Page 269

потому что он очень часто абсорбирует чужие приёмы, поэтику и даже идеологию самых разных движений и течений. Первые работы Дейнеки явно выполнены под влиянием Фердинанда Ходлера. Затем идут его чудесные рисунки в московских журналах, которые во многом впитывают поэтику питерских сатирических журналов «Бегемот», «Смехач» и других, поэтику Эфроса, Малаховского. При этом Дейнека находит свои приёмы, к примеру контражур, недопроявленность формы. Он великолепно ориентировался и в этом, работал в контексте большого журнального рисования второй половины 1920‑х годов. Затем переход к новой вещественности. Дейнека великолепно знал немецкое искусство. Оно вообще было хорошо известно в России: возьмите самохваловс­ кую работу «Лётчик» – совершенно немецкая по духу. Эта линия милитаризованной новой вещественности была очень сильна. Когда же Дейнека попал в Америку, его творчество сразу стало напоминать Гарлемский ренессанс. Когда он попадает куда‑то ещё, возникает что‑то другое… Его немецкая линия как будто идёт от «naked Germany», от этой сенсуалистской, почти сексистской фотографии, и вообще от отношения к телу, которое было в Германии в 1920‑е годы. С другой стороны, совершенно очевидно, что Дейнека принадлежит направлению, в котором работали Фердинанд Эрейман и Филл Филпот. Возникает масса аналогий с чисто фигуративным роскошным ар-деко. Потом вдруг Дейнека становится близок к соцреализму в самой его одиозной форме (хотя, конечно, он не впадал в крайности). Это такой странный художник – как дом с открытыми дверями. В его дом всё входило и перерабатывалось, любая тема. К примеру, его мальчиков можно трактовать в милитаристском, военном контексте: будущие лётчики, будущие герои. А с другой стороны, они абсолютно античные, эфебская тема с сексуаль­ ными нотками тоже в них присутствует. И тем не менее в Дейнеке есть какой‑то стержень. Все эти влияния, мне кажется, можно назвать брехтовс­ ким термином «показ показа». Он не скрывал источники, из которых что‑то брал, потому что взятое мог блестяще переработать. Это проявляется и в монументальном искусстве – там есть его любимая тема полёта, тела, мяча… Мозаики предшествовали знаменитому «Сбитому асу». Это такой странный хамелеон с очень твёрдым телом, для меня его образ ещё не описан. Либералам в 1970‑е годы Дейнека виделся как жертва, но в то же время он противостоял кондовому соцреализму. Нынешним ниспровергателям он кажется представителем совсем уже сталинского режима. И всё это правда! И в то же время Дейнека – один из тех немногих художников, которые смогли поражение превратить в победу. Он, безусловно, останется в искусстве XX века, но не в таком масштабе, как хотелось бы. Я не считаю, что Дейнека имеет влияние на современное искусство. Если речь идёт о фигуративизме, то сейчас он с двойным дном: когда ты рисуешь фигуру, надо обязательно поклониться Кабакову. А Дейнека всё‑таки был художником модернистского типа, без этих экивоков. Поэтому сейчас он непонятен. Он художник такого уровня мастерства, который просто недоступен современному искусству, паразитирующему на недостатке мастерства. Дейнека – настоящий мастер, который мог в любом ракурсе нарисовать всё что угодно. И у современных художников это вызывает раздражение. Но сейчас интерес к фигуративизму растёт. Уже отпали рамки «советское» и «западное», а скоро исчезнут рамки «официальное» и «неофициальное», задерживающие развитие искусства. Как только это произойдёт, я думаю, мы увидим, что в XX веке 267

Дейнека. Монументальное искусство. Скульптура  
Advertisement