Issuu on Google+

t

1

TGMF Mикстура

G

/ AT28

Не могу ничего сделать с тем, что не могу ничего сделать

Лукьянова иллюстрации

48 CANFLY 2011

Микстура от кашля мешается

Егермейстером в отношении 1:1, любой проходящий мимо пассажир может заглянуть в мой внутренний мир. В его глубине обжигающая холодная любовь, которая манит кого-то, но остудить и растопить сможет только она одна. Когда пишешь нечто подобное, неизбежно чувствуешь себя неудачником. Солнце уже село, оставив на западе лиловое пятно, такое же тусклое, как и большинство моих чувств. Перед этим его острые рыжие лучи полоснули по багряно-голубому градиенту сознания, разорвав маслянистые ломти собравшихся перед дождём надежд. А теперь в вагоне зажгли свет и передо мной остались только бумага и гелиевая ручка. «Даже не надейся», - говорит она и привычно смеётся. Я надеюсь, что этот смех в конце фразы действительно означает неуверенность. Я верю в это, и это моя единственная религия.

Поезд будет ехать довольно долго, возможно, даже слишком долго, так что я сумею должным образом сформулировать все, что должен был, мог и хотел сказать. На одном из полустанков в вагон подсаживается компания, некоторые из них немного подвыпившие и огрызаются на проводников, на меня и на других пассажиров, другие осаждают своих пьяных товарищей. Пассажиры начинают жаловаться, но обходится без полиции. Я сжимаю в руке бутылку ликёра, одно движение пьяного урода, и толстое коричневое стекло разбивается о его гнилую рожу. Ликёр не отличается по цвету от испорченной поколениями родственной любви крови. Поезд сходит с рельс, всюду кровь и крики, пьяная компания превращается в ростбиф, а я еду дальше – начинается игра! Три туза в руках, но это не покер, а единственный козырь уже ушёл. Всё равно я выигрываю, подрезая на последнем повороте сумасшедшего гонщика с черепом и скрещенными костями на капоте. – Мама, мне кажется у меня лучевая болезнь, буэээ…… В вагоне так же жарко, как в её присутствии, цвет сидений – жалкое подобие цвета её волос, а стук ко-


лёс такой же ровный как её нос. <//> – Хо-хо-хо. Шесть с половиной лет. Пять с половиной лет. Ноль с половиной лет. Минус два с половиной года. - Пора бы уже успокоиться. Либо проглоти, либо проблюйся. Это два очевидных выхода, но глотать больно, блевать противно, а мучиться так сладко. Пятнадцать минут назад я был в аду, а теперь я сам ад. Теперь мне нечего формулировать. Остаётся только следить, чтобы бумага в блокноте не загорелась, а ручка в руках не оплавилась. Острый привкус воображаемых глаз, что глядят на меня, свербит язык и наполняет рот медью крови. Язык, глаза, кровь, кровь, глаза, язык. Мозг превратился в равномерно размазанную по северному полушарию кашу. Северное полушарие должно быть невероятно маленьким, иначе как может так сильно давить внутри черепной коробки? Степь да степь кругом. Кому расскажешь – не поверит – посреди Степи дыра, а из неё высовывается по пятнадцатое кольцо гигантский червь, проглотивший только с утра две снегоуборочные машины, один кухонный комбайн и восемнадцать школьниц. В Симферополе в это время гремит гром, предвещая второе пришествие испанской Армады. Теперь держись, дядька Махно, никакие таблетки не помогут остаться чистым и серо-зелёным. Всё снова залито кровью. Омолаживающий коктейль бьёт в нос сладким запахом успеха – только успевай ловить золотые яйца в подол. Недостаточно проспать стоянку в Волгограде, для полного удовлетворения необходимо напиться между Волгоград-1 и Суровикино, заснуть, пропустить последнюю длинную остановку и желательно остаться в поезде навсегда. Степь да степь кругом, и в её центре она. Смеётся. А у меня сломалась авторучка, и писать дальше не могу.


2 Трактор стоял уже третий год – единственный раз, когда Ким заводил его мотор, был светлый праздник первого мая, когда рабочие потребовали водки, а пешком до продуктового было идти невмочь. Тогда же в Дону затонул последний погребальный кораблик славных варягов, что взбудоражили половину мира, вырастив первый в истории корнеплод с хитрым названием «сыктывкар», что в перевод на американский означает “how do you do?” Лёгкие не могут наполняться без боли, металлический пояс сомкнул мои пресс и грудную клетку. Жар спал, начинается опасное равнодушие. - Сколько вам лет? - Пятнадцать. - Вы ужасно сохранились для этого возраста. - Как вы могли? - Кому как… Столик получил новые степени свободы, вошёл во вкус и потребовал не-

зависимости, но я не могу ему этого позволить - мне нужна поверхность для мазохистских опытов над своей душой. Какофония мелодий сотовых телефонов достигает своего пика, когда поезд покидает девятый круг ада и возвращается в Ростовскую область. Политическая война приняла новый оборот, собаки лают по всему маршруту Волгоград-Краснодар. Вокруг бушует шторм без дождя, молнии бьют каждого несогласного с частотой 40 ударов/мин. Зелень кажется ультрамариновой, а «Балтику-3» продают по 70р за банку. Пришло время заменить человека человечеством, а разум интуицией. Когда Ласковый Май превращается в Юру Шатунова и Андрея Разина, Горбачёв переворачивается в своём ещё несуществующем гробу. - А чего тебе надо? - Я не хочу. - Помедленнее, пожалуйста, я записываю! - У меня тоже были друзья писатели. Человеческий фактор – это есть фактор, это жизнь. Человеческая жизнь — это всегда катастрофа. - Если в конце есть смерть, то она в любом случае – трагедия. - Давай о смерти не будем говорить. - Это не страшно, я

пробовал. Тогда можно говорить о комедии. - А можно? - А чего тебе надо? - Я не хочу.

3

«Даже не надейся», говорит она и привычно смеётся. Я надеюсь, что этот смех в конце фразы действительно означает неуверенность. Это моя религия и другой мне никогда не было нужно. +30 внутри вагона, а внутри головы -150 — на два градуса меньше, чем нужно, чтобы я был спокоен. Калий превратился в лед, и умственными процессами руководит только Натрий. Мне снится, как я тону в россыпи едкой соли, а на деле я сам и есть эта соль, в которой утонул весь мир. Она смотрит в сторону, я смотрю на неё. Она смотрит на меня, я смотрю на неё. Она не смотрит, я смотрю на неё. Её рядом нет, я смотрю на неё. Я смотрю в сторону. В стороне насос качает нефть, там рождается новый народ, там рыбка играет на


мелководье. В вагоне 54 человека, в поезде 16 вагонов. Я не помню какое ей нравится мороженное и не знаю какой ей нравится цвет. Я не уверен, что создан для неё, но верю, что она создана для меня. Немного эгоистично, но легко выворачивается наизнанку. Ручка протёрла дыру в моём черепе, и теперь в него затекает звуки социума. Они понемногу наполняют пустую голову, плещутся там, как у себя в ванной, и хочется открыть кран и слить их обратно на пол вагона. Сэлинджер хотел стать глухонемым, а я хочу всегда быть рядом с ней. Это не сложно. Посреди дня мир вдруг заполняет мрак. В нём копошатся удивительные и ужасающие создания. Мне страшно, очень страшно от того, что не могу решиться на единственный

правильный в жизни шаг. Холод внутри вновь сменяется плотной плазмой стерильной мечты, которая вмиг спалила людей в вагоне. «А там ещё немного и Прованс». «А на вид шестнадцать лет». Вольные каменщики разбили три из четырех строений Новочеркасского электровагоностроительного завода и ушли с трофейным бетоном на север. Там их застали врасплох июльские снега и метели, полные лютой ненавистью к евреям и арабам. Была там русская крепость и комендант этой крепости был поручик Лоев. - Я жила в тех местах, я знаю. - Зело отменный плод. Внимание! Зона повышенной опасности. - Мы ведь играем не в дочки-матери.

Фрактально распадаясь на самих себя, пассажиры превращаются в собственных детей, а деревья за окном тонут в отчаянном детерминизме. Всё это свидетельствует о короткой остановке в области света. Солнце из последних сил пытается отвоевать у сгустившегося вокруг мрака участок Новочеркасского вокзала, чтобы оправдать существование ОТО. С тем же успехом можно было бы оправдать фашизм. Московский поезд приходит с опозданием в 80 000 лет, а ночью не приходит вообще. Выиграй 150 000р через выкуривание 150 000 пачек сигарет «Донской табак». Время сворачивается с каждой каплей анисовой водки, как серое вещество в воспалённом опухолью мозге. Метель разыгралась

настолько, что пальцы не успевают пробежаться по клавишам простуженного пианино без того, чтобы не угодить в сугроб, ниспосланный через энергию Чи прямиком из бесконечного космоса. Взрыв раздался внезапно. Задняя часть второго от локомотива вагона накренилась влево и опрокинулась через свежую песчаную насыпь, потянула за собой весь состав. Из пробитого трубопровода валит пар, из разбитых окон течет кровью, из распоротого чрева поезда доносятся стоны. Пожар будет продолжаться до утра, а борозда на плодородной ростовской почве останется до самой зимы. Тысячу лет спустя я вспомню как её зовут, а если не вспомню, мне обязательно напомнят попутчики. - Алё, Володя? 2011 CANFLY 51


Canfly (pages 48-51)