не курить на поле приехали, но грудь держали прямо. Неважно, как сыграем с «Алавесом» - сезон уже сложился удачно. Я был настолько расслаблен, что каждую ночь перед Дортмундом спал как ребенок. В день финала я выглянул в окно и понял, что город уже раскрашен в красные цвета благодаря нашим болельщикам. Путь от отеля к стадику был напрост: толпы наших фанатов заполонили улицы, распевая песни и безжалостно подавляя любое дорожное движение. Лишь припарковать автобус заняло у нас целый час! Фанаты не пускали нас, ведь им хотелось веселиться еще с Кардиффа. Из окна автобуса я видел майки с надписями «Победители Кубка Англии 2001» и «Требл 2001» - все были уверены, что мы точно выиграем. Но, спорю, никто не ждал такого офигенного матча - финалы редко бывают такими яркими. Мы уже выиграли два кубка, поэтому не испытывали особого давления, играли в свое удовольствие. Вот если бы мы влетели «Арсеналу», то бегали бы куда собраннее, сидели бы глубже и играли бы на любимых контратаках. Уже на четвертой минуте Гари Макка сделал подачу в штрафную, где Маркус Баббель поймал мяч на голову - 1:0 - отличный смелый удар, учитывая, что ему там локтем досталось. Штрафные Макки всегда были важнейшими составляющими нашей игры, отточенное на тренировках мастерство позволяло ему доставлять мяч точнехонько в нужное место. Макка набрал классную форму - вот почему в финале я играл справа. Спасибо Жерару, блин, опять отправил меня на «убойное месилово». Но жаловаться было бесполезно, да я и не привык. Я просто взял и забил гол! Всегда буду благодарен Майклу за тот пас вразрез, позволивший мне пройти и ударить. «Алавес», между тем, не собирался сдаваться. Иван Алонсо отыграл один мяч, правда, сразу после этого Гари Мак забил с пенальти - 3:1. Перерыв. Честно говоря, заходя в раздевалку, мы все думали, что уже победили. Болельщики вовсю пели о требле, игроки им подсвистывали. Даже тренеры говорили, что Кубок наш, если мы продолжим так же играть. Я тоже был в этом уверен, да и не я один: «Алавес» нас особо ничем не беспокоил. Вот почему мы вышли на второй тайм такими аморфными. Хави Морено забил нам дважды. Охренеть! Жерар выпустил Робби, и уже через семь минут Фаулер вывел нас вперед отличным ударом. Вроде бы все было в наших руках, но соперник нащупал таки слабость: Сандер, бывало, обидно ошибался по ходу сезона, вот и тогда проспал навес. Хорди Круифф сравнял счет и перевел игру в овертайм. Мда, кто ж еще, если не Хорди... бывший манк. Жерар перевел меня на правый фланг обороны на овертайм, и я немедленно начал переживать насчет послематчевых пенальти. «Если Жерар велит - пробью», - решил я. Никаких отказов, не хочу подвести «Ливерпуль». Я все еще изнурял себя мыслями об одиннадцатиметровых, когда Гари Макка навесил в чужую штрафную, где Дельфи Хели срезал его в свои ворота. Сначала я даже не вспомнил о «золотом» голе, ибо не очень внимательно слушал Жерара на предматчевой установке - я вообще не понял, что игра окончена, и мы победили! «Черт, все!» - зажглась лампочка в моей голове, и ноги сами понесли меня праздновать. Ну по-крайней мере, мы выиграли по игре, а не по пенальти, хотя побеждать в финале за счет автогола немного нелепо. Тем не менее: требл был наш, и воздух сотрясали песни и чанты. Болельщики скандировали: «Улье! Улье!» Наши фанаты всегда уважали Жерара: по прибытию на «Энфилд» он обещал выигрывать трофеи и он преуспел. Самого главного он, увы, не достиг [титула победителя Премьер-лиги - прим.переводчика], но выиграть три кубка за один сезон - феноменальное достижение. Кстати, он опять не дал нам нормально отпраздновать! Через три дня надо было играть с «Чарльтоном», и это был важный матч с точки зрения попадания в Лигу чемпионов. В тот сезон мы трудились вовсю, даже выиграли на «Олд Траффорд» впервые за десять лет. Кстати, тот матч я никогда не


забуду: 17 декабря 2000-го года все ждали, как я схлестнусь с Роем Кином. «Боишься?» спрашивали меня, но где там! Я ждал встречи с нетерпением. Кин тогда был практически лучшим полузащитником - я ненавидел МЮ, но любил наблюдать за игрой Роя. Вот так надо играть каждому - с такой же отдачей, страстью в отборах, пасуя точно - образец для меня. По телику Кин впечатлял, но на поле он был еще круче. Ты не увидишь на экране, какие рывки он делает, как прикрывает других игроков и руководит ими. Накануне матча я весь день думал о Кине и в итоге решил: окей, хочет битвы - он ее получит. Развернув за завтраком газету, я увидел, что все только и пишут о нашем матче. Фергюсон в интервью даже про меня упомянул, мол, Джеррард физически крут и технически одарен, весьма мобилен, быстро пасует и читает игру. Черт, он даже сказал: «Непросто мириться с тем, что у «Ливерпуля» есть игрок, настолько же хороший, как Рой Кин». Ептать! Я знал, насколько Кин был важен для болельщиков МЮ, для Ферги - сравнение с ним дорогого стоило. После такого оставалось лишь выйти на поле и подтвердить, что у «Ливерпуля» есть свой Кин! Посещение «Олд Траффорд» никогда не было легким делом, и тогда мы вкусили всю прелесть визита в логово врага. Еще из автобуса мы видели перекошенные от злости лица их фанатов, нехитрые знаки из одного пальца в нашу сторону. Слышали песенки примерно такого содержания: «Идите на**й, говнюки!» или «Мы убъем вас на**й!» [знаменитая фантазия манков - прим.переводчика] Они нас реально ненавидели, и желчь прям лилась у них из всех дырок. Бах - в стекло прилетел кирпич, потом еще один. Мы быстренько похватали сумки и скрылись в тоннеле к раздевалкам. Такие уж это матчи - не на жизнь, а насмерть. В течение всех девяноста минут я хотел уничтожить «Юнайтед». Я никого и никогда так не ненавидел. Фаны «Эвертона» не любят меня, из-за того, что я частенько забиваю голы в дерби, да - они гнобят меня каждую минуту матча, но они меня уважают. С «Юнайтед» не так. Там ты просто воплощение зла просто потому, что ты - «Ливерпуль». Мы даже не слышали стартового свистка из-за злобного гула трибун. «Охренеть, - подумал я, - сейчас пойдет заруба. Или мы, или нас». Минут десять манки нас возили и держали мячик у себя. Я не мог приспособиться к их скорости, получил желтую карточку. В перерыве Жерар и Томмо говорили нам: «Прессингуйте, ловите их на ошибках, играйте компактно! И делайте что хотите, только не теряйте мяч!» Почему, спросите вы? Да потому что Кин вас сразу вылечит и высушит, а болелы «Юнайтед» будут над вами уссыкаться. Отдавать мяч манкам на ОТ форменный суицид. Я пару раз облажался, Кин меня обыграл и 60 тысяч манков ржали надо мной. Да, там никого не любят, особенно соседнй с севера Англии. Самым прекрасным моментом игры стал, собственно, наш гол, который забил Дэнни [Мерфи] со штрафного. Полтора часа против Кина стали для меня хорошим уроком, который пошел мне на пользу. Сам Рой пожал мне руку, буркнул: «Неплохо», и был таков. Я хотел бы заполучить его футболку, но это должна была быть футболка сборной Ирландии. Манковскую я бы не взял, они запрещены в моем доме. Та победа позволила нам и дальше бороться за Лигу чемпионов, но особенно нам в этом помогла офигенная победа 3:2 на «Гудисоне», когда Макка реализовал тот самый штрафной с сорока ярдов. Последнюю игру сезона мы уверенно выиграли у «Чарльтона» 4:0 - как и заключительные игры во всех остальных турнирах.


После такого сезона и моей роли в нем «Ливерпуль» предложил мне продлить контракт. Струан позвонил и сообщил, что Рик Пэрри вышел с предложением: контракт на шесть лет. «Многовато это, Стиви, давай остановимся на четырех годах», - посоветовал мне мой агент, и я согласился. Струан никогда не подводил меня. Рик дал добро на четыре года и предложил неплохую зарплату - 50 тыс.фунтов в неделю. Это был большой шаг вперед, и в «Ливерпуле» хотели, чтобы я осознавал это. Сразу после подписания, Рик, Жерар и Томмо принялись обсуждать со мной мое будущее. «Мы высоко ценим тебя, поэтому даем такие условия, - сказал мой тренер. - Продолжай в том же духе, не меняйся!» Я был очень доволен. Деньги - хорошо, но главное - моя жизнь сразу стала уютнее с подписанием нового контракта. Для простого парня с Хайтона у меня было все отлично - свой дом, например. Мама с папой ни в чем не нуждал��сь. Да шут с ними, с деньгами - я был страшно рад тому факту, что «Ливерпуль» заинтересован во мне. Отлично. Роман всей моей жизни продолжался.


14.Проблемы психологии Я никогда не хотел играть за границей по одной простой причине: я слишком люблю пот и кровь Премьер-лиги. Таких страстей, как в нашем чемпионате и Кубке, больше нигде нет. К тому же, мне по душе их физическая составляющая: бей в кость и получи в ответ, вставай и борись. Нефиг кататься по траве и изображать страдания. Это Англия. В жопу Испанию с Италией, где игроки таскают друг друга за майки и валятся от любого касания. Из-за сильных отличий с континентальным футболом я не сразу смог приспособиться к матчам в Лиге чемпионов. Каждый раз выходя на поле в еврокубках, я стараюсь быть экстра-осторожным, ибо соперники готовы страдать от малейших воздействий. Ненавижу это! Без физической составляющей футбол - ничто, поэтому я не могу представить игру без рыхлого поля и смачного подката. Я был для этого создан, игра для меня сурова, но справедлива. Для большинства игроков подкат - это технический прием. Для меня - это энергетический заряд, шанс уделать противника, отобрать инициативу и начать атаку. Сама мысль, что оппонент владеет мячом, огорчает меня - это мой мяч, и он должен быть у меня. Подкат отличает хорошего, годного игрока от труса. Я никогда от них не уклоняюсь, я вкладываю в них мою душу, ну и тело, соответственно. Когда-то этот было для меня проблемой: еще играя за молодежку, я отличался буйным нравом. Если я видел кого-то из соперников с мячом, я летел к нему и вырывал с мясом все - мяч, ноги. Все тренеры всегда отрезвляли меня, но я редко задумывался об их словах на поле. На одной из тренировок я так смачно приложил Стиви Хайуэя, что он с хрустом влетел в стену. Он в ярости поднялся: «Да что это за дела? Завязывай с этой жестью!» К нам сбежались тогда все тренеры. В «Ливерпуле» с этим делом всегда было жестко, нас приучали к самому сложному. В каждой двусторонке пять-на-пять участвовали двое старших, Стиви Харкнесс и Эдди Таркингтон. Их подкаты всегда были жесточайшими, они отлупили весь молодняк. Я негодовал, нельзя позволить им надрать мне зад. Стиви был неплох, но я рубил сплеча раз, и навзничь. И еще раз. Таркингтону тоже досталось. Выдаешь жесть - получи жесть в ответ. Стиви Хайуэй после всех этих случаев вызвал моего папу на разговор. «У Стивена все в порядке дома? Он приезжает на тренировки злым и убивает насмерть живых людей». Он серьезно посмотрел на папу, и продолжал: «Агрессия - это один из плюсов Стивена, и мы не хотели бы лишать его этого качества. Но он бросается в подкаты настолько яростно, что может нанести вред. Поговорите с ним. Будет плохо, если он сломает кому-нибудь ногу или покалечится сам». Папа дома устроил мне разговор: «Тебе нужно успокоиться». Даже Ронни Моран приходил с тренировок первой команды, чтобы сказать мне: «Парень, кончай с этими подкатами». Но это было не так просто сделать. Мне было шестнадцать, когда со мной беседовал спортивный психолог Билл Бествик, известный специалист, много работавший со Стивом Маклареном в «Миддлсборо», а также с игроками МЮ. Мы говорили о тактике подкатов и об отношении к ним. Огонь в ногах, но холод в голове - таков был лейтмотив его советов. «Агрессия должна быть направлена в другое русло, на поле она необходима, все ждут от тебя агрессивной игры». Мне помогли беседы с Биллом, он также приезжал в Мелвуд разговаривать и с другими


нашими игроками. Сейчас я вряд ли когда-нибудь обращусь к психологу, но тогда это было нужно. Несмотря на старания Билла, Стиви, Ронни и папы, я по-прежнему молодецки летал в подкаты. Даже когда путь в стартовый состав «Ливерпуля» был открыт для меня, я продолжал делать дикие вещи. Хорошим игроком стать непросто. Сейчас я вспоминаю те времена, и мне стыдно до усрачки. Была пара игр, где я «особо отличился». Например, 27 сентября 1999 года на «Энфилде», в дерби с «Эвертоном». Перед игрой Жерар Улье объявил наш состав: «Сандер, Веггард, Сами, Карра, Стэн, Влади, Диди, Джейми, Патрик, Майкл и Робби». Без меня. Я очень расстроился, ведь считал, что заслуживаю выйти в старте, и сидел на скамье на кислых щщах. На поле разгорались страсти: Фрэнни Джефферс и Сандер Вестерфельд затеяли потасовку и были удалены. Я накручивал себя ненавистью к «ирискам». Только дайте мне выйти на поле, и я разорву кого-нибудь фклочья. Чтоб знал Жерар, что я готов к дерби. Когда я выходил на замену, красная карточка уже будто бы неотвратимо маячила вдалеке. Собственно, ждать ее пришлось недолго, ибо совсем скоро мои ноги безжалостно нашли Кевина Кемпбелла. Прямая красная. Я быстро смылся в подтрибунное, где узрел ухмылку Джефферса: «Спасибо, Стиви! Теперь о моем “подвиге» никто и не вспомнит». Когда пелена спала с моих глаз, я начал осознавать, как я обосрал всю команду. «Маленькое самовлюбленное чмо!» - укорял я себя в душевой. Счет был всего 0:1, мы могли отыграться, но без одного игрока шансов сделать это было немного. Вот говно. Когда я включил телефон, первое же сообщение пришло от папы. «Какого хрена, дурень?» Не нужно было переспрашивать, что он имел в виду. Идиотский подкат и дисквалификация на три игры - это не лучший способ убедить всех, что я достоин “основы” «Ливерпуля». На следующий день в Мелвуде меня вызвали в офис Жерара. Босс уселся напротив меня и сказал: «Ты думал совершенно не о том, когда выходил на поле. Было заметно, что ты потерян с того момента, как узнал, что не выйдешь в старте. Ты должен думать о команде, а не о себе, Стивен. Хватит летать в подкаты, ты нужен нам на поле! Замена должна была усилить игру, а не ослабить команду!» Я немного вскипел: «Я должен был играть в основе! Вы отцепили меня в дерби! А я так хотел играть!» Вечером, на пути домой, я остановился, чтобы подписать пару автографов для фанатов. Они шутили: «Да ты молодцом, по крайней мере, было видно, что тебе не пофиг!». Но нет - я не должен был так поступать. Через пару недель я тусил в Альберт Доке в баре «Эст Эст Эст», и узнав, что рядом в «Блю Баре» зависает Сами Хююпия, отправился повидать его. Мы выпили, а потом мне захотелось писать. Я выскочил в сортир, пристроился у писсуара и вдруг заметил рядом... писающего Кевина Кемпбелла. В последний раз мы виделись на «Энфилде», когда я шел отдыхать, а Кевином занимались врачи. А сейчас мы стояли рядом и ссали. «Как сам?» - спросил Кевин. Я стушевался. «Слушай, Кев, ты уж прости меня за тот подкат, я просто голову потерял...» Кемпбелл заржал: «Да хорош уже, забудь. Правда, ты на мне следы шипов-то оставил».


Добрый парень. Я уж было испугался, что он захочет разбить моей головой толчок. Мне было тогда очень стыдно. Где-то через год, 1 октября 2000 года «Ливерпуль» отправился на «Стэмфорд Бридж» в гости к «пенсии», где огреб по-полной. Я не любил проигрывать, разозлился и от души приложил хорошим подкатом Денниса Уайза. Он вскочил, схватил меня за горло, и мы принялись толкать и оскорблять друг друга. Стычки случаются на футбольном поле, и я думал, что все быстро забудут о том инциденте. Но хрен там. Через пару дней Англия принимала Германию в важном матче отборочного этапа чемпионата мира - это был последний матч на старом «Уэмбли». Уайзи был в составе, как и я. Утром перед тренировкой за мной заехали Робби Фаулер и Стив Макманаман. Они сразу принялись изводить меня. «Уайзи не понравится, что ты будешь там», - подначивал меня Макка с гнусной улыбкой. «Да, это жесткий сукин сын, - вторил ему Робби. - Ему палец в рот не клади». «Да ну его в жопу, - отвечал я. - Хочет драки - будет драка». Неужели быть разборке? Что другие сборники подумают, если мы сцепимся у всех на глазах? Я его не боялся, меня лишь пугало то, что я еще щегол, а Уайзи уже известный игрок. «Будь готов, Стиви, - предупредил меня Робби. - Уайзи придет за тобой». Мое сердце забилось, когда я зашел в нашу гостиницу, ожидая, что из-за каждой двери на меня может наброситься проклятый «пенсионер» с криком «А, Джеррард, давай-ка сыграем в игру!» Я готовился к этому. Но Уайзи нигде не было. «Наверняка он в столовой, засел в засаде и ждет», - предположил Робби Добрая Душа. Я на нервах зашел в столовку и наконец увидел Уайзи с широкой улыбкой на лице. Он направился в мою сторону, и я сжал кулаки - ну все, сейчас начнется. «Как дела», - спросил Уайзи и протянул мне руку. Просто протянул. И пожал мою. Вот так. Еще одним памятным матчем стала схватка с «Лидс Юнайтед» 13 апреля 2001 года на «Энфилде». Я как всегда налегал на подкаты и рано заработал предупреждение на Алане Смите. Там была ерунда, детские шалости. Вскоре я подкатился под Дэвида Бэтти, сыграв чисто в мяч, но он талантливо подыграл и красиво шлепнулся на траву. Увидев лезущего в карман рефери, я похолодел - неужели меня удалят за два вполне нормальных подката? «Реф, не удаляйте его», - Бэтти попытался стать моим другом, чертов дайвер. Он был неплохим парнем, но тот случай разочаровал меня. Следующим матчем, который я вспоминаю с укором, была домашняя игра с «Астон Виллой». Я забил гол сразу после перерыва, но мы фатально проигрывали центр поля, где царил Джордж Боатенг. Он доминировал, и я злился все больше. В один момент я разглядел его сквозь пелену гнева в непосредственной близости от меня. Инстинкт сработал, и я пошел в подлый подкат. Я въехал в него обеими ногами, почувствовав, как шипы входят в плоть. Он упал и остался лежать. Неудивительно, ведь тем подкатом можно было легко свалить носорога, а то и небольшого слона. Телевизионщики усугубляли ситуацию, с наслаждением повторяя тот эпизод, о котором я страшно жалею до сих пор. Не понимаю, как я решился так угостить такого же игрока как я. Арбитр тоже не понимал и выписал мне красную карточку. Да чего там, даже мои одноклубники отказались понимать этот эпизод. «Так нельзя», - сказал мне Гари Макаллистер, и остальные с осуждением смотрели на меня. «Простите», - только и мог сказать я, потому что больше сказать мне было нечего. Потом пришел Жерар и жестко меня обличил, и во время его речи я был готов удавиться. Голова взрывалась. Позвонил папа и практически процитировал Гари Макку: «Это был перебор». Следом был звонок от Струана Маршалла, моего агента: «Езжай домой, промой мозги. Завтра надо будет поговорить».


Дома стало легче, но заснуть я не смог. Я лежал в постели и думал о том, что мог сломать бедняге Боатенгу ногу. К счастью он был крепким парнем. На следующий день довольные газеты с ожидаемым удовольствием клеймили меня позором. Позвонил Струан и сказал: «Тебе надо изменить свою игру в обороне, иначе люди запомнят тебя именно таким мясорезом, а не хорошим игроком. Будь агрессивным, но более расчетливым. Не разочаровывай всех». Черт, он был прав. Я не хотел, чтобы меня помнили как костолома, калечащего других футболистов. «Найди мне номер Боатенга», - попросил я Стру. «Пять минут», - был ответ. Я хотел позвонить Гарету Бэрри, единственному игроку «Виллы», которого я знал, но Стру быстро скинул мне номер Боатенга. Когда я набирал цифры на телефоне, я думал: никогда, никогда больше я не желаю быть в такой ситуации. «Джордж, это Стивен Джеррард, - начал я, когда он поднял трубку. - Я звоню, чтобы извиниться, это была кошмарный подкат». «Слушай, - ответил он, - Ты хороший игрок, просто не делай так больше, и все будет отлично. Я в порядке, но тебе повезло, что ты меня не покалечил. Я принимаю извинения». Я получил дисквалификацию на три игры без права обжалования. Мог бы отхватить и больше. Гари Макка так переживал насчет того инцидента, что разговаривал с моим агентом, а потом и со мной. «Надо научиться себя унимать. Ты летишь в подкаты с желанием убить, надо от этого избавляться. Посмотри на меня, я в свое время настрадался от травм. Подкат - это не просто бросок в ноги, это искусство, учись ему». Я всегда прислушивался к опытным игрокам «Ливерпуля”, таким как Фаулер, Реднапп, Стоунтон, Макаллистер, Каррагер, даже Майкл. Совет Макки возымел действие, но на его исполнение ушло время. После всех этих лекций по поведению я сказал себе: я не изменю свой стиль подкатов, такова моя игра. Матч Коммьюнити Шилд является обычно выставочной игрой перед началом сезона, и в августе того же года мы играли с «Арсеналом». Мы с Патриком Виейра опять соперничали в центре поля, и я смачно приложил его, вспоминая его превосходство в финале Кубка Англии в Кардиффе. Я хотел показать, что он больше не босс, и Патрик покатился по газону с громким криком. Да, я получил предупреждение, но важно было показать «канонирам», что никто их не боится. Реакция соперника по окончании игры удивила меня. Арсен Венгер ныл в прессе о том, что я мясник, и надо было меня удалять. Полная чушь: после того, как Виейра закончил кататься по траве, он поднялся и доиграл тот матч. Когда парень типа меня срубает Виейра, Венгер ноет. Если бы Виейра срубил меня, все было бы в порядке. Небывалые лицемеры в этом «Арсенале». Выходя против их игроков на поле я знаю, что меня не ждет легкая прогулка. Мартин Киоун и Тони Адамс надирали мне зад, тот же Виейра не давал спуску. Деннис Бергкамп мог легко угостить тебя локтем или наступить на тебя. Но в отличие от «канониров», я никогда на такое не жаловался. Ну и еще один случай. 22 декабря 2002 года на «Энфилде» было очередное дерби. Противостояние с «Эвертоном» никогда не было легким для меня - я не люблю быть мягким с соседями. Мы шли на один верховой мяч с Гэри Найсмитом, я думал, что он летит в меня, поэтому сгруппировался для контакта. Уже в воздухе я понял, что опрокину его и приземлюсь ему на ноги. Сложно было изменить траекторию, и я с хрустом опустился шипами на него - кровища брызнула на белые шорты. Началась суматоха, на


меня налетели игроки, и Уэйн Руни чуть не оторвал мне голову. Тогда путь этого классного парня только начинался, но фанаты «ирисок” уже считали его новым идолом. Сейчас мы со смехом вспоминаем тот инцидент, но тогда он чуть меня не убил. Я бы поступил точно так же с игроком, который травмировал бы моего товарища. Это нормально. А вот пара игроков «Эвертона», Дэвид Вейр и Алан Стаббс, бегали вокруг и пытались уговорить судью удалить меня. Я помнил их, они всегда этим занимались: после любого события Вейр уже гарцевал вокруг арбитра и упрашивал его показать комунибудь карточку. Тогда его старания не увенчались успехом: Грэм Полл не видел момента и не стал меня наказывать. Я постарался объяснить, что не хотел нанести вред. Все успокоилось, а матч завершился нулевой ничьей. Я сразу отправился извиняться перед Найсмитом, и в коридоре, ведущем к раздевалкам, увидел Дэвида Мойеса.Я подошел к нему и сказал: «Я прошу прощения за то, что сделал. Да, это выглядело грубо, но я не хотел нанести травму. Гэри простит меня?» «Я передам ему твои извинения», - обещал Мойес. Думаю, он просто хотел предостеречь меня от попадания в их раздевалку. Я мог не выйти оттуда живым. Грэм Полл посмотрел повтор момента и написал о нем в послематчевом отчете. Футбольная Ассоциация вызвала меня на разбирательства, и я был готов защищать себя. Найсмит сам опасно выпрыгнул, я не мог висеть в воздухе, сложа ручки. Бюрократы из ФА понимающе выслушали меня: «Вы и хотели бы изменить траекторию, но в воздухе уже не могли, так?» Именно так. «Но мы обязаны думать и о защите вашего оппонента, а также принять во внимание ваши прошлые грубые подкаты». Говно. ФА припомнили мне мои деяния, и надеяться на справедливое решение было трудно. Они дали мне три матча дисквалификации, но разве это справедливо - при рассмотрении конкретного дела вспоминать прошлые случаи? По окончании сезона я летел в Португалию, где купил домик. Я едва не опоздал на самолет, влетев в салон на последних секундах. Это был дешевый рейс, где пассажиры сами занимают свободные места: так вот, почти все места были заняты. Мой взгляд упал на свободное кресло, но когда я плюхнулся на него, холод пробрал меня до костей: рядом сидели Гэри Найсмит и его подруга. Бежать было поздно. «Как дела, Гэри?» - спросил я срывающимся голосом. «Да все в порядке, Стивен, как сам?» - отвечал Гэри. «Да вроде ничего». Я спрятал глаза, но краешком увидел, как подруга пихает его локтем. Слава богу, он не стал вспоминать тот наш инцидент. Еще я вспоминаю игру с «Челси» 11 мая 2003 года, когда от меня получил люлей Грэм Ле Со. На «Стэмфорд Бридж» мы сражались с «Челси» за место в Лиге чемпионов, на карту было поставлено многое. “Пенсия” была для нас слишком крута, и мои опасения сбывались. Счет открыл Сами Хююпия, но потом Марсель Десайи и Йеспер Гронкьяер вывели свою команду вперед. Фанаты «синих» вовсю пели о Лиге чемпионов, а наша мечта умирала. До конца матча оставалась минута, и ярость накрыла меня с головой, отключив головной мозг. Ле Со был ближе всех ко мне, и хоть он и был хорошим парнем, но я въехал в него от души. Ничего личного, просто он был первым, к кому я успел. Вторая желтая, сезон окончен. Я сидел в раздевалке, когда вошел Жерар и сказал: «Если бы у нас было еще десять Стивенов Джеррардов, мы бы точно играли в Лиге чемпионов». Противоречиво, но увы, мы не попали туда. Третьего августа того же года мы играли с «Галатасараем» на «Амстердам Арене». Ситуация была напряженная из-за сложных отношений Англии и Турции, ведь недавно англичане обыграли турков в отборе к Евро-2004. Игроки «Сарая» нацелились на


ливерпульских англичан. Я со скамьи наблюдал, как турки бьют Майкла и Эмила, и упрашивал Жерара выпустить меня. Через полчаса Кьюэлл получил травму, и я вышел на поле. На поле или на боксерский ринг, я толком не понял. Подлые турки принялись обстукивать мне ноги, таскать за футболку и плевать на меня. Хакан Шукюр был первым в этих подвигах, остальные не отставали - Хакан Угсал, Юмит, да все. Чертовы ублюдки. В лицо мне прилетел локоть, глаз сразу заплыл, губа распухла. Я рассверипел и угостил Унсала хорошим подкатом, но голландский рефери Рене Темминк мгновенно показал мне желтую карточку. С этого момента турки начали вдвойне провоцировать меня. Я получил столько ударов в голову, что начал задумываться, футбол это или чертов бокс. Нил Меллор, наш молодой нападающий, попался на удочку: он слегка сфолил на Габриэле Тамаше, но получил красную! Бред! Я отвечал туркам как мог, и в очередной момент Темминк назначил глупый штрафной за мой фол на Унсале. Турки сразу же окружили нас, мне в лицо прилетел плевок. Я стер его и хотел отойти, но Шукюр больно ущипнул меня. Турки сраные провокаторы. Я и так был возмущен решение�� Темминка, поэтому бросил в его сторону: «Ты жирный кусок говна!» «Чего? - переспросил он. - Иди-ка сюда». Вторая желтая, давай, отдыхай. Турки засветились от радости, чуя, что их провокации не прошли даром, позволив им выиграть 2:1. Черт, я не думал, что Темминк поймет мои слова, он же иностранец. Видимо, пару выражений он все же выучил. В итоге я опять подвел команду. Жерар после игры поговорил с арбитром и узнал, что тот не стал включать этот инцидент в отчет о матче. Ну хоть что-то хорошее... Все эти воспоминания об удалениях наводят на меня тоску: хуже всего сидеть в подтрибунном и слышать шум толпы, зная, что там бьются твои товарищи, которых ты подвел. Подвести своих - самый большой грех в футболе. Я играл в ситуациях, когда ктото из наших был удален, и знаю, насколько больше усилий приходится прилагать, насколько больше бегать. Мне нужно было измениться, чтобы не создавать угроз для команды. Я стал прислушиваться советов людей, которые меня окружали, стал работать , над техникой подкатов. Красные карточки случались, эту проблему нельзя решить мгновенно. Я стал думать о каждом своем действии, оценивая, как мы сможем обсудить его с его участниками, например, на следующий день. Капитанская повязка тоже помогла мне измениться - и статистика нарушений и карточек улучшилась в нужную сторону. Общение с судьями, за которое ответственен капитан, помогает быть рассудительнее. Я не стал ангелом, я люблю хороший подкат. Но идеальным игроком стать вряд ли возможно.


15. Конец эры Жерара, часть I Перед началом каждого сезона Жерар раздавал игрокам листы бумаги и просил написать, чего мы ждем от грядущего года. Игроки шептались за его спиной: «Что за ерунда? Зачем это надо?» В 2002-м мы закончили сезон вторыми, и кое-кто из парней написал свои планы: «финишировать в шестерке». Ну не пипец ли, а? Жерар вот не был в восторге от такого. Он хотел знать, насколько мы уверены в себе. Я обычно писал: «Улучшить позицию в лиге и постараться выиграть кубок». В августе же 2002-го на моем листке было - «Стать чемпионами». И тогда Жерар купил Эль-Хаджи Диуфа, Салифа Диао и Бруно Шейру в общей стоимости €18 млн. Эта тройка должна была усилить «Ливерпуль», поднять команду на новый уровень - к титулу Премьер-лиги и славе в Лиге чемпионов. Так должно было быть. Но удачным был лишь старт, после «Ливерпуль» провалился. Я безмерно уважаю Жерара за то, что он дал клубу. Он дал мне возможность выиграть шесть трофеев, и я сохранил с ним теплые отношения, но тренеров также судят и по трансферам. Игроки, которых Улье подписал летом 2002-го, потопили его. Неудачные приобретения - и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать это. То, что Салиф не так хорош, как казалось, я понял уже после первой недели его тренировок с нами. В Мелвуде всех изучают досконально. В газетах я читал, что Диао - новый Патрик Виейра, и за Сенегал он пылил весьма отчаянно. Он неплохой игрок, но не уровня «Ливерпуля». Четыре миллиона фунтов на ветер. Шейру стоил поменьше и был классным французским парнем с большими возможностями. Но ему не хватало скорости, да и с травмами были проблемы. А когда он был здоров - пробиться на его позицию - центрального полузащитника - было сложно: там играли мы с Диди. Я уступать не собирался (хрена с два!), и Диди тоже всегда был незаменим. Для Шейру не было места. Ну и про Диуфа. От него ждали многого, но закончил он хуже всех. Как только Жерар начал ставить его на фланг, я понял что это был убогий трансфер. Все ожидали, что сенегальский форвард будет клепать голы за «Ливерпуль» - какого черта Жерар сдвигал его на позицию крайнего? Это казалось странным, ведь фактически Диуф должен был заменить Николя Анелька - подлинного центрфорварда. «Мы решили не оставлять Анелька, - поделился новостью Жерар на встрече с основнами игроками - мной, Каррой, Майклом, Диди и Сами. - Вместо него мы купим Эль-Хаджи Диуфа. Мы считаем, что он лучше как игрок, лучше относится к делу и будет отличным усилением. Кто знает, как Анелька будет выступать, если мы подпишем его на постоянной основе...» Я был в шоке. Я хотел, чтобы Анелька остался, да и все этого хотели. Жерару я ничего не сказал, но тот разговор меня расстроил. Кто такой этот Диуф? Анелька уже успешно играл за «Ливерпуль» и стал почти своим. Он удивил меня: имея репутацию плохого парня, он мне нравился. Он не бузил и отлично делал свою работу - он был, черт возьми, звездой, большей, чем я. Было здорово играть с ним. Когда Пол Джойс из The Express прислал мне смс «Вы подписали Анелька!», я был очень рад. Над Майклом висела тяжким грузом необходимость постоянно забивать, и прибытие Анелька той зимой неплохо его разгрузило. Ньюкасл, например, Анелька помог тогда просто закатать в газон. Все были уверены, что он останется в «Ливерпуле». Кроме одного человека - Жерара Улье. Мы закончили сезон вторыми с Анелька, а год спустя с Улье - лишь пятыми. Делайте выводы.


Я никогда не был фанатом Диуфа. Я достаточно времени провел в Мелвуде и на «Энфилде», чтобы видеть, отдает ли игрок свое сердце «Ливерпулю». Сердце Диуфа было отдано лишь самому себе. В нем не было желания поднять клуб на вершину. Одеваясь как клоун, он вел себя так, будто хотел сказать: «Я лучший футболист мира». Хотя хрен там было. На Кубке мира он засветился, но в «Ливерпуле» это был совсем другой игрок. Его прозвали «Серийным убийцей» за его голы за сборную, но за нас он забил всего три гола в том сезоне. Наверняка Жерара пленили выступления сенегальца на мундиале - эти впечатления очень часто обманчивы. Такие деньги стоит тратить лишь после долгих наблюдений за игроками - на поле и вне его. Помощник Жерара - Патрис Бержю тренировал Диуфа в «Лансе», и Улье подписал сенегальца, безоговорочно доверяя мнению Патриса. Нельзя сказать, что Жерар подвел «Ливерпуль», подписав Диуфа - это Диуф подвел Улье своим отношением к делу. Он плюнул в фаната «Селтика» во время матча Кубка УЕФА, он ударил ребенка в лицо - в общем, вел себя омерзительно. В Англии редко можно увидеть плевки - все футболисты знают, что лучше уж получить под зад, чем стирать с лица чужие слюни! Перед тем, как свалить в «Болтон», Диуф кое-чего таки успел. В финале Уортингтонского Кубка [он же - Кубок лиги - прим.переводчика] против МЮ 2 марта 2003 года он издевался над Микаэлем Силивестром, разрушая всю оборону манков. Ему удавались матчи против «Юнайтед», видимо, в них он видел особенную возможность отличиться. Тогда его потуги помогли нам выиграть трофей. Мой удар срикошетил от Бекса и пролетел мимо Бартеза - пусть с долей удачи, но я был просто счастлив забить извечным соперникам. Майкл также не упустил свой шанс забить, и мы выиграли 2:0. Кубок лиги не самый важный трофей в мире, но мы победили «Юнайтед», а значит, мы молодцы. Ферги выпустил в центр поля Кина и Верона, но мы с Диди скушали их. Ежи Дудек тоже был молодцом, хотя незадолго до этого он допустил детскую ошибку, позволившую Диего Форлану забить нам гол в матче с МЮ в чемпионате. Но футбол всегда дает шанс исправиться, и тогда в Кардиффе Ежи вернул должок Форлану. Это был пик того сезона, после которого нас ждали лишь разочарования. Пятое место все равно, что никакое. Провести сезон без Лиги чемпионов было кошмаром. Над Жераром сгущались тучи, журналисты принялись за него. Я начал задумываться о своем будущем. «Я переживаю, Стру, - говорил я своему агенту. - Игра в Лиге чемпионов помогает мне попасть в сборную. Свен [Йоран Эриксен] всегда смотрит Лигу чемпионов». Один сезон без ЛЧ я смогу пережить, но второй может сгубить мне карьеру. Струан позвонил в пару европейских клубов, игравших в Лиге чемпионов, которые интересовались моим контрактом. «Барселона», «Рома» и миланский «Интер» держали руку на пульсе. Было приятно читать об интересе мадридского «Реала» ко мне, но искушения уйти не было. Да, сезон тогда оказался дерьмовым, но я не хотел уходить из клуба, который я так люблю. Самый неприятный рубеж моих отношений с Жераром пришелся на матч с «Базелем» в Швейцарии 12 ноября 2002-го. Все «красные» были полны энергии и решимости биться в том розыгрыше Лиги чемпионов - это был один из важнейших матчей сезона. Но я думал совсем не о том. Я вел себя как мудак. Отношения с Жераром портились. Когда он заменил меня в игре со «шпорами» на «Энфилде» 26 октября, я психанул и в гневе ушел с поля прямо в раздевалку, зашвырнув бутсы куда подальше. Ненавижу, когда меня меняют, даже если я играю как чмо. Боже, ну не перед Копом же! Там мои друзья! Когда я увидел табличку с моим номером, это было сродни приговору. Я потерял самообладание, покинул поле, укоряя себя за все.


Мой демарш не укрылся от Жерара - ему это не очень-то понравилось. Он сразу же послал Дока Уоллера вернуть меня. «Ну уж нет, - сказал я. - Я останусь здесь». Док разглядел ярость в моих глазах и понял, что уговаривать меня бесполезно. Я уперся рогом, но я просто хотел сделать максимум для «Ливерпуля», а тренер убрал меня с поля... Я сидел в пустой раздевалке и злился. А Жерар взял и оштрафовал меня, даже извинения не помогли. Он оставил меня на скамье в матче с «Вест Хэмом», а потом заменил меня и в Миддлсбро. Ну охренеть теперь. Перед поездкой в Базель мы явно не значились в списках лучших друзей друг у друга. Я был сам виноват, моя форма была далека от идеала. Меня подрывали проблемы вне поля, и это было личное: мама с папой разводились. Я не мог рассказать об этом в клубе слишком личное. Дома постоянно были ссоры, ругань. Я очень люблю родителей, и смотреть, как они доводят друг друга до слез, было невыносимо. Эх, я думал, что все всегда будет идеально... Я купил дом в Уистоне, и мы жили там втроем с мамой и папой. Пол, мой брат, остался в Айронсайде, и я жалел, что он не переехал вместе с нами. Для меня семья - это главное, самое важное - быть всем вместе под одной крышей. Я хотел сохранить волшебство Айронсайда навечно. Даже когда в мою жизнь прочно вошли «Ливерпуль» и сборная Англии, я хотел, чтоб меня окружала прочная стена моей семьи как защита от всего. Но Пол решил остаться, а мы с мамой и папой жили вместе. Вместе вот что важно. Сначала все шло хорошо, и я надеялся, что будет еще лучше, если я буду лучше играть. У нас были деньги, хороший дом - и мы были вместе. Мама с папой не работали, и всегда были вместе. Что же пошло не так? Всё. Люди просто могут разлюбить друг друга. Сначала я и не подозревал, что родители ссорились - они скрывали это от меня, потому что не хотели расстраивать и мешать моей карьере. Но шила в мешке не утаишь. И однажды я осознал, что все плохо. Когда я возвращался из Мелвуда или с матча я слышал обрывки ругани, которая сразу смолкала при моем появлении. Я пытался заговорить с родителями об этом, как-то помочь, но они уже зашли слишком далеко. Даже сейчас воспоминания о тех днях разрывают мне сердце. Я просто хотел, чтобы все было хорошо - без всяких проблем и разборок. Все это влияло на мою игру - я терял форму. Когда я натягивал бутсы и завязывал шнурки, мысли мои были далеки от футбола. На тренировке или на матче я думал лишь о двух главных в моей жизни людях, пути которых в жизни разошлись. Раскол длился пару месяцев, и я не мог это выносить. Лишь одно слово подходит для описания моего состояния тогда - месиво. Перед поездкой в Базель Жерар позвал меня в свой офис в Мелвуде. Его терпение кончалось, а желание узнать, что меня гложет, росло. Я пришел и наткнулся на Томмо, Сэмми Ли, тренера вратарей Джо Корригана и начальника скаутской службы Алекса Миллера. Целый отряд, будто меня на расстрел привели. Жерар сразу спросил меня: «Что гложет тебя, Стивен? Дома все в порядке?» Я пялился в пол. Надо было что-то сказать, но мне было не по себе. Я не мог говорить перед всеми ними, но молчание их раздражало. Потом они начали пытать меня каждый наедине. Они засыпали меня вопросами и критикой. «Ты плохо тренируешься», - говорил Томмо. «Ты губишь свою карьеру», - вталкивал мне Корриган. «Ты не похож сам на себя», - сетовал Миллер. «Хочешь, поговорим? - предложил мне Сэмми. - Может, дома какие-то проблемы?»


Все эти вопросы бесили меня. Сэмми, Жерара и Фила я мог бы вытерпеть, но что это за массовое вторжение в мою жизнь? Критика это одно, но накидываться впятером и вытягивать из меня что-то личное - это другое. Дождавшись, пока все замолчат, я бросил «Закончили?» - и вышел оттуда. Мне просто было не до них. У меня комок к горлу подступал, когда я думал о маме с папой. Я не хотел, чтобы кто-нибудь знал о моих семейных проблемах. Я всегда доверял Жерару, но последнее, чего я хотел, это рассказывать ему о маме с папой и добавлять в конце: «только никому ни слова». Я держал все в себе, поэтому тренерский штаб изливал на меня тонны вопросов. Я поделился моим состоянием лишь с одним человеком. В Базеле мы жили в одном номере с Дэнни Мерфи, и я все ему рассказал - про родителей и распросы тренеров. У Дэнни когда-то были те же проблемы, и он понимал, что я чувствую, и как это на меня влияет. Он был молодцом, без его советов пришлось бы нелегко. «Не парься, - сказал мне Дэнни. - Ты справишься, будь сильнее этого. Отыграй этот момент и действуй дальше». Неожиданно я оказался в «основе» против «Базеля», хотя думал, что буду в запасе после всех этих пикировок с Жераром. Кроме того, тренер поставил меня на любимую позицию - в центр полузащиты. Но я был разобран, ноги зацеплялись друг о друга. Что ни пас швейцарцам в ноги, каждый удар - куда-то в зрителей. Скорости не хватало, и я чувствовал себя как в ужасном сне, когда нужно бежать, а у тебя нет ног. Нам нужно было обыгрывать «Базель», чтобы выйти в плей-офф, «Ливерпуль» ждал моей игры. Но я был далек от футбола: обводя взглядом «Сент Якобс Парк», я хотел оказаться дома в Уистоне, чтобы помирить маму с папой. Пока я ковырялся в носу, «Базель» забил нам три мяча в первом же тайме. Но это было еще не самое плохое. Не успел я войти в раздевалку, как услышал крик Жерара: «Стивен, в душ!» Етитьколотить, замена! Все парни немного скуксились, ибо я теперь выглядел из рук вон глупо. Когда кто-то отвратительно играет, у тренера есть два пути: дать ему шанс в виде пяти минут второго тайма, либо заменить в перерыве, застрелив в нем всю надежду исправиться. Я ждал шанса изменить эту игру, я заслуживал такого отношения перед лицом всей команды. Но Жерар был неумолим, так же, как в игре против «Ньюкасла». Это меня выбесило, потому что это был перебор. Корриган заглянул в душ, чтобы подбодрить меня. Я послал его в жопу - было не до разговоров. Сквозь шум воды я слышал, как Жерар дает наставления команде. Их ждала невыполнимая задача. «Салиф, ты сыграешь в центре». Салиф? Диао? Вместо меня? Вот это бред, даже сыграв на четыре балла из десяти я буду лучше Диао. Хотя, честно говоря, в тот день Салифу удалось перевернуть игру, «Ливерпуль» отыграл три мяча (забили Дэнни, Влади и Майкл), и это выставило меня в еще более унылом свете. Когда после игры тренеры пришли повидать игроков, я забился в туалет и слушал их оттуда. Мы оставались в Базеле еще на день, и наутро оказалось, что Жерар решил жесточайше обличить меня. Он объявил журналистам: «Иногда игрок читает про себя в газетах и мнит, что он теперь король мира. Это опасные для него мысли». Жерар думал, что я задрал нос и вообразил себя самовлюбленным идолом. Как бы не так. В аэропорту я встретил Джойси, знакомого журналиста, который был на пресс-конференции нашего тренера. «Тебе не понравятся завтрашние заголовки, Стиви», - предупредил он меня. Я решил уточнить: «Жерар и правда так сказал? Что я считаю себя королем мира?» «Ага».


Ну охренеть теперь. Все писаки уже высунули языки и старательно выводили обо мне гадкие статейки. Я сел в самолете подальше от всех. Не надо было Жерару так говорить, все же знают, во что это превратят газетчики... Я не ошибся - журнализды не подвели. Жерар считал, что газетные заголовки вскружили мне голову - что ж, тем утром он дал им шанс погрузить меня в полную жопу. Я позвонил Крису Баскомбу из «Эха» и пресс-атташе «Ливерпуля» Иану Коттону. «Он прямо так и сказал?» «Да», - ответили оба. Иногда пресса искажает информацию с пресс-конференций, но не в этот раз. Сам Жерар мимоходом объяснил, что пишущая братия раздула из мухи слона, но хрен там. Он имел в виду именно то, что сказал - хотел этим устроить мне встряску. Он думал, что использовал уже все методы личных бесед со мной, и ничего не помогло. В Базеле он применил шоковую терапию, и это было больно. Тренеры «Ливерпуля» никогда не выносили сор из избы, предпочитая разбираться с проблемами игроков с глазу на глаз. Жерар нарушил это неписанное правило. Он мог хотя бы предупредить меня, что собирается бросить медийной собаке смачную информационную кость, а не кидать этой костью в меня. Тренеры должны аккуратно говорить с прессой. То, что случилось в Базеле, показало неуважение с его стороны. Мой телефон разрывался: все говорили или писали смс о том, что они в шоке от действий Жерара. «Ты должен поговорить с ним, он вышел за рамки», - посоветовал Робби. «То, что сделал тренер - не нормально, - вторил ему Джейми Реднапп. - Что будешь делать?» «Поеду в Мелвуд и врежу ему в дыню», - отвечал я в запале. «Не дури, - сказал Джейми, - Не ляпни лишнего и не натвори глупостей, если пойдешь к нему». Гари Мак тоже меня поддержал, как и Струан. А мой папа чуть со стула не упал, когда увидел газеты. «Это что еще за хрень? - спросил он. - Я знаю, почему ты плохо играешь, и причина не в тебе или партнерах. Это все из-за того, что происходит здесь между мной и мамой. Жерар вообще в курсе?» Я замялся и выдавил, что никому ничего не говорил. «Ясно. Это мы виноваты, и я сам скажу это Жерару, - посулил папа. - Давай его номер, или я поеду на тренировку, чтобы увидеть его лично». Я не мог остановить папу, и он уехал в мгновение ока - его было не остановить. В офисе он, злясь, рассказал все Жерару и Томмо. «Это мы с Джулией виноваты в том, что Стиви нынче такой ватный». В это время Богго уже звонил мне: «Твой батя трещит с Жераром». Я не хотел, чтобы все знали, что мой старик приехал в офис. Мобильник опять зазвонил, и это был уже сам Улье. «Зайди». Папа сделал это для меня, и я был благодарен ему по возвращению в Уистон. Он знал, что я несчастен, знал, как никто другой. «Я не помню, когда ты последний раз улыбался, Стивен», - говорил он мне. С той поры огромный камень упал с моей груди, и я был


благодарен всем в «Ливерпуле» за то, что сохранили в тайне развод моих родителей. Мама с папой разошлись по-тихому: просто сели, поговорили и продолжили жить разными жизнями. Мерсисайд тем временем бурлил всякими дурацкими слухами обо мне. Люди говорили, что Жерар будто бы спалил меня с парнями, которые продают наркоту. На протяжении всей карьеры я сталкивался с подобными слухами - мол, я принимаю вещества. Струан звонил мне и рассказывал: «У меня тут очередной писака хвастается, что накатал правдивую статью про тебя и шмаль». Тонны вранья изливались на меня. Я никогда не употреблял ничего подобного. Ни-ког-да. Я вырос в Хайтоне и знавал парней, которые упарывались - это опасный путь, ведущий в тупик. После «Базеля» я был расстроен, что меня начали подозревать в этом. Я говорил с Робби - он в свое время тоже испытал на себе подобные наветы - и он сказал мне: «Не парься, про меня частенько такое говорили». По его совету я стал пропускать слухи мимо ушей. Жаль, что люди готовы пойти на все, чтобы написать «горячую» историю, но такова жизнь. По крайней мере, моя совесть чиста. Но многие были и на моей стороне: я слышал много мнений, что Жерар сурово со мной поступает. К счастью, Базель не сильно повлиял на наши взаимоотношения. Перед матчем с «Сандерлендом» Улье вызвал меня в офис и сказал: «Сами [Хююпия] не сможет сыграть, и я хочу доверить тебе капитанскую повязку». Капитан «Ливерпуля»! В том матче мы проиграли, но ощущать повязку на своем плече было невероятно. «Когданибудь ты станешь капитаном на постоянной основе, - посулил Жерар. - Продолжай учиться». Пару раз в том сезоне он возвращался к этой теме, но всерьез я об этом не думал. На одной из тренировок сезона следующего (2003/04) тренер опять пригласил меня к себе. Я поднялся к нему, помывшись и переодевшись, и увидел рядом с Жераром и Томмо. «Мы тут посоветовались с игроками и тренерами, - начал Улье, - и решили, что настало время сделать тебя капитаном команды. Сами отлично справлялся с этой ролью, но мы уверены, что ты справишься не хуже. Ты готов, и это поможет всей команде». Я немного опешил. Все уважали Сами - статный центральный защитник был прирожденным лидером. «А как быть с ним» - пискнул я. «Не переживай, с ним мы это уже обсудили». Я вышел из офиса и начал искать Сами, но он уже уехал с тренировки. В моей душе боролась гордость за себя и сожаление о Сами, и я хотел разрешить это противоречие. В ту ночь я почти не спал. Сложение с себя функций капитана могло помочь Сами сосредоточиться на игре, но все равно - отнимать такую честь у игрока как-то неловко... Я разрывался пополам. На следующий день Сами сам нашел меня в Мелвуде: «Стиви, есть минутка? Я говорил с тренером и Филом вчера, и я хочу, чтоб ты знал: никаких проблем! Ты заслужил повязку, это был лишь вопрос времени. Удачи тебе, если нужен совет - я всегда рядом». Матерый человечище! Вряд ли это было для него так просто, но он с честью справился. После этого я стал в разы больше уважать его. Я хотел быть таким же капитаном, как Сами или как Бекс, который выводил на поле сборную. Иногда я просто сижу в машине, собираясь ехать домой из Мелвуда, и говорю себе: я капитан футбольного клуба «Ливерпуль». Для пацана, что вырос в Хайтоне и с детства бывал на Копе, стать


капитаном «Ливерпуля» - небывалая честь. Я думал о тех великих людях, что носили повязку до меня - Роне Йейтсе, Эмлине Хьюзе, Томмо, Грэме Сунессе, Алане Хансене... А теперь и я в их числе. Моя благодарность Жерару безгранична - то, что он сделал для моей карьеры, я буду помнить всегда.


17. Конец эры Жерара, часть II: Здравствуй, Рафа Рик [Перри] сдержал слово: клуб начал усиляться. В «Ливерпуле» обратили внимание на Шаби Алонсо - я знал, что он отличный игрок. За ним начал приударять мадридский Реал, но Шаби, игравший тогда за «Сосьедад», хотел работать с Бенитесом. За двадцать минут его первой тренировке в Мелвуде я уже понял - это первоклассный трансфер. Игрочище. Владение мячом, видение поля, изобретательность - все при нем. Я мечтал скорее начать играть с ним рука об руку. Еще одним приобретением стал Джибриль Сиссе из «Осера» - трансфер, инициированный еще Жераром Улье. Я был в отпуске, восстанавливаясь после чемпионата Европы, когда мне пришла смс от Дэнни Мерфи: «Видел бы ты Сиссе на тренировке сегодня. Это нечто. Он забил офигенный гол через себя, я такого никогда не видел, офигеть». Когда я приехал в Мелвуд, игроки все еще вспоминали тот гол. Все были воодушевлены, и мне передался общий оптимизм. Я подумал: мы рванем в этом году! А потом я увидел Сиссе на тренировке. Что-то не очень. Француз - завершитель атак, он больше таранный форвард, нежели созидатель. И ему далеко до универсальности того же Майкла Оуэна, он ему уступает. Сиссе странновато выглядит и меняет свой имидж каждые две минуты, но в целом-то он неплохой парень. Клуб выделил ему номер «9», и мы всегда были рядом в раздевалке - у меня-то «восьмерка». Я узнал его поближе. Самое главное в нем - парню нужно поймать свою волну. В любое время моей задачей как капитана было поддерживать таких игроков как Сиссе и давать им воодушевление, когда у них не все получается. У Сиссе частенько не получалось. Француз сразу должен был понять, что заменить Майкла Оуэна ему не под силу. Перед квалификационными матчами Лиги чемпионов - гостевым поединком с «Грацем» в Австрии, десятого августа, я заметил, что Майкл какой-то тихий и незаметный. Непохоже на него, подумал я тогда. Обычно он шумно шутит и смеется - так что же сейчас? Все газеты расписывали всяческие истории о будущем Майкла, но это были заурядные журналистские сплетни. Ну не станет же «Ливерпуль» продавать Майкла, одного из лучших своих игроков! Неужели его отпустят? Майкл - такая же часть «Ливерпуля», как Коп или ворота Шенкли. Майкл Оуэн создан для «Энфилда», навеки [увы, бл* - прим. переводчика]. Но что-то было не так, Майкл казался задумчивым, каким я его никогда не видел. Тревожный звоночек прозвучал, когда я заметил, как Бенитес перешептывается с Майклом в уголке перед игрой в Граце. Они поговорили, и Майкл оказался на скамье запасных. О как. Ясен-красен, он уходит. Если бы он вышел на поле, то оказался бы заигран в Лиге чемпионов, и не смог бы выступать за какую-либо команду в еврокубках. Бенитес заботился о трансферной стоимости Майкла. А потом позвонил «Реал» из Мадрида, и Оуэн отбыл на «Бернабеу» - хоп, и нет его. Я, мягко говоря, был расстроен. Для меня Майкл был лучшим нападающим в истории футбольного клуба «Ливерпуль». Голы, объем работы, скорость и выносливость, умные рывки - Майкл мог всем этим похвастаться, и это делало его одним из лучших. И он ушел. Черт. Моя карьера испытала потрясение - я потерял офигенного партнера по команде, нападающего, которого я мог найти пасом даже во сне. Вместе с Майклом «Энфилд» покинула частичка меня. Ушел друг, который всегда давал нужный совет, и я скучаю по нему по сей день.


Но несмотря на разочарование, я все понимал. Если бы Майкл не хотел уходить, то я бы очень огорчился решением «Ливерпуля» продать его. Но он ушел, потому что получил фантастическую возможность. «Реал» Мадрид! Сливочная форма, «галактикос». Девяносто тысяч фанатов на стадионе, великая история, новый вызов в новой лиге. Потрясное искушение! Когда-то давно мы разговаривали об этом, и он сказал мне: «Стиви, я мечтаю поиграть за границей». Когда «Реал» объявил о сделке, я послал Майклу смс: «Я рад, что твоя мечта сбылась. Желаю всего наилучшего». И это несмотря на то, что я сам при этом был страшно разочарован, и мне очень хотелось приписать в конце: «... Свинота, зачем ты уходишь?» Когда я однажды включил телик и увидел Майкла в белой форме другого клуба - он открывался под передачи уже других полузащитников - я почувствовал себя преданым. Но я все равно желал ему удачи. Вскоре отчалил и еще один мой друг и отличный футболист - Дэнни Мерфи. К нам пришел новый тренер, и я потерял всех друзей! Я никогда не винил ни Бенитеса, ни Майкла за трансфер последнего в Мадрид - это было слишком соблазнительно для него но я был весьма удивлен уходом Дэнни. Но предсезонном турне в Америке я видел у нашего пресс-секретаря Иана Коттона выдержки из английской прессы, где Бенитес хвалил Дэнни за его игру и был доволен, что в нашей команде есть такой умный игрок. Ни одного слова о продаже. А в следующие пару дней Дэнни был быстро продан в «Чарльтон Атлетик». Вот незадача. Мы обычно делили гостиничные номера на выезде, я и воспринял его уход как личную потерю. Мне нравилось болтать с Дэнни: он был одним из источников той, особой атмосферы в «Ливерпуле». А теперь его отцепили, моего лучшего друга. И Майкла тоже. Какого хрена? Я позвонил Струану. «Интересно, как мы будем играть без Майкла и Дэнни? - спросил я его. - Дэнни в том сезоне забил восемь мячей, а Майкл девятнадцать. Кто теперь будет забивать?» Струан, как всегда, меня успокоил. «Бенитес только начинает. Дай ему время». «Ливерпуль» получил неплохие деньги от продажи Майкла и Дэнни, и это должно было помочь Бенитесу приобрести талантливых игроков. А я верил испанцу на все сто. Ладно, хватит ныть, поживем-увидим - сказал я себе. Со мной в команде по-прежнему были Карра, Диди и Йон Арне Риисе. Диди - немецкий скаузер, классный парень и отличный друг. Риисе - еще один парень, с которым я сдружился. Кстати, насчет «сдружился»: после своего прибытия Бенитес изменил все прав��ла. Он собрал нас всех в Мелвуде и сказал: «С сегодняшнего дня вы все будете постоянно меняться местами за столами за завтраком, обедом и ужином; во время выездов у вас каждый раз будет новый сосед по номеру». Понятно, для чего это было нужно - для поднятия командного духа, чтобы все друг друга хорошо знали. Но, надо сказать, в первое время с Бенитесом было непросто. Он совсем плохо разговаривал на английском, но вместе с языком улучшались и наши с ним отношения. Но сначала общение штаба с игроками складывалось убого. Многое изменилось и стало сложнее в сравнении с временами Жерара. Бенитес был совсем не такой, как Жерар - они разные как день и ночь. Жерар всегда был лично близок ко всем игрокам, иногда казалось, что это отец тренирует своих детей. Его добрый характер делал его тренером-психологом, в отличие от Бенитеса. А наш новый босс был сосредоточен на тренировках и подготовке к играм. Бенитес дружелюбен, но я не уверен, что футболисты интересуют его как личности. Он очень редко говорит на личные темы, мы для него - детали футбольной машины. И честно говоря, для меня это нормально. Мы все профи, и задача Бенитеса - выигрывать матчи, а не рейтинги


популярности. Однажды меня спросили: «Бенитес - дружелюбный человек?» «Нет, ответил я, - Пожалуй, нет». Все, что имеет значение для Бенитеса - это футбол. Для него я - Стивен Джеррард, футболист и игрок футбольного клуба «Ливерпуль», а не Джеррард, человек из плоти и крови с мыслями и эмоциями. Он помешан на футболе, любые разговоры с ним - о футболе. Или о футболе. Матчи, тактика, игроки. Редко его можно встретить в коридорах Мелвуда с вопросом «Как семья? Как ваш новый дом?» Для Бенитеса моя жизнь ограничивается «Энфилдом» и Мелвудом, будто ни дома, ни семьи у меня нет. И кстати, это не критика: я могу предпочитать более сердечные отношения, но я не подвергаю сомнениям успешность методов Бенитеса. В Граце, после беседы с Майклом, он подозвал меня, чтобы кое-что объяснить. Вот оно, подумал я, сейчас расскажет мне, что же там с Майклом. Но нет. Разговор только о тактике. Может, это не мое дело, что Майкл уходит? Конечно, не мое. Тренер лишь давал указания насчет моих обязанностей в матче. «Стивен, я хочу, чтобы ты чаще шел в штрафную соперника, - говорил мне Бенитес. - Стремись туда. Диди будет играть с оборонительными функциями, также я ставлю Шаби, который может подержать мяч и отдать пас. А ты играй выше и взаимодействуй с нападающими». Как ни крути, я был нужен «Ливерпулю», чтобы доставлять мяч куда надо. После моих летних заигрываний с «Челси» я знал, что все фанаты будут пристально следить за мной, спрашивая, готов ли я выкладываться по полной. Все ли еще я расстроен слухами об уходе, которые не давали мне покоя на Евро-2004? На многие вопросы мне нужно было тогда ответить на газоне «Шварценеггер Стэдиум», и я врубил полный газ в решимости доказать готовность носить форму «Ливерпуля». Я уделал соперника и забил гол, это означало, что план Рафы сработал - я ходил вперед, отыгрывался с Сиссе и серьезно угрожал воротам. Когда осталось минут двадцать пять, Рафа показал, чтобы я играл вместе с Сиссе чистого нападающего. Так высоко я раньше не действовал, и мне это понравилось! Я забил еще раз (вообще я забил три мяча, но один по тупости судья не засчитал - как раз до моего удара Сиссе пытался пробить через себя, а когда я забил, судья свистнул ему фол. Тупость вообще. Отменил мой первый хет-трик!) Мы проиграли ответный матч на «Энфилде» 0:1, но что с того? Мы прошли дальше, попали в основной турнир Лиги чемпионов вместе с другими сильнейшими командами. Финал в Стамбуле казался тогда недостижимым: той осенью 2004-го мало кто думал, что мы сможем попасть в финал. Даже в мечтах. Никто не думал, что этот год может стать нашим. Все эксперты и букмекеры не обращали на нас внимания. Я говорил Карре: «Попадем в групповой турнир, а там поглядим. Там все будет по-серьезному».


18. Дорога в Стамбул Я ждал ту жеребьевку с улыбкой на лице. Мы вновь вошли в элиту европейского футбола - подать их всех сюда! Группа А оказалась совсем не простой: три сильные команды, достойные уважения. В распоряжении «Монако» была сильная пара нападающих - Хавьер Савиола и Эмануэль Адебайор. За «Олимпиакос» выступали Ривальдо и Джиованни. А еще был «Депортиво» из Ля Коруньи, где зажигали Хуан Валерон и Диего Тристан. Мы продирались сквозь групповой этап, одержав лишь две победы - с французами дома и испанцами на выезде, плюс, с последними на «Энфилде» скатали ничью. Ничего феерического. Нас по-прежнему не воспринимали всерьез. Последний матч группы А против греков мы играли дома 8-го декабря - и это уже был матч на вылет. Нужно было победить либо 1:0, либо с иным счетом - но с преимуществом в два мяча. «Энфилд» отлично подготовился, атмосфера была потрясающей. Наши болельщики болеют не только голосами, но и сердцем: даже когда любые другие фанаты сдаются, наши всегда продолжают верить. Мы готовились к сражению в раздевалке, а Коп понимал, что нам нельзя совершать ошибок. «Нельзя пропускать, - говорил я Карре, Стоит только пропустить гол, и сложность задачи вырастет в разы». Лига чемпионов сложный турнир, и один-то мяч непросто забить, что уж говорить о трех. Обычно вернуться в игру после пропущенного мяча очень сложно. Но «Ливерпуль» в тот год играл вопреки любой логике. Как назло, Ривальдо открыл счет, сделав нашу миссию практически невыполнимой. С виду бразилец не представлял особенной угрозы, ведь он тогда был уже лишь тенью самого себя. Это был не тот Ривальдо, за которым я не мог угнаться три года назад, когда его «Барселона» раскатала нас 3:1 на «Энфилде». Тогда он был угрозой, но теперь он все меньше получал мяч, в его игре был заметен недостаток игровой мотивации. И шанс забить у него был минимальный. Но ривальдин удар со штрафного прошил нашу стенку насквозь и угодил прямо в центр ворот. Голкипер Крис Киркленд всплеснул руками, мол, стенка развалилась. Чушь, я стоял в этой стенке, и если мяч идет по центру ворот, вратарь должен его брать, не так ли? Меня накрыла волна разочарования, и я тут же схлопотал тупую желтую карточку за откидку мяча. Етитский клещ, теперь я пропущу следующую игру! Тупая карточка и тупой гол. Я здорово разозлился на Кирки, и даже накричал на него – «Твой косяк!» Потом я успокоился и сказал себе: «Нужно собраться, если мы хотим все изменить». Разумеется, винить в чем-то нашего вратаря было бессмысленно. «Проехали, Кирки, - извинился я, - Теперь надо отыгрываться». В том европейском сезоне «Ливерпуль» вытащил немало невероятных матчей, и то был один из них. Проблемы первого тайма позволили нам переосмыслить игру в перерыве и дали возможность тренеру все изменить. Как раз после нашей перепалки с Кирки в дело вступил Бенитес. Он озвучил все, что нужно изменить, ориентируя нас на атаку. Его советы в перерыве всегда просты и понятны: «Старайтесь не допускать ошибок сзади, нужно сделать рывок. У нас есть сорок пять минут, чтобы остаться в Европе. Вперед, покажите фанатам, что вы этого хотите. «Олимпиакос» не тот соперник, чтобы пасовать перед ним. У нас обязательно будут шансы. Если мы больше не пропустим, то сможем отыграться». Замены Бенитеса перевернули игру - эта магическая способность нашего тренера всегда была его сильной стороной. «Флоран вместо Джими», - скомандовал он. Играть в три защитника - смело! Игра Понголя сразу дала результат: после перерыва он незамедлительно замкнул пас Кьюэлла, и все оставшееся время терроризировал греков, постоянно угрожая воротам и освобождая пространство для нас. Понголь прекрасно


выходит на замены. С момента своего появления в клубе он не блистал, но если выпустить его на замену, то он может быть весьма эффективным. Его энергия и скорость заставляют соперника капитулировать. Гол Поньоля все изменил, ведь после мяча Ривальдо весь стадион погрустнел. Часть «Энфилда» решила, что наша песенка спета, но Поньоль вернул всем надежду. Болельщики гнали нас вперед, заходясь криками при каждом касании мяча, при каждом остром моменте. Все, кто был тогда на стадионе, создали неповторимую атмосферу, едва ли не лучшую со времен матча с «Сент-Этьеном» в 1977-м. Коп нас поддерживал, и мы насели на «Олимпиакос». Правда, греки держались на славу. Но за двенадцать минут до конца Бенитес сделал очередной ход конем: он заменил Милана Бароша на Нила Меллора и велел обстреливать ворота соперника. Как и Понголь, Меллор немедленно внес свой вклад: он давил на защиту, внося хаос в греческие ряды. За три минуты он сумел сделать счет 2:1, подкараулив отскок с близкого расстояния. Да, Меллор не супер-бомбардир, но голы он умел забивать, он забил кучу голов за резервы. В итоге - две замены и два гола! Вспоминая тот сезон, я восхищаюсь вкладом Понголя и Меллора в том матче против греков. Они выложились по-полной, взвинтив темп матча. «Олимпиакос» не мог за нами угнаться. В случае выхода в плей-офф я бы пропускал первый матч, но я должен был вывести туда команду. Я не мог подвести всех. Поднажать, отбирать мяч, биться! Не сдаваться ни за что! Великие игроки никогда опускают руки, например, Михаэль Баллак в полуфинале чемпионата мира 2002 или Рой Кин в полуфинале Лиги чем��ионов 1999. И Газза тоже не сдавался в Италии в 1990-м. Биться за команду! «Энфилд» сходил с ума. После удара Меллора у нас было девять минут для того, чтобы забить заветный гол, который сохранил бы нас в Лиге. Один гол. Один шанс. Один удар. Я косил глазом на электронное табло - время потихоньку таяло. Мы уже все перепробовали: били со всех дистанций, навешивали, использовали стандарты, но «Олимпиакос» был непробиваем. Минуты перетекали в секунды. Ну вот, сейчас или никогда! Характер «Ливерпуля» вышел на первый план. Шаби выцарапывал для нас мяч, Карра подключался к атакам и неожиданно навесил на Меллора. «Скинь мне, мне!» закричал я что было сил. Слышал ли он меня? Видел ли, что я почти в идеальной позиции? Наверное, да - и он сбросил мячик мне прямо под удар. Между мной и славой было двадцать метров. Вокруг все замерло, слившись в мутную завесу, передо мной остался только мяч. Все мои чувства замкнулись на этом мяче, который скакал прямо передо мной. В глубине подсознания я слышал голос Стива Хайуэя и парней из академии: смотри на мяч, распредели вес тела, приложись как следует. Озадачь вратаря. Бабах! Мяч оторвался от моей правой ноги и полетел прямиком в ворота. Было слышно, как весь Коп перестал дышать, на доли секунды тишина захватила стадион, и в этой тишине мяч со свистом влетел в сетку. Гол! И тут же тысячи людей разразились криками! Гол! Мы проходим! Мое тело наполнилось безудержным весельем, и я метнулся к Копу, неистово празднуя забитый гол. «К черту судью, - промелькнуло в голове, - я хочу в толпу!» Я видел перекошенные от эмоций лица болельщиков «Ливерпуля» и думал: «Да, я с вами, я один из вас, и мы вместе». Я чувствовал, как сзади на меня насели мои одноклубники, а спереди руки фанатов хватали меня за все, что можно. Дикое празднование гола могло привезти меня ко второй желтой карточке, правила для всех одинаковые. Да и хрен бы с ним! Эти правила написаны безжизненными чернилами бюрократов, которые не знакомы с экстазом после забитого мяча. Спасибо судье, Мехуто Гонсалесу, он оценил важность


гола и не обратил внимания на мои безумства. Но меня и не волновала возможность быть удаленным, следующий матч я и так пропускал. Мне часто припоминают тот гол, ведь миллионы людей видели его по телику. Это был отличный удар, и я горжусь тем, как его исполнил. Но знаменитым его сделал еще и крик комментатора Энди Грея по SKY, когда он в экстазе заорал: «ДАААА, КРАСАВЧИК!!!! 111» Энди сделал тот гол особенным. Если вы хотите услышать годный комментарий к смачным голам - обращайтесь к Энди Грею и Мартину Тайлеру на SKY или к Клайву Тайдсли на ITV. Энди не мог пропустить тот мой удар, даже будучи экс-игроком и болельщиком «Эвертона». Во многих своих репортажах с матчей «Ливерпуля» он не очень-то нас жаловал - что ж, все честно, он ведь «синий». Но в игре с «Олимпиакосом» он дал джазу. И «Ливерпуль» это заслужил. Замены Бенитеса перевернули игру, и мы здорово сыграли во втором тайме. После того «камбэка» мы поняли, что нет ничего невозможного. Я оглядел раздевалку после матча и увидел глаза парней, полные решимости. Атмосфера была потрясающей, все смеялись, обнимались, пели. Когда рядом был Бенитес, мы совсем-то уж не сходили с ума, но мы праздновали! Наши с Каррой взгляды пересеклись, когда Док Уоллер оказался неподалеку от ванны со льдом. «Давай!» - шепнул я. «Угу», понял меня Карра, мы схватили Дока и окунули его в ванну! Пройдя взлеты и падения, «Ливерпуль» оказался в плей-офф, где ошибаться уже было нельзя. Жеребьевка отписала нам в соперники леверкузенский «Байер», которому в группе удалось обойти мадридский «Реал». За пределами «Энфилда» все считали немцев фаворитами. Первый матч 22 февраля 2005 я был вынужден пропускать и смотрел его вместе со Струаном с трибун нашего стадиона. Было нелегко: нашим воротам постоянно угрожал Димитар Бербатов, болгарский нападающий, которого многие сватали к нам [но он перешел в «Тоттенхэм»]. Он был хорош, но у ребят все было под контролем, пока при счете 3:0 Ежи Дудек не ошибся и не выронил мяч из рук в одном эпизоде. Франка забил нам, и неожиданно у леверкузенцев появился весомый аргумент - гол на чужом поле. «Надеюсь, это нам не аукнется», - сказал я тогда Струану на выходе с трибун. На своем «БайАрена» наш соперник ранее раскатал «Реал» 3:0, и я знал, что они вполне способны повторить такую штуку и с нами. Нужно было спокойно отстоять преимущество и использовать свои шансы, что мы и сделали, уверенно победив с тем же счетом - 3:1. На жеребьевку четвертьфиналов я приехал в гости к маме с моим другом Гратти. Гратти Пол Макграттан - актер, всегда мечтал стать вторым Аль Пачино! Когда мы устроились на диване, пришла смс от Карры: «Кого хочешь в соперники?» Я показал Гратти эту смс и сказал: «Лучше не буду отвечать, кого бы я не написал, по-моему все равно не выйдет». И ничего не ответил Карре. Наш соперник определился одним из первых – «Ювентус». «Вот блин!» - я повернулся к Гратти и поморщился. Мы оба знали, как хороши были итальянцы, и они были последними, с кем хотелось встречаться. «Юве» славился своей оборонительной тактикой: в воротах прекрасный вратарь Джанлуиджи Буффон, в защите такие мастера как Лилиан Тюрам и Фабио Каннаваро. Крепкий орешек, чего уж там. Да и в атаке у них было все в порядке: Павел Недвед, Алессандро дель Пьеро, Златан Ибрагимович... Она выжигали в Серии-А, а «Ливерпуль» был даже не на первых ролях в Премьер-лиге. УЕФА устроила нам весьма эмоциональный турнирный путь, дело в том, что «Ливерпуль» не встречался с «Ювентусом» со времен финала Кубка чемпионов 1985 года,


когда в результате несчастного случая, спровоцировангого болельщиками, на стадионе «Эйзель» погибло тридцать девять человек. Все подробности той катастрофы не сходили с экранов ТВ, об этом успели поговорить все. Никому в «Ливерпуле» не пришлось напоминать, насколько важным должен был быть этот матч. Мы с Каррой знали все о том проишествии на «Эйзеле», а еще знали, что все болельщики «Ливерпуля» должным образом отнесутся к визиту «Юве» на «Энфилд» 5-го апреля. В тот вечер фанаты выложили на Копе мозаику с текстом «В память и во имя дружбы» на итальянском. Мишель Платини и Иан Раш отсалютовали болельщикам туринцев. Поведение наших трибун растрогало меня тогда. Память «Эйзеля» была почтена, но впереди был матч. Бенитес заставил нас пересмотреть множество кассет с играми «Ювентуса», и повторял: «Они любят изменять темп игры, замедляя его, когда требуется. Все их игроки хорошо управляются с мячом, поэтому им нельзя отдавать контроль над ним. Захотят снизить скорости - мы должны взвинтить их. Не давайте им вздохнуть, прессингуйте, пусть чувствуют себя не в своей тарелке. Играйте на высоких скоростях - это им точно не понравится». Мы принялись незамедлительно выполнять этот план, и я «повис» на центральном полузащитнике туринцев Эмерсоне. «Ювентус» действительно не сразу разобрался, что к чему, и через двадцать пять минут счет уже был 2:0 в нашу пользу - забили Сами [Хююпия] и Луис Гарсия. Гарсии асистировал Энтони Ле Таллек, неожиданно вышедший в основном составе. Он неплохой парень, на которого возлагались некоторые надежды, но Бенитес редко выпускал его на поле. Но тогда тренер угадал на все сто, и Ле Таллек доставил туринцам немало проблем. Скотти Карсон, наш вратарь, чудом отразил чумовой удар дель Пьеро. Уходя на перерыв, я взглянул на лица игроков «Юве»: они были в шоке. Они ожидали легкий ветерок сопротивления, но на «Энфилде» буйствовал настоящий ураган. Мы были уверены в себе, но не допускали недооценки итальянцев. Бенитес предупредил нас: «Они оправятся и возьмутся за вас» - и оказался прав. Каннаваро отыграл один гол, и стало ясно, но через неделю в Турине нам будет очень и очень сложно. Нам, но не мне. Потянув бедро, я остался дома и смотрел матч с друзьями и пивом в Кросби по ТВ. Ну, как смотрел... Каждый раз, когда «Ювентус» пробирался на нашу половину поля, я уходил и на нервах торчал на кухне, пока товарищи не кричали мне: «Все, Стиви, пронесло!» Они играли на моих нервах! Я страшно хотел, чтобы «Ливерпуль» прошел дальше, и был невероятно счастлив видеть одноклубников, празднующих безголевую ничью в Турине. Они справились! Мне не терпелось вернуться к тренировкам: уже на следующий день я примчался в Мелвуд, где увидел всех с улыбками на лицах. Бенитес, как всегда, не придавал значения текущим успехам, но парни гордились тем, что уделали итальянцев. Да будет так. Все разговоры сводились к предстоящему матчу с «Челси», вся Англия бурлила предвкушением английского полуфинала Лиги чемпионов. Газеты и телевидение трубили только об этом. Мы потеряли интерес к Премьер-лиге, ночью нам снилась победа над Фрэнком Лэмпардом, Джоном Терри и Жозе Моуриньо. И выход в финал. Тем более, что за «Челси» был должок: они дважды обыграли нас в чемпионате, а также в финале Кубка лиги в феврале, когда я забил в свои ворота. Нас с парнями распирала жажда мести, и случай был подходящий. Вся команда веселилась на пути в Лондон в конце апреля. «Хорошо, что первый матч на выезде, - разглагольствовали мы с Каррой. - Съездим к ним, сыграем предельно собранно, увезем ничью и отделаем их на «Энфилде». В том сезоне у нас не очень-то получалось


хорошо играть на выезде. А у меня неожиданно появилась проблема: воспалилась десна. Только этого не хватало. Как раз накануне матча у меня разболелось пол лица и есть было совершенно невозможно. «Док, мне пипец как больно!» - пожаловался я Уоллеру. «Продержись до завтра, и после матча мы сразу же поедем к стоматологу», - обещал мне Док и дал пару таблеток. Я вернулся в свой номер и принялся поглощать парацетамол, болеутоляющие и антибиотики в промышленных масштабах. Спать я не мог, боль все усиливалась. Мне казалось, что внутри меня поселился чужой, и я очень хотел замочить его. Пришлось опять идти к доктору. «Все, я не могу больше терпеть». Док дал мне самые убойные таблетки: «Посиди пару часов, а там посмотрим». Я последовал его совету, но лучше не стало. Боль была дикой, а челюсть готова была взорваться. Мы посоветовались с Бенитесом, и он велел срочно найти дантиста. Уже через нас я сидел в кресле у круглосуточного врача, а из моего рта торчали его инструменты. Я смотрел поверх них на доктора и хотел спросить его: «А не за «Челси» ли вы болеете, дружище?» Тогда он мог сделать что угодно с капитаном «Ливерпуля»! Он мог превратить меня в желе на ближайшие сутки. Когда он схватил бормашинку, в моей голове билось: «Пожалуйста, не будь фанатом «Челси»! К счастью, парень был профи и законопатил меня по высшему классу. Он снял воспаление, залатал десну и отправил меня, здорового, на «Стэмфорд Бридж». От страха перед болью я на всякий случай наглотался обезбаливающих перед игрой. Что до матча, то он был непростым, и мы были довольны нулевой ничьей. Единственным разочарованием того вечера стала желтая карточка для Шаби Алонсо, показанная за мнимый фол на Эйдуре Гудьонсене. Из-за нее Шаби пролетал мимо ответного матча на «Энфилде». Мы жутко злились, ведь Гудьонсен обманул рефери, Алана Сарса - это был чистый «нырок». Век воли не видать! «Я его не касался», - говорил Шаби в раздевалке. «Не переживай, - отвечал ему я. Прорвемся. Мы отлупим «Челси» и отлупим Гудьонсена за тебя. И будем ждать тебя в финале». Но Шаби был реально расстроен. Он всегда отдается игре, и симуляция Гудьонсена неприятно удивила его, как и всех нас. Шаби - важнейший для «Ливерпуля» игрок, и в таких матчах все хотят видеть классных игроков. Позже мы прочитали в газетах, как Гудьонсен признался, что он прекрасно знал, что Алонсо «висел» на карточках. Это здорово нас разозлило. «Челси» ждал «теплый» прием на «Энфилде». Пресса тоже поддерживала накал страстей, с удовольствием подливая масла в огонь. Бенитес заявил, что я буду ключевым фактором в игре «Ливерпуля». Главный тренер сгущает давление на капитана команды? Спасибо большое! Босс думал, что поможет моему настрою, обозвав меня ключевым, но, лучше бы он вообще обо мне не говорил! Мне не нужна дополнительная мотивация, особенно в Лиге чемпионов, особенно на матч с «Челси» в полуфинале. Всех, кому в таких случаях нужна дополнительная мотивация, нужно отправить на пенсию. Бенитес знал о моем запале и сказал прессе: «В глазах Стивена я вижу полную готовность». Как же иначе? Я с нетерпением ждал шанса поднять «Ливерпуль» на его законное место - на вершину, шанса поднять над головой Кубок европейских чемпионов. Одна только мысль о том, что мы можем остановиться в шаге от финала в Стамбуле и позволить «Челси» выиграть этот турнир, вымораживала меня. Вряд ли в мире был человек, который хотел выиграть более, чем я. Никто не мог тогда встать между мной и финалом: ни Лэмпс, ни Джей-Ти, ни Макелеле, ни, тем более, этот


обманщик Гудьонсен. Я не мог дождаться момента, когда вырвусь на поле, чтобы противостоять «синим». «Челси» не преминули притащить на «Энфилд» изрядную толику высокомерия тогда, 3-го мая, и Бенитес блестяще этим воспользовался. «Наши соперники думают, что они уже выиграли. Идите и покажите им, как они ошибаются. И помните о Шаби». До нас дошли слухи, что «пенсионеры» заказали вечеринку в клубе «Москито» - видимо, отметить победу в матче. Они были уверены в успехе еще задолго до стартового свистка. Лондонцам пришлось играть не только против одиннадцати футболистов «Ливерпуля»: на нашей стороне были более сорока тысяч скаузеров, обрушивших на «Челси» мощную эмоциональную волну. Болельщики срывали голоса как никогда, ведь они знали, что у нас есть отличные шансы на финал. Они до смерти хотели этой победы. Наши фанаты пережили многое за двадцать один год с последней победы в главном европейском турнире: испытание дисквалификацией после «Эйзеля», разочарование зрелищем Кубка в руках игроков МЮ... Болельщики «Ливерпуля» соскучились по Европе. Победить в турнире может любой, но только «Ливерпуль» доминировал на континенте: когда я смотрю на Коп, его баннеры напоминают мне о наших прошлых успехах в этом турнире. Кубок европейских чемпионов всегда будет снится каждому «красному», я видел мысли о нем в глазах каждого нашего фаната в тот вечер. «Подарите нам мечту» - развевался один из баннеров. Об этом пели песни. Выведи нас в финал, Стиви. Туда, где мы и должны быть. Ребята с Копа также очень хотели напомнить Роману Абрамовичу, что не в деньгах счастье. Они видели этот матч как противостояние деньжищ с историей. Клуб миллиардера против клуба людей. Как всегда, Моуриньо начал отпускать разные комментарии до игры. А Матейя Кежман вообще заявил: «Я играл на «Энфилде» под Новый год и не заметил там особенных фанатов». Погоди, дружок, все впереди. Когда он вышел на поле, он испытал шок: наши болельщики дали просраться и ему, и остальным «пенсионерам». А потому что надо уважать других. Такой атмосферы я никогда не чувствовал. Нечто похожее было на «Селтик Парке», но не настолько крутое. На предматчевой разминке я не мог поверить своим глазам и ушам: «Энфилд» был уже заполнен на две трети. Обычно, когда мы разминаемся, на трибунах почти никого нет - но не в тот день. Болельщикам не терпелось увидеть надранную задницу «Челси» и поддержать нас, поэтому они покинули пабы и заполнили стадион до отказа. И весь стадион пел. Я разминал мышцы, а Коп завораживал меня: фанаты распевали имена наших игроков, а потом покрывали позором футболистов «Челси». «Лэмпард чмо!» - слышалось с трибун. Наша поддержка не давала покоя сопернику, и мы чувствовали уверенность. «Мы не можем их подвести, - сказал я тогда Карре, - И не подведем». Мы вернулись в раздевалку за последними инструкциями Бенитеса и чтобы нарядиться в игровую форму. По дороге все только и говорили о наших потрясающих фанатах. «Хочу туда, к ним», - признался я. Все-таки играть дома, где все за тебя горой - это нечто особенное. Видя игроков «Челси» в туннеле я понимал, что на некоторых крутых парнях типа Лэмпарда и Терри «теплый» прием стадиона никак не отразится. Парни, что поиграли в сборных - тертые калачи - с давлением справятся. А вот как отреагируют их одноклубники из числа щеглов? Посыплются? Заскромничают? Каждому игроку «пенсии» в тот вечер предлагалось выслушать о себе с трибун немало прекрасного. Как


только Гудьонсен получал мяч, раздавался такой свист, что уши закладывало. Как только игрок «Челси» терял мяч, то слышал такие поздравления, каких не было ни на одном его дне рождения. Когда я или Карра крошили соперника, раздавался одобрительный гул. Коп приветствовал каждое касание, каждый пас. Шум толпы действовал на меня как хороший укол адреналина, я был заведен до чертиков - как и каждый, кто был в красной футболке. Мы сминали «Челси», разрушая все их попытки соорудить что-либо - мы летали по полю. Поэтому мы и смогли забить быстрый гол - за первые четыре минуты! Когда Риисе обвел Лэмпса, мы с Миланом [Барошем] рванули вперед, руководствуясь инстинктом. Я чуть задержался, чтобы создать пространство для маневра, а мяч, посланный Риисе, уже подлетал. Краем глаза я увидел бегущего Милана, и возможность пропихнуть ему мячик. Передо мной маячил Терри, и я переправил мяч Милану одним касанием, выводя его один на один. Барош успел подработать мяч кончиком бутсы, но тут в него смачно влетел вратать, Петер Чех, и уложил на газон. Я уже кричал: «Пенальти!» Чеха надо удалять! Железобетонный одиннадцатиметровый! Дальше все случилось в доли секунды: как только Милан шлепнулся навзничь, откуда-то, как черт из табакерки, выскочил Гарсия и просунул мяч в ворота. Вильям Галлас выпихнул мячик обратно, будто бы ничего и не было, а что судья? Гол засчитан? Любош Михель утвердительно свистнул и показал на центр - один-ноль! Мы рванули к трибунам, празднуя гол, а «Энфилд» зашелся в экстазе. Игроки и болельщики «Челси» заметно приуныли. «Мяч не пересек линию!» - кричали они Михелю. Пересек или нет - я вам этого сказать не могу, до сих пор я не знаю этого наверняка. Словацкий судья засчитал гол, возможно, он сделал это из-за бурной реакции наших игроков и болельщиков - все фанаты радостно бушевали, и это могло убедить Михела, что Гарсия забил. «Пенсионеры» ныли как могли. Моуриньо, кстати, до сих пор ноет. А я смеюсь над ним. Все претензии «Челси» смешны - даже, если бы гол не засчитали, это был бы пенальти и удаление Чеха. Как бы матч сложился тогда? Всем известно, насколько важен Чех для «Челси»: без него, в меньшинстве, возможно, проигрывая 0:1 - чего бы они добились? «Ливерпуль» мог бы выиграть, например, 4:0, так что «пенсия» легко отделалась. Поэтому, лучше бы им молчать. Кого интересует нытье о том, что было бы... Судья так решил - и все тут. Я отошел на нашу половину поля и принялся настраивать парней: «Дорожим мячом, просто так не выбиваем. Просчитывайте каждый подкат, каждый пас». Я знал, что «Челси» не подарит нам эту победу, Лэмпс и Джей Ти никогда не выкинут белый флаг. Моуриньо усиленно орал на своих, бегая у скамейки - им всем было обидно, и их кровь кипела в жилах. Вскоре нас осадили, заперев в обороне: игроки соперника были везде, будто их на поле вышло тринадцать или четырнадцать человек. Я и вздохнуть не мог, так как пауз в матче не было: слева летал Арьен Роббен, большой Роберт Хут подключался к атакам, и вообще, «Челси» тогда считались лучшей физически готовой командой мира. Они бомбардировали нас навесами. Мы спаслись благодаря одному человеку - Джейми Каррагеру. Я смотрел на него и видел супермена, который не даст проскочить мимо никому. Он был готов отдать последние капли пота и крови за то, чтобы дать нам дорогу в Стамбул. Карра - знаток истории, он знает, что значат для «Ливерпуля» финалы еврокубков. Он сделал все, чтобы остановить «Челси»: летел в подкаты, отбирал мяч, выносил его. Если на «Стэмфорд Бридж» он был героем, но на «Энфилде» - просто титаном. Перед игрой он сетовал: «Получу карточку пропущу финал». Но он отыграл чисто, собственно, он был прекрасен на протяжении всего турнира. Неслучайно его хотел подписать миланский «Интер» - он успешно справился с лучшими нападающими мира. Он выключил Златана Ибрагимовича в матче с


«Ювентусом», Дидье Дрогбу он также спрятал в карман. А когда вперед пошел этот куинбус-флестрин, Роберт Хут, Карра без труда нейтрализовал и его. Я в нетерпении поглядывал на резервного судью - сколько же он добавит? Три минуты, максимум, четыре? Электронное табло взмыло вверх, и... ШЕСТЬ?? Шесть сраных минут! Какого хрена? Честно говоря, мне сразу захотелось угостить арбитра хорошим тумаком. Мы и так еле держались, как простоять еще шесть минут? Я посмотрел на Карру и увидел, что он тоже был в полном ахуе. Мы были под страшным давлением, и даже он начал сдавать. Говоря, языком бокса, мы уже болтались на канатах в попытке выстоять на ногах до гонга, не пропустив нокаутирующий удар. Держаться! Выносить мяч подальше! Найти хоть каплю сил, чтобы бежать. Боже, эти шесть минут растянулись на добрый час! «Челси» сверлил и долбил нас, и, собственно, они были близки к цели. За пару секунд до конца мяч на краю нашей вратарской нашел неприкрытого Гудьонсена. Нет, только не он! Это был верный гол, ибо он бил по воротам с пары метров, оттуда не промахиваются. Конец всем мечтам. Я даже закрыл глаза в момент его удара, а потом услышал жуткий выдох всего «Энфилда»! Он промазал! Удар от ворот! Я с нескрываемой радостью поглядел на Карру, а он шепнул мне: «Мяч меня коснулся - я уже готовился к угловому». И тут Михель трижды свистнул - все! «Мы в финале! - закричал я и оседлал Карру. - И мы его выиграем!» «Ливерпуль» заслужил поездку в Стамбул, именно мы были лучшей командой за все 180 минут против «Челси». Пардон, 186 минут. До сих пор не могу понять, откуда они взяли эти шесть минут. Мы обменялись рукопожопиями с «английскими» лондонцами. Джей Ти сохранил достоинство и буркнул: «Удачи в Стамбуле». Сначала я не поверил в его искренность, но потом понял, что он и правда имел в виду именно то, что сказал. Джон классный парень. Я видел, как он разбит и опустошен, я знал, как они хотели попасть в финал. Если бы они прошли, я бы тоже болел за английскую команду в финале, но вот хотел бы я видеть Терри с Кубком чемпионов в руках - это вопрос. В раздевалке воцарилось настоящее безумие! Все танцевали, обнимались, махали руками и кричали! Стамбул! Финал! Охуенно! «А теперь – праздновать», - провозгласил я. Мы все отправились в город, взяв жен и подружек, и оказались в отличном пабе «Жилая комната». Карра пел и танцевал, от наших празднований тряслись стены. Даже после тяжелого матча мы держались на ногах на кураже. Мы еще ничего не выиграли, лишь право сразиться в матче за Кубок чемпионов, но все зажигали так, будто мы уже выиграли его. Лишь следующим утром я смог осознать, чего мы добились: «Ливерпуль» вернулся в финал Лиги чемпионов. Пришел Карра, и мы долго обсуждали все это, смотрели обзор игры на SKY, в том числе и те шесть добавленных минут. «Там по-любому был угловой!» - смеялся Карра, увидев тот самый удар Гудьонсена. Тем вечером мы с Йоном Арне Риисе выбрались посмотреть второй полуфинал, где ПСВ из Эйндховена играл с «Миланом». «Надеюсь, в финал выйдет ПСВ, - сказал я Йону. - У нас больше шансов обыграть их, чем «Милан». В составе итальянцев была куча звездных игроков - Андрей Шевченко, Кака, Андреа Пирло. «Не очень-то хочется с ними связываться». По итогам двух матчей ПСВ выглядел неплохо, но «Милан» смог дожать их. Когда я садился в машину, чтобы ехать домой, я уже знал, что в Стамбуле нам придется чертовски непросто.



Джерард моя биография