Page 280

и трагедиями. Всё, что было в истории искусства, заслуживает интереса. Ведь всегда есть какая‑то сторона, которая сегодня не видна, а завтра вдруг откроется – и станет очевидным то, чего мы даже не могли предположить.

Александр Балашов, искусствовед Интерес нового времени к творчеству Александра Дейнеки не просто оправдан и подготовлен многочисленными тиражами созданных им образов. Это один из немногих художников ХХ столетия, о которых современность вообще в состоянии говорить. Не только в современном искусствознании, но и в искусстве последних десятилетий есть традиция разговора об Александре Дейнеке и, что особенно важно, традиция диалога с наследием мастера. С одной стороны, это понятно: Дейнека стал символом искусства целого периода. Но, увы, так часто бывает, что один художник как будто бы заслоняет эпоху, репрезентируя её, и нам оказывается проще говорить об этом одном художнике, чем об эпохе в целом. Потому что эпоха противоречивая, неоднородная. Вообще искусство XX века в России – это очень сложная картина со многими смыслами. Что касается самого Дейнеки, сегодня он особенно интересен, поскольку заставляет нас задуматься – что такое пространство культуры советской эпохи вообще и что значит тот метод социалистического реализма, который мы так часто вспоминаем и о содержании которого не всегда имеем чёткое представление. Думаю, специалисты согласятся, что явление социалистического реализма объединяет настолько противоречивые и противоположно направленные художественные тенденции, что не всегда понятно, на каких основаниях в рамках одного метода объединяются раннее творчество того же Александра Дейнеки и творчество Павла Шухмина, Евгения Кацмана или Александра Герасимова. Эти языки никогда не смешивались и осознавались своим временем как несовместимые. Сегодня важно понимание того, как удивительно меняется творчество каждого художника на протяжении нескольких десятилетий XX века. Как не похож Дейнека середины 1920‑х годов на Дейнеку 1930‑х годов и как этот язык не похож на его творчество 1940‑х – 1950‑х. Мне кажется, что в ранних работах Дейнеки, к примеру в знаменитых «Текстильщицах», «На стройке новых цехов», происходит удивительное оживление, может, даже оплодотворение космоса, в котором существует человек его времени. Если вы помните, женская плоть там как будто врезается, врывается в очень условные проективные пространства, геометрические и архитектурные, как будто оживляя, наполняя, очеловечивая их. В работах 1930‑х годов наступает большее равновесие между телом и пространством. А в поздних работах происходит что‑то совершенно другое – пространство становится более живым, чем человеческое тело. Я не знаю, насколько это было осмыслено художником, но три периода Александра Дейнеки – три очень важных состояния смыслов, с которыми больше всего и охотнее всего работает искусство XX века. Самое интересное, что этот генезис, эти метаморфозы, которые происходили с Дейнекой, не оставались незамеченными для его современников. Один из моих любимых художников XX века Василий Андреевич Коротеев, друг и ученик Льва Фёдоровича Жегина, в тех же 1930‑х годах в шутку, передразнивая призыв «На зарядку», повторял: «По Дейнеке становись!». И отношение 278

Дейнека. Монументальное искусство. Скульптура  
Advertisement