Issuu on Google+

Олег Шовкуненко. ОРУЖЕЙНИК.

Книга вторая. Азартные игры со смертью.

Глава 1. Я сидел прямо на полу. Только лишь подсунул под себя жесткую, выломанную с мясом сидушку, а то ко всем "прелестям" жизни не хватало еще добавить геморрой или того хуже простатит. Несколько раз пробовал умостить задницу на более подходящее местечко. Это


было совсем несложно, так как стульев и легких пластиковых кресел вокруг валялось предостаточно. Да только вот беда, на них я моментально засыпал. И даже не в том проблема, что засыпал, а в том, что уж очень крепко засыпал. После того как пару раз довелось спикировать на пол и хорошенько хрястнуться башкой о "мягкий" ковер из грязного бетона, от дальнейших экспериментов пришлось отказаться. Вдруг по-соседству, в углу, где были свалены старые изувеченные стулья и столы что-то негромко зашуршало. Я тут же повернул голову и поглядел в темноту. Свет от стоящей рядом керосиновой лампы не мог соперничать с густым сумраком заброшенного бомбоубежища и пробиться дальше нескольких шагов. Так что зрение оказалось не приделах и его пришлось компенсировать вялым, под стать всему моему состоянию, мозговым штурмом. Кто бы это мог быть? Слизняк? Нет, слизняки передвигаются медленно и плавно, словно сползающая по стене здоровенная темно-бурая капля слегка подсохшего столярного клея. Тогда может циклоп, маленький трехногий краб, на панцире которого имелся странный нарост, своим видом очень напоминающий выпученный человеческий глаз? Припоминая как проворно, но вместе с тем очень осторожно ползают эти мерзкие кровососы, я отрицательно покачал головой. Повадки совсем не как у циклопов. Мое одиночество решил скрасить кто-то более наглый и бесцеремонный, не страшащийся человеческого присутствия. Цирк-зоопарк, кто же это мог быть? Именно в этот момент я и услышал новые звуки. Ко все незатихающему шуршанию добавилось тоненькое попискивание, а затем и едва слышный цокот маленьких коготков, быстро-быстро барабанящих по бетонному полу. Крыса! Цирк-зоопарк, это же наша обычная земная крыса! Открытие мигом повлекло за собой соответствующую реакцию организма. Я чуть не захлебнулся слюной, а брюхо скрутили жуткие голодные колики. И это только лишь при одном кратком, можно даже сказать мимолетном воспоминании о жаренном крысином мясе. Да... крысятинка! Это вам ни какая-то инопланетная дичь, вечно смердящая аммиаком или тухлыми рыбьими потрохами, это то самое мясо, вкус которого желает вновь почувствовать каждый из уцелевших жителей нашей планеты, а в особенности та их часть, которая последние сутки перебивалась лишь несколькими заплесневевшими сухарями. Чувство прямо таки зверского нестерпимого голода, сдобренное охотничьим инстинктом, боролось во мне со здравым смыслом. Ну, скажите на милость, какие шансы имелись у меня, раненного и обессиленного, на то, чтобы поймать юркого и осторожного зверька? Да практически нулевые! Правда, это если глядеть на проблему с колокольни обычного, закостенелого в своем мышлении обывателя. На самом же деле сегодня крыса повстречала совсем иного противника -- полковника Российской Армии Максима Григорьевича Ветрова, хитрого и находчивого оружейника. От слова "оружейник" ниточка рассуждений сама собой протянулась к автомату Калашникова, который лежал рядом на полу. Подстрелить голубушку и на вертел! План не мудреный и, в общем-то, легко выполнимый, вот только имеется одно маленькое "но"... Попасть в крысу я должен с первого выстрела, иначе потом ищи-свищи ее. Стрелок я в принципе неплохой, да только руки сейчас слабые, глаз мутный, да и вдобавок ко всему темно тут. Так что шансы обзавестись завтраком тире ужином примерно один к десяти, и притом совсем не в мою пользу. Хотя возможно существует и другой выход? Какая-нибудь хитрость или ловушка? Пока я раздумывал, дичь вконец обнаглела. Под грудами битой мебели она явно обнаружила что-то пригодное в пищу и теперь, будто издеваясь надо мной, хрумтела и


чмокала, запихиваясь этим деликатесом. Или это мне так показалось, с голодухи-то? Как бы там ни было, крыса оставалась моей единственной возможностью утолить дикий голод, и я не должен был ее упустить. Вот только как это сделать? Ответ возник в моем мозгу словно яркая вспышка. Если боишься промазать мимо цели, то сделай так, чтобы промах стал невозможен. Сократи расстояние, а уж затем бей наверняка. Я попытался унять нервную дрожь в пальцах и, следуя ниспосланной свыше инструкции, поднял Калаш, тихо снял его с предохранителя и перевел на автоматический огонь. Все-таки на одиночный выстрел надеяться не приходилось, а вот очередь... Кто знает, может хоть одна из пуль все же настигнет свою цель. На счастье автомат был взведен, и пугать мою гостью громким щелчком затворной рамы не пришлось. Это хорошо. У крысы будет больше доверия к тому фантастически вкусному лакомству, которым с ней собирался поделиться щедрый полковник Ветров. Я запустил руку в карман и добыл оттуда последний, самый заплесневелый сухарь, мудро припасенный на крайний, вконец уж безвыходный случай. Положив сухарь на пол, стал стволом автомата подталкивать его к убежищу, в котором скрывалась моя потенциальная жертва. Когда до груды битой мебели оставалось не более полуметра, пришлось остановиться. Сухарь находился на краю освещенного участка, АКС лежал рядом, практически утыкаясь в него дульным тормоз-компенсатором. Ловушка готова. С расстояния в пару сантиметров я уж как-нибудь не промажу. Мои действия не остались незамеченными. Тихий срежет, с которым Калашников полз по бетону, спугнул зверька, заставил его прекратить возню и затаиться. Только бы не сбежал! Крыса не сбежала. В одной из чернильно-черных нор, образованных деталями старой мебели, мелькнули два светящихся, крохотных как бисеринки глаза. Крыса очень долго разглядывала меня, не решаясь выбраться из своего убежища. А быть может, это я себе льстил? Может объектом внимания зверька был тот аппетитный сухарь, который лежал между нами? Очень на то надеюсь. -- Ну, давай, чего же ты медлишь? -- одними губами прошептал я, обращаясь скорее к самому себе, чем к своей жертве. -- Ведь вкусно же... Ах как вкусно! Словно поддавшись внушению, крыса двинулась к приманке. Всего через пару секунд я уже мог разглядеть ее высунувшуюся на свет тушку. Большая... сантиметров двадцать в длину. -- М-м-м... -- я замычал от вожделения. Если как следует приготовить с солью и перчиком, пальчики оближешь. Тот самый палец, который я и собирался облизывать, напрягся, готовый вот-вот надавить на спусковой крючок. Но я приказал себе держаться и ждать, когда дичь вплотную подберется к приманке. Вот тогда-то... Нервы у крысы оказались куда слабее моих. Приблизившись к пище, почувствовав ее запах, она громко взвизгнула и буквально прыгнула на затертый по карманам, похожий на обмылок сухарь. Наконец-то! -- мысленно воскликнул я. -- Попалась родимая! Меня уже ничто не сдерживало. Я чувствовал себя победителем. Разум человека, как и полагается, торжествовал над разумом животного, над разумом чужих. И это символично.


Так было, есть и будет. Будет! Именно на этом слове я и нажал на спуск. Короткая очередь прогрохотала под сводами старого бомбоубежища. От вспышек выстрелов я на секунду ослеп. Когда же грохот стих, а зрение восстановилось, я глянул на пол и от удивления открыл рот. Ни сухаря, ни крысы. Одни лишь дымящиеся стреляные гильзы. -- Цирк-зоопарк, куда же все поде... Я так и не закончил фразы. Взгляд упал на противоположную стену. Там мелкими, влажными капельками поблескивало небольшое красное пятно, по которому лениво сползали грязные клочки серой шерсти. -- Твою мать... -- протянул я задумчиво. -- Человек, ты в очередной раз перехитрил всех, в том числе и самого себя. Пустой желудок всегда и везде располагал к философствованию. Именно этому занятию я и предавался, пока не расслышал гулкий топот частых шагов. Люди приближались бегом, на ходу взводя оружие. Неужели их кто-то преследует? Или... Я быстренько опер АКС о стену и, сложив руки на груди, уселся так, чтобы всем своим видом продемонстрировать невозмутимость и полный контроль над ситуацией, причем такой, при котором не требуется даже оружие. Первым в зал ворвался Леший. Мой приятель поводил стволом Калаша из стороны в сторону, готовый в любое мгновение открыть огонь. -- Все нормально, -- произнес я ровным, даже с некоторой ленцой голосом. -- Кто стрелял? -- Леший немного успокоился, но все же не настолько, чтобы опустить оружие. -- Ну, я стрелял... Кто же еще? -- пришлось разыграть недоумение, вызванное таким дурацким вопросом. -- Какого рожна, Максим?! -- Прикончил паразита, -- я взглядом указал на кровавое пятно на противоположной стене. -- Совсем от рук отбились гады. Леший посветил фонариком в указанном направлении. Опустил луч на пол, где обнаружились клок шерсти и длинный тонкий хвост. -- Крыска... -- мечтательно произнес кто-то стоящий за спиной у Лешего. По-моему, это был Сергей Чаусов, здоровенный морской пехотинец, моя, так сказать, надежда и опора. Опора в прямом смысле этого слова. Именно Сергей чаще всего таскал раненого полковника Ветрова на своем горбу. Слова морпеха, вернее тот мечтательный тон, с ��оторым они были произнесены, вновь напомнили о голоде: -- Пожрать чего-нибудь принесли? -- без всяких предисловий поинтересовался я. -- Порядок, -- Леший обнадеживающе подмигнул. -- Попрыгунчика подстрелили. Здоровенный попался. Всей нашей компании мяса на целый день хватит.


Пожалуй только теперь мой приятель расслабился. Он махнул своим людям, и те вошли в зал. Было их трое, Леший четвертый. Все угрюмые и усталые, припорошенные серой пылью и таким же серым унынием. -- Как там остальные? -- я попытался спросить так, чтобы голос прозвучал ровно и не выдал моих чувств, моего волнения. -- Успокойся, с ней все в порядке, -- Леший не стал деликатничать, он прекрасно понял, что или вернее кто именно меня интересует. -- Ночь скоро. -- Нам удалось отыскать надежное укрытие. Они смогут в безопасности переночевать. -- Точно надежное? -- Не хуже этого, -- заверил Леший. -- Гарантирую. -- Тебе верю. Словам подполковника ФСБ, опытного разведчика Андрея Кирилловича Загребельного действительно можно было верить, и я почувствовал, как в душу приходит благословенный покой. Еще бы утихомирить этот проклятущий голод! Леший как будто прочел мои мысли. Он извлек из своего вещмешка целлофановый пакет, внутри которого виднелся небольшой бумажный сверток. На бумаге обильно проступали многообещающие жирные пятна. -- На вот... ешь, -- целлофан зашуршал у меня перед носом, и от него пахнуло дурманящим запахом пищи. -- Она жарила. Специальное блюдо для раненых танкистов. Дрожащими руками я взял пакет, разорвал его и вытянул пластинки еще теплого мяса. Они были завернуты в листки в клеточку, вырванные из старой ученической тетради. Попрыгунчика доводилось есть много раз. Мясо не ахти какое, жилистое и безвкусное. Однако, эти куски... они особенные. Их готовила Лиза, готовила специально для меня. Я впился зубами в коричневатый и морщинистый, словно кусок дубовой коры, ломоть мяса, откусил и стал энергично пережевывать. Черт побери, как вкусно! И дело совсем не в том, что я голоден как кентавр. Лиза действительно сотворила маленькое кулинарное чудо. Наблюдая за тем, как я жадно запихиваюсь, Леший прыснул: -- Не знал, что ты такой прожорливый. От этих слов кусок стал поперек горла. Я медленно поднял голову и пристально поглядел на приятеля. -- Андрюха, а сами-то вы ели? -- Некогда было. -- Чтоб меня... Я обвел виноватым взглядом бойцов, которые расселись рядом. Все они пытались попасть в круг света, создаваемый коптящей керосиновой лампой. -- Налетай, мужики, -- я протянул им бумажный сверток с едой.


-- Да вы не волнуйтесь, товарищ полковник, -- улыбнулся мне черноволосый парень с азиатскими чертами лица, по-моему, его звали Мурат. -- Мы о себе тоже не забыли. Слова Мурата сработали как команда: "Приступить к принятию пищи!", которую все вновь прибывшие выполнили с превеликим удовольствием. На свет сразу же появились котелки, каждый из которых где-то наполовину был заполнен жареным гуляшом. Больших кусков в пайках видно не было, и это сразу бросилось в глаза. Видать вырезка досталась только одному мне. Поняв это, я смутился, замешкался. Как поступить? Ведь невозможно с каменной рожей жрать мякоть, когда другие давятся едва поддающимися пережевыванию обрезками. -- Не парься, Максим, -- Загребельный успокаивающе потрепал меня по плечу. -- Мякоти у попрыгунчика, сам знаешь, раз-два и обчелся. Поэтому общим решением она и была передана в полное твое распоряжение. Так что, приятного аппетита. -- Тоже еще, нашли калеку! -- фыркнул я. Хотя, если честно говорить, от такой заботы в груди разлилось сладкое тепло, словно от стакана горячего глинтвейна. -- Калека он и есть калека, -- без стеснения рубанул правду-матку Леший. -- Мне уже полегчало, -- я сурово зыркнул на приятеля. -- Полегчало ему, -- подполковник хмыкнул. -- Ври больше, отбивная несчастная! Еще вчера на ногах не стоял, а сегодня уже... Я не дал Загребельному договорить. Отложил в сторону свой надкушенный кусок и, цепляясь за стену, стал подниматься с пола. -- Э-э-э... Хорош дурака валять! Будет тебе, я сказал! Андрей протянул ко мне руку, чтобы поддержать, но я решительно отверг эту помощь. -- Сам справлюсь. Не мешай. Хотя сломанные ребра продолжали надсадно болеть, но ссадин и гематом я уже не чувствовал. Жар прошел, рваная рана на ноге, ранее грозившая мне гангреной, не гноилась и не кровила. А часа два назад я обнаружил, что из мочи ушла кровь. Честно говоря, чудеса! Хотя как я теперь стал догадываться, чудес в мире не бывает. Каждое чудо имеет свое вполне логическое объяснение, своего заказчика и исполнителя. Поднявшись на ноги, я все же не удержался от соблазна и оперся спиной о бетонную стену. Это было маленькое отступление, которое, на мой взгляд, никак не могло подпортить ощущение от общей победы. -- Ну и как вам это? -- я обвел взглядом сидевших вокруг бойцов. -- Так ты, братец, симулянт, -- с наигранным возмущением воскликнул Леший. -- И не стыдно перед Сергеем? -- он тут же кивнул в сторону улыбающегося морпеха. -- Тело восстанавливается. Само, без медикаментов, и причем быстро, невероятно быстро. Я произнес это очень серьезно, испытывающе глядя в прищуренные глаза подполковника ФСБ. Я надеялся, что мои слова его заинтересуют. Так оно и вышло. Загребельный сразу все понял. -- Ладно... Раз такое дело, то давай отойдем... поговорим.


Разговор мы продолжили в одной из соседних комнат. Там было пусто и тихо. Любой звук, пусть даже шорох, порождал зловещее, шипящее как ядовитая змея эхо. Пошарив лучом фонарика, Леший обнаружил старую, продырявленную аудиоколонку. Большую... ватт на двести. Он усадил меня на нее, а сам расположился рядом на полу. Когда мы покидали зал, в котором продолжали пировать члены нашей группы, Загребельный захватил с собой не только автомат, но и вещмешок. Мотив этого поступка стал ясен лишь теперь. -- Подсвети, -- Андрюха передал мне фонарик, а сам стал рыться в своих пожитках. -- Что ты там потерял? -- я направил луч точно на руки приятеля. -- У нас тут дармовой источник света, -- с этими словами Загребельный вытянул из вещмешка уже знакомый мне клетчатый узелок. Как только Леший развязал его, перед нашими глазами засиял маленький ледяной костер. Горка круглых размером с крупный лесной орех кристаллов светилась мутным голубоватым светом. Возможно свечение, исходящее из недр кристаллов, было бы более чистым и ярким, не гасись оно фильтром из бесчисленных царапин и сколов, которые словно скорлупа покрывали всю поверхность искусственных самоцветов. -- И вправду, -- я протянул руку и потрогал едва ощутимо вибрирующие чудо-камни, созданные технологией всемогущих ханхов. -- Совсем о них позабыл. -- Пока иного применения этому добру не нашлось, пусть хоть светит, -- Андрей тут же выключил свой фонарь. -- Жаль, еду не прихватили, -- задумчиво протянул я, уставившись на голубые огоньки. -Можно было бы разговаривать и одновременно жевать. -- Ты можешь думать о чем-нибудь кроме жратвы?! -- возмутился Леший. -- Могу, но с напрягом, -- сознался я. -- Похоже, мой организм активно восстанавливается, и для этого ему позарез необходима энергия. Загребельный внимательно поглядел на меня, а затем с усталым вздохом поднялся на ноги. -- Жди. Сейчас принесу. -- С этими словами подполковник поплелся к выходу. -- Спасибо, Андрюха, -- я выкрикнул вслед другу слова искренней благодарности. Оставшись один, я вновь уставился на холмик из сияющих кристаллов. Сделал я это не только, вернее не столько потому, что в смолянисто-черной темноте старого бомбоубежища больше не на что было глядеть, а потому, что голубые огоньки каким-то невероятным образом растормаживали, заставляли мозг работать, воскрешали воспоминания. Возможно все это весьма и весьма субъективно, возможно мне просто надо было за что-то зацепиться, найти ту самую точку опоры, которая и позволит перевернуть весь мир... мир моих знаний, убеждений, надежд. Кстати, его уже переворачивали неоднократно. Первый раз это произошло в конце девяносто первого года, когда огромная крепость, именуемая великим и могучим Советским Союзом, в мгновение ока превратилась в груду мелких кирпичиков, пригодных лишь для строительства уродливых заборов, разделяющих некогда дружный и единый народ. Второй раз мир полетел в тартарары два года назад. Именно тогда на Землю пришли ханхи, и человечество погрузилось в пучину хаоса, ужаса и смерти. Да, это оказалось страшным, невиданным по мощи и разрушительности ударом, но тогда хоть все было понятно. Мы --


хорошие, они -- плохие. Мы стремились выжить, они -- ограбить, начисто выпотрошить планету. И нам было не договориться, ни за что и никогда. Я тогда по своей наивности полагал, что чего-нибудь иного, этакого, способного затмить экспансию ханхов, уже никогда не произойдет. Но, как выяснилось, ошибся. Вчерашний день перечеркнул прошлое, перевернул все с ног на голову. Приход Загребельного оторвал от воспоминаний. Подполковник сунул мне еду и уселся на прежнее место. Свой котелок Леший тоже притащил, только открывать не стал. Поставил рядом, всем своим видом демонстрируя, что еда для него сейчас не главное. Ну, это, в конце концов, его личное дело. У меня же сейчас ломка, ломоть мяса мне сейчас как доза для наркомана. Наблюдая за тем, как я жадно терзаю сразу два куска, Леший задумчиво произнес: -- Говоришь, восстанавливаешься? -- Ага. Заживает как на собаке, даже еще быстрее, -- прошамкал я с полным ртом. -- И как это прикажешь называть? Чудом что ли? -- Вообще-то до моментального чудотворного исцеления процесс слегка не дотянул, но, в общем-то, ход твоих мыслей мне нравится. -- Еще одно доказательство... -- Загребельный окинул меня внимательным, оценивающим взглядом, так, будто выбирал морскую свинку на птичьем рынке. -- Доказательство чего? -- Того что мы не сошли с ума. Того что наша встреча с НИМ произошла на самом деле. -- С НИМ... -- я словно попробовал это слово на вкус, и оно мне не очень понравилось. -Мы так и будем величать ЕГО с помощью безличного местоимения? -- А как ты предлагаешь? -- пожал плечами Леший. -- Всевышний, Создатель, Творец? А может Иисус, Будда, Мухаммед? -- Ну, если учесть, что настоящего своего имени ОН так и не назвал... -- я призадумался. -А что если Начальник? -- Замечательно! Твоему другу милиционеру очень понравится, -- хохотнул Загребельный. -- Тогда Главный. Просто Главный, -- я помедлил, после чего уточнил: -- Нам все равно ЕГО придется как-то называть. А мне вовсе не светит прослыть конченым идиотом, услышь кто, что мы обсуждаем встречу с богом. -- Или с тем, кто он есть на самом деле, -- угрюмо уточнил Леший. -- Ты прав, -- мне ничего не оставалось, как согласно кивнуть. После этих слов сама собой образовалась короткая пауза. Один день это уж очень малый срок, чтобы оправиться от шока, в который нас поверг рассказ... Главного. Тут я мысленно себя похвалил. Хорошее все же имечко я ему подыскал. Нейтральное. Оно не будет смущать своим, пожалуй, уже заложенным в гены суеверным трепетом, и одновременно с этим не станет напоминать о расе, с ног до головы обагрившей себя человеческой кровью. И это правильно. Холодный разум -- вот что сейчас самое главное, вот что поможет выполнить возложенную на нас миссию.


-- Сейчас, наконец, появилась возможность спокойно и трезво поразмыслить над всем происходящим, -- конечно же Андрюха думал о том же самом. -- Давай поразмыслим, -- я прикончил первую порцию мяса и тут же приступил ко второй. -- Что такого этот конспиратор нам поведал? Что нам может помочь? -- Главный, -- поправил я приятеля. -- Ладно, пускай будет Главный, -- согласился подполковник ФСБ. -- Так что мы узнали из его рассказа? -- Из рассказов, -- уточнил я. -- Из рассказов? -- Загребельный почесал затылок. -- Пожалуй. У нас было две встречи. В первый раз мы не знали всей правды, но все же Главный делился кое-какой информацией. Не думаю, что тогда он лгал. -- Похоже, что не лгал, -- я красноречиво покосился на сияющую горку голубых кристаллов. Ведь об их существовании мы впервые узнали именно от него... Главного, значит. -- Но все же самая интересная, самая важная часть нашего разговора эта та, что состоялась вчера, -- Леший последовал моему примеру и тоже уставился на камни. Он помолчал немного, а затем, будто разговаривая сам с собой, произнес: -- Не думал я, что все так... -- Не думал?! -- я с жаром перебил приятеля. -- Ври больше! Ты прекрасно все знал. Ты и вся твоя гребаная контора. Пока Главный рассказывал, я следил за тобой. У тебя, друг любезный, все на роже было написано. -- Вот сейчас ты на меня всех дохлых собак повесишь, -- спокойно, без всякой обиды парировал Леший. Его вид, его печально-усталое спокойствие заставили меня устыдиться собственной горячности. -- Прости, Андрюха, я не то хотел сказать, -- пришлось поспешно извиниться. -- Да теперь-то чего уж...-- задумчиво протянул Загребельный. -- После драки кулаками не машут. -- Расскажи, -- попросил я. -- Главный сказал, что виновниками всему этому... -- тут я красноречиво обвел взглядом едва различимые в темноте стены заброшенного бомбоубежища, словно это была крошечная модель всего нашего погибающего мира, -- ...что виновники мы, люди. -- Я думал над его словами, -- кивнул Загребельный. -- Конечно сложно сказать что бы там и как было дальше, не вмешайся ханхи, но заваруха намечалась конкретная. -- Даже так? -- я удивленно приподнял бровь. -- Именно, -- подполковник ФСБ тяжело вздохнул. -- Когда началось вторжение, я, честно признаться, даже вздохнул с облегчением. Только борьба с внешним, общим для всех стран и народов врагом могла остановить все это безумие. -- Да говори же, черт тебя побери! -- все эти хождения вокруг да около мне уже порядком начали действовать на нервы. Требовалась конкретная информация и желательно побыстрей.


-- Ладно уж, слушай, -- было видно, что Загребельный решился, сорвал со своей памяти печать с надписью "Совершенно секретно" и впервые поведал постороннему то, о чем был должен молчать до конца своих дней.

Глава 2. Леший задумчиво глядел на горку светящихся голубых кристаллов и медленно говорил. Казалось, что эти таинственные артефакты магическим образом контролируют его сознание, своим мерцанием задают ритм его голосу. Все это, конечно же, было не так, и магии в истории, которую излагал подполковник ФСБ, присутствовало даже меньше, чем в строевом уставе. -- На самом деле события развивались несколько иначе, чем их описывал Главный. -Вспоминая прошлое, Андрюха поморщился, словно препарировал мерзкую протухшую жабу. -- Да оно и понятно. У Главного вряд ли имелась возможность распутать весь этот клубок. Чтобы понять все происходившее тогда, надо быть человеком, мыслить как человек, знать нашу суть и глубину того безумия, в которую мы готовы низвергнуть себя и весь свой мир. Я слушал не перебивая. Хотелось верить, что Загребельный оставит без внимания морально-этическую сторону вопроса, выслушивать которую у меня, прямо сказать, не доставало сил, и обратится к фактам. Слава богу, так оно и вышло. -- С климатическим и тектоническим оружием экспериментировали давно, примерно с начала семидесятых, -- продолжил мой приятель. -- Кое-какие успехи были достигнуты, но постоянно возникали побочные эффекты, приносящие беды соседям. Хотя на них не очень-то обращали внимание. Ну, скажи на милость, разве какие-нибудь Филиппины или Тайвань осмелятся открыть пасть на Великий Китай? А острова Океании, как и чахлые латиноамериканские страны сидели тише воды и ниже травы, когда их трясло по воле могущественных Соединенных Штатов. -- А мы, Россия, я имею в виду? -- Ну, мы потихоньку раскачивали Среднюю Азию и гоняли облака над Уралом. Но это так... ученые баловались. На серьезные проекты им денег все равно не выделяли. У нас ведь знаешь, пока гром не грянет, мужик не перекрестится. -- И когда грянул гром? -- В конце 2009-го америкозы добились серьезного прорыва в инициировании подводных землетрясений. Ими была создана мобильная подводная система "Гнев Аида". -- Тут Андрюха раздраженно хмыкнул. -- Знаешь, а ведь основные выкладки для нее разработал наш русский эмигрант, осевший за океаном после развала Союза. Смешно, да? Можно сказать сражаемся сами с собой. -- Не сами с собой, а со своей всегдашней глупостью и близорукостью, -- поправил я. -- Можно и так сказать, -- Загребельный тяжело вздохнул. -- Ты не вздыхай, а давай бухти дальше. Что там с этим твоим гневом божьим? -- Установку смонтировали на базе одной из атомных субмарин класса "Морской волк". Первые испытания прошли в южной акватории Тихого Океана. Эффект превзошел все ожидания. Два импульса -- два десятибалльных землетрясения, плюс небольшое цунами. -Леший призадумался, копаясь в воспоминаниях. -- Тогда наше командование поставило всех


на уши. Любой ценой требовало немедленных сведений по этой разработке. Тоже самое творилось и в ГРУ. -- Ну и как, раздобыли? Что дальше-то было? -- А дальше было то, о чем даже страшно вспоминать. Дальше и началось оно -- начало конца. После выполнения задания "Гнев Аида" снялся и направился на базу Мэйпорт во Флориде. Только лодка туда не дошла. -- Катастрофа? -- попытался угадать я. -- Хуже. Намного хуже. Субмарина перешла под контроль так сказать третьей силы, которая ее тут же и применила. Помнишь жуткое землетрясение на Гаити? -- Загребельный вопросительно поглядел мне в глаза. -- Что-то такое... очень смутно, -- я наморщил лоб. Врал, конечно. В моей памяти стерлись даже малейшие упоминания о тех событиях. -- Что-то такое... -- негодующе перекривил меня Загребельный. -- Я был там, и этот кошмар мучает меня до сих пор. -- До хрена людей осталось под завалами? -- До хрена наших парней осталось под водой, -- с железом в голосе ответил старый чекист. -- Под водой? -- мне показалось, что я ослышался. -- Ты это о чем? -- "Гнев Аида" продолжал оставаться в районе Гаити, и наши спецгруппы, замаскированные под спасателей МЧС, тут же вылетели туда. Не сидели сложа руки и "спасатели" из Соединенных Штатов. Сюда же стоит добавить боевиков той самой третьей силы, а так же всех акул Карибского моря. -- Леший тяжело вздохнул и продолжил: -- Я помню дни, когда в заливе Гонав вода была красной. Это было самое большое, самое жестокое подводное сражение в истории человечества. Я слушал Лешего и представлял себе сотни боевых пловцов, которые стреляли и резали друг друга, стремясь приблизиться к стометровой сигаре американской субмарины, неподвижно замершей на каменистом дне. Вместе с ними в жутком хороводе смерти кружились стаи кровожадных акул. Сперва твари охотились, вырывая людей из медленно плы��ущих подводных шеренг, но вскоре эта необходимость у них отпала. В заливе Гонав уже накопилось полным-полно мертвого человеческого мяса, которое можно было жрать не опасаясь выстрелов из смертоносных подводных автоматов. Но бойня продолжалась. Все новые и новые мертвецы оседали на морское дно. За трупами тянулись длинные красные шлейфы, и вечно голодные океанские хищники буквально сходили с ума, купаясь в сладкой человеческой крови. Бр-р-р, жуть какая! Чтобы отделаться от этого леденящего кровь кошмара, пришлось интенсивно помотать головой. Андрей заметил. -- Ты чего? -- Да так... представил. -- Мой аппетит куда-то вмиг испарился, и я отложил откушенный кусок. -- Чем все закончилось? -- Вышибли нас. Янки открыто ввели боевые корабли и "котиков". Все якобы для поддержания порядка, борьбы с преступностью и мародерством в разоренной стране.


-- А как же с подлодкой? -- Была возвращена, так сказать, законным владельцам. Мнимые террористы за нее не очень-то и боролись. -- Не понял, -- я развел руками. -- Почему "мнимые"? Зачем было похищать? -- Вот то-то и оно, -- Леший сделал артистическую паузу, прежде чем поведать главное: -Похитили для одной-единственной акции, для того чтобы в щепки разнести Гаити. -- Гаити... -- Я покопался в воспоминаниях. -- Цирк-зоопарк, на кой хрен это потребовалось? В Гаити ведь сплошная нищета. Чего там валить? -- Буквально на следующий день после землетрясения весь мир начал собирать бабки. Ни до, ни после Гаити такого бешеного всплеска благотворительности не наблюдалось. А тогда все будто с ума посходили. Вот что творит грамотно построенная пропагандистская шумиха плюс настоятельные рекомендации кое-каких важных политических персон. Знаешь, Максим, порой до смешного доходило. Некоторые, в общем то совсем не богатые страны, приостанавливали свои программы господдержки основных экономических отраслей и отправляли деньги на Гаити. А все почему? Из-за океана позвонили и намекнули, что очень и очень надо помочь, -- Леший интонацией выделил это "очень и очень". -- И эти деньги... -- я понял куда клонит приятель. -- И эти деньги по сей день ищут, да только никак найти не могут. А сумма между прочим получилась солидная. Хватит новый остров намыть, а на нем не то что Гаити, Монте-Карло построить можно. -- Тут Загребельный невесело ухмыльнулся. -- Мы... Россия, я имею в виду, тоже заплатила. -- Иди ты, -- я был искренне удивлен. -- Мы же знали, что дело нечисто? -- Знали, да только доказательств не было. "Гнев Аида" мы ведь так и не получили. Вот чтобы не противопоставлять себя всему остальному миру, пришлось забашлять. Выкинутые миллионы, а что делать... политика, будь она неладная! -- Мерзко, -- я скривился от гадливости. -- Развалили и без того нищую страну, угробили сотни тысяч людей, и все из-за жалких кусков бумаги, даже не бумаги, а из-за циферек в компьютере, денег, блин, электронных... из-за ничего, из-за пустоты. -- Деньги и купленная на них власть ослепляет, заглушает разум. Организаторы этой аферы даже не попытались выяснить у всяких там ученых голов, а можно ли вообще трясти Гаити? -- Из твоих слов напрашивается вывод, что нет. -- Угадал, -- Леший сокрушенно вздохнул. -- "Гнев Аида" послал импульс в какой-то очень деликатный разлом земной коры. Я не специалист, но знаю, что после него вся тихоокеанская зона пришла в движение. И не только она. На противоположной стороне земного шарика, точно супротив Гаити, оказался не кто-нибудь, а Китай, его южные провинции. Там вообще началось светопреставление: землетрясения за землетрясением, сели, обвалы, огромные участки почвы в считанные секунды проваливались в недра планеты. -- Китайцы поняли, откуда ветер дует? -- Моментально. Они же не дураки. -- Леший уставился в пустоту и принялся вспоминать. -- Янки тогда отмазывались, мол, это не мы... мол, террористы. Но дети Великого Мао


крепко держали их за яйца. Осуществить акцию по захоронению Гаити было просто невозможно без волосатой руки, может даже и не одной, тянущейся из мягких кабинетов Вашингтона. "Гнев Аида" это не прогулочная яхта, просто так ее не захватишь, а главное не используешь. Так что все готовилось заранее, и коды доступа были получены не откуда-нибудь, а прямо из Пентагона. Помнится, тогда даже проскользнула версия, что американцы разыграли очередную комедию, типа атаки на Нью-Йоркские башни-близнецы. Ведь в те годы свирепствовал экономический кризис. Даже у самой богатой страны мира средств было в обрез. Вот Дядя Сэм и отыскал экспресс-метод финансирования своей военной компании в Ираке и Афганистане. -- А что было дальше? -- я жадно впитывал каждое слово, ведь такие откровения простым смертным доводится слышать далеко не каждый день. И хоть все это дела давно минувшие... все равно жуть как интересно! -- Дальше вроде как все улеглось. Штаты задобрили китайцев офигенными льготами по импорту их товаров. Те вроде как удовлетворились, но обиду все же затаили, и повернули свою программу климатического оружия против звездно-полосатого флага. От долгого повествования у Загребельного пересохло в горле. Он снял с пояса флягу, отвинтил крышку и промочил горло. Насколько я помнил, раньше во фляге у него был спирт. -- Дай и мне чуток, -- попросил я. -- Держи, -- Андрюха без промедления протянул мне старую армейскую флягу образца еще тех, далеких советских времен. Я пригубил и почувствовал вкус воды. Хотя алкоголем она и отдавала, но все же это была обычная аш-два-о. Видать Леший заправил флягу водой, так до конца и не опустошив ее от спирта. Я его понимал. Не выливать же ценный продукт. Сделав вид, что именно вода и являлась пределом моих мечтаний, я глотнул пару раз. Затем посидел с полминуты, прислушиваясь как в металлическом сосуде плещется жидкость. Эх, все же жаль, что там не спирт! Градусы это как раз то, что требуется после таких вот жутких историй. -- А дальше... Что было дальше? -- я даже не заметил, как задал вопрос. Язык сам произнес его. -- Второй раунд начался в Азии. -- Леший словно ждал этого вопроса. -- Союзники по НАТО пронюхали, что в Афганистане готовится серьезная акция. Да что там акция, прямо сказать наступление, результатом которого могла стать полная потеря северных провинций. Основные силы талибов готовились на территории Пакистана. До удара оставалось меньше месяца. -- Загребельный вернул себе флягу и вновь сделал из нее жадный глоток. -- Сам понимаешь, атаковать Пакистан, они не могли. Как-никак суверенное государство, да еще член ядерного клуба. Кто ж туда сунется? Оставался вариант сотворить что-нибудь этакое, что никак невозможно было расценить как прямую агрессию. Англичане предложили использовать свои наработки по управлению погодой. -- Грандиозное наводнение в Пакистане я помню. Я точно помнил. Вернее не сообщения в новостях, а слова некоторых моих сослуживцев. Прошедшие Афган офицеры, которые прекрасно помнили через какую именно границу шли к духам караваны с оружием и свеженьким, только что взращенным в Пакистанских тренировочных лагерях подкреплением... Так вот эти самые офицера с досадой вздыхали:


"Эх, поздно дождичек пошел! Вот тогда бы... годков так двадцать пять назад... Чтобы все эти суки захлебнулись, нахрен!". -- Хорошо что помнишь, -- Леший вернул меня с горных перевалов Афганистана в глубины старого, заброшенного бомбоубежища. -- Мне меньше работы. Если о начисто смытых городах ты знаешь, то осталось поведать тебе лишь ту часть истории, о которой в мире догадывались единицы. -- Интересно. -- Пронырливые ребята из китайской разведки пронюхали о готовящемся потопе. Их аналитики и метеорологи просчитали, что стихия такого масштаба не может быть локализована на одном сравнительно малом участке, она обязательно затронет соседние регионы, в том числе западный Китай. О своих выводах китайцы поставили в известность США и Англию. Они потребовали не применять климатическое оружие вблизи их границ. -- И что те ответили? -- Те? -- Загребельный горько усмехнулся. -- Те послали азиатов подальше. Дали понять, что не они в этом мире правят бал. -- Ого! -- я аж присвистнул. -- Это оскорбление. Это вызов. Зная китайцев, могу сказать, что такое стерпеть они не могли. -- И не стерпели. После того как северо-запад Китая залило водой и переколошматило оползнями, Поднебесная стала готовить достойный ответ. -- Знаешь какой? -- ожидая чего-то уж очень невероятного, я уставился на Андрея. -- Еще бы не знать, -- тот зло хмыкнул. -- Они остановили Гольфстрим. -- Что?! -- я не поверил своим ушам. -- Так та нефтяная платформа в Мексиканском заливе... -- Нет, платформа "Бритиш Петролеум" взорвалась раньше, и чисто по халатности бурильщиков. Но эта авария послужила хорошим прикрытием, если не сказать помощником. Пытаясь связать, абсорбировать нефть, янки буквально заполнили залив всякой химией. Китайцы поглядели на это и добавили к коктейлю несколько своих ингредиентов. В результате плотность воды в нижних слоях резко возросла. Она превратилась в настоящий клейстер, который, сам понимаешь, течь уже никуда не мог. -- Леший горько усмехнулся. -Мы перехватывали радиограммы американских субмарин, которые попав в этот кисель теряли до восьмидесяти процентов своего хода. -- Тогда говорили, что остановка Гольфстрима станет трагедие�� для всего мира, -припомнил я. -- По расчетам китайских специалистов их стране ничего не грозило. Зато проклятые янки навсегда забудут, что Флорида когда-то именовалась американским раем, а их Британских союзников ждала еще более веселая перспектива. Англии грозил такой холод, что впору было приступать к разведению пингвинов. Я представил себе эту картину, но смешно мне не стало. Снежные заносы на улицах Лондона, Мадрида и Парижа. Лютый мороз пожирает Кастильские оливковые рощи, сады и парки Версаля, превращает в тундру территории Скандинавских стран. Цирк-зоопарк, и все это не случайность, не выбрык своенравной природы, а результат приказа, чудовищная воля


нескольких человек. Хотя чего еще можно было ожидать от разгневанных Китайцев? Глаз за глаз, зуб за зуб. Как говорил Главный, типичная человеческая логика, человеческий поступок. И на него непременно должен был последовать ответ. -- НАТОвцы не успели ответить, -- Леший словно прочел мои мысли. -- Их опередили. -- Кто? -- А как ты думаешь? -- Ханхи, наверное. -- Погоди ты с ханхами! До них был еще наш, Российский выход, -- сообщил мой приятель. -- Россия она ведь не на другой планете находится. И ее, естественно, вся эта котовасия коснулась, да еще как коснулась! Вспомни ту жуткую жару и вызванные ею пожары лесов и торфяников летом 2010-го. Она между прочим накатила на нас именно в те дни, когда англичане выплеснули полагающуюся России воду на многострадальный Пакистан. А после Гаитянских событий весь Дальний Восток и Камчатка ходили ходуном. На все это мы должны были как-то реагировать, защищаться. Самой большой занозой в заднице был конечно же "Гнев Аида". Его то и решили тихо и по возможности натурально ликвидировать. -- И как, ликвидировали? -- Ликвидировали, -- подполковник ФСБ закивал, но как-то не очень радостно. -- Только я бы не сказал, что уж очень тихо. "Гнев Аида" засекли в двухстах милях от восточного побережья Японии. Субмарина шла в сопровождении еще одной подлодки класса "Вирджиния". Судя по всему эта парочка направлялась к побережью Китая, куда-то в район Шанхая. Медлить было нельзя, и нашим подводникам приказали "Фас!". "Вирджинию" накрыли первым же залпом, но она прикрыла собой главную цель и тем самым дала "Гневу Аида" фору. Хотя, если честно говорить, какая там, к дьяволу, фора, когда за ними шли две "Щуки-Б" вооруженные "Шквалами"! О характеристиках подводных лодок класса "Щука-Б" я конечно же ничего не знал. Но название "Шквал" вспомнил. Реактивная торпеда, летящая под водой со скоростью триста пятьдесят километров в час, это была легенда, символ военного и научно-технического могущества нашей страны. -- Так вот... -- тем временем продолжал Леший. -- Понимая, что им не уйти, американцы применили установку против наших подводных лодок. Это был их единственный шанс. -Предвидя мой вопрос, Андрюха пояснил. -- Очевидно какой-то из режимов "Гнева..." позволял использовать его на ближних дистанциях как тактическое оружие. Правда, судя по всему, это был не опробованный режим. После первых же импульсов в том районе началось чёрти что. Океан в прямом смысле ходил ходуном. Пошли подземные толчки, возникло цунами. Японцы надолго запомнили эти дни, ведь именно в результате всех этих катаклизмов и рванула АЭС в Фокусиме. На фоне гибели всего мира катастрофа на японской атомной станции сейчас выглядела просто легким недоразумением. Неудивительно что я не особо на нее прореагировал. Куда любопытней показался исход подводного сражения. -- А что исход? -- Загребельный ответил на мой вопрос. -- Я же в самом начале сказал, избавились мы от этого чуда вражеской техники. Правда и одну подлодку потеряли. Международный скандал из конфликта раздувать не стали. Не мы, не американцы. Сам


понимаешь, замешано секретное оружие массового уничтожения, плюс разоренное побережье Японии, плюс АЭС. Кто его знает, на чьей стороне окажется мировое общественное мнение? А лодку нашу объявили погибшей в ходе учений на Баренцевом море. -- Да-а-а... ну и дела... -- протянул я и тут же спохватился. -- Слушай, друг Андрюха, а почему Главный обо всем этом не вспоминал? Неужели не знал? -- Знал конечно же, -- подполковник ФСБ кивнул. -- Может не во всех подробностях, но все же знал. А не вспоминал потому, что не от этого старушке Земле досталось больше всего. -- Все-таки были украденные технологии, опьяненные новыми возможностями диктаторы и террористы? -- Были, -- авторитетно подтвердил чекист. -- Разборки сверхдержав наглядно показали, что климатическое и сейсмическое оружие это не вымысел, не детские игрушки, а мощное, эффективное средство глобальной войны. Вот тогда-то и понеслось! Удар за ударом, смерчи, ливни, ураганы. Пока применялись атмосферные средства, мир еще держался. Но когда Израиль ответил с помощью подземного, возможно термоядерного взрыва, который был произведен на стыке каких-то там тектонических плит, все стало очень плохо. -- Полагаю, именно тогда человечество и познакомилось с ханхами? -- Именно тогда и познакомилось, -- подтвердил Загребельный. -- Пришельцы не позволили людям и дальше измываться над планетой. После этой фразы мы надолго замолчали. Не знаю о чем думал Андрюха, но я... В который раз за минувшие сутки меня придавило ощущение своей собственной ничтожности и никчемности. Да пожалуй не только своей. Всеобщей. Ничтожности и никчемности всех людей на Земле. Это чувство складывалось как бы из двух частей, двух компонентов. Во-первых, знать что человеческую расу создали, слепили словно из пластилина чужие, это само по себе унизительно. Раньше заслуга появления на свет божий принадлежала нам самим. Сперва мы были амебами, потом рыбами, позднее ящерицами и обезьянами. Затем самостоятельно, абсолютно самостоятельно превратились в гомосапиенсов. Никому не должны и никому не обязаны. Все сделали сами: родились, возмужали, развились и поумнели, построили общество и цивилизацию. Так мы думали раньше. Однако теперь вдруг выяснилось, что все это совсем не так. Мы, как и вся наша планета, созданы великими конструкторами и изобретателями, творцами жизни во вселенной по имени ханхи. Обидно. Цирк-зоопарк, до слез обидно! Но куда хуже этого известия стала новость под номером два... Мы оказались дефектными, ущербными, умственно неполноценными. Соперничая друг с другом, стремясь к наживе и власти, мы начали разрушать мир, в котором сами же и живем. Понятно ханхи не могли равнодушно наблюдать на то, как гибнет творение их рук. Не отягощенные чувством жалости, живущие одной рациональностью, они приняли решение -- сменить арендаторов принадлежащей им собственности. Человечество пошло под нож, быстро освобождая площади для новых обитателей голубого шарика под названием Земля. Мы, последние из уцелевших, отчаянно сражаемся за свою жизнь, на что-то надеемся. Вернее надеялись. После встречи с Главным стало понятно, что шансов у нас нет. Не думает же он, в самом-то деле, что мы вместе с Лешим, вооруженные знанием всей правды, сможем что-нибудь изменить? Утопия! Настоящая утопия! -- Главный сказал, что у нас два месяца.


Прозвучавший в тишине бомбоубежища голос Загребельного прервал мои мысли. Был он ровный и бесцветный. Сразу стало понятно, что Андрюха никак не может сложить собственное отношение к тому предложению, которое мы с ним получили. -- Фигня все это! -- я предельно кратко озвучил суть своих последних рассуждений. -- Спасти мир за два месяца... Леший словно не расслышал моего восклицания. Голос его продолжал оставаться бесстрастным и задумчивым. Мой приятель явно говорил сам с собой. На такой ответ, по сути и не являющийся ответом, я мог прореагировать двояко. Либо психануть, что в общем-то соответствовало моему нынешнему настроению, либо расслабиться и предаться фантазиям о том, как два супергероя спасают целую планету. Слава богу у меня хватило мозгов пойти по второму пути. -- Как будем спасать? На этот раз Леший прореагировал: -- Подумаем. Для начала вспомним о том, что говорил Главный, к чему он нас подталкивал. -- Дорога, -- протянул я, покопавшись в воспоминаниях. -- Помнится от сказал: "Неважно куда идти, главное для чего". -- Очередная тень на очередной плетень, -- подполковник ФСБ вмиг расшифровал уловку Главного. -- Он прекрасно знал и куда идти, и для чего. Только напрямую сказать не мог. Боялся гнева своих собратьев. -- Логично, -- я согласился со словами приятеля. -- Итак, идти нам следует... -- В Белоруссию, под Могилев, -- закончил за меня Загребельный. -- Именно об этом месте рассказывал Главный. Он пытался убедить всех своих собеседников, что пришел именно оттуда, наталкивал на мысль, что дорога проходима. -- Так... с местом, кажется, разобрались, -- это расследование понемногу начало меня занимать. -- Теперь попытаемся выяснить, что мы там потеряли, под Могилевом-то? -- Верной дорогой идете, товарищи! -- похвалил меня Загребельный. -- А сам-то что думаешь по этому поводу? -- Платформы! Там находятся две боевые платформы ханхов, которые якобы сбили бойцы белорусского сопротивления. -- Ну, насчет "сбили"... да и существования самого сопротивления я, откровенно говоря, очень сомневаюсь, -- хмыкнул Леший. -- А вот что Главному удалось умыкнуть и спрятать два инопланетных корабля, так э��о очень даже походит на правду. -- Для чего? -- Пока непонятно. Хотя... транспорт он ведь и предназначен для того, чтобы на нем куда-то отправиться. -- Куда? -- Я тебе что, справочное бюро? -- возмутился Андрюха. -- Не знаю куда. Может поймем,


когда доберемся до места. -- Ты и вправду думаешь, что это реально, добраться я имею в виду? -- я в упор поглядел на приятеля. -- Километров так с полтысячи будет, причем почти весь маршрут проходит по Проклятым землям. -- Только не говори, что обгадился со страха. -- Леший хитро прищурил один глаз. -- То оружие и боеприпасы, которыми ты снабжал нас все эти годы... Где ты их брал? Если бы склады находились в пустошах, то их бы уже давно нашли. Пустоши хожены и перехожены вдоль и поперек. Единственное место, где могло сохраниться оружие, это Проклятые земли. Что тут скажешь? От проницательного чекиста было сложно что-либо утаить. Поэтому пришлось сознаться: -- Я забирался в зону не более, чем на двадцать километров. А что там дальше, в глубине... один дьявол ведает. -- Печально, -- Загребельный сокрушенно покачал головой. -- Мне думалось, что полковник Ветров с Проклятыми землями на "ты". -- Думалось ему... -- я возмущенно фыркнул. То ли от нервов, то ли бессознательно пытаясь раздобыть энергию, столь необходимую для заживления ран, я опять почувствовал жуткий голод. Бумажный сверток зашуршал, и зубы вновь впились в кусок уже абсолютно холодного мяса. Оно остыло очень быстро, и теперь приобрело температуру окружающего воздуха. Холодного воздуха. Это могло означать лишь одно -- на землю пришла ночь. Я поежился, чувствуя себя весьма неуютно в футболке, одетой поверх нее легкой демисезонной куртке, спортивных штанах и натянутых на босу ногу кирзаках. Да, конечно же, на мне были еще и бинты! Но даже при таком утеплении выдержать ночь, когда температура падает до пяти-шести градусов... дело, прямо скажу, непростое. -- Костерок бы развести... Как думаешь? -- предложил я, поеживаясь. -- Дыму здесь выходить некуда, вентиляция не работает, -- Леший огляделся по сторонам. -- Все, что можно жечь, либо синтетика, либо покрыто синтетикой. Чадить будет будь здоров. Так и задохнуться недолго. Бывали уже случаи. -- Холод собачий, -- пожаловался я. -- Будем греться друг об друга. Иного выхода нет, -- Загребельный кивнул на свой котелок. -- Сейчас проглочу все это, и двинем спать. Когда мы вернулись в главный зал, там уже во всю шла подготовка к ночи. Бойцы обшарили бомбоубежище, которое в предвоенные годы использовалось как ночной клуб. Их добычей стали куски какой-то толстой черной ткани, похоже, раньше служившие светонепроницаемыми шторами, охапки цветной, поблескивающей в свете керосинки полиэтиленовой пленки и целая кипа бухгалтерских бумаг. Навалив весь этот мотлох поверх оторванных от столов крышек, они соорудили примитивную лежанку, на которой впритирку могли уместиться четверо. О мягкости сего ложа говорить не приходилось, зато оно довольно пристойно изолировало от холодного бетонного пола. Когда все приготовления наконец были закончены, четверо моих товарищей, отбросив чины и должности, на равных стали тянуть жребий. Короткий кусочек провода достался


Сергею Чаусову, а вместе с ним и "почетное" право первым заступить на дежурство. -- Повезло, -- хихикнул Мурат. -- А то от этого бегемота житья нет, то храпит, то ворочается. -- Не волнуйся, Муратик, часика через два я юркну тебе под бочек, -- в ответ пообещал морпех. -- Чаусов, Ертаев, а ну, отставить эти ваши любимые пидарские шуточки! -- рявкнул Загребельный. -- Ишь, блин, взяли моду! Лешего данная тема всегда раздражала. Оно и понятно, человеку, вышедшему из колыбели рабоче-крестьянской Красной Армии, слушать о сладкой мужской любви к своему же полу... это почти что оскорбление. Я его понимал. Испокон веков в воинских частях сотни, тысячи мужиков жили все вместе, одной большой семьей. Порой доводилось спать по три человека на матрасе, укрывшись одним тощим одеялом. А уж тереть друг другу спины в общей бане на сотню человек или целым взводом сидеть на дырках в сортире без кабинок, так это вообще -- самое обычное дело. И никогда ни у кого не встал при взгляде на голого волосатого соседа. Не видел я такого! Конечно, всегда были придурки и недотепы, но только тогда им еще не рассказали, что можно подкрасить глазки и шикарно, по-заграничному, наречься геями. Вспоминая те старые времена, я по-доброму улыбнулся. Сразу накатила приятная теплая волна, повеяло спокойствием, надежностью, уверенностью в завтрашнем дне. А может дело совсем не в воспоминаниях? Может мне передалось тепло и забота моих новых товарищей? Последнее, что я запомнил перед тем как погрузиться в сон, были слова Загребельного: -- Полковника положим в середину. Самому ему не согреться. Одежонка вон какая дохлая. Спасибо, мужики, -- это был мой ответ, только вот не уверен, что сподобился произнести его вслух. Спал я довольно беспокойно. И дело было не только в холоде. Всю ночь с невероятной настойчивостью снился один и тот же сон. Раза три он прерывался. Когда менялись часовые и место рядом занимал кто-то другой, я вздрагивал и открывал глаза. Но все успокаивалось, и я вновь проваливался в сон, чтобы досмотреть очередную серию жуткого фильма, повествующего о судьбе моего сына. Командир зенитного пушечно-ракетного комплекса "Тунгуска" старший сержант Олег Ветров вел бой с боевыми челноками ханхов. Его установка прикрывала колонну техники, в которую входили большие пассажирские паромы, такие как обычно курсировали по Балтике меж Питером и Хельсинки. Корабли вытянули из воды и поставили на гусеничную тягу. Эти тысячи тонн металла, до отказа набитые вопящими от ужаса людьми, медленно ползли по пыльной проселочной дороге. "Тунгуска" стояла на абсолютно лысом, открытом со всех сторон холме, и без устали молотила по заходящим для атаки челнокам. Ханхи словно не замечали колонну. Они атаковали только установку моего сына. Причем использовали для этого какие-то невидимые лучи. Инопланетные летательные аппараты образовали гигантский смерч, вращающийся прямо над холмом. Они кружились и облучали, облучали и кружились. Я видел как на установке вспыхнула краска, однако та все равно продолжала стрелять. Созданная людьми боевая машина пока еще выдерживала натиск инопланетных агрессоров, а вот земля, на которой она стояла, кажется, нет. Грунт под гусеницами "Тунгуски" стал размягчаться, быстро превращаясь в расплавленную лаву. Тяжелая боевая машина начала тонуть в ней как в жерле только что проснувшегося вулкана.


Я прекрасно понимал, что ни Олег, ни кто-либо другой из его экипажа уже не сможет спастись. Я видел лицо сына. Оно было мокрым от пота, грязным от копоти, по нему плясали багровые отблески страшного пожара. Олег что-то кричал. И это были отнюдь не слова команд. Он кого-то звал, протягивал к кому-то руки. И моему сыну ответили. К Олегу протянулись худенькие женские ладони. Их руки встретились. Олег привлек к себе девушку. Знакомые темно-каштановые волосы, маленький, чуть вздернутый носик, огромные карие глаза. Лиза! Господи боже мой, это была Лиза! Мой сын крепко обнял девушку. То было прощальное объятие двух любящих друг друга людей, которым вот-вот предстояло расстаться с жизнью. В этот миг огонь, пожирающий двух детей, словно переметнулся ко мне в грудь, со скворчанием обжег все внутри. Я совершенно не думал о том, что увидел свою возлюбленную в объятиях сына. Я понимал лишь одно: я теряю их... навсегда теряю их обоих! И поделать ничего нельзя. В моих силах лишь кричать, выть от боли и горя. -- Ты чего, Максим? Очнись! Леший крепко держал меня за руки. На его щеках играли оранжево-желтые блики, очень похожие на те, что я только что видел на лице у своего погибающего в огненной пучине сына. Может именно поэтому я не сразу очнулся, понял что со мной и где нахожусь. -- Мы в "Бункере". Опасности нет. Успокойся, -- Загребельный не утешал, а скорее приказывал. -- В "Бункере"... -- запинаясь, повторил я и перевел взгляд на огонек керосиновой лампы, которую прямо над нами держал Саша Клюев, светловолосый, лет тридцати пяти от роду гранатометчик из группы Лешего. -- Да-да... конечно... я помню. Почувствовав как мои руки расслабились, Леший их отпустил. После чего Андрюха сокрушенно покачал головой, тяжело вздохнул и вновь улегся на свое место. С другой стороны меня подпер морпех. Клюев же, с раскачивающейся лампой в руках, стал медленно удаляться. Он явно направился к выходу из зала, тому месту, где и дежурили наши караульные. Никто не проронил ни слова. Все прекрасно понимали -- после того, что довелось перенести полковнику Ветрову, сны у того просто не могут быть светлыми и по-детски безоблачными. Оказавшись в темноте, я попробовал вновь заснуть. Куда там! Лицо Олега вставало в памяти всякий раз, как только я смыкал веки. Страшное обожженное лицо. Он беззвучно переносил страдания. Он не звал меня, ни о чем не просил. Он никогда меня ни о чем не просил... Промучившись где-то с полчаса, я решил, что уже не засну. Кроме того на часах сейчас стоял Клюев, последний в списке сегодняшних караульных. И это означало, что близится утро. Я постарался встать как можно тише и осторожней, так чтобы никого не разбудить. Встать... Еще вчера такой трюк у меня бы вряд ли получился. Еще вчера на ноги меня поднимали с помощью подъемного крана, ну или сильных рук кого-нибудь из моих товарищей -- бойцов спецгруппы подполковника Загребельного. Зато сейчас все изменилось, причем в лучшую, гораздо лучшую сторону. Я не чувствовал ран, сломанные ребра болели так, словно это были всего лишь синяки, полученные в прозаической автобусной давке. И что самое замечательное -- в мое тело понемногу начали возвращаться силы. Чудо! Настоящее чудо! Пол часа, проведенные в компании Главного, сделали с моим организмом то, на что самая современная медицина потратила бы не один месяц. Интересно, а шрамов на


мне тоже не осталось? Ответ на этот вопрос я решил выяснить как-нибудь в другой раз. Сейчас же я поднялся, не забыв прихватить с собой автомат, с которым по привычке спал в обнимку. Не скажу, что все эти упражнения дались мне очень уж легко. Однако опыт по преодолению постпохмельного будуна имелся, и я воспользовался им как инструкцией к действию, тем более, что симптомы оказались весьма похожи. Повесив автомат на шею, я вытянул вперед руки и небольшими неуверенными шашками поплелся в направлении легкого свечения, которое виднелось на противоположном конце темного подземного зала. Когда я добрался до двери, то обнаружил там Клюева, сидящего на той самой дырявой аудиоколонке, которую вчера трамбовал своим задом я сам. Керосиновая лампа стояла рядом, и гранатометчик занимался тем, что придирчиво осматривал свой РПГ-32, продувая и протирая мягкой тряпочкой все его, так сказать, деликатные места. -- Здравия желаю, товарищ полковник, -- Александр сделал попытку подняться. -- Сиди, -- буркнул я и протопал мимо бойца в направлении одной из примыкающих комнат. Провел я там пару минут и вернулся, чувствуя несказанное облегчение в мочевом пузыре. За время моего отсутствия во владениях Клюева кое-что изменилось. Рядом с аудиоколонкой появился пластиковый стул, один из тех, что в превеликом множестве валялись в зале. -- Товарищ полковник, вы спать или посидите со мной? -- поинтересовался боец. -- Ну раз ты уж стул приволок... -- вместо того чтобы договорить я опустился на удобное пластиковое сиденье, после чего поплотнее запахнул куртку. -- Сам-то чего на ящике мучаешься? Ведь неудобно. -- Вот и хорошо, что неудобно. Всякое желание уснуть пропадает, -- ухмыльнулся Саша. -Сейчас уже почти пять утра. Самое гадкое время. Вы, поди, и сами знаете. -- Знаю, -- согласился я, припоминая те далекие времена, когда еще заступал дежурным по части. Час, два, три ночи -- сна ни в одном глазу. Ну а как пробьет четыре утра, вот тут и начинается... Внутри словно батарейка садится, причем моментально так, за считанные минуты. Сил едва-едва хватает, чтобы держать веки открытыми. -- Мне частенько приходилось ходить начальником караула, -- продолжил свой рассказ Клюев. -- Вот и понапридумывал всяких хитростей и уловок, чтобы, значит, службу тащить исправно. Я ведь, не ради хвастовства будет сказано, человек обязательный. -- Начкаром ходил? -- переспросил я. -- Так ты... -- Прапорщик, -- помог мне Клюев. -- Прапорщик воздушно-десантных войск. С восемнадцати годков в армии, и до тех самых пор, пока не сократили как прапорщиков, так и меня самого. -- Тут Александр тяжело вздохнул, очевидно припоминая те не веселые времена, когда тысячи офицеров и прапорщиков вышибли из армии, лишили части их жизни, их души. -- Ханхи нас всех сократили, -- я попытался утешить своего боевого товарища. -- Так что теперь чего уж сетовать. -- Это верно, -- Клюев кивнул. -- То, что произошло... Просто в голове не укладывается. Жили себе тихо, мирно, спокойно, и вдруг бац... Ничего этого уже нет.


-- Хорошо сказал... тихо, мирно и спокойно, -- с горечью в голосе повторил я, со всех сил стараясь удержаться от сарказма. Однако проницательный прапор все же что-то такое почувствовал, потому как набундючился и подозрительно умолк. Сидели мы так минут пять, безмолвно уставившись на колеблющийся огонек лампы. Каждый думал о своем. Я в значительной степени все еще находился под впечатлением ночного кошмара и вспоминал сына. То, как мы провожали его в армию. То, как вместе с женой ездили на присягу, в учебку под Оренбург. Тогда никто даже не мог предположить, что это будет наша последняя встреча. -- Товарищ полковник, разрешите вопрос? -- мысли Клюева наконец нашли себе выход. -- Да, -- я перевел взгляд на прапорщика. -- Про утро вчерашнее спросить хочу. Почему кентавры нас отпустили? Я что-то плохо помню, будто в отключке был. -- Десантник помотал головой, словно до сих пор так и не пришел в себя. -- А что ты помнишь? -- Помню, что когда отходили, многолапые вроде не двигались, -- прапорщик покопался в воспоминаниях. -- Или это мне так казалось? Я же говорю, с головой у меня что-то неладно было. -- А ты этот вопрос Загребельному задавал? -- Конечно, задавали. Клюев сказал "задавали", из чего сам собой напрашивался вывод, что вся группа находилась в недоумении от нашего чудесного спасения. -- И что он ответил? -- я не хотел, чтобы моя история шла в разрез с рассказом Лешего. -- Помогли, говорит, нам. Парализовали кентавров газом, да только эта штука чуток и нас зацепила. Кто именно нам помог, подполковник так и не сказал... -- тут Клюев счел своим долгом оговориться: -- Да и, если честно, мы особо не допытывались. Времени на эти разговоры совсем не было. Ой, спасибо тебе, друг Андрюша! -- мысленно поблагодарил я Загребельного. -- Ляпнул первое, что на ум взбрело, а мне теперь пыхтеть, выкручиваться. Тут до меня вдруг дошло, что Леший счел преждевременным открывать людям всю правду. Я хорошо знал подполковника ФСБ и сразу понял, что, видать, на то у него имелись свои серьезные резоны. Что ж, раз так, то и мне пока следует держать язык за зубами. -- Да, нам помогли, -- начал я не очень уверенно. -- Другая группа. Видел издалека. Скорее всего не местные. У них имелись гранаты с газом, и полагаю, что газ этот был не нашего производства. Наверняка разработки ханхов. По-другому быть просто не может. Уж очень быстро эта вещество подействовала на кентавров. -- Моя заключительная фраза должна была направить мысли Клюева в нужном, правильном направлении. Поэтому я с недоумением произнес: -- И где они их только отыскали? -- Ну, дела! Десантник тут же начал что-то себе шифровать. Может и впрямь пытался понять откуда взялось это спецсредство, а может перебирал в памяти всех известных ему кандидатов на


роль наших спасителей. Именно благодаря этой паузе у меня и появилась возможность подумать над продолжением разговора. Пожалуй, сейчас Клюева следовало огорошить простым и ненавязчивым вопросом, что-то типа "Как пройти в библиотеку?". На примете у меня как раз имелся один такой: -- Боязно мне что-то, -- как бы разговаривая сам с собой, протянул я. -- Боязно? -- Клюев среагировал моментально. -- Почему боязно? -- Кто знает, как там наши наблюдатели? -- Призраки до них не доберутся, а больше ночью вроде как страшиться некого. -- Некого говоришь... -- я тяжело вздохнул. -- Тут, понимаешь ли, дело такое... Подопечные мои, Лиза с Пашкой, они не очень-то долюбливают Сергея... Блюмера, я имею в виду. Если сцепятся... -- А-а-а, это... Вы не волнуйтесь, товарищ полковник, -- прапор широко улыбнулся. -Загребельный с ними капитана Соколовского оставил. Этот всяких там глупостей не допустит, уж поверьте мне. Костя не человек, а кремень. У него, между прочим, четыре боевых ордена. -- Солидно. Я вынужден был согласиться. И только я это сделал, как в темноте убежища послышался звук открывающейся двери. Через мгновение в глубь коридора проник серый, словно плотно нашпигованный пылью свет предрассветных сумерек. Мы с прапорщиком тут же схватились за оружие, да только напрасно. Опасности не было. Со стороны входа в "Бункер" послышался хорошо знакомый голос: -- Свои! Не стрелять! -- затем Соколовский добавил: -- Подымайтесь! Скорее! Они ушли.

Глава 3. Все обстояло именно так, как мы и предполагали. Ворота Одинцовской колонии оказались открытыми, причем не просто открытыми, а я бы сказал распахнутыми настежь, если конечно такое определение можно применить к их конструкции. Старый оранжевый "Камаз", к задку которого был приделан запирающий щит, виднелся далеко в глубине периметра. Так что пятиметровый, сложенный из бетонных блоков и кирпича, коридор, именуемый Северными воротами, теперь был полностью свободен. В такой ситуации оставалось лишь надеяться, что мы успели первыми, и внутрь поселения еще не успели пробраться хищные, вечно голодные твари. -- Как говорится, с возвращеньицем, -- Костя Соколовский бросил на нас с Лешим быстрый взгляд и горько усмехнулся. -- Да уж... -- кивнул я, припоминая наше показательное, обставленное по всем правилам изгнание из поселка. -- Нечего время терять. Двинули! -- Загребельный первым сделал шаг вперед. Приближаясь к воротам, я внимательно оглядывался по сторонам. Сейчас периметр напоминал крепость, которая пала после яростного штурма. Серые стены, словно ожогами, разукрашены черными подпалинами ядовитой инопланетной плесени, через которые проложили себе путь грязно-белые известковые потеки -- следы едких кислотных дождей.


Витки спиралей Бруно, идущие по верхнему краю стены, кое-где оказались оборванными и свисали вниз огромными, слегка покачивающимися на ветру пружинами. Несколько битых прожекторов уныло глядели на мертвый город пустыми черными глазницами. Испортили их, видать, когда в спешке пытались снять, да так и бросили, добив вместо того, чтобы тратить время на ремонт. Дополняли картину уныния и разорения клубы черного дыми, которые поднимались от чего-то, что все еще тлело за стеной. Я глядел на все это, и сердце мое сжималось. Сколько сил положено, сколько жизней принесено в жертву, и все зря! Ушли, бросили, оставили во владении тупых тварей, которые и так уже заполонили весь мир. Только я подумал о монстрах, как они не замедлили появиться. Два наездника нарисовались на фоне оранжевого силуэта грузовика. Твари замерли, словно не зная что предпринять. Они явно были голодны, но противников было много, слишком много. Секундное замешательство обошлось хищникам очень дорого. Среди нас оказался человек, который по некоторым причинам недолюбливал именно этих отвратительных, похожих на высокие пятиногие табуретки, бестий. И на их беду этот человек в совершенстве владел оружием. Короткая очередь перевернула одного из наездников и заставила его гулко шлепнуться о решетку радиатора старого "Камаза". Вторая тварь попыталась бежать. Она совершила отчаянный высокий прыжок, после которого грохнулась на землю... грохнулась уже смертельно раненой. Наездник попробовал уползти, отталкиваясь слабеющими, длинными как спицы ногами, но ему, конечно же, это не удалось. Лиза прикончила врага двумя одиночными выстрелами. -- Да-а-а... -- только и протянул Загребельный, глядя на то, как девушка опускает автомат. -- Лизонька, выходи за меня замуж, -- жалобно попросил здоровяк морпех. -- Буду за тобой, как за каменной стеной. Шутка понравилась, и все дружно заржали, не скажу, что очень уж весело, скорее нервно. -- Отставить смех, -- приказал Леший. -- Входим внутрь. Всем внимание. Получается, что мы тут не первые. Внутри уже имеются гости. Пока преодолевали входной туннель, я то и дело поглядывал вверх. Все казалось, что какая-нибудь тварь вот-вот бросится со стены. Однако бог миловал. Мы без проблем вошли внутрь поселка. Первый же взгляд по сторонам заставил меня вздрогнуть. Колония больше не походила на оазис мира и спокойствия. Практически все теплицы оказались разрушенными. Деревянные конструкции и полиэтиленовую пленку с них свалили в несколько огромных куч и подожгли. Именно дым от этих, уже практически догоревших костров, мы и видели на подходе к поселку. С одной стороны, конечно же, варварство, но с другой... С другой я понимал Крайчека. Восстанавливать почву больше никто не будет, так что и теплицы уже вроде как ни к чему. Зато свет... Свет жителям Одинцово прошедшей ночью был необходим позарез. Электрическое освещение периметра уже демонтировали, и огромные, до самого неба костры, это единственное, что могло защитить от призраков, дать возможность подготовиться к дальней дороге. Но не только разрушенные теплицы да чадящие головешки создавали ощущение безысходной тоски и конца всего сущего. Немалую роль здесь играли вещи. Огромное количество разнообразных человеческих вещей, разбросанных по земле. Одежда, обувь, детские игрушки, книги, всякие там пузырьки и склянки. Было понятно, что все это добро не


потеряли, а специально выпотрошили из рюкзаков и котомок у отправляющихся в изгнание одинцовцев. Однако и это, наверняка совсем непопулярное решение, я тоже понял. Нельзя было отягощать себя лишним грузом. Люди и так слабы, поэтому полное безумие разрешить им тащить с собой зачастую бесполезный балласт. Обзаведутся новым, если конечно останутся живы. -- Увидишь что-нибудь подходящее тебе по размеру, бери, -- негромко обратился ко мне Загребельный. -- Иначе загнешься от холода. Одежда пока чистая, а пролежит день-другой... Ну, короче, сам знаешь что с ней будет. После общения со мной Леший стал раздавать приказы своим людям: -- Рассредоточиться. Цепью. Дистанция десять метров. Двигаемся в сторону убежища. Смотрите, не вляпайтесь в кровь наездников. Бегом... Я не дал ему произнести "марш". -- Андрей, ворота...! Запереть бы. Леший отрицательно покачал головой: -- Вдевятером мы "Камаз" не сдвинем. Надо скорее добраться до убежища. Глядишь, и отыщем помощников для этой работенки. -- Не пойдет, -- заупрямился я. -- Пока будем мотаться туда-сюда, внутрь периметра всякой нечисти видимо-невидимо набьется. Так что лучше оставайтесь здесь и держите вход. А я... -- дойдя до этого места, я оттолкнул плечо Сергея Чаусова, который, несмотря на все мои успехи, продолжал подстраховывать и опекать покалеченного полковника бронетанковых войск, -- ... а я тем временем попробую постучаться в убежище. На лице Загребельного отразилось сомнение. В этом предложении конечно же был свой резон, но отпускать меня самого Леший не решался. Пара наездников на входе это далеко не все твари, которые могли просочиться внутрь. -- Ничего со мной не случится. Убежище ведь вон оно... -- я мотнул головой в сторону блочной четырнадцатиэтажки, выглядывающей из-за трехэтажного здания, в котором еще вчера размещался штаб Крайчека. -- Метров двести пятьдесят, не более. Я очень надеялся, что мое предложение будет принято. И это не только потому, что оно по всем статьям обставляло план Лешего. Был у меня тут и личный интерес. Там, в убежище, вполне вероятно находился один человек, с которым я бы хотел выяснить отношения с глазу на глаз, без косых оценивающих взглядов Лешего и его команды. -- Один не пойдешь, -- Загребельный все же сдался, но поставил свое условие. -- Ну тогда дай мне... -- я помедлил, подбирая подходящую кандидатуру. -- Товарищ командир, разрешите, я пойду с дядей Максимом? -- звонкий мальчишеский голос заставил всех обернуться. Пашка стоял рядом со своей сестры и носком ботинка колупал землю. -- У ворот, от меня толку мало, -- пояснил пацан. -- Автомат у меня короткий. Он для ближнего боя, а совсем не для того, чтобы издаля зверей бить. Только патроны зря тратить буду.


Это конечно была правда, но всем сразу стало понятно, что основная причина Пашкиного рвения кроется совсем в ином. Скучно ему тут в охранении. Куда приятней прогуляться в убежище, и, если там остались его старые знакомые, произвести на них эффект своим неожиданным появлением. -- Годится, возьму Павла, -- не раздумывая, согласился я. Парень частично был в курсе моей истории и при беседе с Нестеровым не станет задавать ненужных вопросов. -- Ладно, шуруйте. Только быстро, -- Леший поморщился. -- А то что-то не нравится мне эта тишина. -- Во-первых, рано еще, только-только рассвело, -- я постарался успокоить приятеля. -- А во-вторых, Главный пообещал, что кентавры пока нам досаждать не будут. -- Это я помню, -- Андрюха кивнул. -- Но все равно как-то беспокойно на душе. Чутье что ли? -- После этого, заданного самому себе вопроса, Загребельный махнул рукой, как бы отгоняя дурные предчувствия. -- А, ладно... черт с ним. Все к воротам! Живо! Бойцы мигом кинулись исполнять приказ командира. Все, кроме одного. Лиза, слегка прихрамывая, подошла к нам. -- Максим, поосторожней там, пожалуйста, -- юный снайпер обняла меня, прижалась и украдкой прошептала на ухо: -- Я так соскучилась. -- Я тоже, -- шепнул я в ответ, и это по сути стало нашим первым объяснением в любви. Затем я оторвал девушку от себя и, заглянув ей в глаза, шутливо пояснил: -- Нам, между прочим, надо всего лишь в соседний дом сходить, так что все эти прощания ни к чему. Через полчаса увидимся. -- А я с тобой не прощаюсь. Я с тобой здороваюсь, -- не растерялась Лиза. -- А то как-то при всех неудобно было. -- Тогда ладно. Я притянул девушку к себе и быстро поцеловал. В губы поцеловал. И это был наш первый настоящий поцелуй. День видать сегодня такой, многое делается впервые. -- Еще, -- попросила Лиза. Я поцеловал ее еще, но только на этот раз в курносый носик. -- Ой, началось! -- простонал скучавший рядом Пашка. Сказано это было так, словно он уже основательно устал от наших вечных нежностей. Получилось забавно, и мы с Лизой прыснули от смеха. -- Пора, товарищ полковник, -- пятнадцатилетний пацан напустил на себя важности. -- Ну, пошли, коль пора, -- я подмигнул девушке, поудобней перехватил "Калаш" и сделал первый шаг вглубь поселка. Пару минут мы шли молча, пока не добрели до места, где начиналась россыпь конфискованных у Одинцовцев вещей. -- Павел, мне нужна одежда, -- напомнил я пацану. -- А то у меня уже сейчас зуб на зуб не попадает. Представляешь, что будет ночью?


-- Что искать? -- осведомился пацан. -- Брюки, какой-нибудь свитер, куртку потеплее... да, и что-нибудь годное на портянки. -- Я опустил взгляд на свои ноги. -- Сапоги, что ты мне раздобыл, хорошие, спору нет, но не век же их на босу ногу носить. -- Сейчас поищем, -- с готовностью согласился мой напарник и направился к тому месту, где вещи лежали гораздо гуще. Как говорится, на напарника надейся, а сам не плошай. Руководствуясь именно этим принципом, я тоже взялся за поиски. Естественно, сперва внимательно огляделся по сторонам. Тихо. Ничего подозрительного. Единственное место, где могла притаиться опасность, это соседние многоэтажки, в которых еще вчера жили люди. Но до них с полсотни метров. Вполне сумею среагировать и вовремя открыть огонь. Так что пока часть своего внимания вполне можно сосредоточить на поисках. Я медленно брел вперед, пиная ногами баулы и подушки, вороша стволом автомата кучи с одеждой и мелкой домашней утварью. Ох, эти глупые людишки, неужели вот все это они намеревались переть на своем горбу ни много ни мало, а три сотни километров?! В поисках мне повезло сразу. Уже через пару шагов обнаружился полиэтиленовый пакет с эмблемой "BMW", в котором лежали две пары джинсов. Не новые, но целые, чистые и главное вроде бы моего размера. Это хорошо. Мне давно не терпелось избавиться от синих спортивных штанов, до неприличия растянутых в мотне и на коленях -- непременного атрибута алкоголика, который поутру натянул первое, что попалось под руку, и пулей кинулся в ликероводочный отдел ближайшего гастронома. Долгое время джинсы оставались моей самой удачной находкой. Дальше я почему-то находил лишь женскую и детскую одежду. Один раз на глаза попался вполне приличный джемпер, но он оказался связан словно на какого-то пигмея. У Пашки дела шли не намного лучше. Я видел, что пацан раздобыл две хлопчатобумажные косынки, одна голубая, другая желтая. Такс-с-с... выходит портянки у меня будут в цветах украинского флага, -- эта невесть откуда взявшаяся мысль меня немного развеселила. -- Ничего, Украина не обидится, тем более что ее уже и нету вовсе. Проклятые земли всю под себя подобрали. Возможно кто-либо другой поискал бы еще, но я категорически запретил себе даже думать об этом. Пока мы двигались в направлении убежища, можно было краем глаза осматривать брошенные пожитки Одинцовцев, но специально заниматься этим делом... Нет уж, увольте! Не сейчас. Тем более что странная необъяснимая тревога Лешего как инфекция передалась и мне. Где-то в глубине души зашевелились старые страхи, подозрения и тревоги. Подталкиваемый ими, я прибавил ходу. Когда мы уже покидали обширное "поле чудес", я и увидел ее. Темно-серая стеганая телогрейка лежала рядом со стопкой книг. Типично интеллигентское соседство. Ватник был немного порван на рукаве, возможно именно поэтому был брошен, предпочтен какой-то более целой и новой одежонке. Вот лохи! Лишь только тот, кто никогда не промерзал до костей, предпочтет настоящей русской телогрейке что-то новомодное. Так что вопрос брать или не брать передо мной даже не стоял. Дырка не беда. Дырку залатаем. Будет как новая. Я почти вприпрыжку подбежал к ватной стеганой куртке и тут же сгреб ее в охапку. Завладев своей добычей, я стал отряхивать ее от пыли. Особо измаравшиеся места пришлось выбивать рукой. Во время одного из таких шлепков моя ладонь хлопнула по карману. Сразу тало понятно, что там что-то лежит, что-то тяжелое и, похоже, плоское. Честно говоря, сразу же подумалось о фляге. Знаете, есть такие плоские металлические


фляги, в которые любители крепких напитков наливают марочный коньячок, а затем прячут сосуд с драгоценным эликсиром в карман дорогого костюма. Владелец телогрейки, естественно, наполнил емкость кое-чем попроще... А то, что наполнил, в этом не было ни малейшего сомнения. Предмет казался достаточно тяжелым. Стремясь поскорее выяснить верна ли моя догадка, я сунул руку в карман ватника. Первое же касание обнадежило: металл, гладкий, габариты примерно соответствуют моему представлению о... Предвкушая удачу, я вытянул находку на свет божий. В моей руке оказалась толстая прямоугольная пластина размером чуть побольше ладони. Сделана она была из похожего на бронзу металла. Точно в центре располагался круглый экран, стеклянная поверхность которого была так плотно прилажена к металлическому корпусу, что казалось составляла с ним одно целое. Несколько секунд я тупо пялился на это чудо техники и безуспешно старался понять что такое таскал в кармане неведомый владелец телогрейки. То что у меня в руках какое-то устройство, в этом не было сомнения. Но только вот для чего оно предназначено и как включается? Я повертел в руках пластину. Может, сенсорное управление? Но тогда черт его знает куда давить, ни единого символа, ни единой метки. Только я об этом подумал, как в центре экрана вспыхнула зеленая точка, которая вмиг породила такую же зеленую волну. Она прокатилась от центра экрана к его краям, словно круг на поверхности воды, расходящийся от только что брошенного камня. Длилось все это ровно мгновение, после чего экран вновь стал черным и таким же мертвым, как и раньше. Любопытно. Очень даже любопытно! Если учитывать, что после мощнейших электромагнитных бурь в самом начале воны вся электроника начисто выгорела, то этот прибор является уникальным образцом. Правда не ясно для чего его применяли, но все равно факт интересный. Надо будет показать другим, Лешему, Нестерову... Вспомнив о них, я встрепенулся. Цирк-зоопарк, какого ж я тут стою! Следует поскорее разыскать оставшихся в лагере людей и закрыть ворота. Иначе... Что произойдет иначе, мне объяснили буквально в ту же секунду. Грохот автоматных очередей прорезал тишину мертвого города. Я оглянулся на ворота, через которые мы только что вошли. Никого из заградительного отряда видно не было. Оно и понятно. Леший и его люди сейчас находятся с другой стороны стены. Они истребляют хищников на подходе, не давая им приблизиться ко входу в поселок. -- Зверье поперло, -- прозвучал рядом спокойный, даже с некоторой ленцой голос Пашки. -- Дружно палят... короткими очередями, -- я прислушался. -- Если короткими, то значит стая пожаловала, -- предположил юный разведчик. -- Квакухи должно быть. Наши их уделают, вы не сомневайтесь, дядя Максим. -- Не сомневайтесь... -- буркнул я и стал быстро скидывать свою тощую демисезонную куртку. Произойти могло что угодно, а бросать заветную телогрейку уж больно не хотелось. Такие вещи на дороге не валяются, разве что сейчас подфартило. Кстати найденный прибор я сунул назад в карман. Тоже ценная находка. Будет время, разберусь. Только я застегнул последнюю пуговицу, как со стороны ворот раздался громкий вой. Услышав его, я весь похолодел. И не один я. Пашка глядел на меня с побелевшим от страха


лицом. Кентавры! Это и впрямь был разъяренный вой кентавра. Сразу за ним прогремел мощный взрыв, и над стеной поднялось облако серой пыли. Стрельба стихла, и нам с мальчуганом вдруг показалось, что произошло самое страшное, непоправимое. Позабыв о себе, обо всем на свете, мы кинулись к воротам. Возможно это было безумие. Если заградотряд погиб, то и нам грозила неминуемая смерть. Что мы могли вдвоем? Кентавры разорвут нас на куски. Но все же мы бежали со всех ног. У ворот были наши друзья, наши близкие, и мы отчаянно желали либо помочь им, либо умереть вместе с ними. Автоматная пальба возобновилась, и у меня отлегло от сердца. Живы! Хвала всевышнему, они живы! Лиза жива! Своих товарищей мы увидели, когда обогнули замерший перед воротами "Камаз". Бойцы прижались к обеим стенам кирпичного коридора и поливали плотным огнем жиденькую группку кентавров, пытавшуюся прорваться через ровную пятидесятиметровую площадку, которую Одинцовцы предусмотрительно расчистили перед воротами. Правда жиденьким наступающий отряд ящеров стал только теперь. Около десятка дохлых шестилапых туш свидетельствовали, что вначале ряды нападавших были куда более плотными. Между прочим, и вооружены они были по самому последнему слову кентаврской военной техники. У ворот торчал целый частокол из толстых металлических дротиков, которые ящеры метали в наших бойцов. Удача, что вреда от них не было никакого, вернее, почти никакого. Я заметил, что у Сергея Чаусова на плече разорван бушлат. Выгоревшая камуфлированная ткань вокруг дыры окрасилась алой кровью, однако морпех словно не замечал ранения и продолжал угощать упрямо наползавших бестий все новыми и новыми порциями стали. Стоявший рядом с Сергеем Клюев готовил свой "Хашим" для нового выстрела. -- Саша, стой! -- завопил я, пытаясь перекричать грохот боя. -- Не трать гранату. Мы уже здесь. Мы поможем! Не дожидаясь реакции гранатометчика, я вскинул АКС и поймал на мушку чешуйчатую грудь одного из монстров. Нажал на спуск и с превеликим удовольствием заметил, как тварь вся задергалась, "наслаждаясь" отправленными мной приветами. Рядом застрекотала АКСУха Пашки, и второй кентавр завертелся на месте. Вокруг него плясал десяток пыльных фонтанчиков, выбитых пулями из сухой растрескавшейся земли. -- К стене! Жи... -- взревел Леший, но так и не договорил, вынужденный переключиться на снайпера: -- Лиза, справа! Девушка резко развернулась и тут же всадила три одиночных пули в кого-то, кто находился за пределами моей видимости. В тот же миг рядом гулко стукнуло что-то весьма увесистое. Оглянувшись, я увидел обломок бетонной перемычки, из которого торчали куски ржавой арматуры. Метнула его здоровенная хитрая тварь, которая подкралась к нашим позициям справа, прижавшись к самой стене. Страшно даже представить, что произошло бы удайся кентавру этот прорыв. Но Лиза остановила ящера. Одна пуля вошла в его короткую толстую шею, а две другие легли прямо меж огромных фасеточных глаз. Обычно желтые они сейчас стали черными и выпученными как два пушечных ядра. Что ж, тварь так и подохнет с могильным мраком в глазах. Бой про��олжался уже минут пятнадцать. Яростный и ожесточенный в самом начале теперь он будто выдохся, превратился во что-то рутинное и плавно текущее. Кентавры не демонстрировали свою обычную дьявольскую изобретательность и расторопность. Они просто перли на нас из руин напротив. Ползли словно через силу, словно чувствовали, что идут на заклание. Мы их убивали, но на смену павшим приходили все новые и новые твари.


Глядя на это нелогичное странное сражение, мне представилась длинная цепочка муравьев, которую наверняка видел каждый. Они ползут друг за другом, и кажется, что это движение не может остановить никто и ничто. Эта аналогия вдруг помогла понять: идет бой на изнурение, если конечно так можно выразиться. Победит тот, у кого окажется больше ресурсов: у нас патронов, а у них... Цирк-зоопарк, а ведь они в расходный материал зачислили самих себя, свои собственные жизни! Что-то новенькое. Никогда раньше не замечал со стороны кентавров такого полного пренебрежения своей шкурой. Они как и все прочие живые существа ценили жизнь, прятались, стараясь уйти из-под огня, хитрили. Что же изменилось сейчас? Понять я так и не успел. Меня отвлек крик Мурата: -- Командир, патроны! Я расстрелял весь боекомплект! Вот оно, началось! -- пронеслось у меня в голове. -- Количество патронов у нас оказалось куда меньше, чем количество кентавров, бродящих в окрестностях Москвы. И что теперь? Пока еще мы не на полном нуле отступать? Пытаться вломиться в наглухо закупоренное убежище? Успеем ли? сможем ли домчаться туда раньше, чем наши разъяренные преследователи? Вопросы... вопросы... вопросы. Но ни на один из них мне, слава богу, не пришлось отвечать. И все потому, что неожиданно откуда-то сверху, со стены, ударила длинная очередь. В хриплом голосе оружия я с восторгом узнал акцент ручного пулемета Калашникова. РПК поддержали как минимум полтора десятка автоматных стволов. Грохот выстрелов и визг пуль разом наполнили все окружающее пространство. На миг мне даже показалось, что воздух стал тяжелым и плотным от нашпиговавшей его стали. Удар, который я неожиданно получил, показался следствием этого ощущения. Я не удержался и рухнул на бок. Неужто зацепило? Чем? Копьем? Камнем? Черт, как обидно! В самом конце боя. Ко мне тут же кинулась Лиза: -- Максим, что с тобой?! -- девушка вцепилась в меня мертвой хваткой, поддержала голову. -- В бедро попало. Вот невезуха, -- я прижал ладонь к тому месту, куда по моим ощущениям угодил выпущенный кентаврами метательный снаряд. -- Дай посмотрю, -- Лиза оторвала мою руку. Мы вместе с ней пристально и удивленно оглядели абсолютно целую полу телогрейки, а, приподняв последнюю, и гладкий трикотаж спортивных штанов. -- Точно сюда попало? -- засомневалась моя подруга. -- Да вроде... -- я не знал что и ответить. -- Чего разлегся? -- к нам подскочил Леший в сопровождении Мурата и Сергея Блюмера. -Ранен что ли? -- Все нормально. Ударило только чем-то, -- успокоил я приятеля. -- Вечно тебя угораздит! Причем под самый конец, -- прошипел Загребельный и тут же приказал своим помощникам: -- А ну, забирайте полковника. Будем закрывать ворота.


Глава 4. Мы стояли на краю стены и молча глядели на мертвый город. На этом же самом месте я находился два дня назад, когда мы все вместе отбивали штурм наползавших на колонию полчищ. Два дня... Прошло только два дня, хотя мне почему-то казалось, что минула целая вечность. Вон и здания на противоположной стороне Можайского шоссе совсем обветшали. Их стены заметно потемнели, из серых стали почти что черными. Не соглашаясь с самим собой, я отрицательно покачал головой. Выдумываешь ты все, уважаемый Максим Григорьевич. Померещилось тебе. За два дня серьезных изменений произойти просто не могло. За это время даже ни одного кислотного дождя не было. Так что царящие вокруг кладбищенские серость и тоска они только у тебя в башке. И причиной этому та напряженность, которая царит сейчас в отношениях двух людей, когда-то поклявшихся друг другу в вечной дружбе. -- Ты мне ничего не хочешь сказать? -- пожилой майор милиции по имени Анатолий Нестеров первым нарушил молчание. -- Пожалуй, ничего, -- я продолжал задумчиво глядеть на погибший город. -- Ну и правильно, -- согласился Нестеров. Затем он секунду подумал и добавил: -- Я бы, наверное, тоже выбрал девчонку. -- Вас двоих мне было не спасти. И я посчитал, что у нее больше шансов, -- я не оправдывался, я просто вспоминал. -- Знаешь, а меня даже гордость прошибла, -- неожиданно заявил милиционер, и я почувствовал, что он улыбнулся. -- Нет, не за тебя, не надейся. Когда злость внутри перекипела, подумалось какой же я все-таки молодец! Получается, что без всякой посторонней помощи выкарабкался из лап смерти, оттуда, откуда не смог вырваться никто другой. Совсем неплохо для старого мента! -- Неплохо, -- согласился я и не стал напоминать Анатолию, что без моей помощи он бы так и остался лежать в глубоком, наполненном трупами и ядовитыми испарениями подвале. Нестеров как бы не расслышал моих слов и продолжил, обращаясь больше к самому себе: -- Теперь бы еще выбраться из всего этого дерьма. Да уж... Я прекрасно понимал, что дерьмо тут конкретное. Опасаясь нового штурма, Крайчек увел жителей поселка на запад. Они погнались за призрачной мечтой, именуемой "Плавучий город", мирно покачивающийся на волнах где-то у побережья Финляндии. Одинцовцы сделали свой выбор, спасительный для подавляющего большинства и смертельный для нескольких десятков раненых, которые не смогли отправиться в путь. -- Толя, почему ты не ушел вместе с Крайчеком? -- Я глянул в глаза майору. -- Ты ведь вполне прилично держишься на ногах. -- Это мой город, -- не задумываясь, ответил Нестеров. -- Я здесь родился, здесь хочу и помереть. Да еще и раненные... Кто же им поможет, если не я, человек, знающий всю округу как свои пять пальцев? Честно говоря, примерно такого ответа я и ожидал, а спросил скорее чтобы уловить настроение Анатолия. Готов ли он изо всех сил сражаться за себя и своих людей или это все лишь благородный жест отчаяния -- помирать, так всем вместе. Как выяснилось, боевой дух


в груди старого милиционера был по-прежнему силен. -- Оружием, я так понимаю, вы обеспечены? -- теперь я решил выяснить состояние местного арсенала. Боевой дух это, конечно, хорошо, но еще лучше, когда в комплекте с ним идут автоматы и пулеметы. -- Стволы и боеприпасы пока имеются, гранаты тоже. Крайчек просто физически не смог все унести. Да и спешили они очень. Брали только самое необходимое. -- Идиоты! -- само собой вырвалось у меня. -- Я же говорил Томасу, что у него в запасе имеется целых два месяца. Если уж надумали уходить, то это можно было сделать без спешки. Да и раненные вполне успели бы оклематься. Не пришлось бы бросать их здесь, практически на верную смерть. -- Ты же не сказал, откуда у тебя такая информация, -- разъяснил ситуацию Нестеров. -- А учитывая тот факт, что вас выдворили из поселка, существовала довольно большая вероятность, что вы намеренно подсовываете нам липовые сведения, желаете поквитаться. Услышав эти слова, я аж заскрежетал зубами от злости: -- Неужели ты, Крайчек, Нина, Горобец... Неужели все вы могли так подумать?! -- Я не верил, Нина тоже... -- понизив голос, признался майор. -- Остальные колебались, но их убедили. -- Кальцев, заместитель твой, небось постарался? -- прорычал я. -- Встречу суку, убью! -- Ну почему же... Вам не доверял не только один Кальцев. -- А кто еще? -- Тебе так важно этот знать? -- Скорее интересно. Конечно не со всеми я в десна целовался, но врагов точно не заимел. И вдруг такое... -- я скорчил гримасу отвращения. Подобное отношение к моей персоне казалось тупостью и нелепостью. -- Не думаю, что мнение Кальцева и Скубы касается тебя лично, -- Нестеров отрицательно покачал головой. -- Вы ведь и знакомы-то были едва-едва. Скорее они рассматривали чисто гипотетическую возможность мести с вашей стороны. Подстраховывались, не хотели ошибиться. Скуба... Скуба... Скуба... -- повторил я про себя слегка подзабытую фамилию. Как-то эта темная личность выпала из поля моего зрения. Столько всего приключилось, что думать об одноглазом прототипе Главного не было времени. А может зря? Кто он такой этот лесник? Зачем притащился в Одинцово? При нашей встрече у меня мелькнула мысль, что он агитатор... ну, или если хотите, вербовщик. Что его послали хозяева "Плавучего острова". Так ли это на самом деле? И так ли хорошо и безопасно на Балтике, как он рассказывал? Я почесал затылок. Надо будет грузонуть данной темой одного знакомого подполковника ФСБ. Это его специальность, пусть пораскинет мозгами. Только я подумал о Лешем, как тут же приметил его мощную широкоплечую фигуру. Загребельный шагнул на стену номер шесть через основательно расширенную балконную дверь третьего этажа жилого дома. Эта двенадцатиэтажка как и семь других окрестных домов входила в состав периметра. Здание являлось крайней угловой точкой огромного прямоугольника оборонительных сооружений и смотрело на юго-восток, прямо на


кольцевую развязку Можайское шоссе -- улица маршала Неделина. Важнейшее стратегическое направление. Именно с этой стороны и была предпринята последняя, пожалуй, самая опасная атака на поселок. Не удивительно, что Леший решил посетит�� оборудованный на крыше наблюдательный пункт и оттуда как следует осмотреться. Вволю налюбовавшись окрестностями, он наконец спустился на стену. Направляясь к нам, Андрюха еще раз глянул на город, правда, в отличие от меня, в его взгляде не было ни проблеска лирики, один пристальный, выверенный и взвешенный практицизм. Им же оказались наполнены и слова подполковника: -- С этой стороны все чисто. -- А что с севера? -- в голосе Нестерова звучали тревога и неуверенность. -- Мы прошли до улицы Жукова, кентавров нет. Ушли. -- Но они в любой момент могут вернуться, -- продолжал сомневаться милиционер. -- Майор, нам нужен этот БТР, -- жестко и требовательно произнес Леший. -- Не должны они вернуться, -- я поддержал Загребельного. -- По нашим сведениям... -- По вашим сведениям?! -- фыркнул Анатолий. -- Ты говорил, что в ближайшие два месяца атак больше не будет. А что же, позвольте спросить, мы наблюдали всего пару часов назад? Хороший вопрос. Как говорится, прямо серпом по яйцам. Попробуй, ответить на такой... Я попробовал: -- Это была какая-то... -- пришлось потратить пару секунд на поиск подходящего определения, -- какая-то аномалия, что ли. -- И причину этой аномалии ты конечно же знаешь? -- Нестеров выжидательно на меня уставился. -- Увы, не знаю, -- пришлось бессильно развести руками. -- Прекрасно! -- милиционер хотя и улыбнулся, но и коню было понятно, что ему сейчас совсем невесело. -- Допустим, разберем мы баррикаду на Южных воротах, а кентавры тут и пожалуют. -- Не скрою, шансы на такую неприятность остаются, -- согласился Леший. -- Но давайте подойдем к делу с другой стороны. К примеру, сможем ли мы остановить эту атаку и продержаться пока заграждение не будет восстановлено? -- Загребельный задал вопрос и сам же на него ответил. -- Сегодняшний бой показал, что да. Крупных сил противник собрать не успеет, так что полтора десятка стволов должны справиться. Кроме того на подступах к воротам растяжек можно понатыкать. Они зверье будь здоров останавливают. Нестеров надолго задумался, а когда вновь поднял на нас глаза, то спросил: -- Куда вы собираетесь ехать, когда откопаете машину? -- Есть одно дело... -- я мельком переглянулся с Андрюхой. -- Несколько странное дело... Оно больше походит на самоубийство. -- Исчерпывающий ответ, -- улыбнулся майор. Затем он в сердцах махнул рукой. -- Эх, ладно. Разрешу вам ломать периметр, но только при одном условии.


-- Каком? -- Пообещайте, что перевезете раненых в Подольск. -- Да мы уже и сами думали... -- начал было я, но Нестеров решительно перебил. -- Так какого рожна тянете? День-то не резиновый. Живо приступайте к работе! Когда из-под груды кирпичей, досок и кусков старого железа показалась башня моей "восьмидесятки", я едва не прослезился. Грязная и ободранная, с битыми смотровыми приборами, расплющенными пусковыми установками "Тучи" и погнутыми пулеметными стволами. В моем восприятии БТР сейчас был трупом родного человека, который эксгумировали в присутствии близкого родственника, меня, значит. Чтобы с чувствительным свидетелем не случился сердечный приступ, его само собой не допустили к могиле, а лишь разрешили смотреть издали. Высоты восьмиметровой оборонительной стены для этого вполне хватило. Отсюда не видно крови и не слышно ужасной трупной вони. Я вдруг понял, что это не только ассоциации или всякие там метафоры, рожденные в моем, наверное, уже немного подвинутом мозгу. Это правда, это страшная реальность. Ведь там, на броне... -- Осторожней, мужики! -- мои мысли прервал прозвучавший внизу возглас Лешего. -- Кто-нибудь, принесите брезент, -- это был уже голос Кости Соколовского. Я увидел как один из Одинцовцев, тот, что ближе других стоял к краю баррикады, спрыгнул на землю и потрусил в сторону мастерских. В это время Загребельный и Соколовский вытянули ножи и стали резать веревки, которыми к крыше БТРа был надежно привязан бурый, приплюснутый, словно измазанный в солидоле, сверток или мешок. Только очень присмотревшись в нем можно было узнать человеческое тело. -- Эх, Лёха-Лёха... не повезло тебе, брат, -- простонал я, вспоминая улыбающееся лицо пулеметчика. -- Очень многим в тот день не повезло... Когда принесли брезент, бойцы аккуратно переложили на него останки погибшего товарища, а затем спустили с баррикады и отнесли подальше. Потом его похоронят, ну а сейчас лучше не слышать этот тошнотворный запах разложения, запах гибели. Видать отвратный лик смерти подействовал не только на полковника Ветрова. Все, включая моих напарников -- автоматчиков, засевших на стене номер шесть, заметно занервничали. День уже давно перевалил за полдень, а заветный БТР-80 все еще оставался в каменном плену. Но добыть его оттуда это только пол дела. После этого еще следовало восстановить барьер, защищающий нас от визитов разнообразной хищной нечисти. -- Полковник! -- неожиданный окрик заставил меня вздрогнуть, и не мудрено. В своих мыслях Максим Ветров уже начинал бой с наползающими из сумрака бестиями. -- Чего тебе? -- я встал с небольшого кирпичного штабеля и поглядел на мощную фигуру Загребельного, стоящего на практически очищенной крыше бронетранспортера. -- Если разобрать завал только позади БТРа, ты сможешь его выдернуть? Задним ходом? Иначе... -- подполковник невесело покачал головой. -- Иначе до ночи прокопаемся. -- Только позади...?


Я призадумался, вспоминая чем именно завалили мою машину в тот самый день, когда она своей бронированной грудью закрыла поселок от неистовой атаки кентавров. Вроде сперва кидали только кирпичи из тех штабелей, что были приготовлены для достройки Южных ворот. Это уже потом в ход пошли части строительных лесов, металл с разобранных гаражей и оборудование, доставленное из мастерских. Очень хорошо. Значит чего-то объемного, способного намертво заблокировать колеса, в основание баррикады не запихнули. Так что вполне может и получиться. -- Попробуем! -- я не стал более раздумывать. -- Разбирайте! Я уже иду! Прежде чем покинуть огневую позицию на стене номер шесть, я наклонился, обнял за плечи и поцеловал в висок сидящего рядом бойца: -- Я пошел, Лизок. А ты тут держи оборону, как говорится, за себя и за того парня. -- Тебе помочь спуститься? -- девушка сделала попытку подняться. -- Не надо, -- остановил я ее. -- Я почти в порядке. Кроме того не по лесам полезу, а через дом, по лестнице. -- Только лифт не вызывай, -- сострил какой-то мужичок с перебинтованными ногами, сосед Лизы с другой стороны. -- А то долго ждать придется. -- Не волнуйся, я грамотный. Когда поднимался, видел табличку "Лифт на ремонте", -- без всякой злобы отшутился я, прекрасно понимая, что люди, которые вот уже пятый час ожидают вражеской атаки, просто должны время от времени выпускать пар. Внутри здания царил серый пыльный полумрак. Я оставил за спиной одну из квартир и, шагнув за ее порог, оказался на лестничной площадке. Маленькие окошки здесь и раньше-то не особо способствовали подобающему освещению, а уж теперь-то, в эпоху "Большой мряки", когда небо надежно зашторено гардинами из плотных серых облаков, и подавно. Короче, интим обеспечен. Проходя мимо лифта, я улыбнулся. Естественно, никакой таблички тут не было, а вот аккуратная надпись "Без парашюта не входить!", выведенная черным маркером прямо на пластике двери, присутствовала. Вообще в подъезде было полным-полно всяких изречений и довольно похабных рисунков. Эпоха всеобщей грамотности не прошла для нашего народа даром. Он так завелся, что не мог остановиться даже теперь, когда ценителей этого творчества явно поубавилось, разве что если авторам везло и удавалось отыскать козырное местечко, куда все еще время от времени забредали люди. Здание, которое являлось частью периметра, для этого годилось как никакое другое. Не скажу, что по мере спуска меня уж очень занимало чтение адресов побывавших здесь людей, их сердечные излияния, выраженные в классической форме "Маша + Витя...", а так же разглядывание неумелых карикатур, изображающих большинство жизненных форм из новейшей истории Земли. Однако кое-какие надписи все же заставляли на мгновение замедлить шаг. Вот в штукатурке глубоко выцарапана строка, очень походящая на какое-то библейское изречение: "Спаси если не тело, то душу...". Рядом менее напыщенный и куда более легко выполнимый совет: "Трахай все, что движется". Целая серия рисунков под надписью наглядно объясняла как именно это следует делать. Двумя пролетами ниже я обнаружил столбик стихов: "Зачеркнуть бы всю жизнь, да сначала начать...". По-моему это был Есенин, хотя могу и ошибаться. Не был я большим знатоком поэзии. Хорошие стихи мог слушать сколько угодно, но только вот имена авторов в голове почему-то не держались.


Находясь под впечатлением, вернее окунувшись в воспоминания, которые нежданно-негаданно нахлынули от только что прочитанных строк, я спустился на первый этаж. И вот тут-то замер как вкопанный. Прямо передо мной на квадрате стены, освещенном падающим из окна снопом света, поблескивала большими печатными буквами темно-красная надпись. Всего три размашисто, будто в спешке написанных слова: "Помни о кораблях". Вроде бы ничего не значащая фраза, и ко мне она никакого отношения не имеет. Написал какой-то моряк смерть как тоскующий по морю. Но только вот почему я уже целую минуту стою здесь и как заклинание повторяю: "Помни о кораблях"? Что это за надпись? Что в ней такого? Кто написал? Когда? Словно пытаясь ответить на последний из своих вопросов, я подошел к стене и прикоснулся к первой букве. Палец слегка прилип к краске, а когда я оторвал его, оказался измазанным в красную субстанцию. Субстанция... Именно субстанция. У меня язык не поворачивался назвать это краской. Скорее... Цирк-зоопарк, да это действительно походило на кровь. Достаточно свежую, не успевшую еще до конца свернуться кровь. Первым моим порывом было облизнуть палец и попробовать ее на вкус. Но я вовремя одумался. Мало ли чья это кровь. Ну и что, что она красная. У некоторых тварей в венах течет такое, что... Стоп! -- Приказал я самому себе. Что это ты, Григорич, понавыдумывал? Откуда здесь взяться крови, да еще свежей? Краска это. Понял, краска! Так что засунь куда подальше эту свою идиотскую фантазию и шуруй заниматься делом. Точно... Заниматься делом... Я вспомнил о БТРе, о том, что меня ждут и устыдился своей мнительности и впечатлительности. Повернулся к выходу из подъезда, сделал пару шагов, но все же не удержался и оглянулся назад. "Помни о кораблях", -- прочитал я в последний раз странную надпись. Что же это все-таки могло значить? Так и не отыскав ответа, я пожал плечами и резонно рассудил, что неизвестный автор обращался явно не ко мне. Прохладный ветер и дневной свет быстро отогнали все посторонние мысли. Осталась лишь одна, главная -- каким таким макаром вырвать бронетранспортер из каменных тисков? Когда я подошел к воротам, то понял, что времени поразмыслить у меня будет предостаточно. Завал позади БТРа разобрали только наполовину. Загребельный и Нестеров, рыча и матерясь, ворочали камни, бревна и листы железа, заодно подгоняя своих взмыленных подчиненных. Глядя на милиционера я немало удивился. Цирк-зоопарк, человек только-только выкарабкался с того света, а как работает! Майор иногда хватался за такие предметы, которые были не под силу даже здоровяку Лешему. И самое удивительное, что он их поднимал, выдергивал из тела баррикады и отшвыривал прочь. Правда, справедливости ради следует отметить, что потом Анатолий долго отдувался. Но черт побери, от этого его трудовые подвиги выглядели ничуть не мельче. Само собой, оставаться в стороне и безучастно взирать на то, как надрываются мои товарищи было просто невозможно. Тогда я повесил автомат за спину и принялся как мог помогать. За большие и тяжелые предметы, естественно, не хватался, а вот кирпичи мне были вполне под силу. Глядя на эти старания, Леший ничего не сказал, только лишь неопределенно покачал головой. Зато милиционер поинтересовался: -- Ну, ты как? В порядке? -- Нормально. Я был благодарен Анатолию за этот вопрос. Все-таки в нем содержалось не только недоумение, а еще и беспокойство за раба божьего Максима. Данный факт вселял надежду,


что, может быть, когда-нибудь мы снова сможем назваться друзьями. Как ни странно мое появление привнесло в коллектив некое спокойствие и уравновешенность. Дальше работали молча, размеренно и слаженно, как хорошо отрегулированная машина. Результат этого не замедлил проявиться. Где-то минут через тридцать на свет показалась заслонка водометного двигателя. А за следующие четверть часа мы, наконец, высвободили задние колеса. Глянув на правую шину, я сокрушенно вздохнул. Вся она была в глубоких рытвинах и порывах, из которых торчали нити стального корда. Вьюнок, гад, постарался! Именно от цепкой хватки его вредоносных щупалец и остались эти отметины. Хорошо, что повреждено только заднее колесо, которому сейчас не предстояла жестокая схватка с грудами острых камней. -- Все, Максим, пора пробовать, -- Леший похлопал меня по плечу. -- Давай, танкист, заводись! -- Угу, -- я кивнул и, даже не поглядев на приятеля, полез на спину своей старой боевой машины. В уме я перебирал проблемы, которые могли возникнуть. В каком состоянии двигатель? Подвеска... Как перенесла она схватку с многотонным весом баррикады? И только последним в этом списке стоял вопрос преодоления завала. Сперва завестись, стронуться, а уж там будет видно. Попасть внутрь бронетранспортера сейчас было возможно только лишь через два десантных люка, расположенных позади башни. Слава богу, они не были заперты изнутри. Когда мы в спешке покидали БТР, естественно, никому даже в голову не пришло это сделать. Я с ходу кинулся к тому из них, что находился справа. Протянул руку к рукояти на прямоугольной крышке да так за нее и не ухватился. Сам люк и часть бронированной крыши вокруг него оказались покрыты отвратной слизистой пленкой. Местами она была прозрачной, а местами уже взялась мутными грязно-серыми разводами. До меня мигом дошло что это такое. Цирк-зоопарк, здесь лежало тело пулеметчика, и броня "302-го" оказалась измазана в продукты разложения, которыми истекало его мертвое тело. В подтверждение этому я почувствовал запах. Ветер на мгновение стих, как бы специально предоставляя мне возможность окунуться в океан тошнотворных испарений. Черт побери, как быстро сейчас трудятся гнилостные бактерии! Словно весь воздух нашей планеты это для них благодатная питательная среда. Остается лишь дождаться, когда в него впрыснут катализатор под названием смерть. Вот тут-то и начинается пир! Я вздрогнул, будто каждой клеточкой своего организма почувствовал присутствие смертоносных микроорганизмов. Победить их не так легко. Да какой там нелегко? Практически невозможно! Существует лишь одно средство -- повернуть время вспять, возродить нашу планету. Как когда-то говорил мистер Крайчек в одной из своих пропагандистских речей: "...согретая солнцем, вычищенная соленым морским ветром, напоенная ароматом целебных трав...". Хорошо сказал, мерзавец! Все это так и представилось. За все это сразу захотелось бороться. Проклиная себя за преступное промедление, я ринулся ко второй бронированной дверце. Распахнул ее и тут же сиганул вниз. Во время этого чересчур резвого спуска ударился боком о край люка. Боль в еще не до конца сросшихся ребрах заставила тело изогнуться и мелко задрожать. Скрипя зубами, я перетерпел приступ и уже более осторожно полез в водительское отделение.


Внутри БТРа я почувствовал себя дома. Это был мой мир, на сто процентов понятный, проверенный и надежный, согретый жаром мотора, продезинфицированный металлом, напоенный целебным ароматом пороха и солярки. В этом мире богом был я, и он крутился в ту сторону, в которую я пожелаю, жил по установленным мною законам. Оказавшись на водительском сидении, я без малейшего колебания включил зажигание. Двигатель должен запуститься. Он не может не запуститься, ведь этого требует полковник Ветров -- человек, который своими руками перебирал его, весь, до последнего винтика, холил и лелеял как арабского жеребца за миллион баксов. -- Заводись, родная! -- рявкнул я, и в ответ тут же послышалось басистое с некоторой простуженной хрипотцой рычание. Порядок! Благодаря за службу, я погладил машину по приборной панели. Когда двигатель прогрелся, пару раз надавил на педаль газа, вслушиваясь, как он набирает обороты. Вроде все нормально. Вот именно теперь настало время выяснить, не отвалятся ли у меня колеса при первом же рывке. Прежде чем коснуться рычага переключения передач я развернулся на сидении, запустил руку в прикрепленную за спинкой сумку и вытянул оттуда старый танкистский шлем. Новый пропал вместе со всеми остальными вещами, когда я гостил у кентавров, а вот этот, хранившийся только потому, что было жалко выкинуть, уцелел. Я надел шлем и тут же ощутил какая мягкая и приятная у него подкладка, как она отдает легким запахом курева и тройного одеколона. Сразу почувствовал себя малость поспокойней и вместе с тем порешительней. Наверное это свойство всех старых, верой и правдой служивших нам вещей. Слышал когда-то, что спортсмены на самые ответственные старты старались одевать свою старую "боевую" форму. Она не только не давит и не жмет, она придает уверенность, напоминает, что месяцы тренировок не прошли даром, что ты готов, что ты это можешь. Вот как раз сейчас именно такой случай. Старт ответственней некуда. И тебе уважаемый Максим Григорьевич придется продемонстрировать все свое мастерство. -- Хватит тянуть! -- приказал я себе, -- Поехали! Я включил заднюю передачу и аккуратно попытался стронуться. Машина дернулась, но так и осталась стоять на месте. Кроме скрежета трущихся о резину и броню кирпичей других звуков слышно не было, ничего не хрустнуло, не затрещало. Не плохо для начала. С души свалился огромный камень. Надежная торсионная подвеска выдержала выпавшие на ее долю испытания. Ну, а если такая великолепная машина цела и исправна, то грех не использовать все ее замечательные возможности. Во время следующего предпринятого мной отчаянного рывка БТР ревел мотором и судорожно маслал проскальзывающими колесами, но с места почти не двигался. Еще одна, третья по счету попытка оказалась не намного удачнее двух предыдущих. Что-то не пускало, что-то надежно держало машину в каменной ловушке. Именно когда я раздумывал об этом, в люк над моей головой настойчиво за��арабанили. Я привстал и открыл крышку. Ну, конечно же, это был Леший. -- Ты чего остановился?! -- прокричал подполковник. -- Давай! Осыпаются ведь! Вон, уже пол морды освободил. Даже крышки смотровых люков теперь можно открыть. Я немедленно последовал совету приятеля и открыл крышки. Внутрь кабины тут же ворвался дневной свет. Однако от него я даже не зажмурился. Странные фокусы выкидывают мои глаза. А может дело вовсе не в глазах? Может это сам свет? Он уже не


такой яркий, и это первый звонок, первый намек на приближающиеся сумерки. -- Андрюха, держись! -- прокричал я и вновь заставил мотор взреветь. На этот раз я применил новую методу. То рвал вперед, то сдавал назад, пытаясь раскачать, расшатать машину, словно это был ржавый гвоздь, плотно засевший в старой доске. Что из этого выходило, было видно плохо, но наблюдатель у меня над головой все подначивал и подначивал: -- Давай-давай! Кажись, получается! Еще чуток и пойдет! Цирк-зоопарк, ну когда же пойдет? Я злился на БТР, на Лешего и на самого себя. -- Пошла, родимая! -- вдруг громко завопил Загребельный. -- Поддай газку, Максим! Мне ничего не оставалось как послушаться. Мотор взревел как сумасшедший, бронетранспортер заходил ходуном, снаружи послышался оглушительный грохот, визг и скрежет. Что там происходило я так и не понял, но только баррикада впереди начала удаляться. Машина, покачиваясь, медленно отползала назад. Глядя на два вдрызг разорванных колеса, я сокрушенно покачал головой. -- Кто ж знал, что там железобетонные балки, да еще и арматура из них торчит? -- пожал плечами сконфуженный Леший. -- И когда только эту дрянь успели туда скинуть? Я, по крайней мере, не видел. -- Бой был, -- напомнил я. -- Ты что, сильно обращал внимание из чего строили баррикаду? -- Вообще не обращал, -- признался Загребельный. -- Так чего ж треплешься тогда? -- Сказать то чего-то надо. Отмазаться. А то ты сейчас на меня с кулаками кинешься. -- Не кинусь, -- пообещал я. -- Самому думать надо было, когда этот скрежет пошел. Может тогда бы только одним колесом поплатились. -- На двух доедем? -- поинтересовался мой приятель. -- Зачем же на двух? -- я почесал затылок. -- Переставлю одно с левого борта. По три получится с каждой стороны. На трех доедем. -- Тогда начинай, -- Леший глянул на часы. -- А мы тем временем строительством займемся, время-то поджимает. -- Чаусова ко мне пришли, -- потребовал я. -- Мне сейчас колеса ворочать, откровенно сказать, не по силам. -- Ладно, пришлю, -- пообещал подполковник, явно расстроенный утратой такого ценного работника. На месте Лешего я бы не жался и отдал в мое распоряжение не одного морпеха, а еще как минимум человека два. Баррикада ведь теперь не главное. На кой черт ее строить на века! Этому редуту Одинцовской обороны, как впрочем и самому поселку, осталось продержаться всего один день. А вот БТР... Сейчас "302-ой" это самая большая, если не единственная наша надежда.


Глава 5. В убежище теперь было далеко не так спокойно и уютно как прежде. Оставшийся без топлива, дизель-генератор молчал, а, стало быть, об электричестве можно было забыть. В столовой горели лишь пара керосиновых ламп, да пяток масляных коптилок. Собственно говоря, и сама столовая уже не походила на тот зал, где обычно собиралась шумная толпа поселенцев, где стоял гул сотен голосов, звучали шутки и смех, разгорались жаркие споры. Она превратилась в мрачную вонючую пещеру, своды которой тонули во мраке. Почти все столы и стулья были сдвинуты к стенам и для пущей экономии места поставлены один на другой. Освободившееся пространство, которое по большей части примыкало к проходу на кухню и коридорам, ведущим в жилые помещения, было занято лежавшими прямо на полу матрасами, подушками и прочими частями от мягкой мебели. На них сидели и лежали люди. Практически все они были перемотаны окровавленными бинтами, подвязаны самодельными шинами. Полумрак и неверный трепещущий свет делал всех кто находился в убежище участниками какого-то жуткого спектакля, повествующего то ли о конце света, то ли куда хуже -- о самой преисподней. Подавленный этим зрелищем, я тихо спросил: -- Сколько человек осталось в поселке? Нестеров медленно и устало повернул ко мне голову: -- Тридцать шесть раненых и шестеро здоровых, включая меня. -- Милиционер тяжело вздохнул. -- Еще утром раненых было тридцать восемь, но мне сообщили, что двое уже умерли. -- Почему вместе с Крайчеком не ушли здоровые люди? -- поинтересовался слышавший наш разговор Загребельный. -- Есть пара придурков типа меня, -- Анатолий грустно усмехнулся. -- Остальные родственники раненых. -- Все люди здесь, в этом зале? -- уточнил подполковник. -- Да, здесь, -- майор кивнул. -- Перебазировали санчасть в столовую. Так удобней. Все вместе, все на виду. Рядом еда, вода и отхожие места. -- И выход, -- встрял в разговор Костя Соколовский. -- И выход, -- согласился Нестеров. -- Кстати, насчет выхода... -- Леший резко обернулся к капитану. -- Костя, пока еще не расположились на ночлег, надо кое-что тут модернизировать. По усталому лицу Соколовского пробежала болезненная волна, но Загребельный ее словно не заметил. -- Входную дверь видел? -- продолжил он. -- Это не дверь, а ворота прямо какие-то, да к тому же весьма хилые. Так что возьми ребят, и завали их как следует. -- Нормальная дверь, подполковник. Чего ты... -- начал было милиционер, но Леший не дал ему договорить. -- Это когда она внутри освещенного и охраняемого периметра была, тогда да... тогда нормальная. А вот сейчас... -- Окончание фразы Загребельный заменил на сокрушенное


покачивание головой. -- Делайте как хотите, -- сдавшись, махнул рукой Нестеров и тут же проворчал себе под нос: -- От больной головы ногам покоя нету. Анатолий обессилено пожал плечами и поплелся к старому обшарпанному столу, на котором стояла большая масляная коптилка, сделанная из стеклянной пол-литровой банки. Глядя ему вслед, я подумал, что майор очень устал. Пятьдесят пять лет плюс недавно перенесенная... Как бы это так лучше выразиться? Довольно близкое знакомство с призраком. Да уж... Анатолий держится на ногах только благодаря невероятно сильному чувству долга и пролетарской злости. Как тогда... в ангаре, где мы с ним прятались. Завязнуть в воспоминаниях мне не дал голос Соколовского: -- Я пошел, товарищ подполковник. -- Костя уже хотел повернуться, но на секунду притормозил. -- Андрей Кириллович, вы разузнайте тут, пожалуйста... Может пожрать у них чего найдется? Вкалывали ведь как лошади. А попрыгунчик, он уже того... давно переварился. -- Я узнаю, Костя, -- пообещал Леший. Мы разошлись в разные стороны. Константин отправился поднимать людей, а мы с Лешим на негнущихся ногах подковыляли к милиционеру. Нестеров сидел за столом. Он сложил руки перед собой и уткнулся в них лбом. На мгновение даже показалось, что пожилой одинцовец уснул. -- Э... милиция, подъем, экстренный вызов, -- Загребельный не стал церемониться. -- Чего еще? -- пробубнил майор не поднимая головы. -- Хотели узнать. С оружием у тебя воде как порядок, а вот как насчет харчей? -- На кухне... Все, что есть... -- голос Анатолия стал еще на пол тона тише, и я понял, что он и в самом деле отключается. Проявить заботу об одинцовском ветеране мне не дал Леший. Он остановил мою руку, протянутую к плечу Нестерова, и отрицательно покачал головой: -- Оставь. -- Его лучше уложить. -- Оставь, -- повторил подполковник. -- Сперва накормим, а то утром у него сил и вовсе не будет. Резонно. Мне ничего не оставалось как согласно кивнуть головой. На кухне оказалось гораздо темнее, чем в общем зале. Свет исходил лишь от одной масляной коптилки да от грубо сваренной железной плиты, заслонка на которой оказалась распахнутой настежь. Сразу стало понятно, что здесь уже кто-то хозяйничает. Но только вот кто? Мы с любопытством огляделись по сторонам. Из мрака выглядывали стеллажи с кастрюлями, жаровнями и сковородками, разделочные столы, какие-то шкафчики, похоже взятые от обычных кухонных гарнитуров, мойка, емкости с водой, по углам грязные картонные коробки и засаленные мешки. И ни единой живой души. -- Кто-то должен был разжечь огонь и поставить на плиту кастрюлю, -- Леший кивнул на


уже начинавшую парить двадцатилитровую алюминиевую емкость с полустершейся надписью "салаты". -- Согласен. Я отыскал большую крышку и накрыл кастрюлю, закипит быстрее и парить не будет. А то тут и так дышать нечем. То что на кухне стоял спертый тяжелый дух, наполненный дымом, влагой, запахами прогорклого жира и гнили, это была истинная правда. Единственный плюс, который я обнаружил, так это то, что здесь было тепло. -- Ладно, -- принял решение Загребельный, -- начнем тут кашеварить, а нагрянут помощники... что ж, милости просим. -- Подполковник бросил вещмешок и автомат на один из разделочных столов. -- В наряде по кухне я уже лет так двадцать семь как не бывал, -- я устало усмехнулся. -- Это ты намекаешь, что жрать готовить не умеешь? -- сделал вывод Леший, снимая бронежилет, а затем и камуфлированный бушлат. -- Все зависит из чего готовить. Суп из топора у меня получается отменный, -- я последовал примеру приятеля. Повесил автомат на вделанный в стену крюк и стал расстегивать телогрейку. -- Сейчас поглядим, что тут у нас имеется в наличии, -- Леший принялся за ревизию местных запасов и жест��м пригласил меня ему помочь. Буквально через пять минут мы поглядели друг на друга с некоторым недоумением, которое все больше и больше пропитывалось горечью и возмущением. -- Здесь почти ничего нет, -- я первым обрел дар речи. -- Крайчек им ничего не оставил, -- подполковник ФСБ более точно обрисовал ситуацию. -Только соль и немного перловки. -- Может в подвале... -- начал было я, но осекся, видя как Андрюха отрицательно покачивает головой. Несколько минут мы молчали. Булькала закипевшая вода, в плите потрескивали дрова, где-то в районе главного входа слышался размеренный стук. И все... больше ничего. Только холодные атрибуты неживой материи. Это место словно само открещивалось от людей. Все человеческое покинуло его навсегда. -- Может не стоит...? -- Загребельный заговорил первым. -- Что не стоит? -- Не стоить спасать этот гребаный мир. Сдохнем, так нам и надо. Не достойны! -- Запасов провизии в Одинцово было совсем мало. Именно поэтому местные с таким рвением и принялись искать тот проклятущий магазин, -- я не оправдывал Крайчека, я просто пытался поставить себя на его место. -- Поэтому они подчистую списали своих тяжелораненых? -- вспылил Загребельный. -- Тихо ты! Чего орешь? -- я рявкнул на приятеля, а сам покосился в сторону раздаточного окна. Ни к чему людям в зале слышать такие речи, такой страшный приговор.


-- Я знал, что Крайчек уйдет, -- продолжил Леший уже более спокойным тоном. -- Знал, что оставшиеся здесь раненные обречены. Единственное, чего я не мог предвидеть, так это то что они умрут от голода. Вспомни, Максим, ведь всегда так было, если ты оставляешь раненного товарища, то отдаешь ему все: оружие, еду, одежду. А сам уж перебьешься, сам уж как-нибудь... Возможно это глупо, бессмысленно и нелогично, но это по-человечески. Ты оставляешь товарищу не только все эти вещи, ты даришь ему надежду. А как поступили эти... -- тут Загребельный запнулся, захлебнувшись гневом. Когда приступ ярости прошел, он с горечью добавил: -- А мы ради них еще жизни свои ложить собирались. Нет уж, всех на удобрение! -- Ишь ты, разошелся, -- сердцем я чувствовал правоту приятеля, но умом понимал, что не все так просто. -- Крайчек хотел увеличить шансы идущих с ним людей. Они могли не найти пропитание. -- Они здоровы, сильны и до зубов вооружены, прокормились бы одной охотой. Едва Леший произнес это, как в дверь кухни ввалились две взмыленные личности. Одна женского пола лет восемнадцати, другая мужского, не старше пятнадцати. В руках и у первой и у второй были грязные холщевые мешки, родные братья тех, что валялись по углам кухни. -- Здрасьте, -- пролепетал Пашка. Он явно не ожидал встретить нас на кухне. -- Виделись уже, -- пробурчал Леший. -- Где пропадали? -- Тут дело такое... -- замялся пацан. Зная этого юного прохвоста, я сразу заподозрил, что дело нечисто. -- Что в мешках? -- не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять -- тайна скрывается именно там. -- Тут это... -- ища поддержки, Пашка покосился на сестру. -- Крестовики, -- девушка собралась с духом и ответила за брата. -- Кто?! -- Загребельный скривился как если бы вместо водки он всадил стакан ослиной мочи. -- Крестовики, -- второй раз Лиза произнесла название тварей уже более уверенно и даже с какой-то обидой, мол, мы не оценили всю ценность и полезность их трофея. -- Где вы наловили эту гадость? Я с отвращением вспомнил здоровенных волосатых пауков. При взгляде сверху, кажется что четыре их лапы образуют крест. Видать отсюда и название. -- Крестовиков есть, между прочим, можно, -- проинформировал Пашка. -- Только знать надо какие места. Не все в них ядовито. -- Рыба фугу, только инопланетного разведения, -- сумничала Лиза. -- Я сейчас вам такую фугу устрою! -- я прекрасно понял, что мои юные друзья потихоньку пытаются съехать с темы "откуда взялись крестовики" и пытаются заменить ее информацией "ах как вкусно!".


Загребельный тоже об этом догадался. -- За периметр лазили, -- Леший даже не спросил, а просто поставил меня в известность. -- А что, лучше с голоду пухнуть? -- Пашка обижено засопел. -- Лизка сказала, что видела их, когда растяжки ставили. Вот мы и решили... Для всех же старались! -- Наружу? И всего вдвоем... -- начал было я. -- В первый раз что ли? -- Лиза очаровательно улыбнулась. -- Да там сейчас зверья... -- попробовал я снова. -- Нету никого. Одна мелочевка шастает, -- девушка была готова и к этому вопросу. -- А кентавры нагрянут? -- в ход пошел последний аргумент. -- Поздно уже, да и не крутится она, -- Лиза опустила свой мешок на пол и полезла в карман "Аляски". Оттуда она ловко выудила маленькую квадратную коробочку. Под прозрачным пластиком безжизненно повисла сделанная из искрящегося голубого металла ажурная рамка. -- Видите, туннелей поблизости нет. -- Лучше тебе, Максим, у нее эту штуку отобрать, -- глубокомысленно произнес Загребельный. -- Спокойней будет. Лиза тут же среагировала и спрятала приборчик за спину: -- Нет уж... подарок, а подарки назад не забирают. Как бы стараясь выработать отношение ко всему этому безобразию, мы с Андрюхой переглянулись. Я так и не выработал, о чем засвидетельствовал беспомощно разведя руками. Глядя на всю эту сцену, подполковник от души рассмеялся: -- Чего ржешь? -- я вмиг насупился. -- Будем. -- Не понял? -- Я говорю, будем спасать мир. Ради них будем, -- Загребельный кивнул на сконфуженных, ничего не понимающих Лизу и Пашку. -- Ради таких как они. -- Ну, слава богу, одумался, -- пришел мой черед улыбнуться. -- Как ты думаешь, а спасение нас от голода может стать первым шагом к спасению мира? -- Вполне, -- Леший кивнул и, обращаясь к брату и сестре Орловым, приказал: -- Давайте, попробуем что-нибудь приготовить. Время-то идет. Лиза тут же спохватилась: -- Вода уже закипела? -- девушка задала вопрос и быстрым шагом направилась к плите. Я проводил ее взглядом и подумал, что она уже почти не хромает. Может помог рецепт Загребельного, понукавший Лизу не жалеть себя, не отсиживаться по углам, а постоянно тренировать, расхаживать ноги. А может... Лиза ведь тоже находилась неподалеку от Главного. Правда не так близко, как я, но все же... Его непонятная, можно даже сказать сверхъестественная энергия вполне могла подействовать и на нее.


Пока я предавался размышлениям, подполковник ФСБ принялся помогать юным охотникам, не забывая между делом расследовать все обстоятельства совершенного ими проступка: -- Вы когда ушли? -- поинтересовался Загребельный, подкидывая в плиту дрова, они же куски порубленной на части мебели. -- Минут тридцать назад, -- Лиза кинула в кастрюлю несколько больших ложек соли. -- Тут плита не очень... Вода долго закипает. Так что... -- Тридцать минут... -- Леший не дал девушке договорить. -- Главные двери убежища тогда уже были закрыты. -- А мы через резервный ход, -- простодушно объяснил Пашка. -- Вы же помните, товарищ подполковник, вы с дядей Максимом сами им пользовались. -- Помним мы, помним, -- я подтянул к плите мешок с перловкой, хотя "подтянул" это слишком сильно сказано, скорее поднес, так как крупы в нем оставалось от силы килограмм десять. -- А дальше через лаз, -- по тону Лешего можно было подумать, что он разговаривает сам с собой. -- Лаз как раз с этой стороны, в здании рядом с Южными воротами, -- Лиза выдала тайну, которая раньше хранилась за семью печатями. Теперь-то этот секрет уже оказался полностью бесполезным, и девушка это прекрасно понимала. -- Вот и сказочке конец, -- подвел я итог допросу, так как дальше вроде все было яснее ясного. -- Не совсем. В голосе Загребельного прозвучали грозные нотки, и Лиза, черпавшая мерной кружкой крупу, замерла в предчувствии неприятностей. -- И где только ваши головы были?! -- прорычал Андрюха. -- Услышь кто вашу пальбу... Весь лагерь на уши поднялся бы. А нам это надо?! Как ни странно после этого обвинения девушка, как впрочем и ее брат, заметно расслабилась, я бы сказал, вздохнула с облегчением. -- Зачем же стрелять? -- моя подруга возобновила прерванную работу. -- Как зачем? -- удивился я. -- А как же вы тогда этих тварей добыли? -- Крестовиков руками можно ловить, -- пояснил пацан, гордый тем, что может хоть чему-то поучить взрослых дядек. -- Руками?! -- по-моему, мы с Лешим задали этот вопрос одновременно. -- Ну, не совсем руками... -- после того, как должный эффект был произведен, Пашка пошел на попятную. -- Набросишь на них какую-нибудь тряпку... куртку или, к примеру, одеяло, крестовики сразу и замирают. А потом прямо через ткань хрясь прикладом, и готов голубчик! -- Все! -- своим восклицанием Лиза оповестила, что перловка загружена. -- Вариться каша


будет долго, мясо добавим под самый конец, а то разварится и распадется. Мясо? Где ж там у них мясо? -- подумал я, представляя гадких волосатых созданий. Как выяснилось, вспоминать их было вовсе не обязательно. Через минуту крестовики во всей красе предстали перед нашими глазами. Развязав один из мешков, Лиза вывалила на пол пяток перемазанных в бурую кашу тарантулов. -- Фу, гадость какая! -- я скривился. -- Когда желудок пустой, пойдет и такое, -- со знанием дела заявила девушка. -- Никогда бы не подумал, что их можно есть, -- Загребельный пнул носком ботинка ближайшую из тварей. -- Мы тоже не думали, -- согласился Пашка. -- Но дядя Витя Сотников научил. При упоминании об этом человеке я вздрогнул. День нашей с ним встречи был не самым лучшим днем на моей памяти. Так уж вышло, что жизнь Виктора Сотникова оборвал я, размазав его по асфальту колесами своего БТРа. Но другого выхода не было. Я только лишь оборвал мучения несчастного. Жуткая отвратительная сцена из прошлого словно получила свое продолжение в настоящем. Естественно не столь ужасное, как смерть человека, но не менее отвратительное на взгляд каждого кто ее наблюдал. Лиза голой рукой схватила здоровенного паука за толстую волосатую лапу и подняла его с пола. Тварь размером с крупного дальневосточного краба повисла в воздухе, безвольно свесив остальные три конечности. -- Пашка, поднеси сюда коптилку, -- приказала девушка. Мальчишка со светильником в руках подошел, и Лиза начала урок зоологии: -- У крестовика самое опасное место это лапа с ядовитым шипом. Вот она, я сейчас как раз за нее и взялась. -- Лиза поднесла конец волосатой конечности к свету и продемонстрировала острый, слегка изогнутый коготь сантиметра четыре длиной. -- Поэтому всегда лучше держать за нее. Крестовик даже если и дернется, в смысле если он еще не до конца пришибленный, то все равно ударить не сможет. -- Этот-то, дохлый? -- спросил я, беспокоясь за свою подругу. -- Этот... -- Лиза подняла инопланетного паука повыше, так чтобы круглое туловище того оказалось как раз напротив ее глаз. -- Этот точно дохлый. -- Дальше, -- потребовал Загребельный. Лицо подполковника выражало неподдельный интерес... и еще некоторое сожаление, может даже досаду. Я сразу смекнул, что в памяти у Лешего прокручиваются фрагменты из его героического прошлого, и подполковник очень жалеет, что тогда ничего не знал об источнике пищи под названием крестовики. -- Съедобны у них только лапы, -- тем временем продолжила Лиза. -- Три лапы, -- тут же поправилась она. -- Ту, на которой шип, трогать ни в коем случае нельзя. Внутри проток с ядом. Как ни старайся, все равно его раздавишь. -- Только три лапы... -- задумчиво произнес я, намекая, что от такой дичи не очень-то разжиреешь.


-- Мяса получается всего грамм триста, но это хорошее мясо. Лиза сперва пояснила, а затем, выудив откуда-то из темноты небольшой топорик, ловко отделила три съедобные конечности. Она отшвырнула бесполезное, теперь уже одноногое туловище и стала обухом топора, словно орехи, колоть покрытые хитином лапы. Внутри каждой из них обнаруживались продолговатые кусочки белого мяса, очень похожие на давно позабытый деликатес под названием крабовые палочки. -- Если в углях запекать, то надо лапы целиком ложить, а уж потом колоть и есть, -проинформировал Пашка, опуская коптилку на пол. -- Но сейчас-то мы кашу с мясом готовим, -- заметила его сестра. -- А значит, сперва чистим, а уж потом варим. -- Давай помогу, -- предложил я и стал подыскивать на полках что-либо похожее на кухонный топор Лизы. Не скажу, что мне очень уж хотелось копаться в паучьих потрохах, но, во-первых, долг джентльмена, а во-вторых, надо же было доказать самому себе, что я тоже могу прикоснуться к этой мерзости. Когда под руку подвернулся тяжелый хорошо оточенный тесак, стало понятно, что испытание моей выдержки начинается. Ощущая под пальцами колючую щетину, вымазываясь в бурую жижу с резким запахом аммиака, я рубил многосуставные, как гибкая телескопическая антенна, конечности. Затем переворачивал тесак тупой стороной и крошил твердую оболочку. Хватаясь за каждую новую лапу, я заставлял себя не кривиться. После разделки третьего или четвертого крестовика это стало получаться, ну или почти получаться. Гримасу отвращения на моем лице сменило что-то совсем иное. -- Ты сейчас на маньяка похож, -- пошутил Загребельный. -- Такой же тупой и кровожадный взгляд. -- Подполковник на пару с мальчишкой занимались тем, что ножами выковыривали мясо и собирали его в кривую, битую эмалированную миску. -- Ха-ха, как смешно, -- огрызнулся я. -- Ты давай, работай и не умничай. Сказал я это так... чтобы отмазаться. На самом деле подгонять Андрюху не было нужды. Они с Пашкой трудились куда проворней, чем мы с Лизой, и в миске уже накопилось килограмма два паучьего мяса. Вот только вид и аромат у него были весьма подозрительными. -- Когда промоем от крови, почти весь запах уйдет, -- Лиза перехватила мой озабоченный взгляд. -- А когда сварится, вообще ничего такого не аппетитного чувствоваться не будет. -- Надеюсь, -- я подкинул Лешему последнюю из обработанных мной паучьих конечностей и с несказанным наслаждением наконец распрямил спину. Пока ужин варился, у нас появилось немного свободного времени. Лиза хотела употребить его на уборку, но Загребельный не позволил. -- Незачем суетиться и попусту тратить силы, -- пояснил он. -- К завтрашнему вечеру здесь все равно не останется ни одной живой души. Так что и посуда, и уборка... К дьяволу их! Убежище, как и все Одинцово, это уже прошлое. Лиза знала о наших планах по перемещению раненых в Подольск, а поэтому поняла что имел в виду подполковник и возражать не стала. Общими усилиями мы собрали очистки в


мешки, сунули их в грязную миску и запихнули все это в дальний угол кухни. Авось до утра не завоняются. Основательно вымыв руки, благо дефицита воды в убежище не наблюдалось, мы стали одеваться. -- А мне уходить нельзя, -- сообщила девушка. -- Кто же будет за едой приглядывать? -- И я останусь, -- Пашка повернулся спиной к своим пожиткам. -- Тепло тут. На кухне стало действительно тепло, почти жарко. И эту благодать даже не мог испортить чад, который исходил от плиты. С вытяжкой явно что-то произошло, поэтому часть дыма теперь шла внутрь помещения. Он подымался к закопченному потолку, словно цеплялся за него и призрачными извивающимися червяками полз в направлении входной двери и раздаточного окна. Я вспомнил слова Загребельного. Кажется, тот говорил, что в наглухо закрытых помещениях огонь лучше не разводить. Однако это он имел в виду костры, которые жгут всю ночь. Сейчас же огонь в плите развели только, чтобы приготовить пищу. Всего через какие-нибудь полчаса его затушат или он погаснет сам. Подумав о приближении холода, я поежился. -- Знаешь, Андрей, давай и мы останемся. Костер, хорошая компания... Что еще надо человеку? -- произнося эти слова, я взъерошил Пашкину белобрысую шевелюру. -- Почему нет? -- Лешего не пришлось долго уговаривать. -- А ну, молодежь, сгоняйте за стульями, а то старые дядьки едва на ногах держатся. Стоило Лизе с Павлом покинуть кухню, как я зашипел на приятеля: -- Э... ну ты, полегче с определениями. Какие же мы старые? -- Что, седина в бороду, бес в ребро? -- осклабился Загребельный. -- Скажи ей, что тебе тридцать, а выглядишь на полтинник потому как... -- Леший прыснул и припомнил бородатую шутку: -- У верблюда два горба, потому что жизнь борьба. -- Лиза знает сколько мне, -- я уже и сам был не рад, что начал этот разговор. -- Тогда вообще не вижу смысла обижаться, -- мой приятель в недоумении развел руками. Когда я угрюмо промолчал, Андрюха пошел на попятную: -- Ладно уж, больше ни слова о возрасте. Обещаю. -- Леший помедлил и добавил: -- Только один совет... -- Ну. -- Побрейся. А то рожа у тебя, прямо как у криминального элемента с Кавказа, -- слово "Кавказ" Загребельный произнес с колоритным грузинским акцентом. Вот чего-чего, а грузином меня никогда не величали. Может именно поэтому я тут же поднес руку к лицу и ощупал его словно слепец. Худые впалые скулы и квадратный, слегка тяжеловатый подбородок поросли недельной щетиной. Однако не думаю, что это уж очень делало меня похожим на горячих горных абреков. Насколько я помнил, их основными отличительными чертами всегда были орлиный нос и кепка-аэродром.


Цирк-зоопарк, нос! Я мигом коснулся своей переносицы и обнаружил на ней хорошо прощупываемый горб. Вот блин, проклятый ФСБшник, накаркал таки со своим верблюдом. Один горб у меня уже образовался. Притом все как и говорил Леший... борьба тогда была не на жизнь, а на смерть. Я тут же припомнил часы, проведенные в плену у кентавров. Мне тогда переломали не только нос, но и ребра. А о сотрясении мозга и прочих повреждениях моего бренного тела не стоит и вспоминать. -- А вот и мы! На кухню протиснулись брат и сестра Орловы. Каждый из ребят тащил по два стула. -- Садись, Максим. Лиза поставила рядом со мной просторное и удобное пластиковое кресло, такие обычно выставляли на открытых летних площадках или кафе. Остальные три стула были простыми деревянными, сконструированными без особых претензий на удобство. -- Везет же некоторым, -- с наигранной завистью вздохнул Загребельный, и я понял, что он не только о кресле. Минут пять мы сидели молча. Просто наслаждались покоем и видом весело горящего огня. Кроме этого кухня потихоньку наполнялась запахом готовящейся пищи, что само собой поднимало настроение, способствовало некоторой расслабленности и мечтательности. Нажраться и на боковую! А что, вполне приличная мечта для мира, в котором удачей уже считается дожить до следующего дня. Все испортил Леший. Подполковник ФСБ не мог не думать о проблемах: -- Никак не могу взять в толк, почему они сегодня напали? -- протянул он задумчиво. -- Ты о кентаврах? -- переспросил я, с трудом возвращаясь из сладкого мира грез. -- О них, родимых. О ком же еще? -- Да, странно, -- согласился я. -- ОН не обещал, что шестилапые воспылают к нам горячей любовью, но гарантировал, что в течение двух месяцев атак не будет. -- Кто "ОН"? -- громко спросил Пашка. -- Тс-с-с... -- я приложил палец к губам, давая пацану понять, что не стоит влезать в разговор старших как по возрасту, так и по званию. -- Давай просто послушаем, -- Лиза поняла мой намек и осадила брата. -- Вот это правильно, -- похвалил ее Загребельный и тут же вернулся к прерванной теме: -Сегодня кентавры нападали уж очень прямолинейно, почти как год назад, когда мы встретились с ними впервые. Это странно, ведь с тех пор они серьезно эволюционировали, многому научились. -- Обкурились наверное, -- я отшутился, так как свежих мыслей по этому поводу почему-то не родилось. -- Смешно, -- ответил подполковник ФСБ даже не улыбнувшись. -- Неужели в этом и заключалась помощь Главного? Погрузить этих тварей в полусонное состояние и дать нам возможность валить их как в тире.


Услышав имя "Главный", Лиза с Пашкой переглянулись, но на этот раз удержались от расспросов. -- Честно говоря, я надеялся что он имел в виду нечто совсем иное, -- мне ничего не оставалось, как сокрушенно покачать головой. -- Я тоже, -- Леший со злостью сплюнул. -- Все-таки сволочь этот Главный. Никому верить нельзя! В тот самый момент, когда Андрюха произносил эти слова, через порог кухни перешагнул Костя Соколовский. -- Вкусно пахнет, -- на его лице заиграла счастливая улыбка. -- Вы этим ароматом раненых прямо на ноги подняли. Вон, стоят за стеной, вдыхают будто живительный эликсир. Услышав эти слова, подполковник ФСБ резко развернулся и глянул в сторону раздаточного окна. Снаружи и впрямь стоял человек. Только к тому моменту, когда на него глянул я, раненый уже повернулся и медленно удалялся прочь. Все, что удалось разглядеть, так это старую солдатскую шинель и перевязанную окровавленным бинтом голову. Бежать за ним и расспрашивать кто такой и что делал около окна казалось глупостью. Что он тут мог делать? Просто голодный, причем настолько, что пришкандыбал сюда в надежде первым получить заветную пайку. Придя к такому выводу, я слегка успокоился и решил посоветовать Андрюхе сделать тоже самое. Однако, глянув на приятеля, я понял, что мой совет вряд ли подействует. Загребельный сидел хмурый, с плотно сжатыми губами и сдвинутыми бровями. -- Ты чего? -- я попробовал его растормошить. Леший медленно перевел на меня взгляд и негромко произнес: -- У него ранение в голову. Половина лица изувечена и нет левого глаза. При этих словах я вздрогнул. Это действительно было словно предупреждение, напоминание о прошлом.

Глава 6. Ужинать мы сели в отдельной комнате, которая находилась в глубине убежища. Чтобы добраться сюда из общего зала, предстояло преодолеть метров пятнадцать узкого извилистого коридора с темными, жутковатыми в своем безмолвии и своей бездонности провалами дверей. Это помещение Леший выбрал не случайно. Сегодня он хотел наконец поведать членам группы о наших дальнейших планах, после чего предложить им сделать свой выбор. На всякий случай мы с подполковником решили, что эта информация не должна коснуться чужих ушей. Как говорится, береженного бог бережет. По периметру небольшой комнаты стояли грубо сколоченные двухярусные нары, в центре круглый, когда-то полированный стол и четыре стула. Это было именно то помещение, в котором обычно ночевал Крайчек вместе с другими ответственными лицами колонии. Отсюда и столь роскошная меблировка. В других жилых комнатах убежища кроме матрасов, лежащих прямо на полу, вряд ли можно было отыскать что-либо еще. -- Приступить к принятию пищи! -- для порядка скомандовал Загребельный. На него с любопытством покосились восемь человек, которые в этот момент уже доедали свои порции.


-- Спасибо, что разрешил, -- хмыкнул... нет, скорее зевнул я. -- Порядок есть порядок, -- ответил подполковник. -- Хорошо пошло, -- смачно отрыгнул Сергей Чаусов. -- Что за мясо такое? Раньше никогда не ел. -- Тебе лучше не знать, -- я улыбнулся и сделал это специально, чтобы не скривиться. -- Так точно, лучше не знать, -- мигом согласился громила морпех. По его физиономии стало понятно, что Сергею глубоко наплевать чем набивать желудок. Если скомандуют "можно", он будет жрать крестовиков прямо живьем. Замечательное качество для солдата, а для солдата мрачной эпохи постапокалипсиса так вообще -- сказка. Стук ложек по мискам и котелкам постепенно стихал. Его сменило бряцанье кружек. Запивали просто кипятком, наливая его из пузатого закопченного чайника. Горячая жидкость текла по горлу, согревала и расслабляла. Понимая, что еще чуть-чуть и у людей начнут слипаться глаза, я подтолкнул своего соседа плечом: -- Давай, начинай. -- Угу, -- Загребельный запихнул в рот последнюю ложку каши и принялся спешно запивать ее кипяченной водой. Именно в этот момент в коридоре отчетливо послышались шаги. Обычные человеческие шаги. Вроде обращать на них внимание или чего доброго опасаться причин не было, однако почему-то все бойцы Красногорского спецназа мигом напряглись. А Соколовский даже потянулся за автоматом. -- Капитан, мы в убежище, -- вполголоса напомнил я. -- Да, конечно... -- Костя кивнул и убрал руку с оружия. Все молча ожидали появления гостя. Шаги приближались. Вслушиваясь в них, я стал различать шарканье то ли усталого, то ли больного человека. Больного или раненого? Раненый! Подобно вспышке молнии в мозгу родилось предчувствие. Я был почти уверен, что знаю кто сейчас появится на пороге. Это будет тот человек с изуродованным лицом, одноглазый в окровавленных бинтах. Это судьба! Это просто не может быть никто иной! -- Вижу, вы не спите, -- под аккомпанемент знакомого, слегка охрипшего голоса из темноты появился Анатолий Нестеров. -- Свет горит... Голоса... Фух! Я вздохнул с облегчением. Слава богу, никаких сюрпризов. -- Ну, свет, допустим, мы гасить не собираемся, -- ответил Костя Соколовский. -- И вам не советуем. -- Понятное дело, не будем, -- согласился с предложением капитана милиционер. -- Как можно, у нас ведь раненые. -- Толя, проходи, садись. Чего в дверях стоять? -- я указал на свободную койку. -- Собственно говоря, я не надолго, -- Нестеров секунду поколебался, но затем все же вошел и сел. -- Пришел для того, чтобы спасибо сказать, -- майор мял пальцы на руках и неотрывно глядел в пол перед собой. -- Вы нам жизнь спасаете. Без вас бы нам полный


каюк. Майор запнулся. Было понятно, что он собирается с духом перед тем, как сказать что-то важное, хотя и весьма для него болезненное. -- Я понимаю, вас вышвырнули из Одинцово, но... -- Раненные поели? -- перебил я милиционера. -- Что? -- Нестеров не сразу понял вопрос. -- А... да... поели. -- Ну вот и славно, -- я поднялся на ноги. -- Все остальное чушь собачья. Забудь. Завтра переберемся в Подольск, и все будет просто замечательно. Анатолий хотел что-то ответить, но я ему не позволил. Остановил жестом руки, одновременно обращаясь к Загребельному: -- Ваша очередь, товарищ лектор. Леший внимательно поглядел на Нестерова, а затем угостил вопросительным взглядом и меня. -- Хочу, чтобы Толя тоже послушал, -- настоятельно потребовал я. Подполковник продолжал колебаться. Чтобы дать ему время и это не выглядело нажимом с моей стороны, пришлось пойти на маленькую хитрость: -- Дай закурить. У тебя ведь, кажись, еще оставалось? Леший полез за кисетом, а я, пользуясь моментом, незаметно наступил ему на ногу. Тот вздрогнул и поднял на меня глаза. В ответ пришлось состроить страшную рожу, давай, мол, не выпендривайся. Свернув самокрутку, я направился к двери. -- Не хочу отравлять легкие двух юных созданий, -- объяснил я и поглядел на этих самых созданий. Что-то они неестественно тихо отнеслись к моей шутке. Причина этой тишины стала ясна с первого взгляда. Лиза с Пашкой спали, прижавшись друг к другу, на одной из коек нижнего яруса. Там же где до этого и ели. Участников нашего полуночного военного совета стало на двоих меньше. А может оно и к лучшему? Честно говоря, я вовсе не горел желанием тащить детей на Проклятые земли. А так придумаю что-нибудь, попрошу их подождать меня в Подольске. С души свалился тяжеленный камень. И теперь, облокотившись о дверной косяк, я с наслаждением затягивался горьковатым дымом, ждал, когда Леший начнет. -- Значит так... Первые слова подполковника были произнесены довольно громко, и Соколовский поймал его за локоть. Костя взглядом указал на спящих Пашку и Лизу, и Загребельный согласно кивнул. -- Значит так, -- продолжил он уже значительно тише. -- То, что сейчас будет сказано, является истиной правдой и вопросы "откуда мы это знаем?" здесь неуместны. Все поняли?


Леший обвел пристальным взглядом своих бойцов, Блюмера и милиционера. Пятеро из них тут же согласно закивали, а Нестеров неопределенно пожал плечами. Загребельному реакция майора не очень-то понравилось, но Андрюхе пришлось ее проглотить. -- Перед нами стоит непростой вопрос: "Что делать дальше?", -- подполковник справился со своим недовольством и продолжил: -- Кое-кто скажет, что это не вопрос. Перебраться в какую-нибудь колонию поюжнее, в Чехов или Серпухов, например, и жить там мирно, долго и счастливо. Так? -- Лучше в Домодедово, -- буркнул себе под нос Соколовский. Вырвалось это у него совершенно случайно, поэтому капитан, извиняясь, тут же приложил руку к груди. Все Красногорцы поглядели на Соколовского с пониманием, а у Лешего на лице даже проскользнула легкая тень вины. Я сперва не понял почему, а затем все же догадался. Ни о каком Домодедово, Чехове или Серпухове речь идти не будет. В наши планы входило совершенно иное. -- Короче так... -- Леший собрался, чтобы случайно не соскочить с начатой им линии разговора. -- О "мирно" и "счастливо" можете забыть. Насчет "долго", тоже очень и очень сомневаюсь. -- Это я так понимаю, товарищ подполковник намекнул, что ситуация все ухудшается и ухудшается, -- сделал вывод милиционер. -- И от этого, как там в песне поется: "...не спрятаться, не скрыться". -- Совершенно в дырочку, -- подтвердил Андрюха. -- И откуда все это известно? -- Я знаю что говорю, -- произнес Леший, добавляя в свой голос побольше металла. -Поверьте опыту и чутью старшего офицера ФСБ, которые к тому же основываются на кое-каких сведениях. -- Ты ФСБшник? -- удивился милиционер и это удивление, как мне показалось, даже не позволило ему расслышать главное -- словосочетание "кое-какие сведения". -- Толя, ты пожалуй единственный из здесь присутствующих, кто этого не знает, -- подал голос я, выпуская очередное кольцо дыма. -- Теперь знаю, -- Нестеров с иронией хмыкнул себе под нос: -- Надо же, угораздило... Однако в данный момент личное отношение милиционера к Службе Безопасности мало кого интересовало. Все были угрюмы, напряжены и ждали самых скверных новостей. И они не замедлили прозвучать: -- Где-то через два месяца атаки кентавров возобновятся... а может и не только кентавров. Сперва все это начнется здесь, а потом докатится и до юга. Сто процентов. Голову на отсечение даю. -- Мы знаем как бороться с кашалотами. Кентавры больше не смогут захватить наши поселения, -- вставил свои пять копеек Сергей Блюмер, правда сделал он это очень робко. -- Молодец, сообразил! -- по-отечески похвалил его Леший. -- Хорошо, пусть даже мы надежно укроемся за стенами. Только теперь подумай и скажи, как людям, живущим за счет собирательства и охоты, выдержать длительную осаду. Может мяско радиоактивное по вечерам собирать?


Блюмер тут же втянул голову в плечи и умолк. Мне показалось, что после такого наезда у него пропало всякое желание высовываться. А вот старого битого милиционера смутить оказалось гораздо сложнее: -- Я так понимаю, подполковник, ты нам собираешься что-то предложить? -- Вообще-то это предложение касалось только моих людей, -- Загребельный испытывающе сверлил взглядом Анатолия. -- Но твое, майор, мнение нам тоже интересно. -- Буду рад помочь. Нестеров иронично улыбнулся и тут же поглядел на меня. Старый лис сразу же смекнул, что это "нам" относится не ко всем присутствующим, а конкретно ко мне и Лешему. Так оно и было. Загребельный даже не подумал это скрывать. Наоборот, он тут же передал инициативу в мои руки. -- Начнет пожалуй полковник Ветров. Эта история как раз по его части. Теперь уже не только Нестеров, но и Блюмер, и все Красногорцы уставились на меня. Что ж, нечего тянуть. Вступительной части не требовалось, поэтому я тут же начал с главного: -- Сомнений нет, мы проигрываем. Договориться с противником невозможно. Отступление это лишь временная мера. Так что остается лишь один-единственный выход: отыскать новые средства борьбы, новое оружие. Тогда мы будем уничтожать кентавров прямо на выходах из туннелей, а затем затыкать и сами порталы. Произнеся заранее подготовленную и отрепетированную речь, я вдруг подумал о том, как она сочетается с наставлениями Главного: "разум, человечность, любовь, доброта...". Честно говоря, особой связи пока не обнаруживалось. Может дальше что-либо выплывет? К примеру, буду мочить этих гадов из какого-нибудь лучемета и рыдать от горя, любви, человечности и доброты. И еще... Главный оставил на Земле не простые транспортные модули, а именно боевые платформы, тобишь летательные аппараты с мощным вооружением. А это ведь неспроста. Это ведь должно что-то означать. Такие рассуждения добавили уверенности. Мне даже стало казаться, что мы на верном пути, что я понял сделанный нам намек. -- Какие еще туннели? -- Нестеров перебил все мои мысли. Ах да, Анатолий ведь ни сном ни духом! Он не в курсе, что кентавры попадают к нам через дыры в пространстве... Ладно, я потом ему объясню. Не пересказывать же на ночь глядя всю эту длиннющую историю. -- Потом, Толя, расскажу потом, -- я поспешил озвучить свои мысли. -- Сейчас главный вопрос это оружие. -- И где его взять? -- как-то хмуро, через силу что ли, выдавил из себя Соколовский. -- В Белоруссии, где-то под Могилевом, спрятаны две боевые платформы ханхов... -- начал было я. -- Ага, знаю, -- зевнул милиционер. -- Откуда? -- сразу среагировал подполковник ФСБ. -- Эта байка гуляла по Одинцово почти целый месяц, -- Анатолий очень медленно, устало


пожал плечами. -- Ума не приложу, кому в голову пришло сочинить такую чушь? Я сделал вид, что не расслышал слов милиционера... или даже не так, притворился, что их вообще не было. А посему продолжил в прежнем тоне: -- Предлагаю добраться туда, поднять платформы в воздух и перегнать их в наши края. -- Звучит заманчиво, -- Соколовский говорил тихо и задумчиво, тупо уставившись в пустоту. -- Только до Могилева еще нужно дойти. Потом разобраться с устройством и управлением платформ. А затем не мешало бы не угробиться на обратном пути. Получается, что шансы практически равны нулю. -- Другого выхода просто нет! -- я отшвырнул давно уже погасший окурок, который все это время мусолил в руках, и тяжелым, усталым шагом вышел на середину комнаты. -- Итак мы с подполковником Загребельным решили смотаться в Белоруссию. Дело это сложное и, не буду скрывать, опасное. Вдвоем нам его не осилить. Так что потребуется команда. Приказывать мы никому не хотим. БТР в состоянии взять десять человек. Двое, как вы понимаете, уже есть. Может, кто из вас и пожелает составить нам компанию... -- Я с тобой! -- звонкий девичий голос прозвучал как эхо от моих слов, и Лиза тут же села на койке. -- Я тоже! -- поддержал сестру Пашка, подымаясь рядом с сестрой. -- Цирк-зоопарк, вы же спали! -- само собой вырвалось у меня. -- Не спали, а делали вид, что спим, -- сознался пацан. -- Павел, какого черта... -- я сурово сдвинул брови. -- Лизка сказала, что вы нас вышвырнете за дверь, если серьезный разговор начнется. А так мы сможем остаться и все услышать. -- Ну и умная у тебя сестра! -- похвалил Лизу Соколовский. Окружающие поддержали капитана улыбками и дружными кивками, во время которых испытывающе поглядывали на меня. Ждали, подлецы, что же такого я отвечу. Интересно им, видите ли. Ох, человеки-человеки... хлебом не корми, дай сунуть нос в чужие дела. Я, конечно же, не дал: -- Заявления принимаются начиная с завтрашнего утра. Подумайте. Хорошенько все взвесьте. Шагнем за границу Проклятых земель, назад дороги уже не будет. Упоминание о запретных территориях подействовало на всех удручающе. Даже те скупые улыбки, которые все еще задержались на губах, вмиг исчезли. Проклятые земли они ведь потому и называются проклятыми, что обычным живым людям там не место. Это царство страха и смерти. -- А теперь всем спать! -- Загребельный закрыл собрание. -- Идти с нами или не идти, без разницы что вы выберете, но день завтра будет нелегкий. -- А когда они бывали легкие-то? -- пробурчал Клюев, растягиваясь на койке около самого входа. Все остальные тоже стали располагаться на ночлег. Ранее ни я, ни Леший не планировали ночевать именно в этой комнате. Но раз уж оказались здесь, нагрели ее теплом своих тел и


своего дыхания, какого черта искать что-либо иное, тем более что коек здесь оказалось предостаточно. -- Поспим сегодня как белые люди, на кроватях, -- с вожделением высказался Сергей Чаусов и сладко зевнул. -- Смотри, занозу в мягкое место не загони, -- Мурат стукнул носком ботинка по доскам, из которых была сделана доставшаяся ему лежанка. -- У нас из такого дерева даже загоны для баранов не строили. Оно прямиком в печку шло. -- Не нравится, спи на полу, -- буркнул Клюев. Примерно в таком же "конструктивном" ключе протекали и все прочие разговоры усталых, измученных тяжелым трудом людей. -- Пойду, пожалуй, -- Анатолий Нестеров уперся руками в колени, готовясь подняться с койки. -- Погоди! Я взял в руки коптилку, подковылял к нему и сел рядом. Поставив светильник у наших ног, негромко заговорил: -- Спросить хочу. -- Спрашивай, -- милиционер обессилено облокотился о стойку второго яруса. -- В ту ночь... Я имею в виду, когда мы пробивались к поселку... -- Угу, -- майор слабо кивнул, давая понять, что он понимает о каком событии идет речь. -- Мы выскочили из погрузчика и на нас тут же накинулись призраки... Помнишь? -- Кое-что помню, -- Нестеров закрыл глаза. Он очень хотел спать. Я понимал, что мучаю усталого немолодого человека, но тем не менее мне необходимо было знать... Видел или не видел? Помнит или нет? Нестеров был мне глубоко симпатичен, на него можно было положиться. Так что если майор вспомнит Главного, нам сразу найдется о чем поговорить. Анатолию будет легче все объяснить, легче во все поверить. Когда он узнает всю правду, у нас с Лешим появится еще один союзник. Я верил в это. А может даже повезет, и Нестеров изъявит желание отправиться с нами. Его знания и опыт в экспедиции ох как бы пригодились! -- Толя, а то как мы спаслись... ты... Я глянул в лицо милиционеру и понял, что тот меня уже не слышит. Он глубоко и спокойно дышал, сопровождая каждый выдох негромким сипением, которое вот-вот грозило перерасти в настоящий храп. -- Хорошо поговорили, -- с досадой протянул я. Затем ухватил Анатолия за плечи и стал медленно опускать его на койку. -- Пойду я... -- пробормотал тот так и не открыв глаза. -- Куда ж ты пойдешь? -- проворчал я. -- Спи уже здесь. Я позволил милиционеру плавно повалиться на бок, сунул ему под голову какую-то


грязную, похоже набитую ветошью подушку, а затем закинул на кровать его ноги. -- Спи. Напоследок я еще раз оглядел плоды своих стараний, поднял с пола коптилку и поплелся в сторону свободной койки нижнего яруса. По приказу Лешего ее оставили свободной персонально для меня. Когда я уже собирался опуститься на матрас, прямо возле моего уха послышался шепот: -- Максим, наконец, ты пришел. Подняв глаза, я увидел перед собой лицо Лизы. Оказывается она заняла койку прямо над моей и до сих пор не спала. Девушка ждала моего прихода. Я протянул руку и запустил пальцы в ее густые каштановые волосы. Лиза потерлась о мою ладонь, как трется домашняя ласковая кошка. -- Хочешь, я спущусь к тебе? -- прошептала она, и я заметил как у моей подруги блестят глаза. Голодный такой блеск молодой волчицы. Возбуждение девушки передалось мне. Я не касался женщины уже месяца полтора, да и те что у меня были не шли ни в какое сравнение с Лизой, и по возрасту, и по привлекательности, а главное по чувствам. Может именно благодаря им -- чувствам, мне и удалось обуздать вставшие на дыбы гормоны, запустить мозг. Все это должно произойти совершенно не так. Мы должны заниматься любовью, а не сексом. Горячее дыхание, стоны Лизы должны принадлежать мне и только мне. Я не желаю делиться ими еще с десятком посторонних людей. -- Пойдем, -- я потянул девушку к себе и буквально сдернул ее с койки. И откуда только силы взялись? Но как бы мне этого не хотелось, нести Лизу я все же не смог. Резкая боль в боку заставила задрожать и заскрипеть зубами. -- Я тебя опущу, малышка, -- очень тихо произнес я. -- Конечно, -- девушка сразу все поняла. -- Тебе больно? Прости, я не подумала... -- Что ты... Ничего страшного... Уже все прошло. -- Может не сейчас...? -- Лиза словно опомнилась. Какой там "не сейчас"?! Меня уже трясло как от лихорадки, а джинсы были готовы вот-вот лопнуть от давления в районе ширинки. В такие мгновения не отступают, в такие мгновения неудержимо несутся вперед. Вперед... Куда вперед? Не смотря на пылающий во всем теле дикий огонь желания, у меня все же хватило мозгов, чтобы задать себе этот вопрос. В другую комнату? В точно такой же гадюшник, насквозь пропитанный запахом сырости, плесени и человеческого пота? Прижимать нежное тело Лизы к грязным, смердящим матрасам? Нет, она достойна лучшего. Мы достойны лучшего! -- Иди за мной. Я сжал своей пылающей рукой не менее горячую и влажную ладонь девушки и потянул ее


за собой. И Лиза пошла, покорно и не раздумывая. Я понял, она пойдет со мной куда угодно, она сделает все, что я потребую, она полностью в моей власти. От этих мыслей я завелся еще сильнее. Благодарю тебя, судьба! Ты сделала мне воистину королевский подарок! Я потащил Лизу по коридору. Впереди колебалось желтоватое свечение общего зала. Конечно же, мы направлялись не туда. Мы только пройдем через него и доберемся до входного тамбура. Там есть маленькая дверка, и ведет она в примитивную бойлерную. В поселке использовали только кипяченую воду, и грелась она именно в этой комнатушке. Я разведу огонь, и у нас с Лизой будут свет и вода. Много-много теплой, чистой как слеза воды. Я омою тело девушки, а потом, покрывая его поцелуями, буду вдыхать дурманящий аромат ее кожи. Сладостные видения нахлынули, и я задышал часто и шумно, как паровоз, внутри которого вовсю пылала раскаленная топка. В зале на нас никто не обратил внимания. Мы прошмыгнули у самой стены, оставшись вне поля зрения большинства находящихся там людей, половина которых к тому же уже спала. Вот и славно. Мы не мешаем им, а они не должны мешать нам. И все будут довольны. Однако, в тот самый момент, когда мы с Лизой уже готовились юркнуть в тамбур, я почувствовал чей-то взгляд. В затылок будто ударил ледяной порыв ветра, от которого по телу поползли мелкие противные мурашки. Резким рывком я обернулся и пристально оглядел тускло освещенное помещение. Вроде все как и раньше. Ничего такого... необычного. В нашу сторону по-прежнему никто не смотрел. Цирк-зоопарк, должно быть просто померещилось. Как бы там ни было, но это происшествие, или вернее сказать наваждение, оставило на мне свой отпечаток. Черт бы его побрал! Да, я по-прежнему хотел Лизу, но только вот желание это слегка трансформировалось. Если раньше на свою подругу должен был наброситься голодный, ни в чем не ведающий страха лев, то теперь к спариванию готовился хищник поменьше и послабее, вынужденный прислушиваться к каждому шороху окружающих джунглей. Слава богу, в джунглях пока было все тихо. Где-то вдалеке слышался приглушенный человеческий голос, где-то тихий, вырвавшийся во сне стон, где-то капала вода, где-то потрескивало попавшее в огонь масло. Все это были сугубо мирные звуки, которые скорее успокаивали, чем вселяли тревогу. И я действительно расслабился. Уже через несколько секунд мы оказались перед дверью бойлерной. Я подмигнул своей подруге и рванул ручку на себя. Добротная деревянная дверь дернулась, стукнула, но не открылась. -- Что за цирк-зоопарк! -- прошипел я и, нагнувшись, пригляделся к дверному косяку. Сантиметров на двадцать ниже ручки красовался небольшой висячий замок. Повесили его, судя по всему, совсем недавно, причем сделали это скорее для порядка, чем для сохранности находящихся внутри дров, труб, вентилей и железных емкостей с водой. Два стальных кольца, одно из которых было вделано в дверной косяк, а другое в саму дверь, мог выдернуть кто угодно. Не руками, конечно. А вот засунуть под замок какой-нибудь металлический прут и надавить как следует... Кольца вылетят как миленькие. -- Нестеров... -- Лиза взглядом указала на замок и назвала автора сего усовершенствования. -- Как пить дать он, -- согласился я. -- Вот старый...


-- Тогда пойдем поищем другое место, -- Лиза одной рукой уцепилась за пояс моих джинсов, а второй как бы невзначай провела по вздувшейся ширинке. Лучше бы она этого не делала. Тогда бы может и ушли. А так... Видение горячего костра и струй воды, текущих по ее обнаженному телу заставило меня действовать. Какого хрена я должен отказываться от этого наслаждения, от этой красоты?! Я тут же стал оглядываться по сторонам. Искал то, что могло бы стать рычагом, фомкой, с помощью которой можно вырвать этот проклятущий замок. Первое, что попалось на глаза, была конечно же баррикада, воздвигнутая Соколовским и его людьми. Красногорцы разобрали одну из внутренних перегородок и добытым из него кирпичом завалили входную дверь. Чтобы построенный штабель был как можно устойчивее и устоял против натиска извне, капитан приказал поставить распорки. Три длинные обеденные стола, взятые из общего зала, подошли как нельзя лучше. Одной своей стороной они уперлись в штабель, а другой в мощный простенок, который находился напротив входа. Что ж, нормальная идея! Когда я заметил, что два стола имеют тонкие, сваренные из квадратного профиля ножки, мне эта идея понравилась вдвойне. Вот где можно раздобыть необходимый мне инструмент! -- Подожди минутку. Сейчас все устроим, -- я чмокнул девушку и плавно высвободился из ее объятий. Работа действительно казалась пустяковой. Главное без особого шума оторвать необходимую железяку, а то еще чего доброго подумают, что это баррикада трещит под натиском какого-то монстра, который рвется снаружи. Я улыбнулся, представив какой может начаться переполох и поудобней ухватился за стальную ножку крайнего стола, затем поднапрягся и потянул. Именно в этот момент мне и показалось, что массивный кирпичный штабель слегка покачнулся. Вообще-то чисто теоретически, в густом полумраке тамбура я не мог этого заметить. Сейчас здесь были различимы лишь крупные предметы. Ну, а чтобы разглядеть колебание стен... Я вновь почувствовал, что штабель содрогнулся. Это был удар, причем абсолютно беззвучный. Складывалось впечатление, что само пространство в этом месте изогнулось, и все предметы, находящиеся в нем, будь то толстая железная дверь или тонна силикатного кирпича, пришли в движение. Ошарашенный всем происходящим, я замер. Цирк-зоопарк, да что тут творится в самом-то деле? Явь или галлюцинация? Видела ли все это Лиза? Я уже начал поворачивать к ней голову, когда рядом со мной в темноте вспыхнула яркая зеленая точка. Она тут же создала вокруг себя зеленую светящуюся окружность, которая стала быстро увеличиваться. Распухнув до размера чайной сушки, свечение вдруг пропало, не оставив после себя и следа. В этом огоньке, в порожденной им световой волне было что-то знакомое, виденное совсем недавно. Пытаясь вспомнить, я стоял неподвижно, глядел в ту точку, где только что сияла маленькая зеленая мишень. Я не верил, что она вновь зажжется, я просто соображал, пытался изловить то и дело ускользающее воспоминание. Но тут произошло неожиданное. Огонек вспыхнул вновь, и все повторилось: тот же зеленый круг и в том же месте. На этот раз я среагировал моментально. Протянул руку и накрыл еще не успевшую погаснуть зеленую окружность. Пальцы прикоснулись к гладкой полированной поверхности. Ощупав ее, я обнаружил толстую прямоугольную пластину, прикрепленную прямо к кирпичному перестенку точно напротив входной двери. Пластина... Зеленый огонек... Бегущая по круглому экрану зеленая волна... Я вспомнил! Цирк-зоопарк, точно такой прибор лежал в кармане найденной мной телогрейки. Различие


заключалось лишь в том, что этот работает в каком-то ускоренном режиме. Импульсы посылаются гораздо чаще. Словно прочитав мои мысли, прибор послал новую волну, и погруженный в сумрак тамбур моментально на нее отреагировал. Посыпались кирпичи, заходили ходуном подпиравшие штабель столы, а главное и самое ужасное, жалобно заскрипела входная металлическая дверь. -- Что это? -- вскрикнула испуганная Лиза. Что это? Хороший вопрос. Кабы я знал что это такое? Было ясно лишь одно, все это непонятное движение и маленький, испускающий световые сигналы прибор связаны. Отсюда сам собой напрашивался вывод: если я хочу остановить разрушение баррикады, а то, что она разрушается, в этом уже не было ни малейшего сомнения, я должен вырубить этот проклятый прибор. Мои пальцы тут же вцепились в края пластины, попробовали оторвать ее. Ага, черта с два! Полированный металл словно сросся с кирпичом кладки, и голыми руками его было не отодрать. Вот тут-то я и вспомнил о первоначальной цели своего похода. Металлическая ножка от стола! Вот что мне поможет! Вот тот инструмент, с помощью которого я смогу раздолбать ненавистный маяк! Определение "маяк" само собой всплыло в мозгу, и я понял, что так оно и есть. Это устройство действительно служило ориентиром. Оно-то и наводило на нас жутких инопланетных чудовищ. С этого момента я уже не думал о соблюдении тишины. С грохотом перевернул самый массивный стол и уцепился за его толстую, сделанную из никелированной трубы ножку. Рычаг оказался достаточный. Ножка с хрустом вырвала все четыре шурупа, которые привинчивали ее к столешнице. Как только в руках оказалось оружие, я тот час нанес первый удар. В темноту, наугад, туда, где, как мне казалось, и находился зловещий маяк. Но я ошибся. Зеленый огонек загорелся сантиметров на двадцать ниже и левее. -- Лиза, свет! Мне нужен свет! -- заорал я во всю глотку. -- Неси лампу! Немедленно! Бегом! Я не слышал ответа и не понял, подчинилась ли девушка моему приказу. Накатило какое-то затмение. Единственное, что отчетливо доходило до моего мозга, так это то, что я остервенело, с воплями молочу по кирпичной стене, молочу не видя и не слыша ничего вокруг. И как, словно надсмехаясь над этими моими потугами, из мрака все мигал и мигал хищный зеленый глаз. В чувства меня привел довольно сильный удар по ноге. Я взвыл от боли и инстинктивно поглядел вниз. Это был всего лишь кирпич. Темной громады штабеля за моей спиной уже не существовало. Он разваливался, даже не смотря на поддержку мощных деревянных столешниц. Открывшееся позади штабеля пространство сейчас заполняло что-то черное, гладкое и, как мне показалось, выпуклое. Цирк-зоопарк, неужели так теперь выглядит толстая металлическая дверь убежища? Когда невдалеке заплясали отблески огненных языков, я убедился в своей правоте. Железная створка выгнулась внутрь, словно вздувшаяся водянка. Это выглядело невозможным, нереальным. По стальному листу не били, его не гнули, его просто постепенно продавливали внутрь, в результате чего металл становился все тоньше и тоньше. Я не верил своим глазам. Это же металл, а не резина! Что может привести его в такое состояние? И вдруг я вспомнил: грязное зарешеченное стекло... плотно облепившая его


ткань, спутанная, ветхая, словно от древности, очень похожая на саван давно истлевшего мертвеца... Эта дрянь тогда растворила кабину погрузчика за считанные секунды. Вспомнив о призраках, я весь похолодел. И вот как раз в это самое мгновение, как видно, чтобы накативший на меня страх превратить в настоящий ужас, из-за двери послышалось то самое шипение. Странное дребезжащее эхо делало его похожим на заунывные женские голоса, нараспев тянувшие одно и тоже слово "шабаш... шабаш...". Загипнотизированный этими голосами, я стоял неподвижно. И черт его знает чем бы все это закончилось, не прозвучи рядом девичий вскрик: -- Максим! Лиза высоко подняла керосиновую лампу и в ужасе оглядела картину царящего в тамбуре разорения. Рядом с ней стояли еще два человека. Я узнал их. Эти мужики весь день работали с нами у Южных ворот. -- Призраки! -- выдохнул я, указывая на медленно, но уверенно вздувающуюся дверь. -- Ты зачем баррикаду ломаешь?! -- рявкнул на меня один из пришедших. -- Идиот... Я начал и осекся. Тут некогда было разговаривать и объяснять, тут следовало действовать, причем действовать немедленно. Развернувшись к стене, на которой с доводящей до бешенства настойчивостью пульсировал невесть откуда взявшийся маяк, я вновь размахнулся своей стальной дубиной и нанес удар. Теперь отлитая из неизвестного металла пластина был прекрасно видна, и она, будто издеваясь надо мной, продолжала мигать ненавистным зеленым оком. Ах ты, зараза! Вслед за первым я нанес второй, третий и четвертый удар. Все без толку. Ни на стекле экрана, ни тем более на металле не появилось ни единой, даже малейшей царапины. -- Держи его! -- с этим воплем на меня накинулся один из мужиков. -- Держи, а то он тут все разнесет! Дополнительного приглашения его напарнику не требовалось. Тот факт, что полковник поехал мозгами и теперь среди ночи пытается вырваться наружу не вызывал ни малейшего сомнения. Допустить этого, конечно же, никто не мог. А посему на меня навалились сразу двое. -- Призраки! Призраки рвутся внутрь! Смотрите! Смотрите на дверь! -- орал я, взывая к их рассудку. -- Да утихни ты, полковник. В порядке дверь! -- мне ответили со злостью и раздражением, причем ни один из Одинцовцев даже не глянул в сторону входа. Ну что тут поделаешь? Мужики попались крепкие, а я был не в самой лучшей форме. Так что ткнуть их мордой словно слепых щенков не получалось... никак не получалось! Да и кроме того, кто ж из нас, русских, отвлечется на такие пустяки, как какая-то там дверь, когда представилась завидная возможность засадить по рылу, причем не кому-нибудь, а целому полковнику? Судя по всему, у меня оставался лишь один-единственный выход: -- Лиза, помоги! Я надеялся, что девушка не зачислила меня в буйно помешанные, а значит по-прежнему


любит и верит. Раз так, то должна помочь, обязательно должна! Рядом послышался глухой удар, и один из моих противников, тот, что справа, как-то сразу обмяк. -- Колюня, ты чего? -- забеспокоился крутивший мне левую руку мужик. -- Сдулся твой Колюня, -- прорычал я и немедленно пошел в атаку. Избавившись от одного противника, я смог развернуться и со всей дури засадить коленом в живот другому. Когда тот согнулся пополам и ослабил хватку, я просто оттолкнул его в сторону. У нас же тут не турнир по рукопашному бою и не уличные разборки, а просто мелкое недоразумение. Кроме того мы все тут на волосок от смерти, и если не предпринять чего-либо немедленно... -- Лиза, оружие! -- я вдруг в ужасе понял, что поддавшись любовному затмению, нарушил свое главное железное правило -- ни шагу без оружия. -- Я не взяла... -- девушка глянула на меня расширенными от ужаса глазами. Черт! Стрелять в дверь, конечно же, безумие. Кто же своими руками рушит последнюю преграду, отделяющую нас от самого жуткого кошмара современно мира? А вот для этого гребанного маяка я бы ей богу не пожалел целого рожка! Вот только пришлось все свои желания засунуть куда подальше и пойти по единственно возможному пути -- делать ноги. -- Бежим! -- я схватил Лизу за руку и рванулся к выходу из тамбура. В голове вертелась лишь одна мысль -- остановить! На вопрос "как?" находящийся на грани паники мозг подсказывал лишь одно, самое примитивное, самое прямолинейное решение -- восстановить завал, а лучше нарастить его, свалить в тамбур все, что только возможно. Хвала всевышнему, это помешательство длилось недолго. Через несколько секунд я задал себе вопрос: "Разве баррикада из стульев и столов сможет остановить призраков?". И на него я вынужден был ответить отрицательно: "Нет, конечно же, не сможет". Тогда что сможет? Чего призраки боятся как огня? Огонь! Свет! Эти слова и стали настоящим озарением. Заполнить тамбур огнем. Сжечь там все, что может гореть. -- Тревога! -- вскричал я, когда мы с Лизой влетели в зал. -- Призраки! Всем немедленно... Я осекся, глядя на перемотанных бинтами людей, которые от такого известия начали со стонами и криками ползти вглубь убежища. Те несколько человек, что составляли добровольную обслугу, тут же принялись искать своих близких и помогать им. Ни о чем другом все эти люди не могли даже думать. Цирк-зоопарк, что ж так хреново! Я понял, что кроме группы Лешего здесь вряд ли на кого-нибудь можно рассчитывать. А посему... -- Лиза, поднимай наших! -- я тут же толкнул девушку в черный проем ближнего коридора, того самого, что вел к месту ночлега Красногорцев, того самого, по которому мы с ней прошли всего несколько минут назад. Едва я успел это сделать, как со стороны тамбура послышался приглушенный хлопок. Вслед за ним огоньки всех без исключения светильников дружно заколыхались. Ну вот и конец! Оборона прорвана. В убежище хлынул студеный воздух ночи, а вместе с ним и полчища ужасных летучих демонов. Я словно кожей почувствовал их присутствие, и не я


один. Вопль ужаса прозвучал из тамбура. Я не хотел туда смотреть, но голова сама собой повернулась, и я увидел... Масляные светильники гасли один за одним. Мрак, ранее таившийся по углам, хлынул в центр зала. Он был необычайно густой, но вместе с тем подвижный. Казалось, что это волны... или нет, гигантские, бьющиеся на ветру паруса, сотканные из антрацитовой, тонкой, словно марлевка, ткани. Самое страшное, что увиденное мной не было галлюцинацией, и я лучше других знал это. -- Максим, сюда! -- Лиза не оставила меня. Она вцепилась в мою руку и с неожиданной для девушки силой втянула вглубь темного портала. -- Призраки! Призраки! -- перекрикивая грохот беспорядочной пальбы и дикие вопли обезумевших от страха людей, кричала она. -Призраки ворвались! Мы успели пробежать метров десять, когда почувствовали, что в коридоре уже не одни. Первородный, глубинный мрак мчался по нашим следам, и будто шорох невидимых крыльев узкую каменную нору наполняло непрерывное хищное "шабаш... шабаш...". -- В сторону! С линии огня! Команду прогорланили откуда-то спереди. Хорошая команда! Я не привык игнорировать такие и всегда выполнял их с максимальным проворством и резвостью. Вот и сейчас, не раздумывая, толкнул Лизу в ближайший дверной проем, черное пятно которого неожиданно прорисовалось в окружающем полумраке. Толкнул, а затем прыгнул сам. Что там и как разбираться было некогда. Все что успел заметить покидая коридор, это силуэт человека с поднятым на плечо гранатометом. Будь что будет! -- таковой была моя последняя мысль за миг до того, как где-то рядом прогремел мощный взрыв.

Глава 7. -- Максим, Лиза, вы живы? Далекий, неестественно глухой голос пробился сквозь плотное облако пыли, клубящегося вокруг нас. Вслед за ним в глубину этого грязно-серого океана пробился узкий луч света. Собственно говоря, некоторое бледное сияние и раньше маячило где-то сбоку, но только оно не гарантировало что все окружающее, все видимое мной это реальность. А вот луч, голос... Они никак не могли принадлежать вечному миру спокойствия и забвения, в который мы с Лизой едва не угодили. -- Помогите, черт бы вас побрал! -- собравшись с силами, я наконец сумел прохрипеть ответ. Мой сиплый крик услышали, причем не только искавшие нас люди. Лиза, которую я прикрывал своим телом, пошевелилась, застонала. Мое лицо как раз утыкалось ей в ухо. Воспользовавшись этим, я торопливо зашептал: -- Потерпи, малышка. Все будет хорошо. Сейчас я тебе помогу... сейчас нам помогут. Это оказалось истинной правдой. Уже через несколько секунд я почувствовал как меня схватили подмышки и стали аккуратно поднимать. Та же комната с двухярусными нарами, тот же стол со стоящей в центре одинокой


коптилкой и даже та самая койка, на которую, уходя, я зашвырнул свою телогрейку. Единственное, что появилось нового, так это пыль. В воздухе медленно оседала серая цементная пыль. Только ее никто не замечал. Все внимание было приковано к нам с Лизой. -- Как ты? Леший приподнял мне голову, а затем влил в рот пару глотков воды. Я проглотил и, скривившись, пожаловался: -- Голова гудит. -- Это его взрывом глушануло, -- поставил диагноз стоящий рядом Саша Клюев. -- Главное, чтоб без дырок, -- я словно молил о чуде, -- а то сколько же можно... -- Крови вроде не видно, -- Леший еще раз окинул меня взглядом, а затем, подняв глаза на гранатометчика, одобрительно тому кивнул: -- Хороший выстрел, прапорщик. -- Я фугасом бил, -- пояснил десантник. -- Старался подальше от той двери, в которую они шмыгнули. А то бы не откопали. -- Да уж, вполне мог нам могилку оформить, -- пробурчал я и тут же протянул Клюеву руку. -- Спасибо. -- Не за что, -- прапорщик крепко стиснул мою пятерню. -- Как Лиза? -- воспользовавшись рукопожатием как страховкой, я попытался подняться. -- Я в порядке, -- девушка подала голос с соседней койки. -- Это хорошо, что в порядке. Мне все-таки удалось сесть. Обхватив голову руками, я не только боролся с головной болью, но и пытался собраться с мыслями, вспомнить, понять. Первое, что смогло пробиться в пришибленное сознание, оказалась горечь утраты. Сорок человек! Призраки прикончили сорок человек! Тут вдруг до меня дошло, что кроме Лешего и Клюева в комнате больше никого нет, ни Соколовского, ни Пашки, ни остальных наших ребят. -- Где все? -- я почти что закричал. -- Не паникуй, живы. -- Загребельный схватил меня за плечо и не дал вскочить на ноги. -Нестеров увел. Они перекрывают соседний коридор. Призраки не должны прорваться вглубь убежища. Иначе до утра нам не дожить. -- Андрей, а если они не смогут? Если... Я не успел договорить. Глухой взрыв докатился до нас из чрева темного туннеля. Прислушавшись к нему, Леший одобрительно кивнул: -- Кажется смогли. Эх, мне бы его спокойствие и уверенность! А вдруг что-то пошло не так, и этот взрыв не смог закупорить проход? Тогда... Неизвестность и наше полное бездействие начали серьезно действовать на нервы. Продолжалось это ровно до тех пор, пока в коридоре не загрохотали тяжелые шаги. -- Порядок, -- вошедший в комнату Соколовский бросил на стол автомат.


Следом за ним появились Нестеров, Блюмер, Пашка и Мурат. Последним в дверной проем протиснулся громила морпех. Все мрачные и понурые, словно пеплом припорошенные серой цементной пылью. Они молча рушились на стулья и койки. Все, кроме Пашки. Пацан подошел к сестре, погладил ее по руке, а затем забился в угол около койки. Усевшись прямо на пол, он уткнул голову в руки. Было темно, а поэтому плохо видно, но мне показалось, что Пашка плачет. -- Не могу понять, как такое могло произойти? -- Нестеров первым нарушил тягостное молчание. -- Как призраки прорвались? -- Дверь дерьмовая, я же говорил! -- прорычал Загребельный. Продолжением этого гневного вердикта стал вопрос адресованный капитану: -- Костя, какого хрена...? Я же приказал...! -- Мы все сделали, -- спецназовец пожал плечами. -- Все было надежно, на совесть. -- Это правда. Все было очень надежно, -- подтвердил я. -- Видел баррикаду собственными глазами. -- Тогда я ни черта не понимаю, -- Леший обескуражено развел руками. -- Зато я, кажется, понимаю. Пошарив рукой по койке, я нащупал свою телогрейку. Подтянул ее, зажал под мышкой и направился к столу, возле которого все еще оставался один свободный табурет. Стол, в центре которого стоит зажженная коптилка -- это как раз то, что и надо. Ровная поверхность и света вполне достаточно. Годится, чтобы все могли разглядеть. Моя находка была на месте. Я мог судить об этом по слегка оттопыренному карману и общему весу ватника. Это замечательно! Ни у кого не возникнет подозрения, что я брежу или чего хуже лгу. Тяжело опустившись на стул, я обвел всех взглядом и громко объявил: -- Сейчас покажу кое-что интересное. В напряженном молчании мои товарищи следили, как я залезаю в карман телогрейки, как вытягиваю руку и, разжимая кулак, высыпаю на стол пригоршню поблескивающих металлических опилок. -- Ну, и что это такое? -- наморщил лоб Леший. Он во всю силился понять, как эта труха могла быть связана с прорывом призраков. -- Это все, что осталось от прибора, -- я был растерян, подавлен, но все же сумел сообразить. -- Именно эту дрянь ты и хотел нам показать? -- в восклицании Нестерова было больше раздражения, чем стремления понять в чем, собственно говоря, суть проблема. -- Я хотел показать вам сам прибор. Наезд милиционера словно пробудил меня, заставил сопротивляться несправедливости, причем всем ее формам, начиная с недоверия, сквозившего в голосах верных товарищей, и заканчивая непостижимым разрушением моего единственного доказательства. -- Что-то, товарищи офицеры, я не возьму в толк, о чем вы тут толкуете? -- в разговор старших по званию бесцеремонно вмешался сержант морской пехоты.


Честно говоря, это он вовремя сделал! Во-первых, потому что не дал мне вспылить. Во-вторых, Чаусов напомнил, что важнее самой металлической игрушки были те события, которые с ней связаны. -- Слушайте, -- я повысил голос, вложив в него побольше уверенности. А как же иначе? Без уверенности безумные истории просто не рассказывают. Вообще-то в начале моего повествования не было ничего сногсшибательного. Ну, нашел какую-то электронную штуковину... Ну, каким-то непостижимым образом она потихоньку работала... Ну и что с этого? У слушателей не возникло ни малейшего желания вызывать рассказчика на бис. Зато когда события переместились в тамбур убежища и выяснилось, что около построенной Красногорцами баррикады мигало точно такое же устройство... равнодушных в комнате не осталось. Правда большинство решило, что это была прозаическая бомба. И только Леший покосился на меня с немым вопросом в глазах. Я ответил ему легким кивком и только тут заметил, что наша пантомима находится под внимательным оценивающим взглядом милиционера. -- И кто ж это нам такую гадость сотворил? -- здоровяк морпех сжал кулачища. -- Своими руками придушил бы падлу! -- Неужто Крайчек приказал? Вот сволочь! -- предположил прапорщик ВДВ, который откровенно недолюбливал Одинцовского лидера, особенно после истории с гранатометом, который у него едва не отобрали. Почему-то о существовании первого, найденного мной устройства, равно как и о его предназначении, все позабыли. Хотя оно и понятно. Эта штуковина ничего плохого людям не сделала... или вернее не успела сделать. -- Теперь расхолаживаться не придется, -- угрюмо заявил Костя Соколовский. -- Будем все время начеку. Нам вполне могут еще один такой же подарочек подсунуть. -- Да кто?! -- не выдержал Чаусов. -- Кто-кто... конь в пальто! -- рявкнул в ответ капитан. Через пару секунд он взял себя в руки и уже более спокойным тоном добавил: -- Не нравится мне это место. Что-то в нем не так. -- Разберемся, -- Леший уцепился за слова капитана. -- Всем сидеть здесь. Выставить охрану. Можете спать, если, конечно, заснете. А мы с полковником пойдем, глянем что там и к чему. -- Загребельный уставился на меня и поинтересовался: -- Ты как, сможешь? -- Вдвоем? -- удивился Соколовский. -- Товарищ подполковник, возьмите еще кого-нибудь. -- Хватит и нас двоих, -- я как можно уверенней поднялся на ноги. После такого ответа все без исключения поняли, что наш поход совсем не разведка, а скорее разговор с глазу на глаз. Я надел телогрейку, подсумок, взял в руки АКС, подбодрил Лизу далеко не бодрым кивком и двинул вслед за Лешим. Лабиринт комнат и коридоров, спертый воздух, запах плесени, мрак и конечно же пыль. Этот поход навевал тягостные ощущения. Мы шагали по огромному склепу. Да, конечно, его построили живые люди, но сделали они это исключительно, чтобы затем передать свое творение в полноправное владение смерти. Она была тут, точно тут. Только пока не вышла навстречу дорогим гостям.


-- Не заблудимся? -- я с подозрением оглядывал все новые и новые помещения. -- Идем по стрелке. Леший ткнул пальцем в надпись на стене. Пляшущие черные буквы на ней сообщали: "Выход N2". Рядом располагалась неряшливая стрелка, на которую у автора этой композиции едва хватило краски. -- Андрей, ты действительно хочешь проверить запасной выход? -- И это тоже. -- Полагаю, того кто ставил маяки, в убежище уже нет. -- Маяки? -- Леший резко затормозил и осветил меня фонариком. -- Дай посмотреть, -Андрей протянул руку. -- Что посмотреть? -- Труху эту... Ту, что осталась от прибора. -- Сколько угодно, -- я высыпал ему на ладонь немного металлического песка. -- Маяк, говоришь... -- подполковник покатал меж пальцев крупные колючие песчинки. -- На его сигнал твари перли как очумелые, без страха, без колебаний. Они даже делали то, что в обычных условиях им вовсе не свойственно. Кентаврам было запрещено нас атаковать, но против этой дьявольской машины они устоять не смогли и кинулись на штурм периметра. Призраки не умели взламывать укрытия, однако сегодня им этому пришлось научиться, и тоже не по своей воле. -- Похоже, -- Загребельный согласно кивнул. -- Вот почему кентавры вели себя так странно. Вначале бездумно шли на смерть, а ровно через секунду в панике кинулись наутек. -- Если мы не ошибаемся насчет прибора, то наутек шестилапые могли кинуться только после его отключения, -- тут я наморщил лоб. -- Что-то плохо помню концовку боя, меня ведь тогда зацепило. -- Зацепило? -- с иронией в голосе Леший меня передразнил. -- Это чем же тебя зацепило? -- Черт его знает! Будто что-то взорвалось рядом. -- Не рядом, а прямо у тебя в кармане, -- подполковник сокрушенно покачал головой. -- Не понял что ли? Это твой прибор рванул, самоликвидировался. -- Точно! Я словно прозрел. Но Загребельный не обратил на это никакого внимания. Он о чем-то крепко задумался. О чем именно, я понял когда Андрюха спросил то ли у меня, то ли у самого себя. -- Не могу понять, почему, для какой цели все это понадобилось Главному? Он ведь обещал... -- Ты думаешь Главному? -- я с сомнением поглядел на друга. -- А кому еще?


-- Допустим, его противникам. Тем, кто желает видеть Землю кишащую кентаврами, призраками или еще какими-нибудь мерзкими склизкими гадами. -- Слушай, друг мой Максим, -- Леший вдруг переменился в лице. -- А как бы события развивались дальше, не заверни мы в Одинцово? Ведь наша группа, к примеру, преспокойно могла двинуть на юг, к Подольску или еще куда-нибудь. -- Могла, -- чуток поразмыслив, согласился я. -- Кентавры сквозь открытые ворота беспрепятственно могли проникнуть в лагерь, и вот тогда из убежища уже точно никто и никогда бы не вышел. -- Из всего этого может следовать лишь одно, -- я почесал затылок. -- Хотели прикончить совсем не нас, а тех, кто остался в поселке. -- Для чего? -- Андрюха наморщил лоб. -- Они бы и так... -- Загребельный оборвал фразу на полуслове и прислушался, словно сторожевой пес. Затем зыркнул на меня: -- Кто-то идет, -прошептал он тихо и взял автомат наизготовку. Шаги слышались с той стороны, откуда мы только что пришли. Я был почти уверен, что знаю кто отправился вслед за нами. Когда человек оказался уже совсем близко, я прокричал в темноту: -- Толя, ты что ли? -- Я, кто же еще. Нестеров показался на пороге комнаты, в которой мы с Лешим притормозили. Милиционер заслонился от бьющего в его сторону луча света. -- Убери, какого дьявола в глаза светишь? -- потребовал майор. -- Ты без фонаря? -- удивился Загребельный, отводя в сторону луч. -- Для меня тут дом родной. Даже если с завязанными глазами и спиной вперед, то все равно не заблужусь. Услышав такой ответ, мы с Лешим переглянулись. Андрюха промолчал, а я неопределенно пожал плечами, мол, это его дело, как хочет, так и ходит. Хоть, как он выразился, "спиной вперед". -- Мог бы у ребят фонарь одолжить, -- в конце концов буркнул Леший. -- Со светом-то удобней и быстрее. -- А я не спешил. Дал вам спокойно пообщаться, -- милиционер невесело улыбнулся. -- Ну что, все выяснили? Теперь расскажите мне. А то держите за идиота. Раз тут у нас такое паскудство началось, то я должен знать все. Паскудством Анатолий явно окрестил случай с подсунутым в убежище маяком. И чисто по-человечески, вернее сказать по-мужски, я его прекрасно понимал. Какая-то падла отправила на тот свет всех людей майора, всех, кого тот взялся оберегать и защищать. Такого не прощают. Не доверять Нестерову причин не было, тем более у меня, человека, которому он спас жизнь. Именно поэтому я выложил все начистоту:


-- Мы тут судили-рядили и выяснили одну очень интересную вещь. Организаторы этой гребаной диверсии хотел свести счеты совсем не с нашей группой. Его основная цель -- вы, люди, оставшиеся в поселке. -- И чем это вы так помешали ханхам? Подполковник ФСБ задал вопрос не таясь, не скрывая информацию о присутствии чужих. Нестеров это сразу просек: -- На Земле еще остались ханхи? -- Кое-кто остался, -- кивнул Загребельный. -- Плохо. В полумраке подземелья было скверно видно, но я был готов поклясться, что в глазах Анатолия мелькнул страх. И я не ошибся. Подтверждением этому стал его тяжелый горестный вздох: -- Они меня обязательно найдут.

Глава 8. Мы стояли перед небольшой металлической дверью. Я, Нестеров, Соколовский и Сергей Чаусов -- первая группа, заданием которой стало высунуться из убежища и произвести разведку. Все остальные наши товарищи находились за второй внутренней дверью шлюзовой камеры. Они были должны либо по сигналу отправиться вслед за нами, либо сквозь толстый металл двери слушать наши предсмертные вопли. Так было решено. Вокруг Одинцово творилось что-то непонятное и зловещее, поэтому снаружи нас могло ожидать что угодно, возможно даже такое, с чем люди до сих пор еще не сталкивались. -- Шесть утра, -- Нестеров сунул мне под нос циферблат своих часов. -- Пора. -- Пора, -- согласился я, тут же поймав себя на том, что совершенно не гляжу на стрелки его старенького "Востока". Взгляд мой словно прикипел к паутинке вен, которая покрывала кисть Анатолия. На первый взгляд вены как вены, только уж чересчур крупные и симметрично расположенные, этакий правильный веер, расходящийся от запястья к пальцам. Нестеров заметил мой взгляд и поспешил убрать руку. -- Повторяю задачу, -- голос Соколовского оторвал меня от неуместных сейчас мыслей. -Осматриваемся. Проверяем БТР. После этого возвращаемся за остальными. И я бы очень попросил, товарищи офицеры, без всякой там самодеятельности. -- Само собой, -- я хлопнул Костю по плечу. -- Ну что, командир, гасим фонари? Свет погас лишь на одно короткое мгновение. Ржавая металлическая дверь заскрипела и медленно отворилась, пропуская внутрь грязно-серые утренние сумерки, насквозь пропитанные плотным клубящимся туманом. Все мы как по команде тут же затаили дыхание. Знаем мы эти туманы. Пару вдохов и легких как не бывало, сгниют к чертовой бабушке. Капитан с морпехом тут же полезли за противогазами. Везет им! А вот у нас с Нестеровым масок, как назло, не оказалось. И что теперь прикажете делать? Закрыть дверь? Так мы же эту дрянь уже все равно впустили. Прорываться назад в убежище? Таким поступком можно


не только себя, но и всех остальных на тот свет отправить. Получалось, что единственный выход -- просто вдохнуть. Чем черт не шутит, может на этот раз и пронесет. Собрав все свое мужество, я действительно сделал глубокий вдох. Воздух оказался влажным, горьковатым, с легким запахом сероводорода, короче, такой как обычно, каким ему и положено быть на умирающей планете. Приученный не доверять первым ощущениям, я сделал еще пару вдохов. Вот сейчас все и выяснится. Если в груди появится тяжесть, а в глотке начнет пересыхать... -- Нормально, -- рядом прозвучал воодушевленный голос Анатолия Нестерова. -- Просто туман. -- Тихо! -- Соколовский схватил милиционера за локоть и заставил замолчать. Затем прислушался и, удовлетворенный царящей вокруг тишиной, приказал: -- Пошли. Только осторожно. -- Капитан передвинул за спину сумку с так и не понадобившимся противогазом и первым шагнул в неизвестность. Традиционно хмурое серое утро выдалось сегодня еще и невероятно мокрым. Водный конденсат размягчил вездесущую черную плесень, и она ожила, превратившись в лужицы темно-бурой слизи. В общем-то, штука не особо опасная, только от нее кажется, что все вокруг замарано потеками сырой нефти, которую лишь минуту назад закончили разливать из пожарного брансбойта. Противно, мерзко, неуютно, жжется если попадет на кожу, да только что поделаешь, не ждать же в самом-то деле пока все это высохнет. Осторожно крадучись вдоль подножья рукотворного холма, в глубинах которого и находилось убежище, мы стали продвигаться в сторону главного входа. Не знаю как кто, а я порядком нервничал. Что там с "восьмидесяткой"? Цела ли? А вдруг рядом с искореженными воротами валяется точно такой же изувеченный шестиметровый остов, помеченный бортовым номеров "302"? И угораздило же меня оставить машину именно в этом месте! Вот и вправду говорится: хотелось как лучше, а получилось как всегда. Только когда в густом сером мареве проступили знакомые очертания боевой машины, я слегка успокоился. Башня, колеса... вроде все на месте. Цела родимая, а значит будем целы и мы. Добравшись до БТРа, группа тем самым выполнила свою первую задачу. Мы никого не видели, нас никто не атаковал, выходит можно предположить, что в округе чисто. Конечно же, по большому счету стоило проверить весь периметр. Только вот сколько на это потребуется времени? Пару часов как минимум. А вот этих то часов у нас как раз и не было. Скоро на Землю придут кентавры. А учитывая все последние события, мы не могли доверять заверениям Главного об их временной лояльности. Мы могли рассчитывать только на себя, на свою изобретательность и расторопность, на свой опыт и свое чутье. Именно опыт и чутье подсказали командиру нашей группы план дальнейших действий: -- Начинаем осмотр машины, -- негромко произнес Соколовский. -- Чаусов на башню. Наблюдать за местностью. Не зевать и вертеть головой на триста шестьдесят градусов. Товарищ майор, -- обратился Костя к Нестерову. -- На вас наружный осмотр. Владелец машины займется осмотром моторного отсека, а я покопаюсь в водительском и десантном отделениях. Большая просьба... -- Соколовский отдернул себя. -- Стоп! Отставить! Это приказ. Повнимательней, мужики. Повнимательней и поосторожней. Осматривая машину, я понимал, что мы действуем согласно обычным человеческим стандартам. Ничего такого примечательного мы здесь не обнаружим. Если бы нас захотели взорвать, то уже давным-давно бы взорвали, причем вместе со всем убежищем и


возвышающимся над ним многоэтажным домом. Однако неведомый противник поступает совершенно по иному. Он гадит нам чужими руками, сам оставаясь в стороне, словно он тут вовсе и не причем. Это подтверждает и самоуничтожение маяка. Ведь если науськивание чудовищ больше не требовалось, прибор можно было просто выключить. А тут нет же, его взорвали, разнесли в пыль, которую невозможно идентифицировать. Эта мысль заставила меня покоситься в сторону разрушенных, словно прожженных кислотой, ворот убежища. Было бы любопытно глянуть как там второй прибор. Цел или подобно своему брату-близнецу превращен в груду металлической трухи? Я подавил в себе искушение спрыгнуть с брони и заняться осмотром мертвого убежища. Помогла мне в этом одна страшная мысль, одно жуткое воспоминание. Там, в глубокой каменной западне, расстались с жизнями десятки людей. Их распылили до молекул, а затем жадно высосали, впитали, как песок пустыни впитывает воду. Кто знает, может часть этой страшной взвеси, часть этой энергии до сих пор витает под темными сводами? Может именно она и называется душами умерших? И эти души, все как одна, будут глядеть на меня, корить за то, что выжил, проклинать за то, что не помог. Бр-р-р! Я поежился как от ледяного пронизывающего ветра и постарался сосредоточиться только на работе. Что там и как думают мертвые, это никому не ведомо, ну а вот живые... Живые все как один желают поскорее убраться из этого места. И вот им-то твоя помощь, Максим Григорьевич, ох как нужна! Осмотр моторно-трансмиссионного отделения, как я и предполагал с самого начала, ничего не дал. Никаких сюрпризов. Точно такие же результаты оказались и у моих компаньонов. Так что оставалась лишь самая последняя задача -- завестись и подкатить к аварийному выходу N2. Вроде бы пустяковая работа, но каждый из нас по-прежнему оставался на чеку. Памятуя что береженного бог бережет, мы решили, что во время запуска двигателя в бронетранспортере я буду один. Идея принадлежала Нестерову, и с ней все согласились. -- Не закрывай люки, -- крикнул мне в спину милиционер, когда я уже поднимал ногу, чтобы ступить на подножку распахнутой десантной двери. -- Отойдите подальше и разойдитесь, а то стоите толпой, -- советом на совет ответил я. До водительского места я добрался за несколько секунд. Привычно плюхнулся в кресло, пробежался взглядом по приборной доске, погладил черную баранку руля. На первый взгляд все нормально, все как всегда... да и Костя здесь пошуршал. А от его внимательного и пытливого взгляда вряд ли что-либо укроется. Так что, как говорится, поехали! Перед тем как включить двигатель, я отыскал свой старый танкистский шлем, надел его, а затем еще раз глянул через водительский смотровой люк. Как там наша команда? Убралась ли на подобающее расстояние? Через замызганное стекло были видны две фигуры: здоровяк морпех и сутулый, немного нескладный Нестеров. Они стояли метрах в двадцати от носа "восьмидесятки". Соколовского видно не было. Наверняка капитан занимал позицию правее, тем самым контролируя пространство по правому борту. Ладно, пойдет, -- решил я и положил руку на рычаг переключения передач. Сделал я это чисто автоматически, без всякой задней мысли, просто ощупывал очередной орган управления, с которым придется работать, напоминал своему телу дистанцию до него. Как только ладонь легла на черную пластиковую рукоятку, я тут же ощутил какой-то странный дискомфорт. Что-то было не так, что-то было неправильно. Пытаясь разобраться в причинах этого странного ощущения, я повернул голову и покосился на рычаг переключения скоростей.


Цирк-зоопарк! Я тут же все понял. Он был переключен в положение "задний ход". Какого хрена? Конечно, вчера я был не в лучшей форме, но, не смотря на это, оставить его вот так просто не мог. Это противоестественно, тем более для водителя, который провел за баранкой не один год своей жизни. Раздумывая над загадкой, я нервно теребил рычаг. Само собой, психовать еще не повод. Может Соколовский пробовал, а может и моя вина. Как говорится, и на старуху бывает проруха. Вот только что теперь делать? Звать подмогу и разбирать коробку передач в поисках того не знаю чего? Полный бред! На это потребуются соответствующие инструменты, а главное куча времени, которого у нас просто нет. Тогда существует другой вариант -- наплевать и забыть. Цирк-зоопарк, великолепный выход! А главное все разрешится уже через несколько секунд. С рыком "Да пошло оно все!" я переключился на нейтралку. Знакомый щелчок и больше ничего... Как я ни прислушивался, внутри "302-го" оставалось по-прежнему тихо. -- Фух, пронесло! Уже более уверенно я включил зажигание. Сипение стартера мигом переросло в богатырский рокот мотора. И опять ничего неожиданного. Я несколько раз газанул и, когда понял что двигатель работает нормально, почти расслабился. Все это чушь собачья! Вот сейчас тронемся, и вообще все забудется. Именно в этот момент в мозгу промелькнула невесть откуда взявшаяся мысль: "Вперед или назад?". Вперед это нормально, вперед это как обычно, вперед -- именно так поступил бы каждый на моем месте. А вот назад... Почему назад? Потому, что была включена задняя передача? И что с того? Я задал вопрос и тут же на него ответил. А вдруг это знак, сигнал? И говорит он вперед нельзя, только пятиться, только задним ходом. Почему-то эта уверенность росла во мне с каждой секундой, переполняла, заставляла пальцы нервно подрагивать. Вскоре я уже не мог ничего с собой поделать, не мог удержаться. Включив задний ход, я рванул машину с места. Все быстрее и быстрее, все дальше и дальше от того места, где стояли ошарашенные Чаусов и Нестеров. Тряска меня слегка отрезвила, привела в норму, заставила инстинкты утихомириться под напором разума. Все нормально, ничего такого не происходит, ты же видишь, что... Именно в этот момент впереди что-то взорвалось. Это был очень странный взрыв, тусклый, серый и абсолютно беззвучный. Земля вздыбилась, а затем из нее в воздух взметнулся целый сноп длинных, гибких, как осьминожьи лапы, плетей. Чтобы разобраться в проис��одящем, мне потребовалось лишь мгновение. Вьюнок! Цирк-зоопарк, это же вьюнок! Вот тварь ползучая, и откуда выползла?! Я уже отвел машину достаточно далеко, чтобы не опасаться нападения хищника. Но вот мои товарищи... Сергей, майор, Соколовский, они ведь все еще оставались там... в пределах досягаемости смертоносных щупалец. Загрохотавшие автоматные очереди оповестили, что мои товарищи еще живы. Слава богу! -- Держитесь! Я уже иду! С этим криком я рванулся наверх, в настежь распахнутый водительский люк. На ходу передернул затвор АКС. Оказавшись снаружи, я буквально взвыл от пронзившей душу острой, жгучей боли. Зрелище было жуткое. Вьюнок праздновал победу. Большая часть его


серых, покрытых россыпью черных точек щупалец сплелась в большой веретенообразный кокон. В тех местах, где жирные, сочащиеся ядом лапы сомкнулись еще недостаточно плотно, между ними проглядывали лоскутья выцветшего камуфляжа. -- Сука! -- я заорал и как обезумевший стал палить в похожую на ожившее дерево тварь, которая нежданно-негаданно выползла из старой ливневки. Кто оказался жертвой чудовища, понять было невозможно. Рассмотреть оставшихся в живых и выяснить кого не хватает слишком долго и немыслимо сложно. Ослепленный ненавистью и злостью мозг требовал лишь одного -- убивать. Немедленно убивать! И я выполнял этот приказ с упрямством и поспешностью умалишенного. Перед глазами стояло лишь пятнистое, поблескивающее, будто мокрая резина тело, которое вздрагивало при каждом попадании пули. Вздрагивало да и только. Щупальца не разжимались, и человек в их объятиях уже практически перестал биться. Сильный был человек, раз так долго боролся с таким могучим врагом... Матерь божья, сильный... камуфляж... рост... До меня вдруг дошло. -- Серега, нет! Перед моим мысленным взором совершенно ясно встала рослая фигура морского пехотинца, его добродушная улыбка, его крепкие руки. Руки запомнились больше всего. Это потому, что видел я их гораздо чаще, чем лицо Сергея. Слабого и больного Сергей таскал меня на себе, оберегал и защищал. И перед моим лицом всегда были его руки, те самые, которые сейчас растворяет беспощадная едкая кислота. -- Нет, Серега, нет! Обезумев от отчаяния и ярости, я кинулся вперед. Скатился по броне, грохнулся наземь, даже не почувствовав боли вскочил и помчался прямо на чудовищную гигантскую актинию так стремительно расцвевшую посреди мертвого поселка. Я успел пробежать метров десять, расстрелял целый рожок, но тут меня грубо схватили за плечи. -- Назад, полковник! -- прямо в ухо прогорланил Соколовский. -- Уже все... Уже кончено. -- Кончено? Я в гневе повернул к нему лицо и окаменел. По щекам несгибаемого спецназовца текли слезы. Не стесняясь и не вытирая их, Костя прокричал Нестерову: -- Еще одну очередь, майор... чтобы наверняка. Выпущенные Анатолием пули ложились точно в центр кокона, который вьюнок свил вокруг тела своей жертвы. Однако на сей раз все они предназначались совсем не для чудовищного инопланетного монстра. Леший ввалился внутрь БТРа через люк над местом командира, грузно упал на сидение справа, и мрачно прогудел: -- Двигаем! Как эхо от его голоса громыхнула закрывшаяся десантная дверь левого борта, и это означало, что все уже внутри. -- Двигаем, -- согласился я и стронул машину с места. Туман немного рассеялся, да и новый день медленно, но уверенно вступал в свои права.


Так что с ориентацией проблем не возникло. Серая громада стены и крупная оранжевая точка, запирающего Северные ворота "Камаза", размеренно покачивались за бронестеклом водительского смотрового люка. Под стальное брюхо "302-го" то и дело ныряли какие-то темные пятна, и мне пришлось поднапрячься, чтобы узнать в них те самые вещи, которые были вынуждены бросить отправляющиеся в неизвестность Одинцовцы. Однако все увиденное лишь на мгновение задерживалось в мозгу. Там сейчас царила полная глухая пустота, и не находя за что бы зацепиться, картинки уносились прочь, словно опавшие осенние листья, сдутые резким ледяным шквалом. -- Всем приготовиться! -- громкая команда Загребельного помогла вернуться к реальности. -- Ертаев, Павел, на выход. Остальным прикрывать. -- После общей команды Андрюха повернулся ко мне: -- Уверен, что пропихнешь или может все-таки оттянем назад? -- Уверен, -- я упрямо кивнул головой и тут же нажал на тормоз. Ловкие и стремительные две невысокие фигуры юркнули в открывшиеся двери бортовых люков. Буквально через секунду я уже видел как Пашка с Муратом выбивают колодки из-под колес грузовика. Точку в их задании поставил казах, когда снял "Камаз" с тормоза. -- Готово! -- помахал он из водительской кабины. -- В машину, живо! -- прогорланил в ответ Загребельный. Затем он втянул голову в люк и продублировал это известие персонально для водителя: -- Слыхал? У них все готово! Я все прекрасно слышал и ждал лишь, чтобы ребята вернулись. Когда оба наших десантника оказались внутри, врубил первую передачу и с лязгом вонзил нос бронетранспортера в передок самосвала. Я давил и давил, и тяжелый грузовик начал отступать. Приваренные к его бортам стопоры, которые ранее оберегали машину от выката за пределы каменного коридора, прогнулись и, оставляя глубокие рваные борозды, скребли по кирпичным стенам. Слыша этот оглушительный скрежет, наблюдая как сминается оранжевая кабина, я понимал, что несу разрушения, перечеркиваю старания сотен людей, положивших свои жизни на строительстве этого оборонительного бастиона, одного из последних форпостов обреченного человечества. Да только видно так уж суждено. Сегодняшний день был последним днем Одинцово.

Глава 9. Когда мы покинули город и за бортом поплыли поля с колышущейся на ветру мертвой грязно-желтой травой, мне немного полегчало. И это не потому, что я такой черствый, толстошкурый гад, моментально забывший о погибшем товарище. Просто так всегда бывает. Оставляя за спиной очередной город, мы оставляем в нем и целый ворох воспоминаний. Хороших или плохих, без разницы. Все это происходило там... в прошлом, с которым нас уже ничего не связывает, лишь нематериальная эфемерная субстанция, именуемая памятью. Да только вот память, дама ох какая капризная. Что хочет, то и творит. Будто в калейдоскопе она перемешивает самые разнообразные факты и события, а затем, повинуясь какой-то своей, частенько непредсказуемой логике, выплескивает их перед нашим мысленным взором. А уж если найдется за что зацепиться... Именно в этот момент моя память зацепилась за полдюжины ржавых, искореженных от взрывов боекомплектов, угловатых силуэтов. Они появились прямо по курсу. Небольшая колонна замерла прямо посреди проезжей части. Четыре БТР-90 и два БМП-4. Для меня существование этой погибшей колонны не являлось новостью. Я много раз проезжал мимо и знал, что она стоит именно здесь, на въезде в Лесной городок. Знал, да только под натиском


последних событий эта информация начисто вылетела из головы. А вот сейчас пришлось вспомнить. Так уж вышло, что я стал свидетелем их гибели. Вернее не самого боя, а его окончания. Было это в самом начале войны. Мы не успели всего минут на десять. Когда бронегруппа подошла, челнок ханхов уже скрылся за облаками, а шесть наших боевых машин были охвачены пламенем. Горело все, включая в теории не горючие шины и краску на бортах. В тех местах, где она уже выгорела полностью, виднелся голый металл, который от разогрева тускло светился темно-малиновым цветом. И самое страшное... как всегда... ни одного выжившего. -- Полковник! Из омута тягостных воспоминаний меня вырвала серия несильных, но настойчивых тычков в бок. Очнувшись, я скосил глаза на сидящего рядом Лешего: -- Чего тебе? -- Это твой обычный маршрут? -- подполковник кивнул в направлении смотрового люка. -Ничего подозрительного не заметил? -- Ничего, -- буркнул я. С полминуты Загребельный молчал. За это время мы успели поравняться с погибшей колонной. -- Молодец, что машину спас, -- Леший угрюмо глядел на проплывающие за бортом, изъеденные странной зеленовато-бурой ржавчиной остова. -- Заберись эта тварь внутрь... тогда все... тогда бы ножками топали как миленькие. А времени и так, сам знаешь, в обрез. Слова Андрея заставили меня вспомнить. Включенная задняя передача... Неужели это все-таки была подсказка? Если так, то почему такая незначительная, робкая? Ведь окажись на моем месте кто-либо другой... Другой? Я задумался над этим словом. Разве мог за баранкой "302-го" оказаться кто-то другой? Пока я жив, врядли. Цирк-зоопарк, тогда что же это получается? Знак был дан именно мне! Кто мог стать автором этого послания? Вариантов не много. Вернее всего один. Главный! Холера его забери, неужели он вновь взял надо мной шефство? Или нет? Или это все игра моего разыгравшегося воображения? Своими мыслями я решил пока ни с кем не делиться, даже с Андрюхой. Уж очень они сумбурные и противоречивые. Ну, а если я все-таки окажусь прав, и Главный играет на нашей стороне, то тем более не стоит расхолаживать коллектив. Как говорится, на Главного надейся, а сам не плошай. Когда переезжали железку около Осоргино, Леший завел разговор вновь: -- Как дальше поступим? Сразу рванем к Нарофоминску или еще какие планы имеются? -подполковник глянул на грязную потертую карту. -- Надо решать, а то для шарканья из стороны в сторону у нас топлива маловато. -- Утро уже, -- протянул я, задумчиво глядя на дорогу. -- Ну и... -- Наш дальнейший маршрут во многом зависит от решения людей. Насколько я помню, время мы им дали до утра. -- Я невесело усмехнулся: -- Или хочешь поступить как в былые времена? Никакой демократии. Все мобилизованы. Ради великой цели чего не сделаешь!


-- Нет уж, -- Загребельный отрицательно покачал головой. -- Берем только добровольцев. На такое задание из-под палки не ходят. -- Добровольцы... -- я задумчиво повторил это слово. -- Двоих я, кажется, знаю. -- Пацан и девчонка, -- догадался Андрюха. -- Они, -- я кивнул. Леший крепко задумался, покривился, прокашлялся, а потом выдавил из себя: -- Положа руку на сердце, скажу: не хочется мне тащить с собой всю эту насквозь штатскую компанию. Двое детей, вечно перепуганный заучка плюс темная-претемная лошадка по фамилии Нестеров. Я уже и сам не рад, что при них завел весь этот разговор. -Андрюха наклонился ко мне и едва слышно добавил: -- Может лучше высадить их в Подольске, а в группу подобрать пяток крепких надежных парней? -- В конце фразы по лицу моего приятеля вдруг скользнула какая-то мрачная тень, он невесело вздохнул и словно для себя самого добавил: -- Ну, или больше... если понадобится. То, что Загребельный усомнился в своих людях я пропустил мимо ушей. Это он так... для страховки ляпнул. Ребята у него железобетонные, не струсят, не подведут. А вот что касается всех остальных... Оставить их в Подольске -- на первый взгляд вполне разумное решение. Но, правда, только лишь на первый... Если вдуматься как следует, то выходило, что без аспиранта Харьковского Авиационного нам никак не обойтись. Кому еще под силу разобраться в хитроумных инопланетных летательных аппаратах, коли не ему? Получалось, что Сергей Блюмер это не обуза, а невероятно ценное приобретение, настоящая находка. Теперь Павел и Лиза Орловы. Я сразу вспомнил, что и впрямь хотел оставить их в Подольске. Точно! Так и сделаю! Хотя... Лиза отличный снайпер. Пашка смышленый и верткий разведчик. Единственное, чем они уступали "крепким надежным парням", о которых мечтал Леший, так это своими возможностями в рукопашной схватке. Да только вряд ли нам предстоит кулачное махалово. С кем махаться то? С кентаврами что ли? Мысль о шестилапых монстрах, а так же куда более серьезных опасностях поджидающих нас на Проклятых землях, заставила опомниться. Нет! Ни за что! Оставлю ребятню в поселке и точка! Последним в списке стоял Нестеров. Вот к его-то кандидатуре отношение выработать никак не удавалось. Майор мог одновременно быть как необычайно ценной боевой единицей, так и источником повышенной опасности. Кроме этого, его персона делала нас объектом возможной диверсии. Вопрос "с чьей стороны?" я пока решил опустить. Черт его знает с чьей. Тыкать пальцем в сторону ханхов было несколько преждевременно. Так что учитывая все вышесказанное... Сделать вывод я так и не успел. Из-за спины послышался негромкий окрик: -- Дядя Максим! Пашка подобрался совсем близко, его белобрысая, неумело подстриженная голова возникла чуть ли не возле самого моего плеча. -- Чего тебе? -- буркнул я, наскоро обернувшись назад. -- Вам товарищ капитан просил передать, -- пацан запнулся, словно припоминая текст донесения. -- Там... на востоке... Будто горит что-то.


"Там... на востоке", это совершенно иное, чем "там... с левого борта". "Там... на востоке" означало где-то очень далеко. А значит прямой немедленной опасности пока нет. Понимая это, мы с Лешим едва заметно друг другу кивнули. Это был еще и знак согласия. Ни у меня, ни у Андрюхи не имелось возражений против короткой остановки. Парковать БТР у обочины не имело смысла. Остановился прямо посреди широченной ленты Киевского шоссе, на которую мы выкатили минут десять назад. Оглядевшись сквозь люки, амбразуры и уцелевшие приборы наблюдения, мы не обнаружили ничего подозрительного. Что ж, раз так, то, пожалуй, будет совсем не грех вдохнуть свежего воздуха. Едва приоткрыв крышку люка, я сразу понял, что утро сегодня какое-то не такое, можно даже сказать особенное. Низкие плотные облака, надежно скрывавшие солнце, отливали отнюдь не своим обычным грязным золотом. Сегодня в их окрасе преобладали багровые тона. Багровый восход! Кто-нибудь когда-нибудь видел багровый восход? Закат -- да, но восход...! Я поглядел на восток, туда, где по моим расчетам, сейчас и находилось дневное светило. Горизонт пылал красками расплавленного металла. Воздух там был плотным и тяжелым. Он будто состоял из миллионов раскаленных нитей. Желтые, оранжевые и красные, они намертво сшивали небеса с земной твердью. -- Красиво, -- подал голос Леший. Подполковник полностью выбрался из люка и, распрямившись во весь свой богатырский рост, замер рядом с башней. -- Это случаем не Подольск горит? -- предположил я, присаживаясь на край люка. -- Нет, не Подольск, -- Загребельный отрицательно покачал головой. -- Чтобы так рассветить, надо сотню Подольсков сжечь. Судя по сему наш диалог услышали внизу. С лязгом распахнулись десантные люки позади башни, хлопнула откинутая дверь левого борта. На броню вскарабкались Нестеров и Соколовский, а все остальные члены нашей команды дружно высыпали на клейменый пунктиром дорожной разметки асфальт. Сперва все молчали. Величие и масштабность зрелища к сему очень даже обязывали. Только ведь так не могло продолжаться вечно. Насладившись багровой мистерией, попривыкнув к ней, неугомонный человеческий мозг стал искать себе новое занятие. Теперь ему позарез требовалось выяснить: а что ж это за диво такое тут нарисовалось? Версия с пожаром уже прозвучала и была отвергнута, поэтому следовало срочно измыслить что-нибудь иное, этакое... -- Прямо вулкан какой-то! -- воскликнул Клюев, обернувшись к нам. -- Э..., прапор, ты когда-нибудь вулкан видел? -- толкнул его в спину Мурат Ертаев. -- По телеку только, -- сознался десантник. -- А я видел, на Курилах, -- казах потер лоб, припоминая. -- Не похоже ни хрена. -- Солнце это восходит, мужики, -- подал голос Соколовский. -- Ничего кроме солнца быть не может. -- Солнце? -- пожал плечами Мурат. -- Скорее всего солнце, -- согласился Сергей Блюмер. -- Точно солнце, -- Нестеров приложил ладонь ко лбу, соорудив тем самым


солнцезащитный козырек. Все продолжали смотреть, как восток все больше и больше окунается в кроваво-красное свечение. И было в этом что-то сверхъестественное, опасное, но вместе с тем притягательное и завораживающее. На такое зрелище хотелось смотреть и смотреть, может даже до того последнего мига, когда самого тебя поглотит великое благодатное пламя. -- Никогда не видела такого восхода. Будто мы и не на Земле вовсе. --Лиза произнесла это очень задумчиво, можно даже сказать печально. -- Что-то подобное обнаружили автоматические станции, которые изучали Венеру, -поддержал девушку Блюмер. На пару секунд Сергей задумался, а затем добавил. -- Но мы же не на Венере. Земля и Венера планеты совершенно не похожие друг на друга. Для кого-то слова аспиранта ХАИ стали намеком на тайну, для кого-то отголоском старой мечты о покорении далеких звезд, а вот на такого старого скептика и прожженного реалиста как я они возымели совсем иное действие. Я вздрогнул и не удержался от негромкого проклятия: -- Твою мать, это ведь... -- Что еще? Леший спросил очень тихо, но с таким напором, с каким умеют спрашивать только опытные чекисты, люди, которым отвечают все и всегда. Хорошо что мне нечего было скрывать: -- Возможно светятся инертные газы или еще какие-нибудь другие примеси в верхних слоях атмосферы, -- я поднялся на броню и встал рядом с приятелем. Разговаривать так было гораздо удобней. -- И что это значит? -- Загребельный сразу насторожился. Чутьем старого матерого волка он почувствовал, что происходит что-то неладное, нехорошее, да только пока не мог въехать что именно. -- Их чересчур много. Необычайно много для Земли. -- Нас травят? -- подполковник непроизвольно сжал кулаки. -- Полагаю, дела обстоят гораздо хуже. -- Так вышло, что сказано это было достаточно громко, а потому на меня тут же уставились еще и Соколовский с Нестеровым. Пришлось расширить круг участников разговора до четверых: -- Какая-то хрень твориться с атмосферой... она меняется, подстраивается под что-то... -- Или под кого-то, -- добавил Мурат Ертаев, оповещая, что за ходом нашей беседы следят и внизу. Похоже мы и впрямь стали говорить слишком громко. Неведомый, невидимый некто подслушал. Он тут же решил лишить полковника Ветрова всех доказательств его смелой гипотезы. Багровый восток стал быстро тускнеть. Краски выцвели, картинка смазалась. Складывалось впечатление, что художник, набросавший этот смелый эскиз, вдруг опомнился, устыдился своих фовистских экспериментов и тут же кинулся приводить пейзаж к канонам грязного, серого и до тошноты жизненного импрессионизма. Буквально через несколько минут вокруг уже простирался тот самый мир, который мы так хорошо знали. -- Все, представление окончено, -- мне оставалось лишь констатировать очевидный факт. --


Солнце поднялось выше. Очевидно под таким углом эффект не наблюдается. Мне никто не ответил, да и вообще вокруг повисла гробовая тишина. Слышалось лишь дыхание стоящего рядом Лешего. Он глубоко втягивал ноздрями воздух, как видно стараясь уловить в нем новые незнакомые примеси. Зря старался. Очень немногие газы можно вот так запросто учуять на нюх. -- Почему мы не видели этого раньше? -- наконец осмелилась подать голос Лиза. Как по команде все повернулись ко мне. От этих жаждущих правды глаз, от горящей в них надежды, что сейчас подскажут и научат я почувствовал себя Лениным на броневике. -- Наверное, это стало заметно совсем недавно. Может свою роль сыграли температура атмосферы, всплеск солнечной активности или еще что... -- Пришлось отвечать первое, что взбрело на ум. Скорее всего именно поэтому уверенности в моем голосе было малость поменьше, чем у вождя мирового пролетариата. -- А мы то, идиоты, надеялись, что воздух очищается, -- горестно и вместе с тем зло прорычал себе под нос Нестеров. Милиционера словно оставили последние силы, и он грузно опустился на башню. -- Видать нас и вовсе вычеркнули из списка... окончательно и бесповоротно, -Загребельный задумчиво пробурчал у меня за спиной. -- Если дело уже и до атмосферы дошло... Это было сказано только для меня. А если бы кто и услышал, то все равно вряд ли понял. Зато я понял, ох как понял! -- Но мы ведь до сих пор не чувствуем этих изменений, -- из группы, стоящей у борта бронетранспортера, донеслось негромкое восклицание Сергея Блюмера. -- Пока не чувствуем, -- поправил аспиранта Соколовский, -- только лишь пока. От этого замечания авиастроитель как-то сразу скис. Похоже, у него имелась какая-то теория, но капитан одним махом вышиб из-под нее весь фундамент. -- И чего теперь делать? -- несколько потерянным голосом поинтересовался прапорщик ВДВ. -- Эта хрень... она ведь происходит повсюду, от нее ведь не спрячешься, не сбежишь. Не знаю как кто, а я воспринял этот вопрос напрямую адресованным именно ко мне. И на него у меня имелся лишь один вариант ответа: -- Сперва найдем эти чертовы платформы, а потом видно будет. -- Платформы? -- Нестеров поглядел на меня, как на маньяка-взрывателя, который собрался воспользоваться своей бомбой на борту ввинчивающегося в штопор авиалайнера. -- На кой хрен нам теперь это оружие, пусть даже и суперсовременное? -- развил идею милиционера Клюев. -- Застрелиться можно и из нашего, проверенного. Что я мог на это ответить? Рассказать им правду? Пересказать туманные намеки Главного, мол, "не важно куда идти, главное для чего". Потребовать немедленно, сию секунду, проявить разум, человечность, любовь и доброту? Убеждать, что если исполнить все это, то на Землю снизойдет прощение, и мы заживем как и прежде? И самое приятное -- уже не придется никуда идти!


Когда я оторвался от своих раздумий и вернулся к реальности, то обнаружил, что все смотрят на меня и ждут объяснений. -- Я точно знаю, что надо идти в Белоруссию. Объяснение у меня получилось не ахти какое. Серое вещество еще вроде как не синтезировало ответ, а язык его уже вытолкнул. И произошло этот как-то очень быстро и легко, словно вовсе и не я говорил, словно слова произнес кто-то другой, стоящий у меня за спиной. Захотелось даже оглянуться и поглядеть туда, правда сделать этого я так и не успел. -- Ну, товарищ полковник... Ну, вы ты точно того... -- позабыв о всякой субординации, Клюев повертел пальцем у виска. -- Не в себе маленько. Сразу стало понятно, что это "не в себе маленько" -- самое мягкое выражение, которое прапорщик сумел подобрать. На самом деле ему жуть как хотелось выдать кое-чего покрепче. Тут меня и клемануло. Цирк-зоопарк, думаю, ради тебя же, червяка ничтожного, стараюсь, ради всех вас! А вы вон как! Развели мы тут с Лешим демократию, хочу -- не хочу... В жопу все это! Построить всех и бегом марш исполнять приказ... -- Товарищ полковник, -- тихий и какой-то слегка потерянный голос Кости Соколовского прозвучал совсем рядом, -- подкиньте до Подольска, очень прошу. Вот и все! После этих слов у меня внутри что-то сразу сломалось. Пропала и злость, и решимость, и боевой запал. Стало как-то пусто и уныло. Пришло понимание: мы с Андрюхой теперь одни, никто в нас не верит, никто за нами не пойдет. Даже Лиза с Пашкой, казалось бы самые верные и преданные друзья, и те призадумались. -- Грузитесь, -- произнес я обреченно. А когда никто не двинулся с места, с сердцем гаркнул: -- В машину, я сказал! Стараясь заглушить душевную боль и разочарование, я гнал БТР на полной скорости. Я стремился слиться с машиной и в этом единении обрести хоть немного покоя, хоть каплю былой уверенности и рассудительности. Как там с покоем, не знаю, но рассудок ко мне понемногу стал возвращаться. Именно это и позволило заметить, что "восьмидесятка" как-то подозрительно раскачивается. Пришлось тут же сбросить скорость. Сидевший на соседнем сидении Леший узрел в моих действиях совершенно другой мотив: -- Да, вот там, метров через полста, сворачивай. Загребельный указал на расположенный по центру автомагистрали отбойник. Метров двадцать заграждения было начисто снесено, а стальные стойки, которые его удерживали, смяты и вдавлены в асфальт. Во всем этом безошибочно угадывался автограф, оставленный колонной тяжелой бронетехники. -- Сворачивать? -- я не сразу понял, что Андрюха имеет в виду. -- Не обязательно тащиться аж до Алабино, -- подполковник еще раз сверился со своей замусоленной километровкой. -- На Подольск можно свернуть и здесь, как раз развязка будет. Тогда двинем через Троицк. Дорога может и похуже, зато вдвое короче. Голос у Загребельного был спокойный, такой как всегда, будто ничего и не произошло. А может и впрямь ничего? От этой неожиданной мысли я сперва даже опешил. Однако когда при съезде на разбитый большак нас хорошенько тряхнуло, мозг, наконец, сумел преодолеть


ступор и заработал в нужном направлении. Задача перед нами стояла особая, такую еще никто и никогда не решал. Значит и команда для нее должна подобраться тоже не совсем обычная. Кто знает, вдруг какая-нибудь старушка божий одуванчик с ее тихой житейской мудростью будет нам в сто раз полезней, чем этот узколобый прапор с гранатометом? Ну, про старушку это я, конечно, загнул, но ход мыслей в общем-то правильный. Спасать мир должен тот, кто этого достоин, а не какие-то там совершенно случайные люди, пусть даже великолепно владеющие оружием. Твердо решив перетрясти весь Подольск сверху донизу, но разыскать таких, я вновь почувствовал себя человеком, на которого возложена необычайно важная миссия. И ее первая часть -- добраться до Подольска. Осознав это, я тут же сосредоточился на дороге. В этих местах я бывал всего один или два раза, и то очень давно, в самом начале моей, так сказать, коммерческой деятельности. Раньше в Троицке тоже жили люди. Вернее не в самом городе, а в каком-то селе на подъезде к нему. То ли Ильинка, то ли Игнатовка, короче, будем проезжать, вспомню. Я как-то пробовал предложить им свои услуги, да только все зря. Тогда в послевоенное время с оружием и боеприпасами проблем не было, а о пушках и крупнокалиберных пулеметах еще никто даже и не помышлял, нужды просто не возникло. В добавок ко всему среди местных оказалось довольно много военных из тех частей, что стягивали к Москве. Так что учитывая все вышеперечисленное, мне отказали. Дали воды набрать, и на том спасибо. Кстати, уже потом, где-то через полгода, в Подольске повстречал я одного майора, того самого, с которым общался в селе под Троицком. Поведал он довольно жуткую историю о последнем дне, вернее ночи, их маленького поселка. Вот именно так я и узнал о появлении на Земле ночных чудовищ под названием призраки. Это уже потом они стали обыденным, чуть ли не привычным злом. А тогда это был шок, леденящий ужас для всех, кто вместе со мной слушал сбивчатый, приправленный соплями, слезами и самогонным перегаром рассказ чудом уцелевшего офицера. Оставив за спиной покосившийся дорожный знак с перечеркнутой надписью "Верховье", мы продолжили путь среди когда-то тучных и плодородных крестьянских полей. В последний предвоенный сезон их засеяли каким-то злаком, может даже и пшеницей. Боже ты мой, какие воспоминания! Пшеничные поля! Ветер гоняет золотистые волны, и туго налитые колосья тихо шуршат, будто ласковый и нежный прибой. Да... все это было когда-то. Совсем в другой жизни и в другом мире. Сейчас же взгляду открывались темно-коричневые заросли, очень похожие на спутанную собачью шерсть грязного и нечесаного чао-чао. Цвет старой ржавчины контрастно оторачивала линия черного леса. Она отделяла мертвое пшеничное поле от тяжелой свинцово-серой пелены низких облаков. Эта чернота казалась какой-то противоестественной, нереальной, словно не принадлежащей этому миру. Должно быть именно так чернеют врата преисподней. Лес сейчас и впрямь представлял из себя серьезную опасность. Его облюбовали такие твари, о которых и услышать-то страшно, не то что увидеть. Именно поэтому никто из здравомыслящих людей туда и не совался. Сразу вспомнилось как однажды, двигаясь по Волоколамскому шоссе, я услышал рев, прозвучавший из лесной чащобы. От него задрожала земля, а БТР закачался. Собственно говоря, это был даже не рев, а что-то непонятное. С таким звуком стонут гигантские трюмы старых ржавых сухогрузов, когда неистовый шторм заставляет их тереться о пирс. Ну и страху я тогда натерпелся! Вот такие леса нынче, что тот под Истрой, что этот, вблизи Троицка.


Я еще раз вгляделся в черную стену, и мне вдруг показалось, что она движется, что она ожила. Мрак, смерть и ужас хотели вырваться за пределы своих владений. Они уже даже предприняли первые попытки. Местами на полусгнившем пшеничном поле виднелись подозрительного вида черные округлые подпалины. Когда в одной из них я разглядел два искореженных авиационных двигателя и торчащий над ними обломок киля, на котором все еще тускло алела красная звездочка, все прояснилось. Какая-то истребительная эскадрилья приняла бой в небе над Троицком. Им еще повезло. После того как самолеты развалились в воздухе, у пилотов оставался шанс спастись на парашютах. Мне же доводилось видеть такие воздушные сражения, в которых наши крылатые машины исчезали моментально, беззвучно и безвозвратно. Легкое биение воздуха, короткая белая вспышка и все... конец. Помимо воли я покосился на небо. Конечно же, ни серебристых молний краснозвездных истребителей, ни угрюмых громад инопланетных боевых платформ там разглядеть не удалось, однако этот взгляд все же кое о чем поведал. Новый день уже во всю вступил в свои права. -- Который час? -- я нарушил гнетущую тишину и глянул на сидящего рядом Лешего. -- Десять скоро, -- ответил мой приятель и тут же переспросил: -- Ты думаешь о том же, о чем и я? -- Если ты о туннелях, то да. Они должны были уже давно открыться. Кентавры пошли гулять по нашей планете. -- Мне кажется, на северо-западе их открывается гораздо больше, чем здесь. -- Похоже, -- я кивнул. -- Это подтверждает уже то, что первые стада кентавров пришли именно со стороны Новгорода и Питера. Теперь кивать настала очередь моего приятеля. Он так усердно опускал и поднимал голову, что раскачал "восьмидесятку". Шутка, конечно, мне это просто так показалось. -- Дорога здесь ни к черту! -- прорычал Леший. Подполковник инстинктивно поднял руку и уперся ею в броню, тем самым пытаясь противостоять неожиданным рывкам и качке. -- Дорога нормальная, -- мрачно ответил я. -- Амортизаторы ни к черту. Масло теряем. Видать ничего в этом мире не проходит бесследно, в том числе и пребывание под прессом баррикады. -- Починимся... -- начал было Андрюха. -- Сложно. Амортизаторы менять надо, -- произнося это, я снизил скорость. Хоть мотылять не так будет. -- Грех было ребят не подкинуть, -- Загребельный словно подбадривал меня, проявлял солидарность с решением доставить людей в безопасное место. -- Ничего, подкинем. Мы уже почти в Троицке. В этот момент на глаза мне попался знак "Ильичевка". Ах, да... конечно... Ильичевка! Не Ильинка или Игнатовка, а Ильичевка. Именно в деревне, названной в честь... В голове промелькнул идиотский вопрос: А в честь кого названа? Ленина или Брежнева? Скорее всего, Ленина. Хотя если учесть патологическую тягу многозвездного генсека ко всяческому превознесению своей ненаглядной персоны... Э, куда это меня понесло? Не все ли равно в честь кого названа эта деревушка? Важно, что именно здесь жили те люди, те несчастные,


чью жизнь выпили, высосали до капли чудовища, пришедшие из потустороннего мира. Стоило лишь подумать о чужом, жутком, враждебном нам мире, как он немедленно материализовался, возник у меня перед глазами, будто немой укор за неосторожные мысли, за необдуманные поступки. Троицк! Собственно говоря, я знал, что город такой, только позабыл. Минуло ведь полтора года, срок немалый, особенно по теперешним меркам. За это время уже было столько всего видено-перевидено... -- Тут что, пожар был? -- громким удивленным возгласом Леший прервал мои мысли. -- Говорили, тут горел даже воздух, -- я пересказал приятелю слова одного из безвременно почивших жителей Ильичевки. -- Странно. Не слышал о таком, -- всматриваясь в окрестности, Андрюха буквально прикипел к бронестеклу. С западного направления, того самого, с которого мы и въезжали, Троицк был застроен привычными глазу любого современного человека типовыми многоэтажками. Привычными... Н-н-да... Как же... Привычные они! Сейчас все здания были черными, абсолютно черными, и глядели на мир сотнями пустых оконных глазниц. И еще... Конечно, может это какой-то оптический эффект, но мне вдруг показалось, что высотки Троицка стоят не вертикально, как им и полагалось, что все они слегка наклонены примерно на север, северо-восток. От этого возникало странное, очень неуютное ощущение инопланетного пейзажа. В немалой степени его подпитывало еще и то, что огромные, словно вырубленные из цельных антрацитовых глыб, кубы и параллелепипеды располагались посреди такой же чернильно-черной, идеально гладкой пустыни. В округе не было видно ни то что деревьев, а даже традиционных, встречающихся везде и всегда автомобильных остовов. Неужто расплавились? Я поймал себя на том, что ищу бесформенные лужицы застывшего металла. Ищу, но, увы, не нахожу. Таинственное исчезновение местного металлолома меня занимало совсем не долго. Нашлось иное, куда более важное занятие, а именно сориентироваться и вспомнить маршрут. Впереди показалась развилка. Улица, по которой мы ехали, распадалась на три другие, точно такие же черные и мертвые городские магистрали. Моя память нашептывала, что следует направиться прямо, то есть к центру Троицка. Однако путь через начисто сожженный город это не самая короткая дорога к Подольску. Тут получится крюк километров в тридцать, а то и тридцать пять. А вот если напрямик, то где-то пятнашка. Заманчиво, очень даже заманчиво. Я притормозил прямо перед перекрестком. -- Проблемы? -- Загребельный метнул быстрый взгляд на амбразуру в лобовом бронелисте. -- Лучше глянь по карте, что там у нас на востоке? -- На востоке? -- переспросил подполковник и отложил в сторону свой АКС. -- Ищу срезку на Подольск. Шоссе туда не ведет, это точно. А вот мелкие автодороги, может даже грунтовки... -- Да понял я, -- Леший тут же полез за планшетом. Получив несколько секунд передышки, я оглянулся на сидящих сзади людей. Язык не


поворачивался назвать их нашей командой. Так... попутчики. Ертаев, Соколовский и Клюев, являясь людьми действия, строили какие-то планы. Это было видно по их лицам. Красногорцы почти не переговаривались. Из чего следовало что эти самые планы у каждого свои, персональные и других они не касаются. Блюмер с Нестеровым о чем-то спорили. Похоже, майор выпытывал у Сергея детали наших недавних приключений. Что ж, пусть выпытывает. Человек с научным складом ума по большей части расскажет ему свои гипотезы, а никак не правду, потому как в правду он еще долго не сможет поверить и сам. Что касается Лизы и Пашки, то они единственные, кто не заморочивался сложными мыслями. Толкаясь возле уцелевших смотровых приборов, они рассматривали диковинный, никогда не виденный ими город. -- Проехать в принципе можно, -- Загребельный толкнул меня в бок, заставляя обернуться к нему. -- Вот только большая часть пути проходит через лес. -- Андрюха скривился. -Рискнем? Новость, прямо скажем, не вдохновляла. Услышав ее, я вдруг подумал о Блюмере. В Одинцово его приговорили к изгнанию, а я сжалился над парнем и пообещал подкинуть его до Троицка. Дальше, мол, сам дойдет. Вот дурень! Нет чтоб сперва на карту поглядеть! Хрен бы Сергей дошел. Пятнадцать километров по лесу это все равно, что тридцать по минному полю. Наверняка именно это воспоминание и помогло мне выбрать правильное решение. -- Рисковать нам, пожалуй, ни к чему. Машина на ладан дышит, оба пулемета мертвые. Нет уж, лучше потерять время, чем жизнь. Эта уверенность завладела мной с такой силой, что я даже не стал дожидаться ответа своего приятеля. Рванул вперед и быстро преодолел широкий перекресток. Улица, по которой катил "302-ой", словно делила Троицк на две части, или вернее будет сказать демонстрировала две стороны, два лица одного и того же города. Слева это было обычное российское захолустье с выгоревшими, покосившимися домишками, которому на роду было написано почернеть если не от огня, то от времени. А вот справа... Справа открывался вид на современный, некогда цветущий город, которому и впрямь как нельзя лучше шло имя наукоград. Наукоград! Надо же, в моей памяти отыскался даже этот неофициальный титул Троицка. От наукограда ниточка протянулась к воспоминаниям о каком-то невозможно большом количестве научных институтов, которые слили сюда из Москвы, так сказать, от греха подальше. Еще бы не слить, ведь большинство этих НИИ занималось ядерными исследованиями. Даже ускоритель свой здесь построили. Мысль о ядерной энергии, причем о ее недоброй, разрушительной силе, как нельзя лучше сочеталась с окружающим нас пейзажем. Конечно, не Хиросима с Нагасаки, но все же и здесь что-то было... какая-то страшная, кем-то и когда-то выпущенная на волю сила. Кем-то? Я горько усмехнулся. Известно кем. Ханхи видать хотели... Именно на этом месте пришло прозрение. Ханхи под корень выкосили не только наш военный потенциал, но и научный. Троицк сожгли для того, чтобы эти сумасшедшие человеки не лазали куда не положено, не совали свой длинный нос в основы мироздания, а, стало быть, и в основы могущества истинных властителей мира. Следствием этого открытия стали обида и злоба. В груди аж зашкварчало. Но странное дело, параллельно со всей этой гремучей смесью пришло и понимание горькой правды. Никто не мог дать гарантии, что эти самые гомосапиенсы, разобравшись в гигантской


машине под названием вселенная, не решат в ней чего-нибудь подкрутить. Раздираемый противоречивыми чувствами, я зыркал по сторонам. То ли подсознательно силился отыскать улики, подтверждающие мои догадки, то ли просто, получив по башке увесистой дубиной правды, пытался очухаться и понять: кто я и где я? -- Э... полковник, ты точно знаешь куда едешь? -- на вопрос "кто я?" мне помог ответить Леший. -- С километровкой, сам понимаешь, я тебе в городе не помощник. -- Сейчас повернем направо, и будет широкий проспект, -- вопрос "где я?" пришлось решать самолично. Память не подвела. Уже через какие-то пять минут мы катили по широкой, спекшейся в твердый черный монолит, прямой, как аэродромная взлетка, магистрали. С юго-востока проплывали густо натыканные разномастными домами и домишками кварталы. С северо-запада выстроилась шеренга, торчащих словно зубы исполинского дракона, высоток. За ними не было ничего, ни дорог, ни каких-либо иных сооружений, только многокилометровый выжженный пустырь. Что там раньше находилось, возделанные поля или густая дубрава, одному богу ведомо... Точно, только ему одному, поскольку других очевидцев в этом "милом" городке мы вряд ли отыщем. -- Максим! От резкого окрика я вздрогнул. И, надо сказать, было от чего. Голос Лизы переполняли тревожные нотки. -- Что случилось? -- я резко дал по тормозам, а когда БТР остановился, рывком обернулся назад. -- Рамка! -- Лиза держала в руке маленькую коробочку из прозрачного пластика. -- Она вертится!

Глава 10. Определить место, где возник портал, можно лишь по скорости вращения рамки. Приближаемся -- она крутится быстрее, удаляемся -- замедляет свое вращение. Правда существовала еще одна возможность отыскать направление, та самая, о которой лучше не вспоминать. Довольно примитивный такой способ, но зато чертовски точный. С какой стороны кентавры попрут, там и проход, там и дверка. -- Что делать? -- Лиза переводила испуганный взгляд с меня на Лешего и обратно. -- Уж точно не стоять на месте, -- я демонстративно положил руку на рычаг переключения скоростей. -- Поворачиваем? -- Загребельный нахмурился. -- Пока нет. Туннель может оказаться где угодно, справа, слева, сзади, спереди. Так какого дьявола метаться из стороны в сторону? Продолжим движение. Авось и пронесет. -- Я хочу поговорить об этих ваших долбаных туннелях! Нестеров прервал свой разговор с Блюмером и подобрался вплотную к водительскому отделению. Он занял место пулеметчика, которое ранее принадлежало Пашке и теперь восседал прямо за командирским креслом Лешего. Милиционер явно надеялся вытянуть из нас то, чего не добился от аспиранта ХАИ. Надо сказать зря надеялся. Момент для этого был


самый неподходящий. -- Подполковник, давай наверх, -- игнорируя требование майора, я указал Загребельному на люк у него над головой. -- И поставь еще двоих в десантные люки. Глядеть в оба! Говорят, кентавры сейчас не особо агрессивные. Если вовремя заметим, может и разойдемся полюбовно. Своим "говорят" я намекнул на слова Главного, и Леший это понял. Скомандовав: "Мурат, Павел, наверх!", он сам полез наружу. Только когда наблюдатели заняли свои места на броне, я наконец обернулся к Нестерову. -- Толя, прости, кентавры где-то рядом, -- на разговоры меня не пробило, -- так что все вопросы потом. -- Потом... -- раздосадовано пробурчал милиционер. -- Вечно у тебя это "потом". -- Потеряв ко мне всякий интерес, Нестеров взглядом нашел Лизу: -- Орлова, а ну, дуй сюда! -- он постучал ладонью по пустующему сейчас сиденью башенного стрелка. -- Раз полковнику некогда, значит, будем снимать показания с тебя. Лиза послушно села напротив, и я подумал, что это, пожалуй, лучший из вариантов. Анатолий еще раз выслушает тот же самый рассказ и убедится, что все это не бред сумасшедшего. За компанию ведь с ума не сходят. Перед началом их разговора, я отобрал у протестующей девушки коробочку с рамкой и передал ее наверх с четкой и ясной инструкцией: -- Андрюха, будешь следить и докладывать. После этого я распахнул над собой люк, подрегулировал сиденье так, чтобы наружу торчала лишь половина моей головы, и стронул БТР с места. Метров через пятьсот стало понятно, что пора сворачивать в сторону Калужского шоссе. Оно находилось где-то слева и, судя по карте Лешего, проходило параллельно проспекту, по которому сейчас двигалась моя "восьмидесятка". Сказано-сделано. Выбрав самое широкое из подходящих по направлению ответвлений, я свернул на него. К сожалению сразу выскочить на шоссе не получилось. Я уперся в закопченные бетонные заборы и гаражи. Хотя основное внимание и было сосредоточено на поиске дороги, но все же какой-то его частью я смог обнаружить перемену в окружающем пейзаже. Местность вокруг уже не была такой угольно-черной как раньше. Цвет ее стал темно-серым, пепельным, с рыжими как у дворняги подпалинами. В добавок к этому вся округа оказалась густо утыкана невысокими обугленными пнями -- все что осталось от некогда великолепного парка или леса. Кое-где сохранилось и железо. Остовы трех ЗРК "Тор", застывшие в наскоро вырытых капонирах, да крыши видневшихся вдали ангаров стали тому наглядным подтверждением. Взгляд на погибшую ракетную батарею заставил меня задуматься над двумя вопросами. Во-первых, Троицк обороняли... ну или, по крайней мере, пытались это делать. Странно, далеко не все городишки аналогичного, прямо сказать, скромного калибра удостаивались такой заботы. Во-вторых, и это сейчас являлось куда более важным, эти зенитные комплексы я раньше не видал. Именно из второго пункта напрашивался незатейливый, но упрямый как возвратная пружина автомата Калашникова вывод -- раньше я тут не проезжал. Такс-с-с, значит, все-таки заплутал! -- поздравил я себя и призадумался куда двигать дальше. Правее, примерно в ста пятидесяти метрах от развязки, на которой замер "302-й",


виднелись какие-то боксы, а за ними проглядывала дорога, как мне показалась очень даже подходящего направления. По ней и поедем, -- решил я. Однако прежде чем тронуться следовало выяснить, что нового у товарища из ФСБ. Чем порадует. Приближаемся мы к туннелю или удаляемся от него. -- Как там рамка? -- я задрал голову и поглядел на приятеля. -- Вертится помаленьку, будь она неладная! -- отрапортовал тот. -- Как вертится? Быстрее? Медленнее? Подполковник прищурился, уже в который раз пытаясь определиться с показаниями самопального прибора. -- Шут ее знает! -- Леший явно потерял всякую надежду разобраться. -- По-моему, так же как и раньше. -- Что за цирк-зоопарк! Мы уже больше километра отмахали, а она "как и раньше"! -раздраженно бросил я. -- Сам не пойму, -- Загребельный пожал плечами. -- Туннель тут какой-то странный, слабый и словно по всей окрестности равномерно размазан. Слова, а вернее чутье опытного разведчика заставило меня хорошенько задуматься. А вдруг это не туннель? Вдруг сам город так фонит? Поди знай чего эти гребанные ханхи с ним сотворили! Почти убедив себя в этом, я еще раз оглядел окрестный пейзаж. Что-то кольнуло краешек глаза, что-то быстрое, неуловимое, будто мелькнувшая тень. Я еще не успел повернуть голову и понять, что бы это могло быть, а Пашка уже спешил доложить: -- Товарищ подполковник! -- как и положено пацан обращался к своему непосредственному начальнику. -- Я что-то видел. Там... Парнишка указывал в сторону трех промышленных корпусов, видневшихся на юго-востоке, как раз в том направлении, в котором и пролегал наш путь. Хотя нет, их было четыре. Только четвертый корпус, самый большой и высокий, находился позади трех своих собратьев и поэтому просматривался лишь частично. Здания практически уцелели. Даже кое-где в них поблескивали оконные стекла. -- Что там? -- Леший проследил за рукой мальчишки. -- Движение какое-то, -- Пашка с трудом подбирал нужные слова. -- Словно вихрь закружился, только черный. -- Когда видел? -- Да только что, -- пацан продолжал тыкать пальцем в сторону промзданий. -- Вон, над теми домами. Появился, завертелся, а потом будто внутрь, сквозь крыши ушел. -- Метров четыреста будет, -- Леший обратился уже ко мне. -- С такого расстояния вряд ли что-либо разглядишь. -- Предлагаешь подъехать? -- Предлагаю свалить отсюда и побыстрее. Нам что, заняться больше нечем? Еще нарвемся


здесь по глупости, кто тогда дело до конца доведет? Нет уж, друг мой Максим, давай лучше кругом. Объедем эту хрень, причем объедем подальше! С аргументами подполковника ФСБ было трудно не согласиться, и я повел машину в обход. Как мне показалось, дорога, которую я приметил аккурат до начала всей этой тревоги, вполне удовлетворяла этому самому "в обход". Двигаясь по ней, мы могли держаться от места непонятного феномена как раз за триста-четыреста метров. Ничего опасного, удаление примерно такое же как и сейчас. Однако после первых же двухсот метров стало понятно, что четыре промышленных корпуса начали приближаться. Они подкрадывались словно коварные хищники, медленно, но уверенно. Естественно, прямиком к этому странному комплексу мы не направлялись, но все же могли проехать близко, очень близко. Поняв это, ��еший одарил меня суровым, можно даже сказать гневным взглядом, и тут же приказал: -- Всем внимание! Оружие к бою! Я сам весь напрягся. И угораздило же так вляпаться! Когда впереди замаячила алея, ведущая прямо к непонятным зданиям, это напряжение достигло апогея. Я уже почти не глядел на дорогу. Глаза сами собой косили в сторону. Только бы ничего не пропустить! Только бы вовремя среагировать! И вот именно одним из таких быстрых взглядов я и зацепил ИХ. Возле входа в крайний, самый ближний к нам корпус, стояли два человека. Мужчина и женщина. Оба были одеты в белые лабораторные халаты, полы которых развевал легкий ветерок. Они курили и о чем-то увлеченно беседовали. Мужчина грозил указательным пальцем и, важно переваливаясь, ходил взад-вперед, очевидно кого-то копируя. Женщина весело смеялась, живо реагируя на шутку. Увиденное меня ошеломило. Встретить здесь людей казалось просто невероятным, да еще таких, чистых, опрятных, счастливых, точь в точь как до войны. Казалось, им абсолютно нет дела до всего происходящего вокруг. Они даже не замечали, что стоят на заваленном грязью, пеплом и битым стеклом крыльце, опираются о ржавые покореженные перила. Просто чудо, мистика! Я резко затормозил и буквально выскочил из люка. Дар речи куда-то испарился, и я замахал руками, указывая в сторону странной парочки. Однако Лешему и всем остальным мои суфлерские потуги были абсолютно ни к чему. Они тоже видели, прекрасно все видели. -- Э-ге-гей! -- прогорланил Загребельный. -- Люди! Странно, но те, к кому он обращался, не прореагировали. Они по-прежнему продолжали болтать. Складывалось впечатление, что мимо научных сотрудников, я почему-то сразу понял, что это были именно они, каждый день мотаются десятки БТРов. Боевые машины вместе с их назойливыми экипажами так осточертели людям научного труда, что те их теперь старались просто не замечать. -- Эй, глухие что ли! -- Леший поднял вверх ствол автомата и дал короткую очередь, патрона на три, не больше. Реакция последовала, но весьма необычная. Мужчина отшвырнул в сторону докуренную сигарету, взял свою собеседницу под руку, и они вместе, вразвалочку, двинулись к разбитым, сорванным с петель дверям. -- Мать вашу, что за чертовщина здесь творится?! -- Загребельный мигом спрыгнул на


землю. Складывалось впечатление, что ничем неоправданное пренебрежение людей в белом он воспринял как личную обиду. Вслед за командиром немедленно последовал Мурат, а за ним и Пашка. Надо ли объяснять, что после этого не смог удержаться и я. Именно возня и толчея, возникшие возле бронетранспортера, и отрезвили подполковника. Он резко обернулся. -- А ты куда собрался? -- Леший пристально глянул мне прямо в глаза. -- Кто нас прикрывать будет в случае чего? -- В каком это случае? От кого прикрывать? -- я мигом нашелся с ответом. -- Э, ты чего, ослеп? Там же внутри живые люди. Опасности нет. Аргумент был конечно весомый, железный, но Андрюха все же продолжал упорствовать: -- Люди? Ты видел как они себя вели? Чисто психи. Кто знает что да как тут было! Вдруг по ним какой-то психотропной дрянью отработали: излучением или газом? Может они теперь и не люди вовсе, а зомби, к примеру. Набросятся, только тронь, только забреди на их территорию. Этого еще только не хватало! Я проглотил застрявший в горле ком. В памяти мигом понеслись кадры из голливудских фильмов ужасов. Цирк-зоопарк, а ведь и вправду, в них частенько в роли мутировавших монстров выступали сотрудники всяких там секретных лабораторий, люди, блин, в белых халатах. Леший воспользовался моим замешательством и безапелляционно стал навязывать свой план: -- Беру только своих людей. Мы вчетвером проникаем внутрь. Пока будем выяснять что там и как, вы сидите тихо и держите под прицелом главный вход и окна первого этажа. Через двадцать минут мы вернемся. -- А если не вернетесь? -- сам того не замечая, я согласился играть в историю про зомби. Наверняка сказалось дурное влияние ФСБшника. Этот жучара просто так болтать не станет. Он знает много такого, что... -- Если через двадцать минут не вернемся и знак не подадим... -- Леший попробовал эти слова на вкус, и они ему не понравились. -- Тогда уходите. Слышишь, не смей соваться внутрь! Произнеся этот приказ, мой приятель повернулся к "восьмидесятке" и пару раз грохнул автоматом по броне. -- Эй, Сокол, Клюев, заснули что ли, бродяги? А ну, бегом на выход! Соблюдать тишину Андрюха, похоже, не собирался. Оно и понятно. Мы и так уже порядком нашумели: и рев мотора, и крики, и пальба. Куда уж больше? Ответом подполковнику стало отворившаяся дверь левого борта. Но еще до того как стальное чрево произвело на свет мрачного прапорщика ВДВ, с брони спрыгнул Костя Соколовский. Я не обратил внимание, а капитан оказывается все это время стоял на броне. Он выбрался через десантный люк, как только его освободил Пашка. -- Ставь задачу своим людям, а мы, пожалуй, двинем, -- Леший огляделся по сторонам и как бы для самого себя добавил: -- Что-то не нравится мне тут... Смертью пахнет.


Тот сладковатый металлический запах, который примешался к горечи пепелища, я классифицировал как озон. Модификация кислорода серьезной опасности, конечно же, не представляла. Но я не понял, его ли имел в виду Загребельный или это опять он о чем-то своем, волчьем. Подчиняясь приказу Лешего, прапорщик всучил Пашке свой гранатомет, и они ушли. Я несколько секунд отрешенно глядел в камуфлированные спины четырех удаляющихся людей, а затем опомнился. Следовало срочно заняться делом. Высыпавших из БТРа людей, я загнал обратно. Нечего подставлять свои головы под дурацкие пули. Ты чего гонишь, откуда тут пули? -- я одумался и спросил сам себя. Вопрос конечно интересный, но и на него отыскался достойный ответ: всяко может случиться, глядишь, и стрельнет какая-нибудь падла. Я возложил на Пашку охрану тыла, с его то "укоротом" все равно много не навоюешь, а затем рассадил трех оставшихся стрелков у амбразур. Сам же занялся Клюевским РПГ-32, ведь кроме меня с ним все равно никто обращаться не умел. Я уселся на свое коронное водительское место и заменил картридж с фугасным зарядом на термобарический. Покончив с этим делом, я решил что готов ко встречи с неведомым, пусть оно только появится в перекрестье моего прицела. Минуты ожидания текли медленно и мучительно. О времени приходилось осведомляться у Нестерова. При этом я каждый раз вспоминал не злым тихим словом проклятых шестилапых уродов, которые в ходе моего к ним "неофициального дружеского визита" сперли всю экипировку, включая именные "Командирские" часы. После трех или четырех таких, становящихся все более и более нервными и раздраженными, вопросов "сколько?" милиционер по собственной инициативе решил выполнять роль кукушки и докладывать время. -- Пятнадцать минут! Именно после этого выкрика, сообщившего, что группа Лешего пробыла внутри уже четверть часа, и моей, произнесенной про себя фразы: "Что ж так дерьмово на душе?" в окнах второго этажа заплясали вспышки автоматных выстрелов. От взрыва гранаты одно из огромных окон со звоном вылетело наружу. Что делать? Приказ Загребельного категорически запрещал соваться внутрь. Выходит, нам следовало просто сидеть и ждать пока эти выродки в белых халатах порвут на части наших парней?! А вот хрен вам! И Леший мне не указ, тоже еще нашелся командир долбаный! Двигатель запустился словно сам собой. -- Идем на выручку! Я рванул с места боевую машину, одновременно поворачивая в неширокую аллею, отмеченную двумя ровненькими рядками обгоревших пней. Именно по ней ушел Загребельный, именно она вела к зловещим корпусам, ставшим смертельной западней для его группы. Те, кто выжили в мясорубке под Красногорском, те, кто бесстрашно шли на смерть под Одинцово, сейчас бессмысленно и бездарно отдавали свои жизни в каком-то бетонном сарае на окраине мертвого богом забытого города. Их заманили туда, будто глупых мышей на кусочки отравленной колбасы. Во мне мигом вскипела дикая ярость. Ах вы, уроды, гниды, твари, думаете, у вас все получилось, все срослось? Ошибаетесь! Сейчас вы у меня выгребете, сейчас узнаете, кто такой есть полковник Ветров!


Я с таким жаром и с такой яростью взялся за дело, что едва за это не поплатился. С ходу налетев на один из пней, который на самом деле оказался не таким уж и горелым, я мог спокойно выломать правое переднее колесо. БТР подпрыгнул от удара, однако сознание лишь мельком отметило этот досадный промах. Ничего больше. Сейчас я не жалел ни себя, ни машину. Где-то рядом гибли мои товарищи, и я очертя голову мчался им на помощь. Когда "302-ой" выскочил на асфальтированную площадку перед двумя сцепившимися друг с другом корпусами, доселе пустынный пейзаж вмиг ожил. Из распахнутых дверей и выбитых окон первого этажа прямо на нас ринулась бурлящая и шипящая масса. Нет, это были совсем не зомби, в которых мое сознание уже достаточно уверенно превратило сотрудников данного учреждения. Это были существа ростом сантиметров так под семьдесят, на двух жилистых цыплячьих ножках, с круглыми, как арбузы, головами и зубастыми пастями. Не узнать этих "милых" зверюшек было просто невозможно. Квакухи! Да, это были именно квакухи, правда какие-то странные. Гораздо более мел��ие чем те, что довелось встречать ранее, и вдобавок с абсолютно черной шкурой. Да и вели они себя тоже довольно неожиданно. Вместо того чтобы, пользуясь своим численным превосходством, сходу броситься в атаку, твари со всех лап кинулись наутек. Врассыпную, кто куда, как тараканы, застигнутые врасплох светом зажженной лампочки. Не доверяя этой неожиданной трусости, мы выпустили по ним несколько очередей. Но и после этого агрессии не последовало. Квакухи помчались прочь еще резвее. -- Да что ж тут за цирк-зоопарк такой! -- теперь уже пришла моя очередь повторить этот вопрос. И теперь уже я, как полчаса назад Леший, был готов кинуться внутрь проклятого здания, чтобы матом, пинками, а если потребуется, то и огнем своего автомата расставить все точки над "i". Однако я лишь успел вылезти на броню. Из разбитого окна второго этажа высунулась голова капитана Соколовского. Лиза среагировала на движение и мигом вскинула автомат. Костя тут же юркнул назад, а затем из темноты укрытия послышался его крик: -- Отставить огонь! -- сообразив, что команда услышана, капитан вновь появился на свету. -- Уже все! Чисто! Мы спускаемся. Что значит чисто? Где, черт побери, люди? Я не мог так быстро поверить в безопасность этого непонятного, неизвестного объекта. Хотя почему неизвестного? Попавшая на глаза литая, а потому хорошо сохранившаяся табличка, объяснила все. -- "Физический институт имени П.Н.Лебедева. Российская Академия Наук", -- прочитал я вслух. Звук моего голоса был не единственным что нарушало окружающую тишину. К нему практически сразу добавились шаги нескольких человек. Битое стекло громко скрипело под их ботинками, пробуждая в пустых помещениях гулкое эхо. Группа разведчиков во главе со своим славным командиром вынырнула из мрака мертвого здания. -- Пусто. Никого нет, -- отчитался Леший и тут же на меня накинулся: -- А вы чего сюда приперлись?! Ведь сказано было ждать! -- Как никого нет? -- я пропустил мимо ушей раздражение приятеля. -- А люди где? Мы же все их видели! -- Видели, -- подтверждая мои слова, закивали пришедшие со мной Одинцовцы. -- Я же сказал, нет никого, -- упрямо повторил Загребельный и стал спускаться со ступенек.


-- Одни эти зубастые и пучеглазые. Мы когда их обнаружили чуть в штаны со страху не наложили. Куда нам четверым против этакой-то аравы? А когда Сокол гранату кинул, выяснилось что вся эта компания и сама нас порядком боится. Видали, как они драпанули? -- Квакухи тут пуганые, -- высказал свое мнение следующий за командиром Мурат. -Точно пуганые. Человека знают и боятся. -- Мелкие они тут, другой породы, потому и боятся, -- буркнул Клюев. Оказавшись возле БТРа, прапорщик нашел глазами Пашку. -- Гранатомет мой куда подевал? -- У меня он. В кабине валяется, -- ответил я за мальчугана, чтобы прапор не надоедал и не мешал разговору. -- Вы хотите сказать, что те двое это наша коллективная галлюцинация? -- Не бывает такого, -- поддакнул мне Нестеров. -- Тут кто-то внутри ходил, -- продолжал гнуть свою линию упрямый казах. -- Недавно ходил. Аппаратуру кое-какую из лаборатории забрали. На это замечание Мурата Леший ничего не ответил, только насупился. -- Это правда? -- я не дал Андрюхе отмолчаться. -- Вроде правда, -- Загребельный пожал плечами. -- Только я в толк никак не возьму, на кой черт она кому-то нужна? Вся электроника ведь гавкнулась уже давным-давно. -- Вы совершенно не правы, молодой человек, в этих лабораториях еще много чего полезного осталось. Ведь не ширпотреб какой-нибудь базарный. Передовые научные разработки, все-таки. От скрипучего, слегка насмешливого голоса мы все тут же оглянулись. Из двери, через которую только что прошла группа Лешего, абсолютно бесшумно появился невысокий худощавый старик. Ну, прямо граф Лев Николаевич Толстой, только в изгнании. Длинные седые волосы переходили в не менее длинную, спутавшуюся бороду. Одежду его составляли грязные лохмотья, в которых с трудом угадывались рубашка и темный, должно быть, когда-то синий рабочий комбинезон на лямках. Обут старик был в заношенные сандалии на босу ногу. Как ни странно, от холода незнакомец вовсе не трясся. Наоборот, он словно наслаждался прохладным летним деньком эпохи "большой мряки". Когда, мол, еще настанет такая благодать? Лучшие дни для начала закаливания! Индикатором энергии, исходящей от этого человека, были его глаза. Они сияли лучистым голубым светом. И была в них та сила, которая возносит гения над серостью и унынием нашего грешного мира. -- Добрый день, товарищи. Хорошо, что заехали! -- старик подал руку первому, кто попался ему на пути, и оторопевшему Косте Соколовскому ничего не оставалось, как ее пожать.

Глава 11 Даниил Ипатиевич Серебрянцев в свои далеко не юношеские шестьдесят семь лет был… нет, совсем не академиком или профессором, а всего лишь младшим научным сотрудником отдела квантовой радиофизики. Когда мы вместе с ним сидели у костра на плоской крыше главного лабораторного корпуса, жевали вяленое мясо из запасов хозяина и пили кипяток, заправленный каким-то сладковатым чудо-снадобьем, он честно признался, что вряд ли мог дослужиться до больших должностей и званий. Большинство работников института считало


Серебрянцева пусть не полоумным, но точно человеком со странностями. Считало, втихаря посмеивалось в спину, сочиняло анекдоты, но, тем не менее, терпело, так как обойтись не могло. Дело в том, что Даниил Ипатиевич был изобретатель, технарь, этакий Левша, без умелых рук которого все эти солидные ученые с мировыми именами самое большое, что могли открыть, так это банку с кильками, так как на красную икру им бы до смерти не заработать. Сперва подумалось, что Ипатич попросту хвастает, однако я тут же задал себе вопрос: и где они, эти доктора с академиками? Нету. Сдулись. А Серебрянцев, вот он, живой и, судя по всему, даже здоровый. Так скажите на милость, кто прав? Кто по-настоящему дружен с этим миром, а кто лишь до поры до времени испытывает его терпение? Я подбросил в огонь новую порцию дров и с уважением покосился на старика. — Даниил Ипатич, и все-таки как же вы уцелели во всем этом… — необходимое слово не хотело подбираться, и мне пришлось красноречиво обвести взглядом окрестности. — Аду! — помогла мне Лиза. — Именно аду,— я кивком поблагодарил свою подругу за помощь. — Предвидел я, что так все и получится, вот и спустился в бомбоубежище. Знаете, товарищи, оно у нас тут надежное, противоатомное.— пожилой ученный упорно продолжал использовать обращение «товарищи». — А все остальные? — прищурился как обычно недоверчивый Загребельный. — Да к тому времени технопарк уже почти опустел. Кто же тут сидеть станет, а главное для чего? Все оборонные заказы вон, Курчатовцам перекинули, или как их стали величать, Институту инновационных и термоядерных исследований.— При этих словах Ипатич кивнул в сторону центра города, где очевидно и располагалось данное научное учреждение. — А нас прикрыли. Вот народ и разъехался, к семьям, знаете ли, в Москву. — А вы почему остались? — тихо спросила Лиза, и я подумал, что она как-то сразу прониклась симпатией к этому человеку. — А я, дочка, один,— старик тоже это почувствовал и благодарно улыбнулся девушке.— Жену еще в двухтысячном похоронил. Детей бог не дал. Так что работа — все что у меня осталось. Все эти сентиментальные разговоры ничуть не зацепили подполковника ФСБ. Он уверенно и методично продолжал собирать всю возможную и невозможную информацию, выкачивая ее из нашего нового знакомого. — Так вы, Даниил Ипатиевич говорите, что та парочка, которую мы все видели, это, как их там… нейтронные фантомы? — Нейтринные,— поправил Загребельного ученый. — Надо же, а выглядят как живые,— восхищенно воскликнул Мурат.— У меня глаз зоркий. Я их хорошо разглядел. Женщина красивая, высокая, черноволосая, а этот индюк возле нее противный такой, наглый, и окурок прямо на землю бросил. — А-а-а, понимаю,— закивал головой старик.— Это вы, наверное, Аллочку Понамареву видели и профессора Ходульского. Имелась у них такая привычка, на крылечке покурить, на солнышке. Говорят, роман у них был, служебный. Хотя оба люди то семейные.


Не знаю как у кого, а у меня от слов Серебрянцева аж дыхание сперло. Просто чудо, настоящее чудо! Прошлое увидеть! Факт сам по себе невероятный, а если еще учесть, что зрелище выглядит не кином каким-нибудь по телевизору, а самой что ни на есть реальностью… Сразу защемило сердце. Подумалось, вот бы увидеть своих. Хоть на миг, хоть одним глазком. У меня ведь от них даже фотографии не осталось, ни от Олежки, ни от Машеньки. Вспомнив жену, я робко покосился на Лизу. Тут же почувствовал себя подлецом и предателем, причем по отношению к ним обеим. К жене это и дураку понятно почему, а вот к Лизе… С Лизой сложнее. Наверное, вина моя перед ней заключалась в знании, понимании того, что эта девочка никогда не заменит мне Машу. Погруженный в свои мысли, я чуть не пропустил очень важную часть разговора. Блюмер подсел поближе к старику и стал донимать его всякими научными вопросами. Почувствовав родственную душу, Даниил Ипатич словно скинул десяток годков, воспрял духом, приободрился и из немногословного технаря превратился в профессионального лектора, такого каких когда-��о взращивали в хорошо всем известном обществе «Знание». Половины из беседы Блюмера с Серебрянцевым я не понял, все остальные слушатели и того меньше. Однако даже той информации, которую нам удалось выхватить в просветах меж мудреных научных определений хватило, чтобы от удивления открыть рот. Оказывается нейтринные фантомы возникали здесь не сами по себе. Они являлись побочным эффектом при работе той установки, которую в одиночку собрал младший научный сотрудник отдела квантовой радиофизики. В этом месте рассказа я вдруг понял почему, пережив огненный катаклизм, Серебрянцев не ушел из города, не перебрался хотя бы в ту же самую Ильичевку. Он просто не смог все это бросить. Даниил Ипатич вдруг стал единовластным владельцем четырех корпусов до отказа набитых самым современным оборудованием. Все, к чему раньше его даже близко не подпускали, теперь оказалось доступным. В гениальной голове этого человека тут же всплыли все его старые гипотезы, теории и фантастические проекты, которые он так и не реализовал. И Серебрянцев решил: пусть все рушится, пусть весь мир летит в тартарары, пусть ему тоже суждено умереть, но напоследок он все же осуществит то, о чем мечтал всю свою жизнь, он откроет тайну мироздания. Цирк-зоопарк, тут мои губы дрогнули в едва различимой ухмылке, ни много ни мало, а тайну мироздания! Конечно же, прежде всего ученый нуждался в энергии, в большом количестве энергии. Ипатич решил эту проблему очень незатейливо. Он просто построил собственный атомный реактор. Ядерный костер горел на заднем дворе института в железобетонной яме, заваленной плитами теплообменников и термоэмиссионных генераторов личной конструкции Серебрянцева. Узнав об этом, мы все, не сговариваясь, покосились в сторону отдельно стоящего склада и примыкающих к нему хозяйственных построек. Старик заметил эти взгляды и улыбнулся, демонстрируя нам два ряда желтоватых, но на удивление целых зубов. — Не волнуйтесь, товарищи, источник полностью безопасен, если не разбирать, конечно. — Он что, одноразовый? — смекнул Блюмер. — Вот именно,— кивнул Серебрянцев.— Как батарейка. Выгорит, придется новый по соседству строить.— Тут старик невесело вздохнул: — Это если придется. — Вы, Даниил Ипатиевич, уже тоже заметили? — авиаконструктор сразу же среагировал на это его «если придется». — Что именно?


— Изменения в атмосфере,— Сергей поднял глаза к небу. — Разве ж только в атмосфере? — старик сокрушенно покачал головой. После этих слов наступила звенящая тишина, только костер потрескивал. Мы все поняли, что Серебрянцев знает что-то, и это что-то куда более неприятное, чем изменения в газовой смеси, которую мы сейчас вдыхали. Так оно и было. Старик обвел нас внимательным взглядом, после чего поинтересовался: — Ну как, товарищи, поели уже? Я сразу понял, что такое вступление может иметь только лишь одно продолжение, а именно рассказ о чем-то таком, от чего сразу же пропадает аппетит. Но я ошибся. В ответ на наши кивки младший научный сотрудник поднялся на ноги и предложил: — Пойдемте, покажу мое детище. Когда мы спускались по лестнице, Леший поинтересовался: — Вы свои исследования давно начали? Еще небось во время войны? Зная профессию моего приятеля, я слегка напрягся. Не хватало еще, чтобы именно сейчас у Загребельного взыграло чувство долга, и он начал выяснять законность действий товарища… тьфу ты черт, заразил… господина Серебрянцева. Присвоение государственной собственности, так сказать, причем в особо крупных размерах. Слава богу, эта глупость пришла в голову лишь мне одному. Загребельный имел в виду нечто совсем иное: — Ханхи вас не беспокоили? — продолжил Андрюха.— Могли ведь и засечь вашу, фигурально выражаясь, термоядерную деятельность. — Раза три-четыре видел их летательные аппараты,— припомнил старик.— Один даже прошел довольно близко, да только тем все и ограничилось. — Повезло,— встрял я в разговор.— А то вполне могли вкатить из чего-нибудь плазменного. Они ведь в Троицке за институтами гонялись? — Ошибаетесь,— Ипатич галантно поддержал Лизу, когда та споткнулась об арматурину, торчавшую из битой ступеньки.— Наш институт не тронули, спектроскопию тоже, да и вон ускоритель стоит, целехонький. — За что же тогда город? — удивился я. — А город это наша вина,— припоминая прошлое, старик весь сник.— Я же говорил, военные заказы институту Курчатова передали. Пушку они там какую-то строили, то ли мезонную, то ли аннигиляционную, слухи разные ходили. Ясно только, что эта установка должна была пробить защитные поля ханхов. Как там у них дела продвигались не знаю, полностью была готова установка или частично. Факт только, что когда над Троицком завис инопланетный корабль, Курчатовцам приказали ее применить. — Сбили? — мрачно поинтересовался Загребельный. — Кого? — не понял Серебрянцев. — Корабль, говорю, сбили? — Скорее всего, нет,— Даниил Ипатич пожал плечами.— Не видел я обломков. Да и боя как


такового тоже не видел. Вовремя в бомбоубежище спустился. А когда вибрация от стен пошла, тут и стало понятно, дела там наверху невеселые. Включил я тогда наш старенький дизелёк, начал очистку воздуха, да так и просидел под землей целую неделю. Подойду к наружной двери, проверю, попробую и снова возвращусь назад. Сажусь ждать. — А что дверь сильно нагрелась? — полюбопытствовал Леший.— Не похоже чтобы вблизи вашего института уж очень полыхало. Вон, вы даже говорили, что и аппаратура кое-какая уцелела. — Ошибаетесь, молодой человек,— старик притормозил и в упор поглядел на Андрюху.— В том то и дело что дверь была холодная, ледяная, я бы сказал. По превратившемуся в шепот голосу ученого, по тому как он весь съежился и задрожал, я понял, что те дни стали самыми жуткими моментами в его жизни. И, скорее всего, Ипатич нам далеко не все рассказал. Полагаю, кроме лютого холода было что-то еще… гораздо более страшное. — Ничего не понимаю,— удивленный возглас подполковника ФСБ прервал мои мысли.— Поему холод? В городе ведь все горело? — Это кто вам сказал? — старик встрепенулся. — Однажды повстречался мне один свидетель… — я пришел на помощь приятелю.— Местный он, из Ильичевки. Рассказывал, что Троицк был покрыт куполом плотного и яркого огня, будто сам воздух горел. — Любопытно,— кивнул Серебрянцев.— А что он еще говорил? — Да вроде бы все… — я пожал плечами.— Через несколько дней огонь исчез, и город предстал таким, каким мы его видим сейчас. — Не думаю, что это можно назвать огнем,— Даниил Ипатиевич говорил то ли для нас, то ли просто рассуждал вслух. — А что же? — Блюмер нахально протиснулся поближе к пожилому ученому. — Свечение ионных потоков. Портал. — Что?! — эхо от моего возгласа отправилось гулять по пустынным лабораториям. — Город побывал где-то… — пояснил старик.— В каком-то другом мире. Я в этом полностью уверен. От слов Серебрянцева по спине поползли мурашки. Сразу вспомнилась давешняя прогулка по кажущимся нереальными, рожденными в кошмарном сне улицам. Черный город посреди черной пустыни. Если он стал таким за несколько дней, проведенных в чужом мире, то как же тогда должен выглядеть сам этот мир? Наверное, ад… настоящий ад, место, в котором гнездится весь ужас вселенной, где обитают невиданные монстры. Сознание сразу зацепилось за слово «монстры» и выдало их портрет. Трехметровые грязно-зеленые шестилапые ящеры. Передняя часть их омерзительного чешуйчатого туловища поднято вверх как у кобры. Оно высоко вздымает над землей две тонкие, словно змеи, хватательные конечности и маленькую голову, которая, казалось, состоит только лишь из чудовищной кровожадной пасти и двух огромных желтых фасеточных глаз. Кентавры! Именно кентавры приходят к нам из параллельного мира. Может даже именно из того, в котором побывал Троицк. Интересно, знает ли что-нибудь об этом Серебрянцев?


Спросить я не успел. Мы уже спустились на первый этаж и оказались в широком коридоре, ведущем в соседний корпус. Здесь, как и везде, пол был устлан ковром из битого стекла вперемешку с кусками штукатурки. Около стен валялись обрывки почерневшей минеральной ваты и покореженные оконные профиля. Однако я отметил это лишь краем глаза. Все мое внимание было сосредоточено на кое-чем ином. На одной из стен, прямо поверх трещин и выбоин черной краской было написано: «Отыщи Джулию». Увидев эту надпись, я остановился. Что-то в ней было. Она чем-то меня затронула. Нет, не сам смысл. С Джулией я знаком не был и искать ее конечно же не собирался. А вот большие печатные буквы… стиль, в котором они были написаны… Где-то я уже видел этот небрежный размашистый почерк. — Понятия не имею откуда она взялась,— Даниил Ипатиевич заметил мой интерес к настенной росписи.— Давно уже здесь. Наверное кто-то из прохожих написал. — И много здесь прохожих? — поинтересовался Леший. Старик поскреб затылок: — Да, пожалуй, за последние полгода вы первые будете. — Оживленное местечко, ничего не скажешь! — присвистнул Клюев. — Согласен,— Ипатич смущенно улыбнулся.— Только другого у меня все равно нет. Это и дом, и работа, и вся моя жизнь. Будто стараясь поскорее подтвердить это, ученый принялся нас поторапливать: — Идемте, она ��ам, в производственном корпусе. Лабораторно-производственный корпус походил на сборочный цех небольшого заводишки по выпуску холодильников или стиральных машин. Но опытный глаз сразу мог определить, что не все так просто. Судя по некоторым признакам, наряду с основным производством здесь втихаря подрабатывали сборкой межпланетных космических кораблей. Несколько именно таких конструкций я и разглядел в темных закутках обширного крытого павильона. Само собой большая часть оборудования и экспериментальных образцов несли печать разрухи и запустения. Темно-серая пыль, мутные, неопределенного происхождения потеки, лохматая ржавчина, разорванные и сгоревшие кабеля, расплавившиеся пластиковые панели. Все мертво и недвижимо. Однако, преодолев два десятка метров, продравшись сквозь железные заросли мертвых установок и агрегатов мы с удивлением обнаружили, что и в этом темном царстве имелся свой персональный лучик света. В глубине мрачного зала, по соседству с переходом в третий, самый большой корпус, горел свет. Было необычайно сложно поверить, что я действительно вижу электрический свет. После адовой черноты погибшего города, после липких пут пустоты и забвения, саваном спеленавших весь институт, после основательно разгромленного главного лабораторного корпуса, это и впрямь казалось настоящим чудом. При ближайшем рассмотрении чудо оказалось тремя небольшими прожекторами. Водруженные на самодельные, грубо сваренные треноги, они были расставлены треугольником и освещали цилиндрическую, похожую на колонну древнего, давно разрушенного храма установку. С первого же взгляда детище Серебрянцева вызывало уважение и даже какой-то внутренний трепет. Естественно мне и в голову не приходило предназначение всех этих обмоток, датчиков, электромоторов, тяжелых защитных экранов, труб и кабелей. Однако, как человек тесно связанный с техникой, я отметил, что конструкция ладно скроена, может даже настолько ладно, что ее следует назвать совершенной. Это была настоящая магия, незримый контакт инженера с машиной. Далеко не всем такое дано.


— Вы тоже видите? — Даниил Ипатиевич перехватил мой восхищенный взгляд. — Что это? — прошептал я. — Черная дыра, капкан, ловушка,— Серебрянцев уже в который раз маня огорошил, причем настолько что я даже не смог что-либо ответить или спросить. Просто глядел на старика широко открытыми глазами и беззвучно открывал и закрывал рот. Ни дать, ни взять — рыба, выброшенная на берег. — И кого вы собираетесь ловить? — поинтересовался оказавшийся рядом Нестеров. Ну что тут скажешь, мент он и есть мент. Еще бы поинтересовался списком задержанных! — Вселенную,— без тени смущения ответил старик.— Вернее не всю вселенную, а ее крошечный кусочек. Это как кровь на анализ брать. — И как успехи? Леший осматривал установку, обходя ее по кругу. Очевидно он оценивал степень опасности, исходящей от этого подозрительного агрегата. Самоделка все-таки. Серебрянцеву, видать, на свою жизнь наплевать, а вот наши… На счет наших у подполковника все же имелись кое-какие планы. — Кое-что есть.— Даниил Ипатиевич гордо сложил руки на груди.— И это не смотря на то, что исследования лишь в самом начале. Сборка установки закончена всего неделю назад.— Чтобы до слушателей дошел весь масштаб проделанной им работы, ученый уточнил: — Больше года трудился, не покладая рук, так сказать. — Да-а-а, машина очень даже серьезная,— подтвердил наконец обретший дар речи Мурат. — Еще бы! — купаясь в похвалах, которых он не слышал уже как минимум полгода, Ипатич расцвел.— Только запустил ее, а уже таких результатов добился… О-бал-деть! Как раз сегодня хотел на новый режим перейти. Только-только начал, а тут взрыв. Граната ваша взорвалась. Пришлось прервать эксперимент, чтобы выяснить причину этого безобразия. — Простите, Даниил Ипатиевич, мы не хотели. Перед Серебрянцевым извинялась Лиза, и, должно быть, именно поэтому он добродушно, нет, не снисходительно, а именно добродушно улыбнулся: — Ничего страшного, ваш приезд для меня не менее важное событие, подарок судьбы можно сказать. Хоть с людьми поговорю, а то одичал. Ведь одни звери кругом. На этом месте мне безумно захотелось выяснить, как только старик здесь существует? Почему эти самые звери до него еще не добрались? Но находясь перед огромной, мерно гудящей установкой, вопрос этот показался как бы не в тему. Да и Серебрянцев помешал. Он тут же ошарашил нас неожиданным предложением: — А давайте я прямо сейчас ее запущу, при вас, с двойной нагрузкой? Вы все станете свидетелями необычайного события. Наука еще такого не знала! — Нет-нет! — начавшего было распаляться ученого мигом охладил подполковник ФСБ.— Нам до темна еще до Подольска добраться надо. Спешим мы. — Жаль,— ученый огорченно вздохнул.


— Даниил Ипатиевич, вы что-то говорили об изменениях, происходящих на Земле,— неожиданно подал голос угрюмо молчавший до этого Костя Соколовский. И этим своим вопросом он на всех нас словно ушат ледяной воды вылил. Мы очнулись, вспомнили в каком мире живем. — Ах, да-да… конечно… — поник плечами Серебрянцев.— Пойдемте, присядем где-нибудь, поговорим. Это самое «где-нибудь» оказалось уже хорошо знакомое крыльцо главного лабораторного корпуса. Выбор на него пал сразу по нескольким причинам. Во-первых, от посещения жилища радушного хозяина, оно же институтское бомбоубежище, мы деликатно отказались. Хватит, насиделись под землей! Во-вторых, под открытым небом было гораздо теплее. Солнце хотя и пряталось за плотной пеленой низких облаков, но присутствие его все-таки чувствовалось. Это вам все-таки не выжигающий кислород, пересушивающий воздух, смердящий электрокалорифер. И последнее, третье, я не хотел надолго оставлять БТР без присмотра. Мало ли что за твари могут объявиться. Территория то не охраняемая. А остаться без транспорта мне совсем не улыбалось. Леса кругом, если кто забыл. Рассевшись кто на чем, мы выжидательно уставились на Серебрянцева. Старик натянул взятую из цеха коричневую болоньевую куртку, пригладил бороду, почесал макушку, набрал в легкие побольше воздуха и только после этого начал: — Понимаете, товарищи, то, над чем я работаю, это принципиально новая теория мироздания. Ведь как вы знаете, ни Общая Теория Относительности, ни квантовая теория поля не дают целостного описания вселенной. А объединяющая их Стандартная модель описывает только три из четырех фундаментальных взаимодействий — сильное, слабое и электромагнитное. Гравитационное взаимодействие по-прежнему описывается только в рамках Общей Теории Относительности. Из этой ситуации стремились выйти путем создания иных моделей, таких как теория струн, М-теория, теория супергравитации и прочие. Цирк-зоопарк, ну вот как грамотный человек популярно растолковал, так сразу все стало яснее ясного! Вон и сотоварищи мои поняли, особенно Пашка да Клюев. Один только Блюмер чего-то не догоняет. Сидит насупившись, лоб морщит. Покосился я на него, перевел взгляд на Серебрянцева и подумалось вдруг: Эх, будь моя воля, я бы всех этих ученых умников держал за колючей проволокой, в закрытых академгородках, чтобы, не дай бог, не вырвались, не травмировали общество. А то обычные нормальные люди рядом с ними себя придурками чувствуют, да что там придурками, полными дебилами. Я постарался, чтобы эти мысли никак не отразились на моем лице, и продолжал взирать на Ипатича с видом глубокой заинтересованности. Наверное, это была ошибка, ибо ученый тут же сосредоточил все свое внимание именно на мне. — Все эти теории невероятно сложны, они выглядят синтетическими, высосанными из пальца. Кроме того, они стиснуты рамками бесчисленных ограничений и случайностей. Именно поэтому они не могут быть верными. В природе все должно быть предельно просто и надежно, иначе вселенная не смогла бы существовать. Она бы рассыпалась, как хрупкий песочный домик. Ну, хоть тут все понятно! Я поймал себя на том, что киваю в такт словам ученого. — Вот поэтому в своих рассуждениях я пошел по совершенно другому пути,— подытожил поймавший кураж лектор. Правда коню понятно, что это лишь итог краткой вступительной части. Страшно было даже представить, что нас ждало впереди.


— Даниил Ипатиевич,— я взял на себя смелость прервать старика,— извините конечно, но мы люди военные, а поэтому прежде всего нас интересует та часть вашего открытия, которая проливает свет на последние события, на ту угрозу, о которой вы упоминали. — Да, я понимаю,— кивнул младший научный сотрудник.— Но для того чтобы понять суть всего происходящего, вам все же придется представить вселенную Серебрянцева. Это гордое «вселенная Серебрянцева» окончательно убедило меня, что лекция продолжится. — Только кратко,— попросил или скорее потребовал Загребельный. — Я буду предельно краток и лаконичен,— Ипатич понимающе кивнул и вновь настроился на обычную для себя преподавательскую волну: — Каждый школьник знает, что все в мире состоит из молекул, атомов, а если заглянуть глубже, протонов, нейтронов, электронов и прочих элементарных частиц. Все эти частицы ведут себя очень и очень странно, то как волна, то как твердое тело, превращаются друг в друга при столкновениях, порой проявляют непонятные, абсолютно не свойственные им качества. Разве все это не наталкивает вас на определенный вывод? Ответом ученому стала тишина. Именно она неоспоримо свидетельствовала, что ни на какие таки выводы слушатели не сподобились. А, впрочем, был один — день уже давно перевалил за полдень, и становилось прохладно сидеть на голом бетоне. — Вывод же напрашивается следующий,— Серебрянцев словно не заметил инертности аудитории,— вся вселенная состоит из единого универсального строительного материала, и это совсем не материя, это энергия. — Погодите, вы хотите сказать, что материи не существует?! — выдохнул Сергей Блюмер, похоже единственный из всех нас человек, который хоть как-то мог следить за мыслью лектора. — Не существует! — подтвердил Даниил Ипатиевич, гордый произведенным эффектом. — Не может быть! — пришло время и мне продемонстрировать, что и мы не лыком шиты. Мне ведь еще в училище накрепко вдолбили в голову: «Лобовая броня тяжелого танка материя толстая и практически не пробиваемая, поэтому вернее бить под башню». — А вот мне как-то все параллельно,— буркнул себе под нос Клюев.— Энергия… материя… какая разница, все одна хрень. Однако не все оказались столь темными, как прапорщик. Лиза к примеру. Видать в школе она была не последней ученицей. — Даниил Ипатиевич, но ведь энергия это… это… что-то неощутимое, это ведь свойство, мера, из нее ведь ничего нельзя сделать! — «Сделать…»,— старик хохотнул, повторяя это слово. Затем он по-отечески погладил девушку по голове.— Вот в этом-то, дорогуша, и заключается основное заблуждение человечества. Вся вселенная это энергия, мы это энергия. Разница лишь заключается в ее состоянии. — Короче, бетон, на котором мы сейчас сидим, это энергия, только концентрированная, а воздух, которым мы дышим, это та же энергия, только гораздо пожиже,— сообразил Леший. — Ну-у-у… если очень упрощенно, то да,— Скрепя сердце Ипатич вынужден был согласился.


— Бренд какой-то! — не выдержал аспирант ХАИ.— Никогда не слышал ничего глупее. О-о-о, видать мальчик то из консервативных,— понял я.— Успел закостенеть, не смотря на молодость. А вот мне как-то совершенно по барабану, типа как Клюеву. Нет, пожалуй, Клюев отморозился потому, как ни хрена не понял, а вот я… Я хоть и уловил суть проблемы, да только мне на нее насрать. Все эти умные теории ничего в нынешней ситуации не меняют. Или может я не прав? — Лучшее доказательство любой теории, юноша, это что? — Серебрянцев не стал дожидаться пока Блюмер сообразит и сам ответил на вопрос.— Правильно, эксперимент. Ни одна из существовавших ранее теорий так и не была доказана экспериментально. — А ваша? — не выдержал авиастроитель. — Там, в соседнем корпусе, находится установка… — напомнил старик.— И я ее уже, между прочим, запускал. Все, включая даже Сергея, притихли, ожидая продолжения. Дальше дело от теории, то бишь пустопорожней болтовни, переходило к практике или другими словами к вещам, которые можно попробовать на зуб. А это уже было куда интересней. — Внутри установки пустота, вакуум, стопроцентное отсутствие любых материальных, пока для ясности сохраним это определение, объектов. Единственное, что там присутствует, так это энергия электромагнитного и гравитационного полей. Это довольно чистая энергия, я бы сказал, не закапсулированная. Трансформацию именно энергии поля я и попробовал осуществить. — Трансформацию во что? — я начал догадываться о цели проводимых Серебрянцевым экспериментов. — В другой вид энергии,— старик подтвердил мои догадки.— В то из ее состояний, которое будет доступно нашим обычным органам чувств, в плазму, газ, а может и в нечто более плотное.— При этих словах по губам Ипатича проскользнула таинственная улыбка. — Круто,— с горькой мечтательностью протянул Леший.— Сотворить бы сейчас, к примеру, пару водки, да упиться до бесчувствия. Чтобы хоть на время все это позабыть. — Лучше сразу ящик. Пара бутылок здесь не поможет,— поддержал мрачную шутку командира Соколовский. Тоска из слов капитана, будто облако ядовитого газа, мигом обволокла крыльцо, на котором мы все стояли. Для тех, кто еще сегодня утром заглядывал в глаза смерти, хватило всего одного вдоха. Лица людей сразу стали серыми, каменными, взгляды жесткими и колючими. Пожалуй, только лишь Серебрянцев, этот божий одуванчик от науки, продолжал излучать нездоровый оптимизм. — Ну, товарищи, насчет водки не знаю… — Ученый видел, что одного за другим теряет своих слушателей и, похоже, лихорадочно соображал как остановить этот процесс. Вернуть наше внимание теперь могло лишь чудо, и оно у Серебрянцева нашлось: — Водку не могу,— более уверенно заявил он.— Пока получилось только вот это… Произнеся эти слова, старик полез в карман своей засаленной болоньевой куртки. Снедаемый нашими недоверчивыми взглядами, он добыл оттуда затертый спичечный коробок. Ипатич открыл его, двумя пальцами залез внутрь и выудил оттуда маленький, размером не больше ногтя, кусочек какого-то вещества очень похожего на рваный осколок


от артиллерийского снаряда. Кусочек был ярко голубого цвета, причем настолько яркого, что казалось будто он светится изнутри. Ничего не говоря, Серебрянцев опустил коробок рядом с собой на бетонную ступеньку, а затем как на постамент водрузил на него неоспоримое доказательство своей правоты. Вот это действительно был номер! Металл, а то, что это именно металл, не оставалось ни малейших сомнений, был точно такой же как и на рамке в том маленьком приборчике, который подарил мне Главный. Только у Серебрянцева он был грубый и необработанный, будто золотой самородок. А вот в подарке нашего таинственного знакомого его превратили в настоящее ювелирное изделие. Это понял не только я. Это поняли все. Удивление во взглядах стало наглядным тому доказательством. — Это вещество получено по большей части из энергии гравитационного поля нашей планеты. Оно уникально. Я пока не имею возможности его исследовать, но ясно одно это какой-то новый вид материи.— Тут Ипатич отчаянно замотал головой.— Тьфу ты, дьявольщина! И как привязалась! Конечно же не материи. Энергии. Новый вид энергетического вещества. Очень необычный вид. И кто знает, может при дальнейших трансформациях из него можно будет получить даже живую ткань. — Уникально, говорите? — я перевел взгляд на Лешего. Андрюха подчинился моему немому приказу. Не проронив ни слова, он вытянул из-под бронежилета маленькую пластиковую коробочку, наклонился и поставил ее возле образца, добытого пожилым ученым. Серебрянцев казалось целую вечность смотрел на этот предмет, а затем медленно, словно не веря своим глазам, протянул руку и взял приборчик. — Откуда это у вас? — прошептал он. — Это секретная информация. Подполковник ФСБ даже не подумал объясниться. В ход пошел стандартный ответ из арсенала всех спецслужб всех стран мира. И наверное сейчас это было правильно. Сейчас настала наша очередь задавать вопросы. Однако прежде чем я успел раскрыть рот, в разговор вмешалась Лиза: — Посмотрите, рамка больше не вертится,— девушка пальцем указала на зажатую в руке Серебрянцева коробочку. — Поле, на которое она реагировала, исчезло,— я озвучил сам собой напрашивающийся вывод. — Это что значит? Каналы закрылись? — неуверенно поинтересовался Нестеров, который сам всего лишь час назад узнал о существовании проходов между мирами. — А они тут вообще были? — взглядом полным подозрения и скепсиса я обвел пустынные окрестности, которые с этого места просматривались почти на километр. — На что же тогда реагировала рамка? — Лиза растерянно хлопала ресницами. — Имеется у меня одна догадка… — я смерил Серебрянцева взглядом.— Полагаю, причина кроется в установке уважаемого Даниила Ипатиевича. — В моей установке? — старик явно не понимал о чем это мы все толкуем.


— В вашей, товарищ изобретатель, в чьей же еще! — Давайте разбираться,— тут же потребовал Ипатич.— Вы говорите, что вот эта рамка,— ученый потряс приборчик,— реагирует на вторичное поле, создаваемое моей установкой? Так? — Угу,— я кивнул. — Еще вы утверждаете, что аналогичное действие наблюдается при приближении к объекту, именуемому «канал»? Я еще раз кивнул, но теперь молча. — Не спорю, все может быть. Но я гораздо лучше понимал бы суть явления, если бы знал, что именно вы подразумеваете под понятием «канал». — Канал, туннель или, если вам так нравится, портал это дыра между нашим и каким-то другом миром,— пояснил я.— Из него то и сыплются на наши головы кентавры. Слышали о таких? А может и не только они, может и все остальные твари, которых мы стреляем-стреляем да никак перестрелять не можем. В моем голосе не было интонаций. Я как бездушная машина просто сообщал хранящуюся в ней информацию. Это был верный ход. Крохотная как искорка догадка, вспыхнувшая в глазах пожилого ученого, не была задута. Наоборот, она разгорелась в пламя истинного прозрения. — Да-да, я кажется начал понимать,— задумчиво произнес старик. — Так поделитесь,— предложил я. — А заодно не забудьте рассказать об угрозе, которая нависла над Землей,— напомнил Леший. — Это все связано. Это все очень связано,— закивал Серебрянцев.— Понимаете, моя установка, хоть я и не планировал такого, позволила смоделировать процессы, происходящие сейчас на Земле. Как я вам уже говорил, весь мир это энергия. Она ни откуда не берется и ни куда не исчезает, она просто переходит из одного вида в другой. Вот и сейчас вся Земля перетекает в другой вид энергии. Я не знаю как планета будет выглядеть в будущем. Может она станет океаном из жидкого азота, может газовым облаком, может еще чем-нибудь. Только совершенно ясно одно — она не будет такой как раньше. Из всего этого само собой следует, что и нам, людям, на ней не будет места. Процесс трансформации такой массы, как целая планета, довольно длительный. По самым скромным расчетам он займет не менее ста лет. — Сто лет? — мы все стали переглядываться. И во взглядах этих я уловил некоторое облегчение, мол, на наш век хватит, а там хоть потоп. — Именно сто лет,— Серебрянцев тоже заметил.— Мгновение в масштабах вселенной и вся жизнь по человеческим меркам. Только здесь стоит сделать небольшую поправку. Сто лет это приблизительный период полной трансформации планеты. А вот проживание человека как биологического вида будет возможно еще лет так двадцать. А потом все… мы то ли сгорим от радиации, то ли не сможем дышать… одному богу ведомо, что будет потом. — А каналы? Откуда берутся каналы? — вспомнил Блюмер. — Изменение и перемещение таких энергий всегда сопровождается


пространственно-временными флуктуациями. Искривление времени можно наблюдать даже вокруг моей не такой уж и мощной установки. — Эти фантомы… — догадалась Лиза. — Да, именно они,— подтвердил старик.— Ну а о многомерности вселенной догадывались еще Эйнштейн, академики Сахаров, Марков и многие другие. Так что… — старик развел руками, показывая тем самым, что существование параллельных миров это дело обычное, можно даже сказать заурядное.— При нынешней ситуации границы между мирами становятся невероятно тонкими. Там, где они прорываются, наверняка и возникают эти ваши дыры или каналы.— Тут Даниил Ипатиевич призадумался.— Хотя странно… Странно, что смычка происходит лишь на каком-то ограниченном участке пространства. — Туннеле,— то ли напомнил, то ли спросил Загребельный. — В туннеле или канале, без разницы как называть,— подтвердил ученый.— Хотя раньше я предполагал нечто другое. Как мне казалось миры должны были не соприкасаться отдельными точками, а буквально наползать друг на друга, перекрывать друг друга. Вот и вся эта живность… — Ипатич кивнул в сторону чернеющего на горизонте леса.— В таком количестве она не могла поместиться на кораблях ханхов. Но и через эти ваши каналы звери тоже не особо пойдут, разве что кто погонит. Насчет «погонит» Серебрянцев высказался конечно же фигурально, не особо задумываясь, однако мы с Андрюхой тут же переглянулись. Но ученый был слишком увлечен размышлениями, чтобы это заметить. — Вот я и предполагал,— старик уставился в пустоту перед собой.— Предполагал, что когда один мир проходил через другой, в нем, как в сачке, оставалась часть чужой фауны, причем не обязательно современной. Может древней, давно вымершей. Это, конечно, если мы зацепляли далекое прошлое одного из параллельных миров. — Каша какая-то получается! — Нестеров потер ладонями виски. — Каша она и есть,— хмыкнул я.— Эй, Толя, погляди вокруг. Какие еще, к бесу, доказательства требуются? После моих слов все приутихли. Каждый думал о своем, каждый решал где и как ему провести оставшиеся годы жизни. Скорее всего именно эти мысли и подтолкнули Клюева к новому вопросу: — Товарищ ученый, а вы случаем не знаете, куда эти ваши изменения доберутся позже всего? — Чтобы до младшего научного сотрудника как можно лучше дошел смысл его вопроса, прапорщик пояснил: — Может Земля меняется не вся разом, а местами, как гниль яблоко затягивает? Сперва одна червоточинка, потом другая, третья и так дальше-дальше, пока все бурой коркой не покроется. Может и с Землей точно также? Вдруг есть такие места, куда вся эта зараза не через двадцать, а, к примеру, через двадцать пять лет доберется или лучше через тридцать? — Лучше через пятьдесят,— невесело пошутил Соколовский. — Хочешь выгадать пяток лишних лет? Облапошить смерть? — обращаясь к прапорщику, поинтересовался Нестеров. — А почему нет? — Клюев скрипнул зубами.— Я бы даже за год, за месяц, за день поборолся.


— Вы знаете, я тоже задавался этим вопросом,— неожиданно поддержал десантника Серебрянцев.— Конечно же не для того, чтобы жизнь себе продлить, я и двадцать то лет не протяну. Просто интерес был научный. — Ну и…? — Загребельный выжидательно поглядел на ученого, а за ним и все остальные. — Конечно же, эпицентрами изменений являются так называемые Проклятые земли. Именно в них находится что-то, что стимулирует, я бы сказал, подталкивает энергетические преобразования. Естественно, чем дальше от этих зон, тем позже туда доберутся смертоносные метаморфозы. — А ну, стоп! — я резко прервал пожилого ученого.— Повторите, что вы сказали? — Что именно? — Ипатич улыбнулся.— Я тут много чего наплел. — Вы сказали, что внутри Проклятых земель находится что-то, из-за чего и происходит весь этот кошмар. — Ну-у-у, это логично предположить,— старик пожал плечами.— Многие факторы на это указывают. Ведь во вселенной ничего не происходит само по себе. Для всех изменений требуется действие какой-нибудь силы. — Погодите, профессор, не сбивайте меня с мысли. Сам не знаю почему я назвал Серебрянцева профессором, и это ему польстило. Ипатич тут же приосанился и гордо запрокинул голову. Я отметил это краем глаза и тут же позабыл, сосредоточившись на главном. — Итак, если подобный объект или объекты действительно существуют, то это очень даже хорошо, просто замечательно! — Что ж тут хорошего? — вытаращился на меня Серебрянцев. — Это значит, что его можно отключить или уничтожить. И вот тогда, кто знает, может вся эта история будет иметь не столь печальный финал. — Товарищ полковник, но это же наверняка не машина какая-нибудь,— ученый в растерянности развел руками. — Кто знает… кто знает… — задумчиво протянул я, припоминая, что великие и всемогущие ханхи почему-то все же использовали именно машины: гравимодули, челноки, боевые платформы. Да и сами их корабли не выглядели какими-то там эфемерными светящимися облачками. Это были гигантские пирамиды из самого что ни на есть настоящего металла. Так-с… идем дальше. В голове моей начала складываться схема современного мира. Проклятые земли разбросаны по всей планете. Они как бы образуют сеть, покрывающую ее поверхность. Зачем нужна сеть? А сеть нужна для того, чтобы все ее составляющие работали вместе, четко и слаженно. Сбой в одном из элементов может привести к разбалансировке или даже отключению всей сети. Ну а если элементы не все одинаковые? Если есть более и менее важные? Центральные, отвечающие за работу целых секторов размерами с Европу или Африку, и второстепенные, лишь транслирующие сигнал или что там у них есть? У-у-у, какая замечательная мысль! Выходит удар надо нанести именно по такому головному объекту. — Даниил Ипатиевич,— я буквально рванулся к старику.— Мне просто необходима ваша помощь.


— К-конечно, я готов,— от моего неожиданного напора Серебрянцев попятился и скорее всего, зацепившись за ступеньку, растянулся бы на бетоне, но его вовремя поддержал Блюмер. — Мне необходимо знать ваше мнение. Проклятые земли они все одинаковые или все-таки отличаются? Может у них различная активность или мощность, или я не знаю что… Подумайте. — Знаете, товарищ полковник, а ведь вы совершенно правы,— закивал ученый.— Они действительно отличаются друг от друга. Еще до того, как была запущена установка, я занимался исследованием аномалий. Так вот, после ряда наблюдений и экспериментов я пришел к выводу, что существуют, я бы так выразился, первичные и вторичные зоны. Если моими приборами регистрировались какие-либо изменения в зоне, скажем, под литерой «А», то спустя какое-то время сигналы о таких же аномалиях поступали и с севера, и с востока, то есть из зон «В» и «С». Порядок всегда сохранялся неизменным, сперва «А», затем «В» и «С». — А зона «А» это… — Предполагаю, что ее эпицентр находится на юго-западе. Отсюда километров так пятьсот. На границе с Белоруссией, где-то недалеко от Могилева. — Во как! — присвистнул Загребельный.— С каждой минутой все интересней и интересней!

Глава 12 Я сидел на броне и опять ел. Серебрянцев сунул мне слегка заплесневелый кусок какого-то вяленого мяса, сообщив, что это последнее из его запасов. Возможно в другое время и при других обстоятельствах я бы поблагодарил радушного хозяина и вежливо отказался, мясо ведь имело, мягко сказать, несколько нездоровый вид, однако сейчас я схватил его чуть ли не дрожащими руками. Видать капитальный ремонт в помещении моего многострадального организма все еще не закончился, и занятые в нем невидимые рабочие срочно потребовали новой порции стройматериалов. Пережевывая жесткую, жутко соленую на вкус массу, я старался не глядеть на белесое, кое-где окрашенное ржавыми разводами пятно на броне. Надо сказать, это было не легко, так как оно находилось в каком-то метре от меня. Здесь лежал трупп пулеметчика. Мы, конечно, смыли следы разложения водой и засыпали все это место добытой в санчасти хлоркой, но все равно… память-то не вымоешь и не продезинфицируешь. — Товарищ полковник, прикажите вашим людям погрузить всю ту аппаратуру, которую я отобрал. Голос Серебрянцева очень удачно отвлек от пасмурных воспоминаний. В который раз подивившись тому, как тихо подходит ученый, я повернул голову. Старик стоял возле БТРа. Седой, худощавый, в грязной мятой одежде и очках, оправа которых ремонтировалась как минимум сто раз. Маленький, щуплый человек, совсем не геройского вида, даже не такой как я и уж точно не такой, каким был пулеметчик Лёха. Сердце сжалось от боли. Что он делает?! Куда прет?! — Даниил Ипатиевич, может зря вы все это… может передумаете? — я будто не расслышал просьбы ученого.— Из наших вон, и то не все согласились. — Максим Григорьевич, дорогой вы мой, ну как же вы не понимаете? — старик театрально всплеснул руками.— У меня же это единственная возможность попасть туда, своими собственными глазами увидеть ту силу, что перестраивает целые миры. Какой же ученый от


этого откажется? — Тот, который хочет подольше прожить. — Да будет вам,— Ипатич раздраженно отмахнулся.— Как будто вы не видите, что жизни у меня практически не осталось ни в прямом, ни в переносном смысле. Вся моя теперешняя жизнь это ублажение вечно голодного к знаниям мозга. Так могу я его побаловать напоследок? Что ж, вольному воля. Я подумал, что выполнил свой долг перед этим упрямцем. Когда сердобольность, жалость и человеколюбие во мне наконец приутихли, левое полушарие мозга поздравило правое с ценным приобретением. Серебрянцев сейчас являлся пожалуй единственным человеком на Земле, который мог что-либо понять, разобраться в аномалиях Проклятых земель. Все остальные горе-сталкеры вроде меня просто шарили там, можно сказать на ощупь, уповая лишь на удачу и свое собственное чутье. Но и первое и второе рано или поздно их подводило. — Так что вы там говорили насчет аппаратуры? — я поглядел в сторону огромных ворот лаборатоно-производственного корпуса, из которых только что появился Мурат, несущий какой-то, судя по всему, увесистый ящик. — Ваши люди берут только элементы питания и энерговизоры. Все остальное подполковник приказал оставить. — А сколько весит это ваше «все остальное»? — я запихнул в рот последний кусок и стал спускаться вниз. — Какая разница? Мы же на колесах! — Э нет, уважаемый Даниил Ипатиевич, это мы пока на колесах,— я наставительно покачал головой.— Может так случиться, что БТР придется бросить и дальше пробираться пешком. Тогда как быть со всеми вашими изобретениями? Над ответом Серебрянцев раздумывал не более секунды: — При помощи приборов, я, вероятно, смогу указать самую безопасную дорогу. Глядишь, и бронемашину бросать не придется. С логикой у младшего научного сотрудника было все в порядке, и я сдался. — Идемте, поговорю с Загребельным. В этот самый момент до нас дотопал Мурат Ертаев. — Товарищ полковник, куда складывать? — запыхавшись, прокричал он. — В десантное отделение. Складывайте на сидения и вдоль бортов. Потом разберемся что куда.— Отдав указания, я вновь повернулся к ученому.— Идемте, Даниил Ипатиевич, время дорого. Не успели мы сделать и шага, как вдруг откуда-то издалека раздался звук. Услышав его, я весь похолодел. Еще бы не похолодеть, ведь это был тот самый неправдоподобный металлический скрежет, который я слышал неподалеку от Истры. Слава богу, что хоть на этот раз его источник находился не так близко. В ушах еще продолжало гудеть, когда сзади прозвучал глухой удар упавшего на землю


ящика и последовавший за ним щелчок взводимого автомата. — Это оттуда… из леса! — Мурат подскочил к нам и указал на восток. — Ясно, что оттуда,— буркнул я и тоже взвел АКС. — Что это? — казах переводил донельзя встревоженный взгляд с меня на Серебрянцева и обратно. — Шут его знает! — процедил я сквозь плотно сжатые зубы. — Это Хозяин леса,— пояснил пожилой ученый. Странно, но в отличие от нас с Муратом он не проявлял особого беспокойства. Сразу становилось понятным, что Серебрянцев что-то знал. Я уже собирался спросить его об этом, но тут ворота лабораторно-производственного корпуса распахнулись, и из них буквально вылетели Леший с Нестеровым, а вслед за ними и остальные члены нашей команды. Все они держали оружие наготове и испуганно озирались по сторонам. — Что у вас тут творится?! — закричал Загребельный и в три огромных скачка покрыл разделяющее нас расстояние. — А вот это уважаемый Даниил Ипатиевич нам сейчас и расскажет,— я требовательно поглядел на ученого. — Говорите, это опасно? — Леший решил выяснить самое главное. — Нет, не опасно,— очень уверенно ответил старик. От этой уверенности все мы даже опешили. Было сложно поверить, что в этом мире существует хоть кто-то, не желающий нашей гибели. А если учитывать размеры таинственного существа, то в это не верилось вдвойне. Ну не мышонок же в самом-то деле так орет! — Рассказывайте, только быстро,— тоном, не терпящим возражений, приказал подполковник ФСБ. — Не знаю, правильно ли я выражусь,— Ипатич начал очень нерешительно,— но я бы сказал, что это создание мой друг. — Друг?! — выдохнули сразу несколько глоток. — Оно и помогло мне здесь выжить,— старик с сожалением развел руками.— Из меня ведь добытчик или охотник прямо сказать никудышный, и воевать я не умею. В самом начале сам что-то находил, помогали люди из Ильичевки, прохожие, которые в Подольск направлялись. А вот когда ситуация ухудшилась, когда людей в округе не стало, а из за хищников от убежища было не отойти… вот тогда-то и возникла проблема. Начал я тогда всякие ловушки да капканы конструировать и расставлять их прямо тут, на территории института невдалеке от корпусов. Думал, может, какая-никакая глупая зверушка сунется,— дойдя в своем рассказе до этого места, Серебрянцев смущенно улыбнулся.— Только опыта у меня в этом деле не было абсолютно, да и с материалами проблема. У нас в институте гораздо легче отыскать контейнеры с радиоактивными изотопами, чем моток обычной веревки. Вот наверное именно поэтому ловушки у меня получались неправильные какие-то, мудреные что ли. Не шел в них зверь. И я уже решил, что с голоду придется помирать, совсем отчаялся. Но в один из дней, когда уже чисто по инерции, практически без надежды поплелся проверять свои охотничьи приспособления, обнаружил, что они все сработали. Нет, дичь в них не


попалась, а вот сработали все, как будто игрался кто. Не понятный случай, но хоть сработали. Видать какое-то зверье возле них все же крутилось. Выхода у меня другого не было, я их снова взвел, положил последние крохи приманки и ушел к себе отлеживаться. Сил чтобы работать тогда уже совсем не было. Тут Ипатич замолчал, задумался. Наверное, вспоминал и вновь переживал те не очень веселые дни своей жизни. — А дальше? — тихо произнес Пашка и потянул старика за рукав. По всему было видно, что пацану уж больно интересно узнать чем дело закончилось. — А дальше… — старик положил руку мальчишке на плечо.— А дальше я проснулся вот от точно такого же звука, его даже в убежище было слышно. Не верилось, что это реальность. Подумал, показалось, слуховая галлюцинация. Чего не бывает с голоду? Но ведь уже проснулся. Думаю надо в последний раз удачу попытать, ловушки, в смысле, проверить. Высунулся наружу, а там утро, только-только светать стало. Не помню уж как добрел до первого из изобретенных мной орудий убийства. Оно вон там, не доходя до столярной мастерской стояло.— Старик указал в сторону небольшого домика с обвалившейся внутрь крышей.— Так вот добрел, почти дополз туда и вижу: ловушка, как и вчера, захлопнулась. И как вчера в ней никого нет. Зато рядом лежит окорок, свежий такой, только освежованый. И еще… вот это меня очень поразило, круглый дорожный знак, на котором, как на тарелке, клубни какие-то, очень похожие на батат. Я его, правда, только на картинках видел, но сразу сообразил, что очень похожие. Раздумывать над тем съедобное это все или нет не было никакой возможности. Я уже тогда сознание от голода терял. Помню, что на сырое мясо не накинулся, должно быть табу в подсознании все же какое-то имелось, а вот пару клубней сжевал прямо с кожурой. Сжевал и вырубился. Когда пришел в себя, понял что день уже в самом разгаре. Лежу на земле рядом со своими, невесть откуда взявшимися дарами. Как только до меня это дошло, сразу страх прошиб. А ведь меня так самого в дары к какому-нибудь хищнику преспокойно могли записать. Тогда в наших краях уже как раз первые стада кентавров появились, твари, я вам скажу, те еще… Поднял я голову и вдруг осознал, что о кентаврах это я не зря подумал. Вот они, родимые, тут как тут. — И как же вам выжить удалось? — не выдержала Лиза. — Удалось… — будто устыдившись чего-то, Ипатич опустил взгляд.— Мертвые они все были. Стадо — голов десять, и все мертвые. — Значит с тех самых пор этот, как его… хозяин леса, что ли, вас кормит и защищает? — поинтересовался Загребельный. — С тех самых пор. Около года уже,��� кивнул ученый.— Да и не только это… Зимой дело было. Облако ядовитое с юго-запада пришло, а я его проворонил. Завозился, знаете ли, в мастерской. Спохватился когда дышать тяжело стало и перед глазами темные круги поплыли. Кинулся к убежищу… Да какой там! Упал на полпути и потерял сознание.— Тут старик как-то странно на нас покосился, словно прикидывал поверим или нет. Похоже, к какому-либо определенному выводу Ипатич так и не пришел, но только вот раз начал, пришлось историю до конца излагать: — Умер я тогда,— тихо, будто стесняясь своих слов, произнес младший научный сотрудник.— Видел и темный туннель, и свет, и души других людей… все было. Было, да вдруг исчезло. Открыл я глаза два дня спустя в убежище на своей лежанке. Рядом мясо и клубни лежат. Это был единственный раз, когда Хозяин их внутрь занес. Наверное боялся, что сходить за пропитанием сил у меня не будет. — Это получается, что он вас из мертвых поднял? — уточнил я.


— Получается,— старик пожал плечами.— Другого объяснения я никак не нахожу, — Хозяин оказывается и это может… — ошарашено прошептала Лиза. — Выходит, может,— ученый сперва замялся, а затем все же решился: — Вы знаете, мне иногда кажется, что все мои открытия, все мое переосмысление мироздания, все это пришло от него. Я даже грешным делом подумал, а может он тоже ученый и нашел во мне, так сказать, родственную душу? — Да уж, история… — задумчиво протянул майор милиции. — И вы его ни разу не видели? — с досадой в голосе спросил Пашка. — Нет, молодой человек, не видел. Он приносит еду перед самым рассветом и оставляет ее всегда на одном и том же месте. А потом голосом сообщает мне, что паек, так сказать, доставлен. — Но сейчас же не утро,— Нестеров спохватился и с подозрением огляделся по сторонам.— Какого рожна он вдруг разорался? — Не знаю,— Серебрянцев пожал плечами.— Может вас приветствует. — Или наоборот, предупреждает,— опыт и чутье офицера ФСБ требовало от Лешего быть всегда начеку. — Предупреждает о чем? — Мало ли… Например, что это его территория, и долго он нас здесь терпеть не собирается. — Не думаю… — начал было Серебрянцев, но его уже никто не слушал. — Уходим! Немедленно! — скомандовал Загребельный. — Я подгоню БТР к самым воротам, а вы в темпе загружайте все, что подготовил Даниил Ипатиевич,— мои слова прозвучали как приказ. — Да там полтонны будет, не меньше,— фыркнул Андрюха. — Пока берем все. Потом разберемся,— я дал понять, что знаю о чем говорю. — Ладно уж,— Леший сдался.— Только быстро. Очень быстро! Выехали мы через полчаса, хотя погрузка заняла минут десять или может чуток поболее. Остальные двадцать минут потребовались чтобы определиться с маршрутом. Большинство здравомыслящих людей, а по совместительству и опытных бойцов, стояло за объезд плотного лесного массива на востоке и выдвижение в сторону Красной Пахры. Уже там следовало сориентироваться и решить то ли продолжать двигаться по Калужскому шоссе аж до пересечения его с Малым Московским кольцом, то ли двинуть напрямую к Ознобишено. Деревня эта находилось уже под самым Подольском, от него до города было не более пяти километров. Этому варианту упрямо противился Серебрянцев, которому совершенно неожиданно стала поддакивать Лиза, а за ней и Пашка. Они предлагали двигаться к Подольску напрямую через лес. Само собой прогулка под сенью мертвых деревьев была значительно короче, но лес, в котором властвовало некое неведомое существо… Этот лес вполне мог стать нашей могилой. Именно поэтому, не смотря на все старания младшего научного сотрудника и его группы


поддержки, мы двинули в обход. Следуя подсказкам Серебрянцева, который знал все окрестности как свои пять пальцев, я быстро вывел машину на широкую, хорошо сохранившуюся ленту Калужского шоссе. Первый же взгляд по сторонам вселил в душу некоторое спокойствие и оптимизм. С обеих сторон дороги лежали заброшенные сельскохозяйственные угодья. Слева, среди распаханного поля, на котором уже никогда и ничего не вырастит, двумя высокими курганами возвышались обнесенные колючей проволокой могильники. Никакого тебе леса, а стало быть, никаких неожиданностей. Любого врага мы могли заметить заранее и, прежде чем он доберется до нас, угостить хорошенькой порцией стали. Только я подумал об этом, как сидевший рядом Загребельный воскликнул: — Черт побери, а это еще что такое? — Где? — я резко сбросил скорость. — Да вон, слева. В лесополосе, что к дороге подходит. Я присмотрелся к тому месту, на которое указывал мой зоркий приятель. Вроде ничего необычного. Широкая полоса черных деревьев, под ними подлесок из такого же черного давным-давно погибшего кустарника. Будь на всех этих растениях листва, лесополоса выглядела бы сплошной, непроницаемой для взора стеной. Но сейчас это были лишь черные рваные кружева, через которые просвечивала уродливая нагота соседнего мертвого поля. — Ничего такого не вижу,— я вопросительно покосился на Андрюху. — И я,— согласился тот. — Цирк-зоопарк, так какого ж рожна орал? Соколиный глаз, хренов! — Сейчас не вижу, но всего минуту назад там что-то было… — Загребельный призадумался, — или кто-то. — И куда подевалось? — Похоже, ушло. — Как ушло? Куда ушло? Мы с Андрюхой говорили довольно громко, и сидящие в десантном отделении люди стали прислушиваться. Нестеров, так тот вообще чуть ли не сунул голову между нами. Однако Загребельный этого будто не заметил. — Вся лесополоса была будто туманом затянута. Не скажу что плотным… — Леший отрицательно покачал головой и сразу же поправился: — Да, пожалуй, и не туман это был вовсе. Скорее тень какая-то. Будто в небе что-то висело, и эту вот рощицу от солнца заслоняло. — Ох и объяснил! — проворчал я.— Ну и где теперь тень эта твоя? — Я до рези в глазах вглядывался в медленно приближающуюся черную стену. — А вот только я тебе крикнул, так она тут же и унеслась. Словно поезд курьерский. Туда, вдаль, по лесополосе, как по железной дороге. — Значит сейчас там никого нет? — спросил я.


— Похоже, нет,— кивнул Загребельный. — Ну, раз похоже, тогда… К бою! — прогорланил я, перекрикивая рев мотора.— Все внимание на левый борт. Во мне вдруг пробудился… нет, не скажу что страх, скорее противный нервный мандраж, который накатывает на каждого бывалого танкиста, когда тот узнает, что какая-то падла скрытно шарилась около дороги. Конечно же глупо полагать, что в гуще полусгнившего кустарника неведомый некто спрятал кумулятивную ТМ-ку или, к примеру, зарыл в обочину дистанционно подрываемый фугас, но все же как-то… Это самое «как-то» словно ударило под дых, когда я и впрямь увидел крупные комья земли, раскиданные по левой стороне дороги. Что за цирк-зоопарк! Нога судорожно вдавила педаль тормоза. Присмотревшись, я понял, что там впереди не только земля, но еще и куски изодранного асфальта. Складывалось впечатление, что в этом месте Калужское переползала некая огромная сороконожка со стальными лапами. Это именно она перепахала гладкое дорожное покрытие шоссе. Леший тоже заметил. Он приблизил лицо к бронестеклу и внимательно изучал непонятный феномен. Так длилось недолго. Секунд через десять-пятнадцать он принялся открывать люк у себя над головой. — Ты куда? Сдурел что ли?! — я схватил приятеля за край камуфлированного бушлата. — Надо проверить,— мощная фигура подполковника ловко протиснулась в люк, и я не смог его удержать. Целую минуту ничего не происходило. Все мы просто сидели, прикипев к амбразурам. Каждый ожидал нападения и готов был стрелять в первую же тень, в любое непонятное шевеление ветвей или травы. Однако окрестный пейзаж казался по-прежнему пустынен, безмолвен и недвижим. Даже ветер стих. Негромкий рокот работающего на холостых оборотах мотора был единственным звуком, наполнявшим этот переполненный напряжением вакуум. Точку во всем этом поставил голос Лешего, немного странноватый, лишившийся своей всегдашней уверенности голос. — Эй! А ну, давайте все наверх! Тут кажется есть кое-что интересное, особенно для товарища Серебрянцева. Уговаривать никого не пришлось, и наш боевой экипаж ринулся в десантные люки. Перед всеми остальными у меня имелось явное преимущество — а именно, свой персональный выход. Поэтому не удивительно, что первым рядом с Загребельным очутился именно полковник Ветров. — Что тут у тебя… — начал было я, да так и замер с открытым ртом. Увиденное просто лишило меня дара речи. Сейчас я мог лишь выпученными глазами глядеть на огромную надпись, которая пересекала три из четырех полос шоссе. Корявыми, глубоко процарапанными в асфальте буквами там было написано: «ЧЕЛОВЕК, ПРОЩАЙ».

Глава 13 С того самого момента, как колеса «302-го» перекатили через процарапанные в асфальте буквы, я не проронил ни слова. Все думал, прикидывал так да этак. Цирк-зоопарк, это что же


получается? Выходит, на Землю занесло не только эту мерзкую разномастную нечисть, которая только и норовит выпустить нам потроха, но еще и нормальных разумных «ребят», разумных настолько, что они даже смогли осилить наш язык. С одной стороны я, конечно, порадовался такому соседству, но с другой… С другой подумалось, а соседство ли это? Хозяев леса случайно занесло к ��ам в гости или так пожелали ханхи? Если верен второй вариант, то получается что они нам никакие не соседи, а самые что ни на есть конкуренты, с которыми рано или поздно придется схлестнуться не на жизнь, а на смерть. Во мне все же что-то противилось этой мысли. Да видать и не только во мне. Вся наша команда сразу прониклась доверием к этому существу, причем настолько, что даже не захотела вновь забираться внутрь «восьмидесятки». Вся она, в том числе и старик-ученый, теперь ехали на броне. Ну прямо как в старые добрые времена. Возможно, я должен был загнать всех внутрь… Да какой там возможно, как пить дать должен! Только вот жуть как не хотелось красть у людей их и без того хрупкую и зыбкую веру в добро. Проведение словно решило испытать мою правоту. Зрелище, которое открылось после плавного изгиба шоссе, похоже, предназначалось именно для того, чтобы окончательно выяснить, что в этом мире главенствует добро или зло. На мосту через Пахру и дальше, уже практически заглубившись в поселок, стояла длинная автомобильная колонна. Увидев машины, я ни мало удивился. Ведь не было их! Когда я тут проезжал в последний раз, колонны точно не было! Выходит, она пришла позже. Присмотревшись, я понял: — Да, так оно и есть. Все грузовики, автобусы или легковушки были старых советских моделей. То есть никаких инжекторов, компьютеров и прочей электроники под капотом. Простенькие, сработанные с помощью лома, кувалды и какой-то матери, аппараты. Только они и выжили после невиданных по своей силе электромагнитных бурь, во время которых от статического электричества, растворенного в воздухе, светились телевизионные антенны, башенные краны и опоры ЛЭП. Только они и могли доставить сюда беженцев. То, что колонну составляли именно беженцы, не было ни малейшего сомнения. Огромное количество всевозможных теперь уже практически разложившихся вещей валялось как на асфальте, так и в кюветах по обеим сторонам дороги. Небольшая, очень небольшая часть сумок и баулов догнивала на окрестных косогорах. Сами они туда попасть никак не могли, следовательно туда их оттащили люди. Только туда и смогли, только туда и успели прежде, чем… — Всех перебили,— восклицание Лешего стало одновременно и окончанием моей мысли, и его собственным страшным вердиктом. — Кто ж это их так? — Стоят здесь уже давно! — прокричал мне Андрюха.— Тогда кентавров еще было немного. На такую большую колонну они бы напасть не решились. Соглашаясь с приятелем, я кивнул и тут же назвал кандидатуры следующих наиболее вероятных убийц: — Тогда значит призраки. Видать эти бедолаги залезли в ночь. Тут-то их и накрыли. — А вариант с Хозяином леса ты не рассматриваешь? Как выяснилось, подполковника ФСБ терзали те же невеселые мысли, что и меня. Не успел я ответить, как Леший подкинул в костер сомнений еще дров, да что там дров, словно


бензином из канистры плеснул. — Слыхал я, в этих лесах под Троицком не один караван сгинул. Что я мог ответить? Ведь такая информация доходила и до меня. А тут еще и эта колонна… — Поживем, увидим,— буркнул я и слегка добавил скорость. Сорок километров в час это все, что я мог позволить. При большей скорости БТР начинал раскачиваться, рыскать по дороге, становясь плохоуправляемым. Увидеть нам довелось уже через несколько минут, когда «302-ой» поравнялся с когда-то шедшим в конце колонны «ЗиЛ-131». Армейская машина с высоким кунгом-будкой. Должно быть передвижная ремонтная мастерская или связь. Правильно, что ее поставили замыкающей. Бронетехники, способной прикрыть колонну с тыла, у переселенцев конечно же не было. Так что для этой работенки лучше всего подходил «131-ый». Многослойный кунг выдержит первый натиск хищников, а сквозь узкие словно бойницы окна можно вести огонь. Так что пока зверье подойдет, да вскроет… Оказавшись борт о борт с грузовиком, я понял, что никто его не вскрывал. Весь кунг, вся водительская кабина были густо изрешечены пулевыми отверстиями. Дырки обнаружились как маленькие от «пятерки», так и толщиной в палец — четкая и ясная подпись двенадцатимиллиметрового пулемета. — Твою мать! Вот это номер! Я видел как на скулах у Лешего заходили желваки. Как свирепым испепеляющим огнем загорелись его глаза. Загребельного охватила ярость, и держал он себя в руках только благодаря неимоверному усилию воли. В полном молчании мы медленно продвигались вдоль мертвой колоны. Практически все проплывавшие мимо автомобили несли на себе пулевые отметины. Некоторые стекла изнутри были измазаны во что-то темно-бурое, поросшее пятнами давно высохшей плесени. Я догадывался, что это такое, а потому старался не заглядывать внутрь истерзанных пулями салонов. — Притормози! — попросил Загребельный, когда мы проезжали возле начисто сожженного «ЛАЗа».— Хочу осмотреться. — Понимаю,— я как можно плавнее остановил машину. — Сокол, Мурат, Клюев, за мной! — Леший первым спрыгнул на растрескавшийся асфальт. — «Хашим» оставьте полковнику. Разумеется, я и так готовился прикрывать, только из автомата, стоя в люке. Теперь же получалось, что в мое распоряжение вновь перешла наша «карманная» артиллерия. А раз так, то и позиция для нее требовалась соответствующая. Руководствуясь именно этими соображениями, я вылез на броню и только тогда положил гранатомет на плечо. С такого возвышения можно было беспрепятственно контролировать подступы к дороге как слева, так и справа. Наблюдая за окрестностями, я все же время от времени приглядывал и за Красногорцами, а то мало ли что… Вначале те изучали повреждения, которые получил автотранспорт в процессе перестрелки. Затем Леший отправил Мурата и Клюева проверить придорожную лесополосу. Сам же подполковник в сопровождении Соколовского направился в голову колонны. По пути они бегло осматривали то, что когда-то составляло скудный скарб переселенцев.


— Товарищ полковник, что случилось? Почему мы остановились? — голос Серебрянцева прозвучал у меня за спиной. Я мельком глянул через плечо и вместо ответа приказал: — Сядьте, Даниил Ипатиевич, а то если придется стрелять, выхлопом вас снесет. — Неужели придется стрелять? — в голосе ученого прозвучало недоумение, но все же он быстро сделал шаг в сторону и присел за башней. — Всяко может случиться,— я кивнул, тем самым благодаря ученого за понимание. — И все-таки, почему остановились? — младший научный сотрудник вернулся к своему первому вопросу. — Колонна очень странная,— мой взгляд уже в который раз пробежался по нестройной цепочке ржавых искореженных автомобилей.— Давно таких не видел. — Колонна? — удивился Серебрянцев.— Да таких брошенных машин на всех дорогах полным-полно! — Не таких, уважаемый Даниил Ипатиевич, совсем не таких,— я мрачно покачал головой.— Эта колонна пришла сюда уже после ухода ханхов. А ее здесь поджидали… — Да-да, я вижу,— старик будто только теперь разглядел пулевые отметины на облезлых, взявшихся рыжими пятнами кузовах, паутинки трещин, которые расходились от ровненьких, аккуратных отверстий в грязных стеклах. — Все это, можно сказать, аномалия,— я покосился в сторону лесополосы, проверяя как там дела у разведчиков, и только после этого принялся объяснять: — Наша цивилизация погибла очень быстро. Целые города за несколько часов. Все это я видел своими собственными глазами. Что же касается выживших… Выжившие это отнюдь не те, кто самый ловкий, изворотливый и приспособленный. Это скорее те, кто самый удачливый, те, кому всегда и везде везет. Тут я подумал, что это истинная правда. Существует этакая порода чертовски удачливых людей. Им все сходит с рук, как мне, когда спер у коллег Загребельного десять тысяч вечно зеленых американских баксов. Удачливым уготовлена спокойная жизнь, когда вокруг бушует море перемен. Я, к примеру, один из немногих старших офицеров, сохранивших свое место, когда реформаторы с остервенением кромсали героическую Кантемировскую дивизию. Удачливые всегда оказываются в нужном месте, как и я в тот черный день. Скорее всего, если бы полковника Ветрова не вызвали в бункер к командующему то… На этом месте я вдруг опомнился и вернулся к реальности. Выяснилось, что закончив со вступительной частью, я уже довольно долго молчу. Но не смотря на это, Серебрянцев меня не подгонял. Ученый молча ждал, а вместе с ним Лиза, Пашка и Сергей Блюмер. Что ж, пусть слушают. Им урок новейшей истории тоже не помешает. — Так вот, это я все к тому, что бы вы уяснили. Вместе с цивилизацией погиб и преступный мир. Какой бы ты ни был суперкрутой криминальный авторитет, тебе конец, если конец твоему городу, району, округу или области. Уцелели в основном обычные, нормальные, простые люди. Они сплотились, объединенные общим стремлением выжить. Они ни за что и никогда не убивали друг друга. И это не только вопрос морали, это вопрос выживания. Как говорили на Украине «вмести и отца бить легче».


— Но тогда что же произошло здесь? — старик снял очки и стал с энтузиазмом протирать их грязным мятым носовым платком добытым из кармана куртки. Складывалось впечатление, будто он старался соскрести со стекол нарисованную на них картинку кровавого побоища. — А вот в этом то и проблема,— кивнул я.— Тот, кт�� устроил весь этот беспредел, он бесспорно преступник, и собрал вокруг себя всякое отребье. Они очень опасны. Опасны по двум причинам. Во-первых, потому что легко и не задумываясь убивают себе подобных. Во-вторых, они также как и мы из породы удачливых. Больше меня никто ни о чем не спрашивал, да я и сам не особо горел желанием смаковать эту мерзкую тему. Настроение из паршивого вдруг стало очень паршивым. Именно в таком расположении духа, угрюмый и молчаливый, я наблюдал за возвращением Лешего и его группы. Подойдя к «восьмидесятке», подполковник сообщил: — Работа, конечно, не супер, но кое-какое понятие о засадах народ все же имел. Первую машину накрыли из «семерки», последнюю из крупнокалиберного пулемета. Когда колонна стала, ее поделили и просто расстреляли. В живых никого брать не хотели. Били даже по автобусам с женщинами и детьми. Вон они, насквозь изрешеченные, полные сумочек и игрушек.— Загребельный поделился первыми впечатлениями и тут же обернулся к своим людям: — Давайте на броню, бродяги! Будем двигать, а то уже и вечер не за горами. Когда все расселись, и мы тронулись с места, я поинтересовался: — Андрей, что-нибудь выяснилось? Из за чего весь этот сыр-бор? — Ближе к голове колонны два грузовика… А вот, кстати, и они. Леший ткнул стволом автомата в сторону двух «ГАЗ-66», которые как раз именно сейчас проплывали по нашему правому борту. Грузовики были бортовые, выкрашенные в зеленый армейский цвет — самое что ни на есть распространенное цветовое решение для этой модели. Лохмотья прорванных тентов шевелились на ветру, отчего создавалось впечатление, будто внутри кузовов ворочаются какие-то огромные невидимые монстры. На простреленных дверцах кабин просматривались полустертые эмблемы: овал, в центр которого было вписано схематическое изображение земного шара. На эту основу накладывался тонкий зигзаг молнии. Под рисунком виднелась крупная надпись НПО «Молния». Научно-производственное объединение, аббревиатура была знакома даже ребенку. Что касается названия «Молния», то кантора с таким именем могла с одинаковой вероятностью заниматься как сборкой боевых самолетов, так и производством шариков для пинг-понга. Потеряв интерес к дальнейшим исследованиям, я вернул свой взгляд на дорогу. — Так вот,— продолжил мой приятель.— Они пустые. Дырки от пуль только в кабинах. Соображаешь, куда клоню? — Соображаю,— я кивнул.— Там что-то ценное везли. — Либо оружие, либо продовольствие,— предположил Загребельный.— Что еще сейчас может быть ценного? — Вот твари! — выругался я.— Человек ведь двести положили, не меньше. — Да, где-то так,— согласился Леший.— Между прочим, мертвецов тоже обыскивали. Все сумки резаные, а чемоданы разбиты. Так что налет банда учинила, настоящая банда.


— Дело давненько было. Полгода назад, может больше,— предположил я.— Наверное ушли они после этого. Если бы в наших краях остались, то рано или поздно все равно бы засветились. Как говорится, шила в мешке не утаишь, особенно такое острое. — Это точно,— Леший на мгновение задумался.— А если бы не ушли, мы бы этих гадов нашли и прикончили. Я бы первый пошел. Красная Пахра, как я и помнил, была во всех смыслах серым, унылым, безликим поселком. Таких сейчас тысячи по всей России, да что там России, по всему миру. Хотя была здесь одна достопримечательность, которую мы никак не должны были пропустить. Эта достопримечательность именовалась развилкой на сорок пятом километре Калужского шоссе. Именно отсюда и начиналась дорога, которая прямиком выводила нас к Подольску. Получив знак благосклонности со стороны Хозяина леса, мы посчитали нецелесообразным растягивать путешествие, тем более что день, как и топливо в баках, медленно, но уверенно приближался к своему концу. Развилка отыскалась без проблем. На нее указывали как облезлые дорожные знаки, так и ржавые искореженные остовы по меньшей мере дюжины войсковых «Уралов». Они украшали собой обочины по обеим сторонам съезда. Машины оказались здесь во время удара ханхов. А может этот удар как раз и предназначался именно им. Кто ж его теперь разберет? Вот только результат, как говорится, налицо: развороченные взрывами кузова, начисто выгоревшая резина, мутные капли расплавленных стекол, бесформенные наплывы вместо водительских кабин. Чтобы расчистить путь на Подольск, всю эту массу пришлось буквально соскребать с дорожного покрытия. Работу выполнил бульдозер или, может, саперный танк. Как ни парадоксально, но глядя на место трагедии, я испытал облегчение. Хоть тут все понятно, я бы сказал правильно. Люди сражались не друг с другом, а с чужими, которые пришли отобрать у них будущее, счастье, родной дом и саму жизнь. Повернув в коридор из мертвого железа, я… нет, не помолился, ибо молиться был не обучен. Я просто пожелал моим братьям вечной памяти и спокойного сна. Дорога на Подольск далеко не сразу вывела нас на широкие и раздольные Российские просторы. Вначале она представляла собой обычную сельскую улицу, которая бежала среди одноэтажных домишек с покосившимися крышами, почерневших садов и огородов. На одном из поворотов я даже разглядел болтавшуюся на одном гвозде табличку «улица Советская». Надо же, Советская! Вдруг подумалось, а как бы все обернулось, если бы не только эта улица, а и вся наша огромная страна по-прежнему именовалась Советской? Конец света наступил бы раньше или позже? А может вообще бы пронесло? И этот наш гений-эмигрант, создавший «Гнев Аида», тихо и мирно сидел бы себе в каком-нибудь НИИ и за зарплату в двести рублей с превеликим удовольствием изучал зависимость роста ягеля где-нибудь в Ямало-чукотском автономном округе от землетрясения в Австралии. Я уж было совсем собрался улыбнуться этой своей шутке, как глаз царапнуло угрюмое темное пятно прямо по курсу. Вообще-то крутой холм, на который взбиралась асфальтовая лента шоссе, мне был виден уже давно, впрочем, как и деревья, росшие на его вершине. Но то, что их довольно много и растут они чересчур густо… эта истина дошла до меня лишь сейчас. Цирк-зоопарк, похоже, лес или большой парк, такой как в старые времена высаживали вокруг помещичьих усадеб. Дорога шла по самой его кромке. Целая сеть домов, домиков и домишек располагалась по обеим сторонам шоссейного полотна. Те, что стояли справа на ровных открытых участках, конечно же, не стоило сбрасывать со счетов, но особо они меня не беспокоили. Совсем другое дело — строения, упрятанные под сенью мрачных,


обожженных кислотными дождями крон. — Неприятное местечко! — Леший тоже был начеку. — Согласен,— кивнул я.— В таких местах и гнездится всякая, самая отвратительная нечисть.— Заметив, что Андрюха смотрит на меня, я мотнул головой в сторону башенной пулеметной установки и всех, кто за ней находился.— Передай там назад… Пусть не расслабляются. Загребельный послушно прогорланил приказ и тут же вернулся к изучению местных достопримечательностей, время от времени посвящая меня в свои мысли: — Сейчас речушка будет,— сообщил он.— Берега топкие, кустарником заросли. Самое место для мокриц. Я представил себе двухметровых, плоских червей все брюхо которых словно щетка утыкано сотнями, если не тысячами, тонких, но довольно проворных отростков. Они заменяют мокрицам лапы, ими же твари и впиваются в тела своих жертв, практически срастаясь с ними. — Нам мокрицы пофигу! — я не стал скрывать отвращение, вызванное воспоминаниями об этих отвратительных тварях.— БТР им не по зубам! — А вон и церквушка! — когда мы проскочили небольшой мост, Загребельный переключился на новую потенциальную угрозу.— Рядом, как водится, и кладбище должно быть! — Типун тебе на язык! — я даже поплевал через левое плечо.— Какое еще, нахрен, кладбище! Ты что, не видишь, вон кругом коттеджей понатыкали. А кто из богатеев захочет строиться рядом с кладбищем? — Тоже верно,— подполковник ФСБ пристыжено почесал затылок. В этот момент мы уже поднялись на холм и оказались как раз напротив самой чащобы. Из леса тянуло сыростью и каким-то подозрительно воняющим теплом, что-то от смеси мертвечины с ацетоном. Самый дрянной запах! Логова наиболее опасных тварей именно так и смердят. Только я об этом подумал, как за спиной загрохотали автоматные очереди. Когда здоровенной многоногой змее разнесло голову, ее тело вмиг обмякло. Тварь повисла на ветвях, словно старая елочная гирлянда. Это была какая-то неизвестная разновидность многоногих змей с длинными, почти паучьими конечностями. Я таких раньше никогда не видел. — Она что, хотела броситься? — Загребельный обернулся к стрелкам. — Неизвестно! — сквозь рев мотора пробился голос Соколовского.— Сперва мы ее не заметили, а когда зашевелилась… Мурат сразу среагировал. А потом и Лиза подключилась. — Ладно, молодцы! — похвалил Андрюха.— В таких местах всегда надо быть настороже и действовать очень быстро. Восприняв слова приятеля как указание к действию, я поддал газку, и вскоре неприветливая лесная чащоба оказалась далеко за спиной. «302-ой» вновь катил меж чистых полей, на которых то и дело появлялись убогие деревушки, чередующиеся с шикарными коттеджными поселками. Только вот теперь разницы между ними не было никакой. И у первых, и у вторых теперь был один и тот же новый хозяин, вернее хозяйка, и звалась она — смерть.


Миновав расположенную слева от дороги группу небольших промзданий, то ли склады, то ли какой-то мини-завод, мы стали приближаться к очередной стене черного леса. На этот раз она вставала прямо на нашем пути, и выбора не было. Мы должны были войти в пасмурный коридор из огромных черных деревьев. Я прекрасно понимал это, и готовился к встрече. Единственное чего очень и очень хотелось, так это чтобы она оказалась как можно более краткой. Приметив, что Леший полез за своей замызганной километровкой, я прокричал ему: — Погляди там… большой этот чертов лес или нет? — Сейчас выясним,— Леший с ловкостью фокусника вертел карту в руках, разворачивал одну ее часть и тут же сворачивал другую, стараясь добраться до нужного квадрата.— Ага, нашел! — Андрюха огляделся по сторонам, а затем вновь опустил взгляд к грязному, кое-где порванному и затертому плану.— Значит так… Лес километра на полтора, потом коттеджи, за ними еще километр ёлок-палок. Затем мы попадаем… Тут Загребельный неожиданно умолк. По его вмиг помрачневшей физиономии стало понятно, что то место, в которое согласно карте мы попадаем, оно женского рода и начинается с буквы «Ж». — Ну и что за жопа там впереди? — я озвучил свои худшие подозрения. — Если бы жопа,— Леший невесело хмыкнул,— а то Шаганино! — Что, то самое? — от удивления я даже надавил на тормоз. — Должно быть то самое,— чтобы не вывалиться, мой приятель ловко вцепился в обод люка.— Название-то старое. Не Пионерское или Октябрьское, каких на каждом шагу полным-полно понатыкано. Да и коттеджный поселок на подъезде… Короче, все как рассказывали. О коттеджном поселке на подъезде к маленькой деревушке Шаганино болтали давно и много. Гиблым это место, конечно же, не называли. Караваны там не пропадали, да и путники кое-как пробирались. Но вот только чертовщина в этом поселке творилась это точно. Все рассказывали, причем все разное. Только я слышал версий шесть-семь. То рядом с тобой на дороге неизвестный караван окажется, а может даже и колонна боевой техники. И не откликаются они, сколько не кричи. Идут себе или едут по соседней полосе аж до самого выхода из поселка, а потом пропадают, как и не бывало. Другие рассказывали о существах очень на людей похожих. И вроде они даже в коттеджах, тех, что от посельчан остались, поселились. Выходят на крыльцо и зазывают к себе путников. Вот только не знаю, ходил кто или нет. А третьи… трепачи, ну вот надо же такое придумать, клялись, что видели на этом месте совсем другой поселок, вернее горд, а еще вернее часть города. Будто ее гигантским ножом из тела какого-то мегаполиса вырезало и перенесло сюда. Это же надо, нашли центр вселенной ― Шаганино! Пока я копался в воспоминаниях мы заглубились в царство лесных великанов. Загребельный покосился по сторонам, зябко поежился и громко приказал: ― Глядеть в оба! — А может всех внутрь загнать? — предложил я.— От греха подальше! — Изнутри никакого обзора! А если подкрадется кто?


Кто подкрадется? Вопрос я задал сам себе и тут же об этом пожалел. Это потому что понял — в этом месте подкрасться может не только «кто», но и «что». С такими вещами довелось хорошо познакомиться во время экскурсий по Проклятым землям. И вот в это самое «что» ты хоть из пушки, хоть ракетами, хоть атомной бомбой… да только все будет без толку. Если уж оно пришло за тобой, то сопротивление, как говорится, бессмысленно. Единственное спасение — заранее заметить и не вляпаться. Или свалить пока оно медленно и грузно накатывает из пустоты. Так что может Леший и прав. Глядеть тут надо не в два, а в три глаза. Ей, где там он, мой спящий третий глаз? Для того чтобы увидеть ЭТО третьего глаза не потребовалось. Асфальтовая лента сделала крутой поворот и открыла взгляду стоящий поперек дороги танк. Казалось бы, ничего особенного, мало ли всякой-разной сожженной боевой техники раскидано сейчас по всем дорогам. Только вот это был необычный танк, не тот, что стоял на вооружении нашей родной Российской армии. Им оказался фашистский «Тигр» времен Великой Отечественной. Типичный тигр, с коричнево-зеленой камуфляжной раскраской и черно-белым крестом на борту. И это было еще не все. Танк замер накренившись вперед, да так, что его задние катки повисли в воздухе. Передняя часть тяжелой боевой машины, включая ствол пушки, тонула в асфальте. Складывалось впечатление, что монстра, семьдесят лет назад наводившего ужас на советских бойцов, специально так наклонили и аккуратненько заасфальтировали, причем даже между катками. Цирк-зоопарк, монумент такой получился, символ. Типа «Помните, именно наши дороги их и доконали». ― Началось, ― прошипел Леший, провожая взглядом стального гостя из прошлого. ― Что-то не слышал я о такой диковине! ― прокричал я, когда «Тигр» остался позади. ― Странно. Его ведь нельзя не заметить! ― Я тоже не слышал! ― Андрюха кивнул. ― И на мираж не похоже. Слишком уж реальная, основательная штука. Первая встреча с Шаганинскими чудесами словно сдернула с глаз поволоку, помогла увидеть то, что раньше ускользало от моего внимания. И эти открытия не стоило где-то там искать. Они были прямо здесь, рядом. Лес! Я вдруг понял, что окружающий нас лес уже вовсе не такой, каким был на въезде. Угольно-черные стволы как-то все сразу раздались, словно разбухли. Я, конечно же, не знал, что за деревья росли здесь раньше, однако теперь это были многовековые дубы или какие-то там экзотические баобабы, гиганты, кроны которых доставали прямо до небес. Поддавшись этому ощущению, я и впрямь взглянул вверх. По телу поползли крупные колерованные мурашки, когда я понял что где-то там, в вышине, ветви теряли свой привычный облик. Они будто… Почему будто? Они совершенно точно растворялись, становясь густым чернильно-черным газом. Огромные монстры словно сжигали многострадальную планету, превращали ее в едкий дым. Этот дым формировал густое плотное облако, которое стремительно отнимало у нас последние и без того скудные проблески уходящего дня. ― Давай-ка, Максим, поднажмем! ― Леший тоже заметил. ― Угу, ― я хмуро кивнул и поддал газу. У этого леса как пить дать имелись и другие, не менее впечатляющие сюрпризы, да только вот нам почему-то знакомиться с ними категорически не хотелось. Так что я вздохнул с облегчением, когда «302-ой» с ревом вырвался из странного, жутковатого туннеля, потолок в котором с каждой секундой становился все ниже и плотнее.


Мы покинули лес, но память о нем осталась. И это были отнюдь не диковинные, пугающие картинки, упрямо засевшие в мозгу, это был все тот же угольно-черный дым. Он буквально преследовал БТР. Его становилось все больше и больше. Он подозрительно быстро затягивал все небо. Да что там небо, весь воздух наполнился клубами серо-черной гари. Но самое удивительное, что, старательно втягивая носом воздух, я не чувствовал запаха. И вообще стало казаться, что это никакая не гарь, а тени. Вы когда-нибудь видели воздух наполненный тенями? Нет? Я тоже, но только до сегодняшнего дня. Когда видимость упала до полста метров, произошло неожиданное. Дым словно дошел до своей критической массы и сразу же приобрел новые свойства. Он стал слегка светиться. Это тусклое багровое сияние, напоминало свет тех красных ламп, при которых когда-то давным-давно фотолюбители колдовали над вонючими ванночками с проявителем и закрепителем. Если это и была аномалия, то ее мы уже никак не могли избежать. Можно было лишь тупо и упрямо идти вперед, медленно пробиваться сквозь клубящийся красный сумрак. Я зажег фары. Выяснилось, что работает только одна, левая. Что ж, лучше, чем ничего. Буквально через минуту вдоль дороги поползли покосившиеся штабеля стройматериалов, так хорошо знакомые мне железобетонные колодезные кольца, вагончики-бытовки, раскрашенная пятнами ржавчины строительная техника. Работы в этой части коттеджного поселка когда-то шли полным ходом. Люди строились с размахом, изо всех сил демонстрируя толщину своего кошелька. Первый из попавшихся на пути «сиротских» домов оказался двухэтажным особняком с мезанином. Построен он был в стиле помещичьих усадьб Пушкинской эпохи. Здание вынырнуло из багровой дымки, стыдливо приоткрыло роскошь фасада и подмигнуло огоньками окон, горящих цветом расплавленного металла. Вначале показалось, что это отблески заходящего солнца. Но потом я опомнился. Цирк-зоопарк, какое ж нынче солнце, а тем более здесь и сейчас? Особняк тут же затянуло туманом. Его словно специально спрятали от наших взглядов, чтобы не дать понять, чтобы не позволить как следует разглядеть. Ладно, шут с ним, ведь будут и другие! Следующий не открылся нам полностью. Просто где-то высоко над головой засветилась цепочка трепещущих красных огней, в просвете между которыми мелькнули массивные каменные блоки. В этой лишь на мгновение возникшей картинке меня поразили уже совсем не светящиеся окна. Меня прямо таки обескуражил размер здания. Какой там коттедж! Это был уже дом этажей так в пять, не меньше. На сей раз мы с Лешим все-таки обменялись недоуменными, полными тревоги взглядами. Как бы от��ечая на мой немой вопрос, подполковник ФСБ растерянно пожал плечами. Однако эта растерянность превратилась в мелочевку, в пыль, в ничто, по сравнению с теми ощущениями, которые накатили на всех нас, когда взгляду открылись все остальные строения этого странного таинственного места. Неожиданно налетевший шквал заставил багровую поволоку отступить. Тогда-то мы и поняли, что медленно катим по улице неизвестного гигантского города. Это была самая странная улица, которую мне довелось видеть. Казалось, она проступала из пустоты, да только далеко не вся, не целиком, а какой-то странной, неправдоподобной в своей сюрреалистичности мозаикой. Иногда получалось, что целое здание висело в воздухе, опираясь только на дверь подъезда или часть стены. Иногда над нижними этажами


возвышалось этажей этак десять пустоты, сверху которой вновь громоздились ровные ряды камня и стекла. Но чаще всего вместо зданий в воздухе висели отдельные пазлы, на которых всегда и везде изображалось одно и то же — черный, отливающий синевой воронова крыла, камень и горящие мутным алым светом окна. Чудилось, что за каждым из этих окон горит жаркий костер, причем строго определенного размера, дающий одно и то же количество густого алого света. В голове сразу родилась мысль, что за этим равновесием, за этим строго соблюдаемым порядком обязательно кто-то должен следить. Кто? Вот этого как раз мне и не хотелось узнавать. Как только в окнах ближайших к нам домов промелькнули первые еще неясные тени, моя нога, словно сама собой, вдавила педаль газа. Таинственный город закончился как-то сразу, в одно мгновение. За бортом мелькнуло последнее из подозрительных, мне не хотелось называть их зловещими, зданий и мы выкатили на оперативный простор. Конечно, я не мог гарантировать, что рядом не окажется каких-нибудь строений, но все же это был уже не город и даже не поселок. Беспорядочно торчащие то там, то сям деревья и кусты говорили именно об этом. ― Фух, кажется прорвались! ― прокричал мне Леший. ― Кажется! ― согласился я и в тот же миг резко сбросил скорость. Впереди по дороге шел человек. Единственная работающая фара «302-го» цепко выхватила его расплывчатый силуэт. Правда, расплывчатым он оставался совсем не долго. По мере того как дистанция между нами сокращалась, все четче становились видны детали. Уже буквально через несколько секунд я смог разглядеть длинный ниже колен непромокаемый плащ, закинутое за спину помповое ружье и завязанную на затылке старую выцветшую бандану цвета хаки. ― Главный! ― воскликнул я, не в силах сдержать удивление. ― Он самый! ― подтвердил Загребельный. ― Не может быть! Как? Откуда? Зачем он здесь? Наш старый знакомый шел абсолютно спокойно и уверенно. Он словно не замечал ни рокота мотора, ни бьющего ему в спину света. Так когда-то вышагивали чудаки, подвинутые на здоровом образе жизни, а поэтому полностью отказавшиеся от всех видов городского транспорта. Да только врядли сейчас можно было игнорировать этот самый транспорт, особенно если учесть, что он один из последних на планете. Как ни странно, но Главный поступал именно так. Пришлось подъехать к нему впритык и посигналить. Никакой реакции. Тогда я обогнал пешехода, остановил БТР чуть ли не на его пути и, высунувшись из люка, стал кричать, звать. Результат оказался прежним. Главный равнодушно промаршировал мимо. ― Да что за хрень тут твориться! ― Андрюха не выдержал и рванулся наружу. ― Стой, там может быть опасно! ― только и успел крикнуть я ему. ― К дьяволу! ― подполковник отмахнулся от меня как от надоедливой мухи. Я наблюдал, как Леший спрыгнул с брони, как несколькими скачками нагнал ушедшего вперед Главного. Повторяя мою ошибку, Загребельный попытался заговорить с ним. Тщетно. Путник не слышал. Тогда подполковник ФСБ не долго думая просто схватил его за


плече. Вернее хотел схватить. С этим делом Андрюхе не повезло. Я совершенно отчетливо видел, что рука моего приятеля прошла сквозь тело Главного не встретив ровным счетом никакого сопротивления. Получился не хлопок по плечу, а скорее гребок пловца упражняющегося в кроле. На несколько секунд Леший замер. Он стоял по колено в клубах красноватого тумана, которому желтый свет фары придавал сходство с языками лениво, неестественно медленно колышущегося пламени. Сперва Загребельный ошарашено глядел на свою ладонь, затем несколько раз сжал и разжал пальцы. Смысл этих экспериментов я так и не понял, да и вообще был ли он? Наверное, все-таки был, потому что чекист вдруг осмелел и поднял свой автомат. Нет, он не стал стрелять в Главного, как это было уже когда-то. Андрюха вновь подбежал к путнику и стал тыкать в него стволом. При каждом выпаде оружие проходило насквозь ни капли не тормозясь. Вдоволь наупражнявшись в штыковых приемах под любопытствующими взглядами сидящих на броне людей, Леший вернулся к замершей посреди дороги «восьмидесятке». Протиснув в люк свое массивное тело, он буркнул: ― Давай за ним. Не отпускай далеко. ― Это как там у вас называется? Наружное наблюдение, что ли? ― Оно самое. ― За фантомом, как его… нейтринным, кажется? ― Уходит ведь! Загребельный проигнорировал пасмурный сарказм, которым был пропитан мой вопрос. Но все же некое рациональное зерно в его идее было. Я чувствовал это, а поэтому послушно двинул машину вперед. По обеим сторонам дороги что-то стало происходить. Трудно было сказать что именно, так как еще более сгустившийся, ставший уже по-настоящему багровым туман не позволял видеть дальше обочины. Однако то и дело мелькавшие всполохи, настораживающие, слышные даже сквозь рокот мотора звуки, говорили о многом. И, тем не менее, мы продолжали медленно ползти за Главным. Почему-то стало казаться, что ничего ужасного не случится, что он специально пришел в это богом проклятое место, чтобы вытянуть нас отсюда, спасти, как уже делал это не раз. Фантом в сером плаще довел нас до границы лесного массива. То, что вновь начался лес, стало понятно по резко наступившей темноте. Мы вновь оказались в узком туннеле из причудливых, пугающих, явно не принадлежащих нашему миру деревьев. Обнадеживало лишь одно, это было последнее препятствие, последняя преграда на пути к нормальному миру. Цирк-зоопарк, да какой же он нормальный! Дальше этого крика души мои мысли так и не пошли, просто не успели пойти. И все потому, что наш подопечный свернул. ― Давай за ним! ― вскричал Загребельный. ― Куда за ним? В лес что ли?! ― я остановил машину. ― Мы ведь не на танке, да к тому же это ЛЕС! ― пришлось выделить слово «лес», чтобы Андрюха опомнился.


― Эх, жалко не узнаем, что он тут делал, ― проворчал подполковник ФСБ. ― Не пешим же туризмом занимался! Я промолчал, поскольку все никак не мог определиться со своим отношением к происходящему. С одной стороны сам собой напрашивался вывод, что мы наблюдали «видеозапись» давно минувших событий. Шаганинская аномальная зона создавала нейтринных фантомов ничуть не хуже, чем установка Серебрянцева. Но с другой… С другой стороны в башке моей с назойливой настойчивостью скреблось странное подозрение, что этот феномен создан, спроецирован специально для нас. Что это? Предупреждение? Знак? Кончик указки, которой некто водит по огромной карте планеты, тем самым подсказывая нам верный путь? А может это и впрямь был тотем, защитный амулет, сегодня и сейчас сохранивший нам жизнь? Последняя из моих версий немедленно получила свое подтверждение. Мысль о том, что с уходом Главного мы остались полностью беззащитны заставила с опаской оглядеться по сторонам. Хотя в радиусе десятка шагов все равно ничего не было видно, но чутье старого матерого волка способно на многое. Именно оно и подсказало, что сзади, со стороны поселка, что-то приближается. И это что-то уже близко, очень близко. ― Да что ж за день сегодня такой! ― с этим воплем я рванул машину вперед.— Всем держаться! Крепко! Сцепив зубы, полностью сосредоточившись на управлении и не отвечая ни на какие расспросы, я гнал машину сквозь плотную стену багрового тумана. Понимание того, что это не стайерский забег, а короткий спринт, где соперник, а в нашем случае он же смертельный враг, буквально дышит тебе в спину, заставило рискнуть и разогнать тяжелую, плохо удерживающую дорогу машину до семидесяти километров в час. Это был максимум, который я мог сейчас позволить. Даже на такой скорости стоило допустить лишь малейшую ошибку и… Когда впереди забрезжил огромный круг пока еще тусклого белого света, я понял, что мы прорвались. С каждой секундой он становился все светлее и светлее, а значит темные силы, которые преследовали нас, становились все слабее и слабее. Их власть полностью закончилась, когда «302-ой», пробив последнюю дымную завесу, наконец выскочил на свет. Пусть это был совсем не радостный, согревающий душу свет солнечного дня, пусть в нем преобладали одни лишь пасмурные грязно-серые краски и тона, но все равно это был свет нашего, можно сказать, родного понятного мира. Мне очень повезло, что участок автодороги после выхода из леса оказался ровным и прямым как стрела, да к тому же тянулся как минимум на полкилометра. Как раз то, что надо для торможения такого непредск��зуемого транспортного средства как моя подраненная «восьмидесятка»! Подумав об этом, я снял ногу с педали газа, и позволил обвешенной броней машине самостоятельно растерять половину своей скорости. ― Там ничего нет! ― Лиза дергала меня за телогрейку сзади. ― Где? ― прокричал я, не оборачиваясь и не ослабляя контроль над машиной. ― Ни дыма, ни тумана! Лес, через который мы проехали, он стал обычным, совершенно обычным! Известие, которое принесла девушка, леший проверил самолично. Он по пояс высунулся из командирского люка и внимательно огляделся по сторонам. Затем Андрюха с высоты своего, так сказать, месторасположения покосился на торчащую рядом голову механика-водителя.


― Где же мы только что побывали? ― прогудел он. ― Где, не знаю, но возвращаться мне туда не хочется! ― Это похоже на Проклятые земли? ― Не очень! ― я позволил себе вымученную улыбку. ― Там бывает и похуже! ― Почему-то я даже не удивлен. Леший пробурчал себе это под нос и задумчиво уставился на проплывавшее за бортом пепелище — все что осталось от того самого Шаганино. Как выглядело это место раньше, предположить было сложно. Все что осталось от деревни, это невысокие кучки оплавленного кирпича. Именно они указывали те места, где когда-то находились сельские дома. — Товарищ полковник, вы это видели? — громкий восторженный возглас Серебрянцева неожиданно прозвучал буквально за самой спиной. Я оглянулся и понял, что ученый пытается перебраться через башню. Увиденное в коттеджном поселке так потрясло Ипатича, что тот позабыл об осторожности. Желание поделиться мыслями и впечатлениями сподвигло старика на невероятные для его возраста акробатические трюки. Ну и делился бы себе с Блюмером, Соколовским и всеми остальными! Чего сюда-то поперся? Цирк-зоопарк, еще свалится! Подумав об этом, я стал плавно и осторожно сбавлять скорость. — Даниил Ипатиевич, вы что сдурели? Жить надоело? — прогорланил я, когда старик наконец уселся прямо за моим люком и крепко вцепился в погнутый ствол крупнокалиберного пулемета. — Этот город, он был не фантомом, не проекцией,— Серебрянцев был так занят своими мыслями, что пропустил мои слова мимо ушей,— это был он… туннель, о котором вы говорили. Мы видели город из другого мира! — Ну, об этом мы тоже догадались,— буркнул Леший. — Так почему же мы уезжаем? Это место надо исследовать! — Что-то мне не хочется,— Загребельный кисло ухмыльнулся. Я глянул на Андрюху, он на меня. Обнаружив полное согласие и взаимопонимание в этом вопросе, мы кивнули друг другу. — Но ведь другой возможности может и не представиться! — Во-первых, опасно. Во-вторых, вечереет,— я указал взглядом на серое, будто предгрозовое небо. — Вряд ли это более опасно, чем наша экспедиция в Белоруссию,— упорствовал ученый. — Э-э-э, уважаемый, тут никакого сравнения быть не может! В Белоруссии у нас конкретный, определенный интерес.— Загребельный произнес это медленно, растягивая слова. Все это время он не отрываясь глядел вперед на дорогу. Именно увиденное там и стало заключительной частью его ответа: — Вот зараза, опять лес! — Слово «лес» было произнесено Андрюхой как ругательство, и с этим я был полностью согласен. На глаз очередной лесной массив выглядел гораздо крупнее всех повстречавшихся нам


ранее. Он лежал впереди, словно огромная подкова. Казалось, что оказавшись внутри нее, мы угодим в страшную западню. Ведь черные великаны, встававшие впереди, это совсем не деревья, а сомкнутые шеренги какого-то грозного древнего воинства. Еще один миг и они придут в движение. Края огромного полумесяца сомкнутся за нашими спинами, и ловушка захлопнется. Вырваться из этого кольца будет просто невозможно. Однако чтобы окружить нас, мрачным гигантам даже не пришлось сдвинуться с места. Мы сами врезались в их строй и с ходу углубились в самую гущу врагов. Тот жуткий крематорий, который мы видели около Шаганино, оставил неизгладимый черный отпечаток в моей памяти. Наверно именно поэтому я ждал чего-либо подобного и от этого места. Но зло здесь оказалось воплощено совершенно в другую форму. Лес около поселка Щапово, а судя как по карте Загребельного, так и по облезлым дорожным указателям, мы подъезжали именно к нему… Так вот, лес это оказался весь затянут какой-то белой паутиной. Черт его знает, что это такое! Может какой-то инопланетный грибок или плесень, а может чего и похуже. Мысль об этом пришла в голову, когда сквозь мелкое сито из тонких белых нитей в глубине лесной чащобы вспыхнуло несколько крупных зеленых огней. Они ползли вдоль дороги, неотступно следуя за моей «восьмидесяткой». То поднимались, то опускались, то гасли, то зажигались вновь, но, слава богу, хоть не приближались. Это было по-настоящему жутко. Казалось, что лес кишит огромными одноглазыми чудовищами. Они приглядываются и оценивают. Пока наше бесцеремонное вторжение терпели. Но это лишь пока. Страшно было даже представить, что произойдет, если мы ошибемся, сделаем что-либо не так. Перевести дух я смог лишь когда лес закончился. Хотя и не полностью, только лишь с одной стороны, но все равно это было облегчением. Ну, а когда я заметил, что деревья практически очистились от подозрительной и до ужаса нервирующей паутины, стала возвращаться и уверенность. Путь до Подольска был почти пройден. Максимум через полчаса мы въедем в город. Как бы репетицией этого события стал проезд по улицам Щапово. Поселок был значительно крупнее всех тех деревень, что мы оставили за спиной. Здесь даже имелось несколько многоэтажный домов. Невысокие, всего три-четыре этажа, но это был уже прогресс, цивилизация, урбанистический бальзам на душу такого закоренелого горожанина как я. Щаповские «небоскребы» располагались на самой окарине поселка, так что миновав их мы сразу оказались среди обширного пустыря. Пустырь как пустырь. Весь заросший бурой полеглой травой, утыканный одинокими кустами и невысокими деревьями, декорированный кучами всякого, судя по всему, еще довоенного мусора и парочкой ржавых автомобильных остовов. Благодать! В уме я уже считал оставшиеся километры. Сколько их там до городской окраины? Семь, в крайнем случае, восемь. Такое нам раз плюнуть! Эта новость должна была порадовать всю нашу команду, сбить тоску с пригорюнившегося младшего научного сотрудника. Я уж было совсем собрался поделиться ею, как слева от дороги, среди вуали ржавых оград и бурелома упавших деревьев, мелькнули покосившиеся каменные кресты и обелиски. Мать твою пе-ре-мать, кладбище! — Кладбище! Испуганный крик Лизы перекрыл рокот мотора. Именно он и подтвердил, что все увиденное мной совсем не мираж. Ох, как скверно! Похоже, мы основательно влипли.


Глава 14 Упыри перли с трех сторон. Слева от кладбища, а также спереди и сзади. Они охватывали нас широким полукругом, тем самым лишая возможности двигаться по асфальту. Сразу становилось понятно, что все это неспроста. Твари явно знали что делали, причем делали не впервой. Доказательств тому вокруг было предостаточно. Россыпь всевозможных предметов, большую часть которых составляли рваные тряпки, именовавшиеся когда-то одеждой, прямо таки устилала участок между дорогой и кладбищем. Были здесь и практически не тронутые, только лишь почерневшие от кислотных осадков сумки и чемоданы, велосипеды и детские коляски. На ограде кладбища буквально повис древний белый «Форд-пирожок». Скорее всего, кто-то пытался в нем укрыться. Наивные! Трупоеды порвали кузов на клочки, а затем вдоволь полакомились сладким человеческим мясом. Представив это, я скрипнул зубами. Ну, уж нет, сволочи, с нами у вас этот фокус не пройдет. Не на тех напали! Восемь стволов били практически не умолкая. Пули рвали серые, покрытые грязной слизью, чем-то похожие на собачьи тела, отбрасывали их назад, заставляли визжать и корчиться. Часть из нападавших так и оставалась лежать в придорожной пыли или на исцарапанном сталью асфальте. Но другие упрямо поднимались и с прежним упорством и яростью продолжали ползти на нас, волоча за собой перебитые конечности. Их достреливали, правда лишь когда позволяли время и ситуация, или когда изуродованные твари подползали уж очень близко. — Вперед! Товарищ полковник, вперед! — прокричал насмерть перепуганный Серебрянцев. Он так и сидел у меня за спиной, намертво вцепившись в погнутый ствол КПВТ. — Чего вы медлите?! Скорее! Давите их! Ага, как же... давите... Я выругался самыми последними словами, проклиная как упырей, так и старого болвана, который лезет со своими идиотскими советами. Да стоит мне наехать хоть на пяток этих уродов, и все, конец. Мертвые твари мигом превратятся в тягучую клейкую как смола массу и налипнут на колеса. Еще пяток, и колесные арки будут забиты. Вот тогда мы встанем. Вот тогда точно смерть. Значит, остается лишь один-единственный выход — отступать, съехать с асфальта, и уходить вдоль берега видневшегося невдалеке озера или пруда. — Серебрянцев, живо внутрь! — завопил я, отчетливо понимая, что оставаясь на броне, старик мешает абсолютно всем. — Эй, кто-нибудь, заберите его! — Этот приказ был обращен уже к людям, которые в бою привыкли думать головой, а не задницей перемазанной в жидком поносе. Зам��тив, что ученого, наконец, отодрали от пулемета и запихивают в один из десантных люков, я вздохнул с облегчением. Одной головной болью меньше. Теперь займемся главным. Я во всю глотку проорал: «Держитесь!» и тут же рванул «восьмидесятку». Разворачиваясь молил бога, чтобы никто из моих товарищей не свалился под колеса. И бог видать услышал. Вроде как обошлось. По крайней мере, воплей и отчаянных требований тормозить не последовало, да и грохот выстрелов не утих ни на секунду. Краем глаза я мог наблюдать за нападавшими. И то что я видел, мне категорически не нравилось. Упырей пока сдерживали, но они все уверенней и уверенней сжимали кольцо. Это плохо, очень плохо. На круговую оборону у нас не хватит стволов. Понимая это, я поспешил вырваться из окружения. Однако это место и впрямь было проклято. Низинка, по которой я намеревался промчаться, оказалась затопленной водой. Низкие серые облака отражались в мозаике больших чернильно-черных луж. Их берега терялись в грязно-буром ковре полусгнившей травы,


ныряли под голые ветви чахлого кустарника. Наличие воды не сулило ничего хорошего. Мой опыт подсказывал, что впереди вполне могло образоваться топкое болотце, из которого тяжелая боевая машина, к тому же потерявшая два колеса, просто не выберется. Когда я это понял, было уже слишком поздно. «302-ой» с ходу влетел в черную как мазут жижу и почти наполовину утопил в ней передние колеса. Дьявольщина! Все что я мог предпринять, так это резко затормозить. — Вот теперь уже точно приехали! — прошипел я, хватаясь за автомат. Моя работа водителя была завершена, теперь следовало попробовать себя в роли стрелка, ну или мяса, это как карта ляжет. Оказавшись на броне, я обнаружил, что дела у нас и впрямь невеселые. Упырей на кладбище оказалось видимо-невидимо, даже не десятки, а сотни. Чтобы попотчевать их всех требовался грузовик патронов, которого у нас, к сожалению, не было. Длинной очередью я срезал двух трупоедов, подбиравшихся по краю болотца. Затем перенес огонь правее, в сектор, который защищал Леший. У него там наблюдалось настоящее столпотворение, и Андрюха едва-едва поспевал останавливать особо ярых любителей человечины. — Почему стоим?! — прогорланил подполковник в перерыве между очередями. — Топь! БТР на пузо сядет! — крикнул я, приходя на помощь Пашке. — Внимание, выстрел! — голос Клюева заставил всех нас присесть и судорожно вцепиться в железо. «Хашим» смачно харкнул, и в пятидесяти метрах позади БТРа, в самой гуще нападавших бестий взметнулось густое облако пыли и дыма. Похожие на лепешки куски мертвых тел посыпались по всей округе. — Огонь! Плотнее огонь! — вскричал Загребельный, как только этот град прекратился. — Держать! Не подпускать близко! — А если через болото? Бегом? — Блюмер повернулся к подполковнику. — Догонят, — Леший вставил в автомат новый рожок. — Ну не подыхать же! — в крике аспиранта послышались истерические нотки. — Огонь, солдат! — Загребельный рывком развернул Сергея в сторону наступающего врага. — Я сказал огонь! Похоже, только в грохоте автоматных очередей Леший видел спасение от страха, который неотвратимо накатывал на людей. Хороший рецепт, и абсолютно верный диагноз. Когда я мельком взглянул на всю нашу команду, то понял, что страх и отчаяние одного за другим подминают бойцов. Они больше не верили в себя, в силу своего оружия. Они ждали либо смерти, либо чуда. Чудо! Цирк-зоопарк, как же нам необходимо чудо! Чудеса, они ведь чаще всего творятся совсем не на грешной земле. Чудеса это ведь материя небесная. Не уверен, но должно быть именно эта, вихрем пронесшаяся в голове мысль, заставила меня поднять взгляд к облакам. Небо стремительно темнело. На западе пелена низких серых облаков уже подернулась первыми багровыми разводами. Еще час-полтора и настанет ночь — время, когда на Земле


безраздельно властвуют ужас и смерть, которым верно служат жуткие летучие монстры. Призраки! Воспоминание об этих исчадиях ада заставило призадуматься. А ведь упыри боятся призраков не меньше, чем мы, люди. Трупоеды прячутся под землю с первыми сумерками. Выходит, нам необходимо продержаться еще совсем немного, какой-нибудь час или даже меньше. А дальше... А дальше посмотрим! — Уснул что ли?! — Леший со злостью пхнул меня в бок. — Стреляй, мать твою! — Давай, всех вниз! — я схватил притаившегося за башней Пашку и толкнул его в десантный люк. — Ты что, сдурел? — Андрюха и впрямь глянул на меня как на умалишенного. — У амбразур ограниченный сектор! А позади БТРа вообще мертвая зона! — К дьяволу амбразуры! Прячемся! — вторым человеком, которого я запихнул под защиту брони, была Лиза. — Забирайтесь подальше вглубь! Не толпитесь у люков! — приказал я ей. Лиза растеряно закивала и попятилась в темноту стального чрева. — Вскроют ведь! — Леший всадил пулю в лоб раненному упырю, который уже практически подобрался к колесам «восьмидесятки». — Могут и не успеть. Темнеет, — я красноречиво ткнул пальцем в небо. Загребельный послушно глянул в указанном направлении, после чего бегло осмотрелся по сторонам, кивнул, не понятно то-ли мне, то-ли самому себе и, заглушая грохот выстрелов, проревел: — Внутрь, бродяги! Только сперва гранатами... Все разом... По команде... Андрюха первым сорвал пришпиленную к разгрузке РГД-шку, выждал несколько секунд, тем самым давая своим бойцам возможность изготовиться к броску, а затем во всю глотку гаркнул: — Огонь! В момент, когда прозвучала команда, я оказался бок о бок с Блюмером, видел, как тот размахивается и готовится швырнуть... Сердце гулко екнуло, когда в руке аспиранта мелькнуло чешуйчатое тело «лимонки». И ведь бросит этот хлюпик ее шагов так на двадцать, не более. Цирк-зоопарк, нас же всех тут, нахрен, осколками посечет! С криком «Стой!» я кинулся на безмозглого вояку, перехватил его руку и уже собирался накрыть ладонью спусковую скобу, как совершенно неожиданно Блюмер разжал пальцы. Граната с шипением полетела вниз. Она ударилась о бронированную крышу «восьмидесятки», подпрыгнула, словно резиновый мячик, и прямиком юркнула в распахнутый настежь десантный люк. Это было самое жуткое мгновение моей жизни. Я совершенно четким, кристально чистым умом понимал все, что происходит. Через пару секунд в замкнутом пространстве стального корпуса прогремит взрыв. И надо же было так случиться, что именно там и именно сейчас находятся самые близкие, самые любимые мной люди: Лиза, Пашка, да еще этот мирный, тихий, никогда и никому не причинивший вреда старик. Что можно было поделать? У меня даже не было времени кинуться вниз, закрыть источник смерти своим телом. Единственное что я мог, так это орать. До хрипоты, до звенящей боли в висках, до приступа настоящего безумия я вопил одно и то же слово: «Граната! Граната!


Гра-на-та!». Когда вокруг загрохотали взрывы, мне показалось, что мир закачался и рухнул. Но самым страшным, фатальным, тем самым, что вышиб из-под ног опору, был взрыв, прозвучавший прямо подо мной. Именно он сорвал меня с места и бросил внутрь черной, дымящейся, пышущей жаром бездны. То, что мне показалось преисподней, в действительности оказалось десантным отделением «302-го». Я ввалился в него всего через мгновение после разрыва гранаты. Задыхаясь от вони сгоревшего тротила, клипая слезящимися от дыма глазами, я прокричал: — Лиза! Мне ответила гулкая вибрирующая тишина. Броня зазвенела от моего вопля, а может в ней, как в колоколе, все еще гуляло эхо недавнего взрыва. — Лиза! Я крикнул еще раз и кинулся в сторону водительского отделения. В мозгу вдруг совершенно ясно всплыло воспоминание — ведь им было приказано находиться именно там. Я спотыкался о битые пластиковые сидения, коробки и ящики с аппаратурой, бился о кронштейны, бонки и скобы, однако не замечая преград, не чувствуя боли, рвался вперед и все кричал и кричал. Распахнувшиеся впереди люки позволили мне увидеть. Справа, около места пулеметчика лежала груда тел. И, хвала всевышнему, она шевелилась. В этот момент сверху посыпались затянутые в камуфляж фигуры. Оказавшись внутри, Леший и его люди стали быстро захлопывать за собой бронированные дверцы и запирать их на мощные засовы, которые я в свое время предусмотрительно наварил изнутри. Вокруг вмиг воцарилась кромешная тьма. — Стой! Ничего не трогай, только навредишь! — прогремел голос Загребельного. — Сейчас будет свет. Пока в поисках переключателя Леший шарил по приборной панели, прошли считанные секунды, но для меня они растянулись в годы. Я слышал как кто-то стонет и приходил в ярость от того, что не мог узнать этот голос или даже сказать мужской он или женский. Два небольших светильника, наконец, вспыхнули. Один в отделении управления, другой в десантном. Их тусклый желтоватый свет вырвал из темноты, влажную от крови коричневую куртку. Серебрянцев! Вот кто лежал сверху. Вот кто прикрывал своим телом две худощавые, по-детски нескладные фигурки. В отличие от старика-ученого Лиза шевелилась, Пашка лежал ничком, но ран на его теле видно не было. — Помогите мне! — прокричал я, кинувшись к наваленным в узком проходе телам. Не успел сделать и шагу, как в правый борт что-то гулко ударило. Потом еще и еще раз. Затем от частой бараба��ной дроби загудел весь корпус. Красногорцы как по команде развернулись к люкам и наставили на них автоматные стволы. Я отметил это как бы между прочим. Мысль об упырях отошла куда-то на задний план, потерялась в закоулках воспаленного всклокоченного сознания. Сейчас для меня существовали куда более важные вещи. В спине у Ипатича виднелось несколько дыр. И это было скверно, я бы даже сказал хуже


некуда. Даже если ученый все еще оставался жив, то это ненадолго. Такие раны сейчас не лечат, такие раны сейчас — смертный приговор. Хотя я всем сердцем жалел бедолагу-старика, однако все равно все мои мысли были только о Лизе. Она лежала прямо под Серебрянцевым. Наверняка плохо понимая что творит, девушка лишившимися сил руками пыталась столкнуть с себя его тело, выбраться, вдохнуть полной грудью. Я поспешил ей на помощь. Хотел схватить Ипатича за плечи, да вовремя опомнился. Нельзя его сейчас вот просто так шарпать. — Эй, кто-нибудь, скорее! Реакции не последовало. — Да не пяльтесь вы на эти люки! — я стал выходить из себя. — Живо ко мне! На этот раз активное шевеление за моей спиной оповестило, что приказ выполняется. Буквально через несколько секунд кто-то схватил старика за локоть. — Не так! — проревел я. — Под руки! Осторожно! Метнув гневный взгляд на своего неумелого помощника, я вдруг обнаружил, что это Блюмер. Во мгновение ока в груди вскипела дикая ярость. В голове пронеслось: «Ах ты, гнида! Ведь все это из-за тебя!». Руки затряслись. Еще миг, и я бы вцепился аспиранту в горло. Но миг пролетел, за ним еще и еще один, а я так и не сдвинулся с места. Подумалось: «Цирк-зоопрак! Ну разве вина этого недотепы, что он не создан для убийств, что трусоват, неуклюж и понятия не имеет чем отличается наступательная граната от оборонительной?». — Взяли. Все вместе, — бесцветным хриплым голосом приказал я, когда заметил, что к нам на помощь пришел кто-то третий. — Я под правую руку, Блюмер под левую, а ты... Наконец стало понятно, что третий это Ертаев. — А ты, Мурат, за ноги. Давайте! Только очень осторожно! Под аккомпанемент непрекращающихся ударов, скрежета и визга беснующихся тварей мы перетащили Серебрянцева в середину десантного отсека и положили на левый ряд уцелевших строенных сидений. Оставив старика на попечение Блюмера и Мурата, я тут же метнулся к Лизе. — Как ты, малышка? Я стирал кровь с лица девушки и одновременно шарил рукой по ее телу, пытаясь понять, нащупать повреждения. Однако их не было. А те липкие красные пятна, которые перепачкали полы ее синей «Аляски», были кровью пожилого ученого. — Голова... кружится... — наконец смогла пролепетать Лиза, и тут же ее стошнило прямо себе на куртку. — Контузия, — подсказал Соколовский. — Должно быть, контузия, — согласился я. — А как там пацан? — Живой, похоже. Дышит. — Проинформировал капитан. — Видать головой здорово приложился. Пока без сознания. — Хорошо еще, что люки были открыты, — подал голос Загребельный. — А то бы давлением им барабанные перепонки нахрен порвало.


— А может и впрямь порвало, — прогудел откуда-то сзади Клюев. — Почем мы знаем? — Лиза... Лизонька, ты меня слышишь? — я вдруг вспомнил, что на ушах и шее своей возлюбленной и впрямь видел кровь. — Слышу, — тихо ответила девушка и непослушными руками медленно стала вытирать губы и подбородок от рвотного киселя. — Чудо, что живы остались, — Клюев возился в районе правой десантной двери, видать проверял надежность запоров. — «Лимонка» все-таки! — А может пристрелим его? — вдруг предложил майор милиции. — А то рано или поздно угробит он нас одного за другим. Хотя имя кандидата на тот свет и не было произнесено вслух, но все прекрасно поняли о ком именно идет речь и поглядели на Блюмера. — Старик еще жив, — как бы не соглашаясь с Нестеровым, сообщил Мурат. — Надолго ли? — горестно протянул милиционер. — Он нас закрыл, — неожиданно подала голос Лиза. — Собой закрыл. Спас. — Геройский оказался мужик, — в голосе прапорщика ВДВ послышались хищные нотки. — А ты его приговорил, сука! Вслед за этим возгласом послышался звук резкого хлесткого удара. Блюмер отрывисто охнул и осел на пол. — Прапорщик, отставить! — вскричал я и практически наугад протаранил плечом пространство рядом с местом башенного стрелка. «302-ой» был для меня домом и ориентироваться я здесь мог даже с завязанными глазами. Клюев отлетел в сторону и стукнулся о дверь. На этот удар тут же прореагировали снаружи. По бронированным створкам неистово заскребли десятки когтистых лап. — Хватит! — поддержал меня Загребельный. — Саша, ну ты, блин, башкой или жопой думаешь? — А что, самое время для воспитательных мероприятий, — прорычал взявший себя в руки Клюев. — Другой возможности может и не представится. Прапорщик знал что говорил. БТР начал раскачиваться. Сперва плавно, едва ощутимо, а затем все сильнее и сильнее, с каким-то, я бы даже сказал, неистовством. — Это как же они...? — недоуменно прошептал Соколовский. — Ведь четырнадцать тонн почти! — Упырей то снаружи стони, — проревел Леший, цепляясь за спинку водительского сидения. — К тому же амортизаторы у нас не держат. Так что качели, а не машина. Завалят к чертям собачьим! — с этим криком я кинулся к Лизе. Перспектива оказаться вверх колесами как-то сразу всем не понравилась. Всколупнуть они нас все равно не всколупнут, да только это уже будет без разницы. Когда упыри, не солоно хлебавши, заползут к себе под землю, мы не сможем отсюда убраться, а значит останемся в


полной и безраздельной власти призраков. А они придут, обязательно придут. Эти твари людей словно нутром чуют. Внутри бронетранспортера все ходило ходуном, скрежетало и громыхало. Вцепившись в скобы, кронштейны и сиденья, мы сами едва удерживались, чтобы не присоединиться к катавшимся по полу инструментам, ящикам и цинкам. Каждый новый толчок мог стать последним, тем самым, после которого низ станет верхом, а пол потолком. — Отогнать! Их надо отогнать! — прокричал Загребельный. — Это наш единственный шанс. — Гранатой! — нашелся Соколовский. — Через люк! Приоткрыть и кинуть! — Давай! — Леший согласился. — Мурат, с твоей стороны. Похоже, эти твари как раз там. — Эй, кто там рядом, всем страховать! — приказал капитан. — Блюмер, вставай! — я подтолкнул ногой распластавшегося на полу аспиранта. — Помогать будешь! Когда мы с Сергеем добрались до люка, там уже все было готово. Мурат держал в руке «лимонку», Клюев готовился открыть засов, Нестеров, подняв к потолку ствол «Калаша», намеревался угостить сталью каждого, кто надумает сунуться к нам в гости. В принципе, если все пойдет гладко, они вполне могли справиться и без нас. Вот именно, если гладко! Только вот в последнее время нам с этим делом что-то не везет. Новый, пожалуй, самый сильный из доставшихся на нашу долю толчков, едва не стал тем самым, фатальным. Я почувствовал, как машина встала на три колеса, секунду на них побалансировала, но затем, слава богу, рухнула назад, в свое обычное нормальное положение. — Давайте! Быстрее! — одновременно завопили Леший и Соколовский. Голоса офицеров еще гремели под бронированным потолком, а на смену им уже пришел лязг отпираемого засова. Едва между ободом люка и резиновой прокладкой на крышке сверкнула тоненькая, словно лезвие стилета, щель, как бронедверцу рвануло вверх. Клюеву пришлось буквально повиснуть на ней, и только этим он смог приостановить это движение. Именно приостановить, ибо возможности противостоять неведомой силе, которая будто подъемным краном тянула крышку вверх, у десантника просто не было. — По-мо-гай-те! — прапорщик стонал от перенапряжения. Первый, кто бросился ему на помощь, был Мурат. В правой руке Ертаева все еще продолжала оставаться взведенная граната, но левой он цепко ухватился за рукоять на люке, аккурат рядом с ладонями Клюева. Дверца приостановила свое движение, однако на этот момент щель между ее краем и ободом составила уже несколько сантиметров. Этого было вполне достаточно, чтобы упыри начали просачиваться внутрь. Я с ужасом заметил, как сквозь образовавшийся зазор продавливается серая, поблескивающая слизью масса. Именно в этот момент на помощь двум своим товарищам пришел Нестеров. Милиционер накрыл ладонями пальцы Клюева, и все вместе они захлопнули крышку.


Хорошо, что возле люка оказался именно Нестеров, — пронеслось у меня в голове. — Окажись там я или кто другой могли ведь и не осилить! Похожий на прокисшее тесто кусок стек с края люка и шлепнулся на пол. Отрезанный от тела упыря, он несколько раз дернулся, но был тут же растоптан подошвами ботинок. Победа! Теперь лишь оставалось просто запереть люк. Просто? Вышло все не так уж и просто. Вот именно этой мелочи мы как раз и не успели сделать. Крышку вновь рвануло вверх. На сей раз с такой страшной силой, что всех, кто ее удерживал, буквально оторвало от пола, и они повисли в воздухе, как связка нанизанной на леску плотвы. Люк распахнулся сантиметров на двадцать, и на фоне льющегося из него света тут же мелькнули серые тени. Возможно, это стало бы нашим концом, не окажись у Ертаева гранаты. «Лимонка» мигом полетела в образовавшийся проем. Мурат будто почуял приближение опасности, и поэтому заранее отстрелил с��усковую скобу. Интересно, чтобы он делал с гранатой, успей Клюев или, к примеру, Нестеров задвинуть засов? Эта мысль мелькнула у меня в голове одновременно со взрывом прогремевшим за бортом. По броне застучали осколки. Крышка дрогнула и, поддавшись усилиям трех человек, стала закрываться. — Налегли, мужики! — прокричал бессильный чем-либо помочь Леший. Мужики и впрямь налегли, да только и на этот раз человеческих сил оказалось не достаточно. Движение бронированной плиты сперва замедлилось, затем она замерла, а через мгновение вновь пошла вверх. Вот тут уж действительно всем стало жутко до усрачки. Мы исчерпали все резервы своей изобретательности, своего столь изворотливого разума. Отныне нашими действиями управляли лишь примитивные первобытные инстинкты. — А-а-а! — с этим криком я попытался четвертым вцепиться в рукоять люка. Тщетно. Пальцы соскользнули с плотного клубка грязных, потных, измазанных в кровь человеческих рук. — А-а-а! — завопил Блюмер и обеими руками вцепился в край люка. Все, хана! Теперь полная хана! — пронеслось в голове, когда я заметил этот безумный поступок. Только я не мог понять чему хана рукам «космонавта» или всем нам. Началось все с рук, вернее с одной, левой. В доли секунды кисть Блюмера оказалась оторвана, словно отрезана работающей на повышенных оборотах бензопилой. Сергей завопил от боли и, отцепившись от люка, камнем полетел на пол. Только это и позволило ему уберечь вторую руку. Хотя зачем человеку рука, если он, а точнее все мы, вот-вот лишимся своих голов? Запах крови словно удвоил силы упырей. Они рванули так, что крышка люка буквально полетела вверх. Вот сейчас! В открывшемся на треть квадратном проеме показались низкие серые облака, на фоне которых тут же возникли чудовищные безглазые морды. Однако именно в этот момент, в этот, наполненный холодом обреченности миг, произошло невероятное. Воздух завибрировал от тяжелого, глубокого, будто металлического скрежета. Звук нашел свое продолжение в стальном корпусе моего бронетранспортера. Резонируя, машина откликнулась долгим протяжным гудением.


Закончилось все грохотом. И это было не что-то там таинственное, неведомое и сверхъестественное, это был обычный, привычный для большинства людей грохот захлопывающейся металлической двери. Упыри отпустили ее. Одновременно, все разом, будто им надоело играть в перетягивание запорной рукояти, будто твари решили позабавиться и предоставили людям возможность обрушить металлическую плиту на свои собственные головы. Клюева и впрямь здорово приложило по затылку, а Ертаева и Нестерова сорвало, и они повалились на пол. Однако Мурат тут же вскочил, отпихнул обхватившего голову прапорщика и молниеносно задвинул засов на люке. — Все! — в изнеможении выдохнул казах. В наступившей вдруг тишине был слышен лишь бешеный стук наших сердец да невнятное поскуливание раненого Блюмера. И больше ничего, ни снаружи, ни изнутри. — Они что, ушли? — наконец сумел выдавить из себя Соколовский. — Все ушли? — Похоже, — Ертаев продолжал стоять под люком и прислушиваться. — Чего тут слушать? — я стал подниматься на ноги. — Вон приборы наблюдения. Кажется кое-какие все еще целы. Ты возьми да погляди. Это была правда. Сто шестьдесят пятых ТНП, установленных в крыше корпуса, больше не существовало. Зато два перископических ТНПО-115 над правой бронедверью все еще годились для наблюдения. Мурат тут же прильнул к окуляру одного из них. — Вроде никого, — доложил он после нескольких секунд изучения обстановки. — Вроде... — пробурчал Леший, пробираясь из водительского отделения. — Сейчас сам погляжу. — Тут подполковник опомнился. — Эй, бродяги, чего стоите? У нас полно раненых. А ну, перевязать всех, живо! — Что с Даниилом Ипатиевичем? — подала голос Лиза. Она по-прежнему сидела на полу. При помощи Соколовского девушка смогла подтянуть к себе брата, белобрысая голова которого теперь покоилась у нее на коленях. — Мурат, старика в первую очередь, — Андрюха начал очень громко и властно, но в конце фразы понизил голос практически до шепота. Именно этим полным горечи и досады шепотом он и добавил: — Если, конечно, жив, ученый наш. В этом его «наш» проявились те чувства, которые мы все, без исключения, стали испытывать к этому человеку спустя всего несколько часов знакомства. Если попробовать над ними размышлять, начать их перечислять, то получится длинно, сбивчиво и витиевато, а главное — все равно не точно. Но Загребельный сделал все по-иному. Он подобрал одно слово, которое не объясняло ничего и вместе с тем все — «наш». Наш и точка! Вторым в списке тяжелораненых стоял Сергей Блюмер. Но он молчал, скулил, но молчал. Наверное понимал, что попадись он сейчас под горячую руку, то из груза «триста» легко мог превратиться в «двухсотый». Поэтому, забившись в дальний угол, аспирант оторванным куском своей рубахи сам пытался остановить кровь. — Костя, займись! — Леший кивнул в сторону Блюмера. — Антибиотиков не жалей. Возьми из всех аптечек. Видал ведь, эти твари сплошная гниль и зараза.


— Что делать-то будем, командир? — пробираясь к Блюмеру, поинтересовался капитан. — А что делать, это мы сейчас выясним, — с этими словами подполковник ФСБ наконец глянул в смотровой прибор. До этого я не вмешивался в процесс, предоставляя Андрюхе спокойно командовать своими людьми, но теперь... Теперь следовало решать главную задачу. Глянув в небольшой перископ, тот самый, через который до этого наблюдал Ертаев, я обнаружил мертвый, абсолютно неподвижный пейзаж. Ни одного живого упыря. — Будем выбираться! — не сговариваясь, мы с Загребельным одновременно отдали один и тот же приказ. — Из болота выедем. Это без проблем, — пообещал я. — А вот через дохлых трупоедов... — Хочешь или не хочешь, а дорожку надо будет расчищать, — Загребельный пожал плечами. — Другого выхода просто нет. — Это означает, что кому-то придется выйти наружу, — вклинился в разговор майор милиции. — А как же этот... Хозяин леса? Он ведь там, — Клюев престал наматывать бинт на свою разбитую голову и показал взглядом в сторону правой бронедвери. — Похоже Ипатич был прав, — я с болью поглядел на лежащего ничком старика. — Хозяин не желает нам зла. Скажу больше, он нас спас. И пришел ведь! Оставил свое прибежище, свой лес! — И сейчас он там, снаружи, — прапорщик ВДВ упрямо гнул свою линию. — Да не видать что-то, — Загребельный доложил о своих наблюдениях. — А может он с другой стороны? — Клюев повернул голову к левому борту, приборы на котором были разбиты полностью. — Все, хватит думать да гадать! — Леший взялся за рукоять двери. — Надо выходить. — Командир! — Ертаев остановил Андрюху. — Плохо ему. Очень плохо. Боюсь вот-вот помрет. — Казах засовывал под промокшую от крови одежду Серебрянцева марлевые салфетки из медицинского пакета. — Муратик, ты у нас тут один фельдшер. Так что это твоя работа, — с железом в голосе проскрежетал Загребельный. — Вот и занимайся! — Не фельдшер я, а сын фельдшера, — Мурат тяжело вздохнул и полез за новой порцией промедола. — Пошли! — Леший кивнул мне, вскинул автомат и распахнул стальные створки. Оказавшись снаружи, я и Загребельный ошеломленно замерли. Цирк-зоопарк, ну и война была! Сколько же тварей мы тут покосили?! Сотню? А может полторы? Вся проезжая часть, обочины, пустырь перед кладбищем были усеяны трупами упырей. Сейчас они превратились в скользкие серые лужи. Лишь только человек с фантазией и бурным воображением мог разглядеть в них черты тех отвратительных созданий, которые всего несколько минут назад шли на приступ нашей крохотной крепости.


— Да-а-а... — протянул Загребельный. — Хорошо, что упыри, прямо скажем, не гиганты, да к тому же особой живучестью не отличаются, а то бы в жизни не отбились. — А мы и не отбились. Нам кое-кто помог, если ты, конечно, не забыл, — я перестал пялиться на отвратительные останки трупоедов и настороженно огляделся по сторонам. — Чисто вроде, — то ли спросил, то ли констатировал очевидный факт Андрюха. — Да как сказать... — я зябко поежился. — Есть здесь что-то... Как будто в самом воздухе... Тебе не кажется? Ощущение было такое, будто вокруг нас сейчас находился не легкий невесомый воздух, а жидкость, правда такая же легкая и невесомая. Ее можно было почувствовать только лишь совершив резкое движение. Тогда невидимая субстанция создавала едва уловимое сопротивление, которое проявлялось не только в давлении, но и в слабом покалывании, потрескивании электрических разрядов, словно при какой-нибудь физиотерапевтической процедуре. — Думаешь, это он... Хозяин? — Леший поводил стволом Калашникова из стороны в сторону, из чего следовало, что Андрюха тоже почувствовал, и это нечто необъяснимое насторожило моего приятеля. — Раньше я с таким не сталкивался, — уклончиво ответил я. — Убираться отсюда надо, и поскорее, — подвел итог нашей короткой разведке подполковник. Не дожидаясь моего ответа, он тут же переспросил: — Так говоришь, из болта выберешься? — Постараюсь, — я глянул в сторону черных луж, которые аляповатым узором покрывали поросшую мертвым кустарником низинку. — Да и не болото это. Похоже речушка здесь какая-то текла. Труба под дорогой зас��рилась, вот и она разлилась. — Да мне насрать, ручей, болото, хоть океан, лишь бы мы тут не засели! — Загребельного нервировала неизвестность и шаткость ситуации. Ведь в любой момент могло произойти что угодно. — Выберусь, — повторил я уже более уверенно. — Хорошо, — у Андрюхи слегка отлегло от сердца. — Теперь надо подумать, как эту липкую дрянь с пути убрать. — У меня две лопаты имеются, — вспомнил я. На том и порешили. Загребельный взял себе на подмогу Соколовского и Клюева. Двое должны были расчищать путь, третий страховать и достреливать тех тварей, которые все еще могли оставаться в живых. Прежде чем забраться на водительское сиденье, я быстро оглядел всех оставшихся внутри БТРа людей. Сквозь открытые двери проникало достаточно света, чтобы увидеть их лица, вглядеться в глаза, понять состояние и настроение. Самым пасмурным и хмурым пожалуй был Мурат. Он понимал, что ничем не может помочь смертельно раненому старику, и эта мысль, эта тяжесть многотонной глыбой накатывала на него, плющила, заставляла сутулиться и прятать глаза. Недалеко от Ертаева ушел и Блюмер. Он сидел на одном из ящиков, прижав к груди окровавленную культю, и тупо, обреченно уставился в пустоту перед собой. Я ужаснулся,


лишь только представив себе, что сейчас творится на душе у этого человека. Он практически свел в могилу Серебрянцева, потерял руку, лишился нашего доверия и расположения. Он сейчас самый настоящий изгой, от которого все отвернулись. В отличие от неподвижного аспиранта Нестеров проявлял завидную активность. Он пытался разобрать завалы из инструментов и по большей части разбитого оборудования. Все, что уцелело, складывалось и увязывалось. Все, что не подлежало ремонту и восстановлению, летело за борт. Встретившись с майором взглядами, я кивнул, молодец, мол, продолжай в том же духе. Однако мой самый долгий и самый внимательный взгляд был адресован конечно же Лизе. Она уже достаточно пришла в себя, чтобы заняться братом. Девушка уложила Пашку поудобней, сняла с себя куртку и засунула ему под голову. — Не приходит в себя, — Лиза подняла на меня глаза, в которых застыл ужас. — Мурат, ты пацана смотрел? — я тут же повернулся к казаху. — Смотрел, товарищ полковник. Пока без сознания. — Вижу, что без сознания! А дальше-то что? Когда очнется? — Череп у него вроде целый, только шишку здоровенную набил. Так что, скорее всего, сильное сотрясение. Я тут ничего поделать не могу. Нету у меня средств, чтобы его вывести. Даже нашатыря нет. Ждать надо. — Ладно, черт с тобой, лекарь хренов! Будем ждать. — Наклонившись к Лизе, я предупредил: — Сейчас машину дергать буду. Ты проследи, чтобы Пашку не очень мотыляло. Ему покой нужен. Я знаю, у меня уже такое было. Лиза кивнула, и я поцеловал ее в лоб. — Вот и умница. Когда я пробрался на место водителя, то обнаружил, что часть приборов разбита. Осколки гранаты угодили в аппарат переговорного устройства, разгрохали несколько указателей и контрольных ламп на щитке приборов, досталось и одному из ТНПО-115, который располагался в левом скуловом бронелисте корпуса. Вообще-то могло быть и хуже. Поздравив себя с минимальными потерями, я запустил двигатель. Как и было обещано, «302-ой» своим ходом выбрался из зловонной черной жижи. Далее я понемногу сдавал назад, а мои компаньоны расчищали путь. Их брезгливые вопли и чертыхания слышались даже сквозь рокот мотора. Да уж, в том чтобы лопатами черпать все это дерьмо, и впрямь нет ничего привлекательного. Добравшись до проезжей части, где трупы упырей, вернее то, во что они превратились, лежали не так густо, у меня наконец получилось развернуться. Надумай я сделать это раньше, и группе поддержки довелось бы перекидать с пол тонны отвратительной, источающей запах смерти и разложения массы. Все это мероприятие заняло минут пятнадцать. Очень быстро для такого объема работ. Да оно и понятно, каждого из нас подгонял страх. Нет, это был конечно же не тот липкий ужас, от которого цепенеют руки и ноги, это было какое-то смутное беспокойство, ощущение чьего-то присутствия, настороженного оценивающего взгляда. И ведь черт его знает, с какой целью на тебя пялятся. Оценивают твои поступки? Хорошо, если так. Ну, а вдруг решают


жить тебе или нет? Наверное, как раз когда я задавал себе этот вопрос, кто-то другой, там, на небесах, подбросил медный пятак, выясняя тот же самый вопрос. «Орел» — жить, «решка» — нет. Выпала «решка», и это означало, что для одного из нас жизнь оборвалась. — Товарищ полковник, — меня резко дернули за плечо. — Что? — я обернулся и увидел хмурое лицо Ертаева. — Конец... — Мурат опустил голову. — Старик умер. — Он же только что шевелился! Я видела! — простонала рыдающая возле тела ученого Лиза. — Судороги, — пояснил казах, даже не поворачиваясь к ней. — Это были предсмертные судороги. — Но ведь он же столько вынес, столько пережил! Как же так? Нельзя же так! Горе придало девушке силы. Теперь она кричала уже во весь голос, и этот крик разбудил ее гнев. Правда Лиза еще не очень понимала на кого хочет его обрушить. То ли на Блюмера, из рук которого вывалилась злополучная граната, то ли на Мурата, который не смог спасти старика. Должно быть, вера в Ертаева угасла еще не до конца, поэтому Лиза и бросилась именно к нему. — Да сделай же что-нибудь! — моя подруга замолотила кулаками по спине казаха. — Все уже! Кончено! — Мурат перехватил ее руки. — Я чудес делать не умею! Чу-де-са. Произнесенное Муратом слово, будто заблудилось в лабиринте моих извилин. Оно стало плутать там, тыкаться в тупики и взывать о помощи. Чу-де-са! Чу-де-са! Все громче и громче звучало у меня в голове. Кто умеет делать чудеса? ОН! Чудеса умеет делать только ОН! Ответ пришел из самой глубины сознания, оттуда, где обычно зарождаются наиболее безумные идеи и планы. — В машину! Все в машину! — заорал я, вспоминая как быстро отмирают клетки лишенного кислорода мозга. Кто знает, может восстановить их для Хозяина это как два пальца... Ну, а если нет, если время будет утеряно безвозвратно? — Быстрее, черт бы вас побрал! Леший и его люди на бегу отшвыривали измазанные в серую тягучую массу лопаты и рысью неслись к распахнутым дверям бронетранспортера. Бывалые солдаты реагируют на такие команды очень быстро, без лишних вопросов и разговоров. Первый, второй, третий... вот все и внутри! Я принял людей на борт и еще до того как захлопнулись стальные створки рванул БТР вперед. Хотя и старался вести машину по чистому асфальту, но все же нескольких трупоедов на колеса навернул. Понял это когда что-то замолотило по колесным аркам. Ладно, черт с ним, потом отскребу. Сейчас главное успеть, побыстрее доставить Ипатича до места. Где именно находилось это таинственное место, я не имел ни малейшего представления. Ясно только что не здесь, среди трупов упырей, полакомиться которыми вскоре сползутся целые полчища всякой-разной, мерзкой, уродливой нечисти. И еще ясно, что в этом месте должны быть деревья. Может хозяин питается ими или черпает из них какую-то особую силу? Ничего, что они мертвые. Может и в мертвых еще кое-что осталось?


Если мои догадки были верны, то опушка видневшегося неподалеку леса являлась как раз тем самым заветным местом. А посему, буквально слетев с асфальта, я погнал тяжелую машину по заросшим высокой травой кочкам. Скорее туда, где на фоне угрюмой черной стены леса белеют, будто светятся стволы хрупких изящных берез. — Держитесь! — мой крик потонул в окружающем шуме и грохоте. — Куда тебя черт несет?! Что происходит?! — Леший безуспешно пытался уцепиться за гладкие стены. В отличие от меня шлемофона у него не было. Хорошенько треснувшись о низкий потолок, он прямо таки взбесился: — Чего молчишь, мать твою! — Серебрянцев умер! — прокричал я, стараясь удержать неистово скачущую машину. — Понятно! — подполковник помрачнел. — С такими-то дырками... Об окончании этой фразы я скорее догадался, чем разобрал ее на фоне надрывного рева мотора, крепкой брани бойцов, лязга и скрежета перекатывающихся по полу предметов. — Оставим его здесь, на опушке! — я ткнул пальцем в смотровой люк. — Конечно, надо похоронить! — согласился Загребельный. — Да не похоронить, черт бы тебя побрал! — возмутился я. — А как же... — до моего приятеля сегодня как-то все на удивление туго доходило. — Оставим просто так! Вдруг Хозяин поможет?! — Ну-у-у... — Леший даже не нашел что ответить. — Баранки гну! — зло выдохнул я. — Это его шанс! Последний шанс старика! — Крохотный! Ничтожный! — Андрюха недоверчиво покачал головой. — Все равно попробуем! — выкрикивая эти слова, я уже давил на тормоз. — Все! Приехали! Выносите его! Приказ есть приказ. Пока выгружали тело ученого, никто из наших людей не проронил ни слова, даже Лиза. Я кинул парням старую, случайно завалявшуюся у меня пращ-палатку, и Серебрянцева положили на нее. Все это происходило на маленькой, размером не более волейбольной площадки полянке, с трех сторон окруженной стеной мертвых берез. Стволы их благодаря какому-то невероятному чуду остались белыми. И это было удивительно. Белые деревья в черном-пречерном мире. Как ни странно, но на мгновение я даже позавидовал Ипатичу. Навечно остаться здесь это не то, что вперемешку с грудами ��усора украшать собой помойку в каком-нибудь задрипаном городишке. — Жаль лопаты выбросили, — прервал всеобщее молчание практичный и до невозможности приземленный Клюев. Слова прапорщика обожгли меня как удар кнута. Цирк-зоопарк, какие еще к дьяволу лопаты! — Оставляем его так и отходим, — приказал я. — Что, закапывать не будем? — удивился десантник. — Его же сожрут через полчаса. — Не по-людски это как-то, — поддержал Клюева милиционер.


— Закапывать не будем, — в моем голосе зазвучал металл. — А ну, живо все в машину! Я чувствовал, что это решение, мягко сказать, не нашло понимания в душах бойцов. А Лиза, так та вообще смотрела на меня широко открытыми глазами, будто только теперь разглядела какое я чудовище. — Выполнять приказ! Времени нет! — сержантским тоном поддержал меня Загребельный, и мы вместе с ним чуть ли не пинками стали загонять людей в стальное брюхо «восьмидесятки». Минут через пять я вновь вывел «302-го» на дорогу и остановился так, чтобы полянка, на которой мы оставили старика, просматривалась как можно лучше. Тут же приказал волком глядящему на меня снайперу: — Лиза, хватай автомат и марш наружу! Смотри осторожно, не измажься! Броню всю упыри загадили. Отдавая приказ жестким, не терпящим возражения голосом, я сводил счеты с этой глупой девчонкой. Вроде как и дочь офицера, а дожила до девятнадцати лет да так и не уяснила две главные армейские заповеди. Первая — командир всегда прав. Вторая — если командир неправ, смотри первую заповедь. Вместе с Лизой на разбитый асфальт дороги выбрался и Соколовский, а чуть погодя я и все остальные, естественно, за исключением Блюмера. Аспирант по-прежнему сидел в своем углу, как приклеенный. Ну и черт с ним! Пока нам его ствол без надобности. — Значит так, ставлю задачу! — я указал на березовую рощу. — Вон там лежит наш друг. Если к нему хоть какая-нибудь падла сунется, расстрелять к едрени фени, сделать из нее решето. — Я сфокусировал свой взгляд на Лизе: — Боец Орлова, вам все понятно? — Понятно, — пролепетала сбитая с столку девушка. Лизе вряд ли что-либо было понятно, но спорить она не решалась. Зато вот Нестеров... — Григорич, может, объяснишь что все это значит? Что за хрень мы тут творим? — с раздражением в голосе потребовал милиционер. — Хозяина леса ждем, — совершенно серьезно ответил я. — Только он Серебрянцева и сможет поднять. — Кого?! Хозяина?! — вырвалось сразу у нескольких человек. — Ого! Круто, товарищ полковник! — тут же восхищенно воскликнул Мурат Ертаев. — Я бы до такого в жизни не додумался! Глядя на воспрянувшего духом казаха, сразу становилось понятно, что он более чем кто-либо другой желает, чтобы все получилось, чтобы Хозяин пришел, и старик снова вернулся к жизни. Только тогда Мурат сможет снять с души камень. А иначе... Кто знает, может лекарь-самоучка сделал что-либо не так или не сделал то, что ему полагалось. — Как же он выглядит, Хозяин этот? — Лиза виновато покосилась на меня. — А то я ведь и подстрелить его могу. Не узнаю ведь. — Мне кажется, что вот кого-кого, а Хозяина мы сразу узнаем. А насчет подстрелить... — я с иронией поглядел на свой АКС. — Думаю, из этой штуки его не возьмешь. А теперь давайте ждать!


Таковым был мой последний приказ, моя последняя инструкция. Все что я мог придумать, сделать и сказать, уже было придумано, сделано и сказано. Теперь оставалось лишь выяснить на что годятся все эти старания. Стоя около БТРа, держа автомат наготове, я вдруг почувствовал, что время распалось. Оно стало подобно реке с раздвоившимся руслом. В одном широком рукаве воды текли медленно и лениво, в другом, узком, неслись с дикой умопомрачительной скоростью, вскипая бурунами и водоворотами. Именно в этом бешено несущемся временном потоке и находился сейчас старик-ученый. Каждая минута промедления для Серебрянцева означала шаг, да какой там шаг, гигантский скачек по пути, на котором не бывает возврата. Все же остальные... я, Загребельный, Лиза, люди, стоящие рядом, все твари вокруг, этот гребаный, неизвестно где запропастившийся Хозяин... все мы мирно покачивались в спокойных водах, наслаждаясь их размеренным, неспешным течением. Это было неправильно, это было чудовищно, но поделать здесь уже было ничего не возможно. — Максим! — голос Лешего вернул меня к реальности. — Четверть часа стоим. — Мой приятель демонстративно взглянул на часы, а затем поднял глаза к быстро темнеющему небу. — Не придет он... Хозяин этот, — худший прогноз как всегда прозвучал из уст прапорщика ВДВ. — Он никогда не показывался людям, — задумчиво протянул Соколовский. — Может и сейчас не хочет? — Давайте отъедем подальше, — тут же нашлась Лиза, — а потом вернемся. — Когда это потом? — Загребельный хмуро покосился на девушку. — Часа через пол, — Лиза съежилась под взглядом подполковника ФСБ. — Может Хозяину этого времени хватит? — Часа через пол мы должны быть уже очень далеко, если конечно не хотим составить компанию старику. — Слова Лешего прозвучали как приговор, как аксиома, которая, как известно, не требует доказательств. — Но мы же не оставим его вот просто так! — простонала моя подруга. — Оставим, Лизонька, оставим... — я обнял девушку и прижал ее к своей груди. Лизу трясло, и хотя она была без куртки, не думаю, что это из-за холода. — Давай, иди к брату. Здесь уже ничего не поделаешь, не исправишь, а вот Павлу сейчас как раз нужна твоя забота. — Я стер ладонью текущую по щеке девушки слезу и подтолкнул ее к распахнутой бронедвери. — Иди внутрь. — Вслед за этой просьбой последовал общий приказ: — Всем внутрь! Перед тем как вернуться в машину, мы с Лешим последний раз поглядели в сторону березовой рощи. — Перекрестить его напоследок, что ли? — пробубнил Загребельный. — Он в бога не верил, как и мы, грешники. — «Спи спокойно, дорогой товарищ», думаешь, лучше? — Для него, наверное, лучше. Он ведь нас товарищами называл, помнишь?


Леший ничего не ответил, и я понял, что он и впрямь вспоминает. Седые, длинные до плеч волосы, нос картошкой, на котором висели перекошенные от старости и перенесенных травм очки, нечесаная, спутанная борода, и улыбка... Добрая, по-отцовски снисходительная улыбка человека, который, не смотря ни на что, не потерял веру в жизнь. Как ни горько, но этой улыбки, этого лица мы уже больше не увидим никогда. — Поехали! Я протиснулся в дверь и, стараясь не задеть Пашку, пробрался на водительское место. Спустя всего мгновение «302-ой» вздрогнул от голоса взревевшего двигателя. Через минуту мы уже вновь катили по плотному коридору из мертвых деревьев. Лес оставался все таким же мрачным и неприветливым. Да только на сей раз это как-то совсем не пробирало. Вряд ли что-либо могло оказаться чернее настроения людей, которые только что потеряли друга. Каждый молча и угрюмо пытался заниматься своим делом. Я вел машину, а сидящий рядом Леший сосредоточено штудировал лежащую на коленях карту. Краем глаза взглянув на извилистые линии рек, многоугольники населенных пунктов, затейливые кренделя высоток и прудов, меня вдруг как током звездануло. Карта, мать твою! Карта! — Ах ты, чекистская рожа! — заорал я вскипая. — Ты что, на карту поглядеть не мог? Кладбище проворонил! Да знай мы раньше... Я не успел закончить. Загребельный прореагировал молниеносно. Не беспокоясь о сохранности невероятно ценного сейчас плана местности, комкая и без того мятую ветхую бумагу, он схватил его и резко сунул мне под нос. — На, смотри! — разъяренный Андрюха тыкал пальцем в карту. — Вот Пахра, вот Шаганино, а вот... Что? Правильно, дырка! Ни Щапово, ни окрестностей, ни кладбища этого гребаного! Леший отдернул километровку от моего лица и несколько секунд упрямо молчал, неподвижно уставившись сквозь стекло смотрового люка. По плотно сжатым губам, по тому как гневно раздувались его ноздри стало понятно какая буря бушует в груди у подполковника. Наконец, огромным усилием воли Андрюха взял себя в руки: — Мне эту карту, между прочим, совсем не в штабе выдали. Я ее в планшете у одного жмура добыл, которого, кстати, уже наполовину сожрали. Само собой и бумаге досталось. Тут мне стало стыдно. К горечи потери, к и без того дрянному настроению добавилось еще и щемящая досада от своего промаха, от своей глупости и несдержанности. — Ну, ты того... Ладно... Прости уж... — я протянул руку и потрепал приятеля по мощному плечу. Тот ничего не ответил, но и не отстранился. Хороший знак. Уже очень скоро до Андрюхи дойдет, что это я сглупил и очень раскаиваюсь. Жизнь, такая... собачья можно сказать. Нервы совсем ни к черту! Пока Загребельный еще полностью не остыл, мы ехали молча. Покрытый лесом участок закончился, и БТР теперь полз по длинной ровной как стрела дороге. Она была с двух сторон обсажена высокими раскидистыми деревьями и бежала через обширные плодородные


крестьянские поля. Так было когда-то. Сейчас автодорога напоминало цепочку доминошных костей, небрежно составленную на скомканном одеяле. Каждый прямоугольник, разделенный черными порезами трещин, норовил либо сдвинуться в сторону, либо накрениться, либо загрузнуть в нестабильную мягкую поверхность. Проехать, конечно, можно, да только осторожно. Руководствуясь именно этим принципом, я перешел на втору�� передачу. Деревьев по краям дороги практически не осталось. Они были выворочены с корнем и теперь валялись по всей округе. Часть великанов засела в глубоких геометрически правильных провалах с оплавленными краями. Сеть этих черных, словно продавленных в земле углублений мне кое о чем говорила. Судя по всему, здесь находились заглубленные объекты второго кольца противоракетной обороны Москвы. Ханхи нанесли удар, и поверхность земли вмялась, превращая подземные бетонные бункеры в плотно утрамбованные могилы, в которых навечно остались сотни моих братьев по оружию. Вспоминая об их страшной участи, я поразился тому, какая все-таки сука эта жизнь! Ведь надо же было так повернуться, чтобы те, кого я так люто ненавидел, и оказались создателями Земли. Мы обязаны им как своим появлением на свет, так и своей гибелью. Гибелью... За что ж так сурово? Разве я или Леший, или те офицеры, что лежат здесь под землей, виноваты? А может и впрямь виноваты? В том что не хотели ничего видеть и понимать, в том что как бараны подчинялись погонщикам и безмолвно брели куда укажут. Не знаю как далеко могли завести меня эти рассуждения, если бы не голос Загребельного: — Вон те развалины, это Ознобышино, — Андрюха указал рукой левее дороги. — Судя по карте, там тоже есть кладбище. — Да есть, — я поглядел в сторону, куда указывал мой приятель. — Вернее было. Только сейчас там безопасно. Точно знаю. Подольчане не могли оставить эту мерзость вблизи Варшавского шоссе. Это ведь одна из основных дорог, ведущих в город, сам понимаешь... Когда Загребельный кивнул, я продолжил: — Кладбище залили напалмом и сожгли. Причем процедуру эту повторяли три или четыре раза. Чтобы, значит, наверняка, чтобы в земле и намека на трупы, на дух разложения не оставить. — Молодцы, — Леший одобрительно кивнул. — А ты тут часто бываешь? — Частенько. Порой два-три раза в месяц. Это была правда. Подольск являлся самым крупным поселением Подмосковья, поэтому, само собой, и работы здесь всегда хватало. Наконец добравшись до широкой ровной лены Варшавского шоссе, я почувствовал, как теплеет на душе. Оставшиеся пять километров можно было назвать прогулкой, легкой прогулкой. На шоссе я знал каждый могильник, каждый столб, каждый брошенный у обочины автомобиль. На самом въезде в город располагался крупный лесной массив. Должно быть это был самый безопасный лес на планете. Даже название у него сохранилось мирное и доброе — лесопарк «Дубки». Хищных тварей туда просто не пускали. Группы охотников регулярно прочесывали лесные угодья, выслеживали их и убивали. Съедобная дичь шла на стол Падольчан, а несъедобная... По ночам ее было кому оприходовать. Такой жесткий, бдительный контроль над прилегающими к поселку территориями был


совсем не случаен. У местных жителей уже имелся горький опыт соседства с обитателями леса. Обошелся он тогда примерно в девятьсот человеческих душ. Невероятно высокая страшная цена! Второй раз платить ее никто не собирался. С появлением многоэтажных домов пригородное шоссе незаметно превратилось в широкую городскую улицу. Она носила имя Кирова. Как и полагается улица, нареченная в честь видного советского деятеля, являлась одной из центральных улиц города. Это вам не какая-нибудь замызганная Садовая или, к примеру, улица Строителей. Здесь все должно было, так сказать, соответствовать: шесть полос движения, госучреждения, объекты соцкультбыта, памятники героям войны, банки и дорогие магазины. Все это было... Вот именно, было здесь еще каких-то пару лет назад. Сейчас Подольск встречал нас руинами. Когда-то на юго-западной окраине города шли бои. Их следы виднелись повсюду. Странные, вызывавшие растерянность, а вслед за ней и холодный нервный озноб следы. В наступивших сумерках один за другим возникали изуродованные, превращенные в гигантских чудовищных монстров здания. Основной бой шел где-то далеко за Октябрьским проспектом, но и сюда, до улицы Кирова докатились его страшные отголоски. Проезжая мимо двух башен-близнецов, ранее принадлежащих центральному архиву минобороны, я уже почти традиционно поднял глаза вверх. Последних этажей у обоих зданий не было. Они испарились, исчезли под ударом высокотемпературной плазмы. Стены тех помещений, что оказались под ними расплавились и вскипели. Этот поток хлынул вниз, превращая многоэтажки в подобие гигантских оплавленных свечей. По пути раскаленная бурлящая масса застывала, образовывала пугающие сюрреалистические барельефы и целые скульптурные композиции. Все они с неизменным упорством и постоянством изображали одно и тоже ― ужас, смерть и разрушение. Предзакатные сумерки делали эти изваяния еще более зловещими и неправдоподобными. Тени, которые они отбрасывали, походили на когтистые лапы, клешни, щупальца жадно тянущиеся к земле, а стало быть, и ко всем тем, кто по ней ходит. Далее вдоль улицы стояло три длинных административных здания. Вроде бы корпуса все того же военного архива и ничего там такого... сверхсекретного... оборонного... Да только вот странная штука, ханхи их буквально изрешетили. Оплавленные дырки, в которые легко и свободно мог проехать железнодорожный состав, делали здания похожими на куски баллистического геля, в которые угодили кучные очереди зажигательных пуль. Энергии плазменных сгустков хватило не только чтобы прожечь каменные стены. Так и не растраченную ярость и мощь они выплеснули на многострадальное тело нашей планеты, покрыв его глубокими черными ранами. Один из этих оплавленных котлованов поглотил солидный кусок дорожного полотна, оставив для проезда лишь крайнюю полосу. Я помнил это и уменьшил скорость. Не хватало еще впотьмах не разглядеть и ухнуть в провал вверх колесами. Именно в тот самый момент, когда я и протискивался по этому узкому мостку, Леший нарушил тягостное молчание: ― Впечатляет, ― кивнул он в сторону, проплывающего по правому борту купола, покрытого черным камуфляжем нагара. ― Дворец спорта, ― я проследил за его взглядом. ― Похоже на их боевой модуль. Будто все-таки завалили его, проклятого, скинули с небес. Я ничего не ответил. Подумалось, что ханхи, кем бы они ни были на самом деле и какими


бы высокими принципами не руководствовались, для нас навсегда останутся злом. Даже Андрюха, человек, знавший всю правду, не может относиться к ним по-иному. Он, да наверное и я, всегда будем тянуться к оружию при одном лишь их упоминании. О том, что только люди с оружием могут спасти и защитить стремительно гибнущее человечество, мне тут же был знак. У дороги, на небольшой вымощенной бетонными плитами площади замерли три отливающие сталью фигуры. Солдаты Великой Отечественной, с ППШ в руках, под развивающимся флагом со звездой. Не далеко от монумента лежало опрокинутое на бок противотанковое орудие, знаменитая ЗИС-2. Бойцы из прошлого, которые насмерть стояли здесь в сорок первом, словно и теперь закрыли город своей грудью. Закрепились на огневом рубеже и не позволили смерти проникнуть вглубь жилых кварталов. Таковой была первая мысль, приходящая в голову при взгляде на это место. Сожженная, разгромленная площадь являлась как бы границей дальше которой разрушения не пошли. Продолжая продвигаться по улице Кирова, мы видели лишь заброшенные жилые дома, большую часть из которых составляли пятиэтажки хрущевских времен. Как и везде их украшали пятна черной плесени, по которым лианами извивались полосы сульфитных потеков. Чувствовалось приближение ночи. Улицы были безмолвны и пустынны. Все люди, днем промышлявшие за пределами периметра, уже вернулись в поселок, а твари, которых местные жители теснили и нещадно уничтожали, еще не успели наползти. Лишь по закоулкам, грудам мусора да салонам разграбленных или сожженных автомобилей шерудили какие-то мелкие падальщики. Иногда они словно тени, оторвавшиеся от огромного и могучего тела мрака, перекатывались из одного темного угла в другой, выскакивали на дорогу. Тогда я давил их колесами «восьмидесятки» с наслаждением представляя, как хрустят кости и панцири. Когда впереди на фоне безвкусного нагромождения кубов и параллелепипедов, именуемого зданием подольской администрации, замаячил светлый продолговатый силуэт, уже почти стемнело. Троллейбус стоял прямо поперек дороги. Он был выкрашен в белый цвет, а на борту красовалась красная надпись: «Поселок „ПОДОЛЬСК“, 300м.». Того же цвета, что и надпись стрелка указывала направление, в котором эти самые 300м. следует пройти, ну или проехать, если, конечно, есть на чем. Пока, слава богу, мы ехали. Мысленно выразив благодарность боевому товарищу по имени «302-ой», я свернул направо, с улицы Кирова на не менее широкую Матросскую. Впереди горел свет. Уже привыкший к Одинцовской экономии я счел это чрезмерной роскошью, но все же в глубине души порадовался. Свет означал ― жизнь. Цирк-зоопарк, сегодня мы будем жить!

Глава 15 Поселок в Подольске значительно отличался от крепости, которую Крайчек возвел в Одинцово. И это не только потому, что был он раз в пять крупнее. Дело в том, что Подольчане совершенно по-иному подошли к принципу обороны. Отцы-основатели решили, что для этой цели жилые кварталы годятся куда меньше, чем узкие, покрученные лабиринты промышленной зоны. В чем-то они были правы, в чем-то нет, но, тем не менее, именно так и возник поселок на месте старой промзоны «Зингер». Получился этакий огромный треугольник, образованный путями Курской железной дороги, улицами Большая Серпуховская и Комсомольская. Весь он был плотно утыкан самыми разнообразными сооружениями, большую часть которых составляли производственные корпуса, склады, заводские административные здания. Пространство между ними заполняли


крытые переходы, подстанции, гаражи, замершие на подъездных путях вагоны, сети теплотрасс и трубопроводов, целые поля старых грузовиков и фургонов. Короче, месиво получалось еще то! Однако существовало одно место, которое кардинальным образом отличалось от всего остального поселка. Располагалось оно в северном углу треугольного периметра и именовалось когда-то «Центральным рынком города Подольска». Сейчас это походило на огромный железный холм. Все сооружения находившиеся по-соседству с рынком были объединены с ним в единую конструкцию зашитую железом, обложенную кирпичом, укрепленную бетоном. От основного тела колонии этот сухопутный броненосец отделялся широкой улицей Матросской, перегораживать которую баррикадами не стали. Так что на скалистый островок с гордым названием «Рынок» можно было попасть либо через отдельные хорошо охраняемые ворота со стороны Большой Серпуховской, либо через надземный пешеходный переход, перекинутый через всю ту же Матросскую. Это специфическое, несколько обособленное расположение рынка сразу отразилось на контингенте его обитателей. Там стали концентрироваться разнообразные темные личности, которые старались держаться особняком и с большой неохотой принимали участие в жизни коммуны. Вскоре к ним добавились мелкие ремесленники и всякие купи-продай. Вот тогда-то на рынке и закипели «рыночные отношения». Организовал и возглавил их некий Фома. Вообще-то звали этого человека Владимир Фомин, и был он коммерческим директором какого-то небольшого банка. Да только прозвище штука прилипчивая, вот и приклеилось так, что теперь уж и не оторвать. Рыночная артель была далеко не единственной в Подольской колонии. Так уж повелось, что проживающие рядом люди обычно объединяются в отдельные группы, выбирают себе лидера. Тоже самое произошло и в Подольске. Здесь возникли так называемые Дома, во главе которых стояли старосты. Руководство поселка не видело в этом ничего ненормального или предосудительного. Ведь всегда были кооперативы и домовые комитеты со своими председателями. А если говорить об армии, то без младших командиров она вообще немыслима. Кто, скажите на милость, будет поднимать солдат в штыковую атаку или выявлять «вшивники» на строевом смотру? Генерал? Черта с два! Эта «вдохновляющая» работенка всегда доставалась все тому же только что ввинтившему звездочки в погоны летёхе, ну или старлею, который уже не только выработал командный голос, но и неоднократно успел его сорвать. Конечно же Подольские старосты «вшивники» не искали и по карманам не шарили, да и вообще старались в личную жизнь своих подчиненных не соваться. Им с головой хватало вопросов благоустройства жилой зоны, поддержания там порядка и обороны выделенного Дому участка периметра. Вот так и жили. Днем метр за метром, здание за зданием шерстили все окрестные районы в поисках продуктов, медикаментов и всего того, что могло пригодиться в хозяйстве. Ночью зорко следили за генераторами, питающими прожектора периметра, да жгли костры в тех местах, где электричества не хватало. Все это вспомнилось, когда я подъезжал к поселку, когда продвигался вдоль длинной железной стены, которой был обнесен бывший троллейбусный парк. Сверху на меня глазели караульные. Кое-кто из них приветственно махал руками. Иногда я отвечал коротким гудком клаксона. И это был не только знак вежливости, это была просьба поскорее открыть ворота. Ворота в Подольске были обычными, не то что у Крайчека. Они бы не выдержали и четверти того натиска, того давления, которому могли противостоять Одинцовские


грузовики. Но здесь имелось и одно бесспорное преимущество. Открывались эти двери довольно быстро. Когда я подъехал к ним, стальные створки оказались уже гостеприимно распахнутыми. Въехав внутрь, я немного попетлял в лабиринте из старых троллейбусов. Чтобы добраться до места, где обычно парковался «302-ой», потребовалось не более пяти минут. Когда впереди поднялась стена огромного сборочного цеха, я выключил мотор. — Все, — я поглядел на сидевшего рядом Лешего. — Все! Приехали! Этот возглас был обращен уже ко всем, кто неподвижно сидел в десантном отделении и чутко вслушивался в неправдоподобную звенящую тишину. Похоже, мои товарищи все никак не могли поверить, что она больше не таит в себе угрозы, что это просто тишина, в которой можно расслабиться, вспомнить, что в мире есть не только война и смерть, но и доброта, счастье, любовь. Выгружаться начали не спеша. Сказывалось настроение, усталость, безотчетное желание двигаться медленно и плавно. Да еще и Пашка... Со все еще находившимся без сознания мальчишкой приходилось обращаться очень нежно и аккуратно. Именно когда мы вынесли пацана и уложили его на основательно облысевший газон, к нам и подошли. Два человека. Одного из них я хорошо знал. Дима Устинов — староста Дома «Норд-Спринт». Штабная зона, в которой мы сейчас находились, как раз и являлась доверенным ему участком ответственности и обороны. Нынешний вид моего БТРа настолько отличался от того, который привык лицезреть Подольский старожил, что вместо традиционного «Наше вам с кисточкой» Устинов ошарашено протянул: — Это чё с вами такое приключилось? — Это? Вслед за Дмитрием я критически оглядел свою «восьмидесятку». Темный провал на месте второго колеса, погнутые пулеметные стволы, битые фары и приборы наблюдения. Испещренный царапинами замызганный корпус поблескивал отвратительными, распространяющими зловоние потеками. — Да много чего, Дима, — я горько усмехнулся. — Задолбаешься рассказывать. — А люди эти откуда? — Устинова в основном заинтересовала одетая в добротный камуфляж, хорошо экипированная команда Лешего. — Из Одинцово. — А чё это они? — Дима скривился в ехидной улыбке. — Сперва от нас туда драпали, а теперь выходит назад? Что, не по нутру пришлось американское руководство? — при этих словах староста пихнул в бок бойца, с которым пришел, и тот согласно закивал. Я в упор, с ледяным холодом в глазах поглядел на обоих приятелей, и улыбки с их лиц начали сползать. — Нету больше Одинцово, — хриплым голосом я пояснил то, на что до этого намекал мой суровый взгляд. — К-к-как нету? — глаза двух Подольчан стали круглыми как блюдца, а приятель Устинова едва не выронил свой автомат.


— Вот так, — я тяжело вздохнул. — Пустая теперь крепость стоит. Хотите, можете завтра же туда переселяться. Только не советую. — Не, Григорич, ты растолкуй! Как же так? — Дима даже не прореагировал на мою мрачную шутку. — Куда люди подевались? — Митрофаныч у себя? Вместо ответа я покосился на высокое административное здание, до которого было не более полста шагов. В былые времена там располагался банк и бизнес-центр, а теперь штаб всего поселка. — Митрофаныч? — Дима не сразу смог переключиться на новую тему. — Ну да, у себя. Где ж ему еще быть? — Тогда давай, устрой моих людей на ночлег, а через часок подгребай к нему, там и поговорим. — Лады, — Устинов с готовностью согласился. Наверное, сразу смекнул, что еще до нашего разговора сумеет потолковать с Одинцовцами, расспросить, выяснить в чем же, в конце концов, дело. Безошибочно определив в Загребельном старшего, Дмитрий уже хотел направиться к нему, да только я его притормозил: — У вас в больничке носилки имеются? — Имеются. Точно знаю, — Устинов кивнул. — У меня тут раненый. Без сознания. — Понял. Сейчас сделаем, — Дима обернулся к своему товарищу. — А ну, Васек, давай, сгоняй. И еще там кого-нибудь в помощь прихвати. Васек был моложе Устинова и к тому же находился у него в подчинении, потому, само собой, безропотно подчинился. Ожидая пока из лазарета прибудет подмога, мы с Дмитрием подошли к Лешему. — Андрей, вот хочу тебя познакомить, — я указал на местного старосту. — Дмитрий Устинов, он отвечает за этот сектор. — Ну прямо как министр обороны... Был когда-то такой. Чекист пошутил без тени улыбки. Его пронизывающий цепкий взгляд сканировал Подольчанина с головы до ног и обратно. Мне даже показалось, что под ним Устинов съежился. — Подполковник Загребельный. Мы тут к вам в гости, правда ненадолго. — Андрюха протянул руку. — Будем знакомы, — услышав окончание фразы, Дмитрий, похоже, вздохнул с облегчением. — Дима проводит вас, покажет где расположиться на ночлег, — пояснил я приятелю. — Я же устрою Пашку и Блюмера в санчасть, а потом отмечусь у местного руководства.


— Может хватит уже носиться с этим дебилом? — Леший указал взглядом на аспиранта ХАИ, как тень стоявшего возле БТРа. — Пусть скажет спасибо, что его сюда доставили в целости и сохранности. — Тут Загребельный поправился: — Ну, или почти в целости. — Нет, — я отрицательно покачал головой. — Блюмер теперь наш с потрохами. Теперь он нам должен, за все должен, как земля колхозу. И его уже никто не будет спрашивать чего он там хочет или не хочет. Обязан, так сказать, искупить... А посему пойдет с нами и точка! — Да на кой он нам сдался? — Андрюха пожал своими мощными плечами. — Э, подполковник, ты что и впрямь не понимаешь зачем нам нужен авиационный инженер? Леший ничего не ответил, только пристально на меня поглядел. — Вы чё, в Домодедово надумали? — вывод из моих слов сделал проницательный староста. — Там психов навалом. Все пытаются починить какие-то самолеты. В небо их, видите ли, тянет, орлы тупорылые! — Одному из наших товарищей как раз туда и надо, — Леший мастерски ушел от прямого ответа. — Когда караван-то будет? Я не очень понял Андрюха это серьезно или так... стрелки перевел, но выяснять не стал, тем более что со стороны пятиэтажки, примыкавшей к штабной высотке, послышался топот ног. Дима махнул приближающимся людям и прокричал: — Давайте сюда! — Так как там с караваном? — Загребельный не забыл про свой вопрос. — На следующей неделе будет, — Устинов сообщил это уже на ходу. Василий, тот самый, которого староста отправил за подмогой, привел с собой двух санитаров в замызганных белых халатах. Небритая физиономия одного из них мне показалась смутно знакомой. — Здравия желаю, товарищ полковник, — приветствие этого худощавого парня подтвердило, что память меня не подвела. Мы с ним действительно где-то и когда-то пересекались. — Вольно, — прочно вбитая в голову команда вырвалась сама собой. — Вон парнишка лежит. Без сознания он. Забирайте. — Ага, сейчас оформим в лучшем виде, — пообещал второй санитар, и они двинулись к Пашке, на ходу разворачивая принесенные с собой армейские носилки. — Все, Дима, давай веди их в «гостиницу», а потом как договаривались... — я хлопнул Устинова по плечу. — Двинули, мужики, тут недалече... — Вдруг Дмитрий разглядел среди вновь прибывших Лизу и поспешил добавить: — Ну, и дамы тоже, конечно... — Я с Павлом! — девушка решительно глянула на меня. Такая реакция моей подруги была естественной и предсказуемой. Вряд ли от нее стоило ожидать чего-либо иного. И вряд ли Лизу можно будет переубедить.


— Хорошо, будь с ним, — я кивнул. — Блюмер, а ты погоди пока. Пойдешь со мной. — Боишься, что она его пристрелит? — ухмыльнулся Леший, глядя как уносят Пашку. — Эта может, — я кивнул. — Ладно, мы тоже двинули, — Леший закинул на плечо вещмешок и махнул своим людям, в компании которых стоял и Нестеров. — Григорич, я с тобой пойду, — неожиданно подал голос милиционер. — Зачем это? — Ты же в санчасть? — Туда. — Вот и мне надо, — Анатолий приложил руку к животу. — Язва, зараза, болеть стала. Может таблетку какую-никакую не пожалеют. — Ты, майор, поосторожней там, — предупредил подполковник ФСБ. — А то еще чего доброго осмотрят тебя. Нам только этого и не хватало! — Чего там осматривать, — милиционер поморщился. — Диагноз я свой знаю. — Пошли, что с тобой поделаешь, — мне ничего не оставалось как согласиться. Мы несколько секунд глядели вслед уходящим Красногорцам. Затем я проверил люки, запер десантные бронедвери на замок и только после этого скомандовал Нестерову и едва держащемуся на ногах аспиранту: — Давайте... теперь можно. Двинули. Подольская больница значительно больше походила на нормальное, привычное всем людям лечебное заведение, чем Одинцовская, упрятанная в недра земли санчасть. Это было обычное здание, административная пятиэтажка, в которой раньше просиживали штаны сотни клерков из десятков коммерческих контор. Облезлые рекламные щиты с их названиями до сих пор украшали фасад здания. Конечно на территории поселения имелись и специализированные медицинские учреждения, такие как поликлиника и наркодиспасер, но только выбор пал именно на это здание. Дело в том, что находилось оно в двух шагах от старого противоатомного бомбоубежища. Больных и раненых в случае чего могли переправить туда в считанные минуты. Ядовитые облака и туманы, которые приходили с Проклятых земель наползали ведь не так быстро. Наблюдатели на крыше высотки могли заметить их заранее, днем за час-полтора, а ночью, когда луч мощного прожектора пробивал мрак на два-три километра, минут за двадцать. Этого времени вполне хватало, чтобы провести экстренную эвакуацию или надеть индивидуальные средства защиты. Я вспоминал все это, а сам под руку тащил за собой Блюмера. И без того хилый аспирант от усталости, боли и потери крови вконец раскис. Плюс ко всему этому у него, как мне показалось, начинался жар. По крайней мере рука Сергея была неестественно горячей. Вот цирк-зоопарк, неужели все-таки подхватил какую-то заразу? Мы вошли в здание через черный ход и преодолели несколько ступеней неширокой лестницы. В разоренном, тускло освещенном вестибюле первого этажа обнаружилось


несколько человек. Двое мужиков с автоматами и медик в белом халате, одетом поверх короткого пальто. Они о чем-то оживленно разговаривали и в упор не желали нас замечать. — Эй, нам нужна помощь! — я не боялся показаться бестактным. — Пройдите в манипуляционную, — человек в белом лишь на секунду прервался и повернул ко мне голову. — И где тут, мать вашу, эта самая манипуляционная?! — я стал выходить из себя. Наглое равнодушие некоторых служителей культа Гиппократа меня бесило всегда. То, что незнакомцы оказались совсем не тихонями, троице Подольчан совсем не понравилось. Переглянувшись, они нарочито медленной походкой двинулись в нашу сторону. Вот цирк-зоопарк, чего не хотелось, так это устраивать здесь разборки. И еще Нестеров как назло со мной. Если дело дойдет до мордобоя, он же их всех нахрен покалечит. — Э, мужик, тебе чего неясно сказали, жди, — один из автоматчиков, бородатый громила в короткой кожаной куртке, немного вырвался вперед. — А не нравится, можешь валить туда, откуда пришел. Они остановились в шаге от нашей наскрозь болезной компании. — Кто такие? — бородач опять подал голос. — Люди, которым нужна помощь, — я изо всех сил пытался держать себя в руках. — И откуда вы такие взялись? Что-то я твою рожу не припомню. Тут меня клемануло. Подумалось черт с ним, будь что будет. Я уже сжимал кулак, чтобы откорректировать зрение этого орангутанга, как вдруг откуда-то сзади послышался негромкий окрик: — Товарищ полковник, вот вы где застряли! А мы пацана вашего уже отнесли. На втором этаже он. Доктор как раз там. — К нам быстрым шагом подходил тот самый санитар, чье лицо мне было знакомо. — Полковник? — два автоматчика переглянулись. В отличие от своих собеседников голова человека в белом варила куда быстрее. Он сразу сообразил, что знакомство с товарищем полковником, которого, оказывается, в Подольске кое-кто хорошо знает, пошло как-то не так. Именно поэтому медик поспешил перевести разговор в более мирное, а главное конструктивное русло. — Ладно, хватит тут собачиться, — он осуждающе покосился на бородатого мужика. — Так ты, Федор, все понял? Ищите в квартирах чистое постельное белье. Простыни там... или пододеяльники. Лучше, конечно же, белые, но если не будет, то хоть в ромбик, хоть в цветочек. У нас перевязочный материал заканчивается. Будем кипятить и рвать на полосы. Так во всех других колониях уже давно делают. Это мы тут пока жировали. Точно делают, — подумал я и бессознательно коснулся своего бока. Там под одеждой все еще оставалась теперь уже наверняка бесполезная повязка. Человек в белом заметил это мое движение и не замедлил на него отреагировать: — Все, идите, мужики. Видите, меня больные ждут. Не дожидаясь реакции старателей, а как я понял, это были именно они, медик шагнул


вперед и попытался меня поддержать. — Нет, со мной все в норме, — я плавно отстранил его руку. — Вот он ваш клиент. Вытолкнув на свет Блюмера, я показал на обрубок его руки. — Ого! — медик присвистнул. — Где ж это ты, приятель, так влип? — Упыри отгрызли, — мне пришлось ответить за уже основательно отмороженного Сергея. — Это шутка? — человек в белом поднял на меня расширившиеся от удивления глаза. — Мы разве смеемся? Особенно он, — я кивнул в сторону нашего с майором подопечного. Взглянув в лицо Блюмеру, медик мигом помрачнел. — Так какого ж вы сразу не сказали! — Я пытался, — пришла моя очередь делать страшное лицо. — Живо за мной! Медик быстрым шагом рванул по полутемному коридору, а мы с Нестеровым поволокли Блюмера вслед за ним. По пути наш проводник заглянул в одну из комнат и громко крикнул: — Лидия Сергеевна, у нас раненый! Готовьте операционную! Кердык тебе, парень... полный кердык! — подумал я, скосив глаза на Блюмера. — Оттяпают всю руку. Аспирант, похоже, думал о том же. По крайней мере его и без того не пышущее румянцем лицо стало и вовсе белым. Люди, которые появились на крик главврача, а, скорее всего, это был именно главврач, приняли у нас Блюмера. Напоследок, глядя в его покрасневшие глаза, я попросил: — Ты держись, парень. Ты нам нужен. — Это я знаю. Сделав над собой усилие, Сергей слегка улыбнулся, из чего стало понятно, что он слышал наш разговор с Лешим. В первое мгновение мне даже стало как-то неловко, а потом подумалось: цирк-зоопарк, какого хрена, будем играть в открытую. Когда Сергея унесли, мы с майором стребовали назад его автомат и подсумок, в котором еще оставалось два полных рожка. Такие вещи просто так не оставляют. У них сразу ноги появляются, ищи-свищи потом. Получив блюмеровский АК-74, я повесил его себе на плечо и потянул Нестерова на второй этаж. Там я надеялся отыскать не только Пашку с Лизой, но и таблетки для милиционера. Расчет оказался верным. Хирургия располагалась на первом, а всех остальных больных и убогих отправляли на верхние этажи. Туда они забирались своим ходом, это в отличие от клиентов хирургии, которых чаще всего приносили чуть ли не в мешке, засыпанных туда, как суповый набор. Второй этаж, как и полагалось по канонам отечественной архитектуры, являлся точной копией первого. Тот же узкий, бесконечно длинный коридор, та же череда одинаковых дверей. Единственное отличие от нижнего уровня это гораздо более приличное состояние. Керамическая плитка на полу была в основном целой, штукатурка на стенах почти без


трещин и царапин, а главное минимум похабных надписей. Пока я разглядел лишь две: «Верните в хирургию, там классные телки» и «Коли помру, считайте меня онанистом». Мило. По крайне мере автор второго, высеченного на стене перла, был не полный дуболом и даже слегка знаком с родной историей. — Как их будем искать? — милиционер оглядел пустой коридор. — Элементарно, методом исключения, — я взялся за дверную ручку первой, ближайшей к лестнице палаты. Комната, в которую поместили Пашку, оказалась пятой или шестой по счету. Освещалась она одной, болтавшейся на длинном проводе электролампочкой. У противоположной от входа стены стояли четыре металлические армейские койки, в двух углах тумбочки, рядом с входной дверью обшарпанный стул. Панцирные сетки покрывали лишь грязные ватные матрасы. Конечно же, никакого постельного белья. Подольск хотя и был позажиточней, поцивилизованней остальных колоний, но даже в нем тратить драгоценную, с таким трудом отфильтрованную воду на регулярные стирки считалось роскошью. Пашка лежал на койке возле окна. Я глянул на парнишку и тут же, среагировав на яркую вспышку, поднял глаза к залитому бурыми потеками, заклеенному крест-накрест оконному стеклу. Внимание привлекли исполинские багровые зарницы. Они сверкали где-то очень далеко, должно быть над самыми Проклятыми землями. Такое там иногда бывает. Что-то типа бури. Странной... очень странной бури. Один раз видел ее совсем близко. Помнится, тогда я чуть не обмочил штаны. От малоприятных воспоминаний я затряс головой. Лучше не надо... Не думать, не вспоминать! Сейчас мы далеко, сейчас мы в безопасности. Пытаясь вернуться к реальности, я перевел взгляд на Лизу. Она сидела в ногах у брата, тихая, подавленная, молчаливая. Помимо моих подопечных в палате находилось еще два человека в белых халатах. Выбрав того, что постарше и посолидней, я обратился к нему с вопросом: — Чем порадуете, уважаемый? Пожилой мужчина в очках повернул ко мне голову и, не выказав даже тени удивления от моего появления, ответил: — Почти три часа без сознания. Ушиб мозга. Полагаю средней степени. Кое-какие препараты мы ему уже ввели. Теперь будем ждать. — Доктор, а как по вашим прогнозам, очнется он скоро? По выражению лица медика я понял, что последние пятнадцать минут он только и делает, что отвечает на этот вопрос. Но нервы у старика видать были крепкие. — Препараты скоро подействуют. Если в течение часа не очнется, то все очень плохо. Боюсь, начнется оттек. При этих его словах Лиза громко всхлипнула и закрыла лицо руками. — Понятно, — я тяжело вздохнул. — Малец на вид крепкий, очухается, — голос, прозвучавший откуда-то сзади, заставил нас с Нестеровым обернуться. В комнату не спеша вошел какой-то мужик в старом спортивном костюме, поверх которого был надет такой же как и у меня серый ватник. Вновь прибывший проковылял мимо нас и


грузно опустился на одну из коек. — Я раньше монтажником-высотником работал, — пояснил мужик. — Видал как люди с высоты падают. Если сразу не убьются и дырок в голове себе не наделают, то значит выкарабкаются, выживут. — Раньше выживали, — уточнил второй находившийся в комнате медик, судя по всему санитар. — Все от внутреннего стрежня зависит, — не согласился высотник. — Ладно склепанный человек он и не такое выдюжит. Может этот Пашкин сосед по палате и нес чушь, но на душе от нее чуток полегчало. Вспомнилась сила и проворство мальчишки, его хлещущая через край энергия. Цирк-зоопарк, а ведь может и вправду у смерти руки коротки, чтобы сцапать вот таких! — Борис Иванович, тебе укол сделали? — врач, похоже, не очень интересовался теориями пациентов. — Вот оттуда и пришкандыбал, — высотник потер рукой задницу. — Ленка, медсестра эта ваша... Ей в Гестапо работать надо. — Нету у нас больше тонких иголок, — зло, можно даже сказать угрожающе прошипел санитар. — Так что терпи. Ты и так тут со своей язвой... Устроился как в санатории. При слове «язва» мы с милиционером переглянулись. Отношение к язвеннику Борису Ивановичу угадывалось вполне определенное. И ясно почему. В нынешние, прямо сказать весьма непростые времена болеть очень и очень не рекомендовалось. Те немногие оставшиеся в живых медработники едва успевали штопать и латать бойцов, вышедших из схваток с кошмарными чудовищами наводнившими наш мир. А тут еще и астматики, аллергики и всякие там ревматики-неврастеники! Однако язва это, в конце концов, не простуда, она сама по себе не пройдет. От нее ведь и скопытиться можно. Памятуя все это, я решился: — У нас тут аналогичная проблема. У майора тоже язва обострилась. Я назвал Анатолия майором и сделал это сознательно. Хотелось поднять его значимость в глазах окружающих. Военные сейчас одни из самых уважаемых людей. Именно военные главная надежда и опора поселений, именно военные лучше всех знают, как убивать ненавистных тварей. — Я по госпиталям отлеживаться не собираюсь, — Нестеров сразу прояснил ситуацию. — Мне бы только таблеток каких-никаких или укол. Утихомирить эту заразу. А то болит спасу нет. — А ты мент, что ли? — высотник первым обратил внимание на серые с кантом штаны и того же цвета бушлат. — Сейчас вас осмотрим, — пожилому врачу, похоже, было глубоко наплевать кто перед ним. Человек пришел за помощью, и он должен был ее получить. От предложения медика в восторг я не пришел, о чем тут же поставил в известность милиционера. Сделал я это быстрым хмурым взглядом. — Зачем осматривать? Только зря время терять!


На удивление Нестеров нашелся очень быстро, а может даже он был готов к такому развитию сюжета. Точно готов. Это я понял, когда увидел, что Анатолий лезет во внутренний карман своего бушлата. Майор добыл оттуда старую затертую записную книжку, развернул ее и выудил сложенный вчетверо листок бумаги. — Вот, мой лечащий врач написал, — Нестеров передал эпикриз подольчанину. — Здесь вся история болезни и даже кое-какие анализы имеются. Фух, кажется, пронесло! У меня отлегло от сердца. Ну, Нестеров, ну, сукин сын! Это же надо, предусмотрительный какой! Перед тем как одинцовская санчасть свернулась, стребовал официальный документ. Осознав все это, я с уважением взглянул на милиционера. Но во взгляде моем было не только восхищение, там появилось еще что-то... какая-то жадность, что ли. Так на призывном пункте «покупатель» смотрит на рослого мускулистого призывника или альпинист в магазине выбирает горное снаряжение. Как это ни странно, второе сравнение показалось куда более удачным. В нем имелась одна тонкость. От качества, от надежности приобретения всецело зависела человеческая жизнь, и даже не одна. На карту ставились жизни всех, кто окажется в связке. Пока я все это переваривал, врач быстро пробежал глазами историю болезни, кивнул, вздохнул и задумчиво протянул: — Пожалуй, пока побудете у нас в гостях. Выбирайте койку. Оставьте свои вещи. Николай Васильевич... — доктор кивнул на санитара, — сводит вас на укол и в столовую. Поешьте. — Тут пожилой медик перевел взгляд на развалившегося на койке высотника. — Борис Иванович, ты там овсянку не всю слопал? — Какой там! — буркнул насупившийся пациент. — На кухне ведро целое сварили, не меньше. Уже второй день ем. Прямо в лошадь превратился! — Поговори мне еще! — погрозил ворчуну санитар. — Овсянка при язве самое оно, лучшая еда. Обволакивает все в желудке, помогает язве зарубцеваться. — Доктор, вы и ее, пожалуйста, накормите, — я положил руку Лизе на плечо. Вместо ответа врач вопросительно поглядел на своего помощника. — Может, что и осталось, — тот пожал плечами. — В случае чего мы с Лизой овсянкой поделимся, — нашелся Нестеров. — Я потом... мне совсем не хочется, — прошептала моя подруга. — Сюда можно будет принести? — поинтересовался милиционер. Он прекрасно понял, что девушка просто не хочет оставлять брата, особенно сейчас, в период кризиса. — Можно, — дал разрешение сторожил палаты. Врач тут же метнул на него суровый взгляд, и высотник в раскаянии опустил голову, всем своим видом говоря: «Ну, вырвалось у меня... Чего уж теперь? Каюсь. Больше не буду». — Можно, — теперь уже врач дал официальное разрешение. — Только глядите, чтобы объедков или крошек не оставал��сь. Нечего тут антисанитарию разводить. — Это мы понимаем, — Нестеров кивнул. — Ну вот, пожалуй, и все, — врач как бы подвел итог нашей встречи. — Теперь будем


ждать. Все сразу поняли, что это «ждать» относится к состоянию Пашки, и взгляды тут же обратились к пацану. Он лежал на койке, укрытый старым, побитым молью клетчатым пледом. Куртку с него сняли, сапоги тоже. Складывалось впечатление, что мальчишка просто спит. Нагасался в футбол со сверстниками, а потом пришел домой и, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. Это светлое, жизнерадостное впечатление портило лишь одно — лицо у Пашки было абсолютно белое, даже с какой-то синевой. И этот неправдоподобно белый цвет не могло раскрасить даже желтое сияние электролампочки. — Ждать, — еще раз произнес врач и двинулся к двери. Проходя мимо Нестерова, он вернул тому его список болезней, заверенный подписью однцовского потрошителя кентавров. Я подумал об этом и вспомнил очкарика хирурга из колонии Крайчека. Если у того находились время и силы, чтобы препарировать этих тварей, то, судя по всему, у медперсонала Подольска, обслуживающего почти семь тысяч жителей, такой возможности не имелось. Врач действительно спешил. Это стало понятно по фразе, брошенной санитару: — Николай Васильевич, проводишь товарища майора, а потом зайди в одиннадцатую. Я буду там, у Герасимова. Надо с ним что-то решать. С этим самым Герасимовым видать было совсем плохо. Мысль о нем так крепко захватила медика, что тот перестал замечать все вокруг. Не попрощавшись, двигаясь словно сомнамбула, врач даже не вышел, а скорее вывалился за дверь. — Э-хе-хе, — горько вздохнул санитар. — Что, тяжелый случай, с этим вашим... Герасимовым? — поинтересовался милиционер. — Да скорее непонятный, — отозвался санитар. — Петька Герасимов, разведчик из «Ашана», сегодня днем какую-то штуку раскопал. Вроде как возле самого периметра лежала. Приборчик какой-то. И самое удивительное, что рабочий оказался. Огонек на нем горел или что-то вроде того. Корче, не знаю, своими глазами не видал. Приборчик... рабочий оказался... огонек... — от этих слов я почувствовал, что лоб начал покрываться холодной испариной. — Очень интересно, — Нестеров позабыл о своей язве. Во взгляде, адресованном мне, сквозила нешуточная тревога. — Так вот я и говорю, — санитар явно рассказывал о происшествии номер один в сегодняшнем выпуске Подольских новостей. — Что за штука такая Петька понять не смог. Решил всколупнуть и батарею добыть. Приятель его говорит, к плееру хотел приспособить. Батарейки у него, видите ли, закончились, а душа ну прямо жуть как музыки требует. Вот и наслушался. Как говорится, по полной... — А дальше? Случилось то что? — я не утерпел. — Случилось? — санитар переспросил, как будто уже забыл о предмете нашего разговора. — А случилось поражение электрическим током. Долбануло Петра, когда он эту штуку пилить стал. — Тут санитар крепко задумался, ни чуть не меньше, чем только что покинувший палату врач. В результате этого раздумья на свет появилось окончание истории: — Странно как-то его долбануло. Прямо в голову. Сейчас лежит человек. Вроде целый и невредимый. Только молчит и в одну точку выпученными глазами пялится. А из


носа и ушей у него какая-то склизкая дрянь льется. Как будто это мозг размягчился и на подушку помаленьку вытекает. — Да-а-а, не повезло, — прокомментировал рассказ медика высотник. Судя по тональности его голоса, он эту историю уже слышал и даже успел по этому поводу выработать свое собственное мнение: — Нехрен было колупать. Штуковина эта, как пить дать, от военных осталась... от тех, что тут на «Зингере» квартировали. Могло, между прочим, и на куски порвать. — Думаешь то, что с ним сейчас творится, лучше? — Санитар болезненно скривился. — Александр Янович, уж на что доктор от бога, но и тот говорит... — Вдруг вспомнив распоряжение врача, санитар спохватился: — Заболтался я тут с вами! Идемте, товарищ майор, я вас провожу. По лицу Нестерова было видно, что ему жуть как хотелось обсудить со мной только что услышанную историю, да только, увы, сейчас было не время и не место. — Завтра... На свежую голову... — пообещал я. — Тогда и поговорим. — Поговорим, — милиционеру ничего не оставалось, как согласиться. Он кивнул, затем снял с плеча свой рюкзак и бросил на койку, ту, что стояла рядом с Пашкиной. Автомат майор оставлять не стал. Молодец! Видать у нас с Нестеровым одни и те же привычки. Подумав об оружии, я быстрым взглядом окинул всех обитателей палаты. Пашка, Лиза, язвенник Борис, Нестеров. И только два ствола. Автомат мальчишки остался в БТРе, у высотника кроме лежащей на тумбочке ложки другого оружия не обнаруживалось. Плохо! В случае чего... Я всем сердцем надеялся, что этот самый случай так и не наступит, но все же снял с плеча Блюмеровский АК-74 и вместе с подсумком повесил его на быльце Пашкиной койки. — «Калаш» пока оставлю здесь. В подсумке два рожка. Мне никто не ответил. Но этого, собственно говоря, и не требовалось. Пусть просто знают, что оружие у них имеется. Когда облущенная дверь за спинами Анатолия и сопровождавшего его санитара закрылась, в палате нас осталось четверо. Честно говоря, я все еще находился под впечатлением только что услышанного. Тот ли это прибор? Как он оказался здесь, в Подольске? Для чего? Неужто неведомый враг желает поскорее разделаться со всеми человеческими поселениями? А может смерть сюда притащили мы? Может это именно от нас хотят избавиться? Почему? Неужели из-за Нестерова? А вдруг кому-то поперек горла стала наша экспедиция? Вопросы... одни только вопросы! И самое отвратительное, самое мучительное, что ответы на них мы получим только лишь когда что-либо произойдет, только когда снова прольется кровь. Как бы желая отыскать того, кто сможет опровергнуть эти мои ох какие невеселые предсказания, я поглядел в лица находящихся рядом людей. На физиономии высотника, или как там его... Бориса Ивановича, не наблюдалось ровным счетом никаких отрицательных эмоций. К случаю с разведчиком он относился как к эпизоду, обычному эпизоду в череде ставших уже привычными несчастий и смертей. Так что язвенник особо не напрягался, не сушил себе мозги дурными мыслями. Заложив руки за голову, он просто валялся на койке и с блаженной улыбкой переваривал только что заглоченную овсянку.


Лиза? Она знала достаточно, чтобы как и я начать беспокоиться, да только сейчас все эти знания оказались погребенными где-то очень глубоко. Все мысли, все внимание девушки было сосредоточено только на брате. Ну и ладно. Бедолага и так за сегодня успела хватить всякого... Я ласково погладил девушку по волосам и спросил: — Ну, а сама-то ты как? Голова не кружится? Больше не тошнит? — Самую малость, — призналась та. — Это ничего, это пройдет, — успокоил я ее. — Ты только поешь, когда Нестеров кашу принесет. Даже если не захочешь, все равно поешь. Силы тебе нужны. — Максим, а если он не придет в себя и через час? — Глазами, полными слез, Лиза поглядела на меня. — Придет, обязательно придет. Он ведь сильный, очень сильный. Что я мог ответить? Только это, банальность, которую в таких ситуациях говорят все и всегда. — Ты со мной останешься? — попросила девушка. — Мне в штаб позарез как надо, — пришлось скривить кислую мину. — А вот поговорю с местным начальством и сразу к тебе вернусь. Внутренним чутьем я уловил, что чем дольше остаюсь в этой палате, тем тяжелее мне отсюда уйти. Поэтому сделав над собой усилие, я произнес: — Все, пора. Лиза поднялась с кровати и обняла меня за шею. Она по-детски хлюпала носом и вытирала слезы о ватник у меня на груди. — Ты возвращайся поскорее. — Обещаю, — я крепко поцеловал ее в губы.

Глава 16 Чтобы попасть в штабное здание, выходить на улицу даже не пришлось. Крытый переход привел меня в холл относительно новой девятиэтажки, скорее всего возведенной на бабки «Русстройбанка», Подольское отделение которого здесь и располагалось. Вернее когда-то располагалось. Сейчас от финансового логова остались лишь вмонтированная в стену фирменная надпись да висящие на окнах перекошенные и пыльные жалюзи. Вся остальная начинка некогда шикарного офиса была порублена и сожжена в кострах, освещавших поселок. Синтетика наверняка коптила, трещала и пузырилась, но это не беда, главное, что горела, защищая людей от приходящих с небес бестий. По моим прикидкам сейчас было около десяти вечера. Естественно почти все люди, не занятые в обороне периметра, отправились по своим... хотелось произнести домам, да вовремя спохватился. Цирк-зоопарк, да какие же тут дома! У кого закутки, отгороженные железными грубо сваренными листами, у кого нары в общей казарме, а у некоторых подвалы или настоящие норы. Вот только у Виталия Митрофановича Надеждина — начальника Подольского поселения все было по-другому. Он жил и работал здесь, в этом здании.


Покидал его лишь по крайней необходимости, такой как инспекция нового, только что возведенного укрепления или газовая атака. Я вспомнил об этом, когда остановился возле добротной филенчатой двери, на которой было выведено слово «Начальник». Не долго думая, я постучал. Ответа можно было не дожидаться. Звук через дверь не проходил. Должно быть под роскошным красным деревом скрывались слои металла и изолятора. А как же иначе? Дверь в кабинет финансового воротилы просто не могла быть другой. Отворив тяжелую створку, я сразу увидел Надеждина. Его старенькое инвалидное кресло стояло прямо напротив входа. Сидя в нем, Митрофанович чистил ствол уже разобранного автомата, такого же маленького АКС-74у, как тот что был у Пашки. При виде этого человека в голове всплыло распространенное в Подольске суеверие. Мол, их начальник счастливчик, удача всегда с ним и с его командой. Даже фамилия у него Надеждин, надежда, значит, для всего Подольска. Конечно, наивно, по-детски все это звучало. Но с другой стороны как объяснить, что инвалиду, потерявшему ноги еще до войны, удалось выжить, и не просто выжить, а сплотить вокруг себя людей, создать то, что сейчас и называется «Поселением Подольск»? — А, Максим Григорьевич пожаловать изволили, — Митрофанович аккуратно положил автомат на расстеленную на столе войлочную подстилку и махнул мне рукой, в которой была зажата основательно промасленная тряпка. — Проходи-проходи, садись, ждем тебя с нетерпением. Ясно, что с нетерпением, понял я, когда обнаружил в кабинете у Надеждина давеча встреченного Устинова, начпрода Коробейникова, главного энергетика Юргайтиса и еще двух человек. Оба тоже из местного актива, да только с ходу я никак не мог припомнить как их звать-величать. Пройдя вглубь просторного кабинета, я по очереди прожал протянутые руки, а затем поискал место, где мог бы устроиться. Стульев в комнате было полно, да оно и понятно, ведь именно здесь порой собиралось более двух десятков человек. Я выбрал самый мягкий стул и придвинул его к столу. Митрофаныч ловко развернул свою коляску и оказался лицом к полированной, довольно хорошо сохранившейся столешнице. — Дима нам вкратце ситуацию обрисовал, — начал Надеждин. — Но имеется ряд вопросов. — Спрашивайте, — прежде чем сесть, я повесил автомат на спинку стула. Класть оружие на полировку здесь разрешалось только хозяину дома. — Твой приятель рассказал, что кентавры уничтожили Красногорск. — Так и есть, — я кивнул. — Нам очень жаль... — Митрофаныч на несколько секунд замолчал. И эта пауза, которую не посмел нарушить ни один шорох, ни один вздох, стала минутой молчания по всем жителям Красногорска. — Да, нам жаль, но их смерть не должна быть напрасной. Она должна нас чему-то научить, что-то подсказать. — Уже научила и уже подсказала.


Я обвел всех присутствующих пристальным внимательным взглядом, прикидывая какой будет реакция на мои дальнейшие слова. Цирк-зоопарк, этим людям придется пересмотреть кое-какие свои представления об окружающем нас мире. — Давай, выкладывай, — высокому мужчине в офицерском бушлате показалось, что я уж больно надолго задумался. — Значит так, не знаю, поверите вы мне или нет, но все же скажу, — я сосредоточенно сочинял историю, в которой будет сказана лишь та часть правды, которая поможет Подольчанам продержаться как можно дольше, это если, конечно, наша миссия потерпит фиаско. — Ханхи сотворили с Землей гораздо большую пакость, чем та, о которой мы знали раньше. — Куда уж большую! — с очень нехорошей, недоброй улыбочкой прокомментировал это известие Юргайтис. — Тише, Эдгар, не перебивай, — цыкнул на него Надеждин. Как бы благодаря начальника за помощь, я кивнул и продолжил: — На нашей планете оказались не только твари, которых оставили ханхи, есть еще и другие, которые продолжают попадать к нам из параллельных миров. — Чего?! — не удержался начпрод Коробейников. — Каких еще, к дьяволу, миров? — Параллельных! — поддакнул Дима Устинов, и по интонации его голоса стало понятно, что он мне сразу и безоговорочно поверил. — Вот в этом-то и заключается главная пакость ханхов, о которой я упоминал. Пространство вокруг нас сейчас нестабильно, в нем постоянно образуются дыры или проходы в другие миры. — Полковник, а ты не перегибаешь? Это ж тебе не фантастическое кино! — вопрос задал шестой участник нашего разговора, мужчина примерно моего возраста с аккуратно подстриженными усиками, одетый в дорогую туристскую куртку из плотной коричневой плащевки с накладными карманами, молниями и лейбами. Такие куртки в крутых магазинах продавались, долларов по пятьсот за штуку. — Ты, видать, давно в окно не выглядывал, — с ехидцей хмыкнул я. — Потрудись, сделай милость. Сразу поймешь, что там его как раз и показывают это самое фантастическое кино. — Ладно, потом выясним кто во что верит или не верит, — оборвал наш спор Надеждин. — Давайте вернемся к нашим, так сказать, баранам. Что погубило Красногорск? И как нам от этой пакости уберечься? Разговор от теоретических сфер опять вернулся к чисто практическим вопросам, которые куда больше интересовали людей. Именно поэтому все взгляды вновь обратились ко мне. — Кентавры приходят к нам в гости из параллельного мира. Это совершенно точно. Там же в своем мире они отыскали помощников. Огромных существ с невиданной разрушительной мощью. Это своего рода сверхмощные тараны, стенобитные машины. Именно с их помощью и был взят Красногорск. — Их что, не могли остановить? В Красногорске ведь даже ЗУшки на периметре стояли, — подал голос бывший военный.


— Не берет их ничего. Били даже из «Хашимов». Выстрелы просто не взрываются. — Как не взрываются? — военный поглядел на меня с явным недоверием. — Вот так, не взрываются и все. Я же говорю, эти твари из другого теста сделаны. Они сквозь дома, как нож сквозь масло проходят. — Что ж это получается, если эти... — Устинов запнулся не находя нужного слова. — Кашалоты. Этих тварей прозвали кашалотами, — помог ему я. — Кашалоты? Пусть будут кашалоты, — согласно кивнул староста. — Так значит если они пришли, то все, амба? Можно даже не пырхаться? — Так было в Красногорске, так могло случиться и в Одинцово, — тут я позволил себе легкую, едва заметную улыбку. — Но, слава богу, не случилось. Был найден способ. Кашалоты не прорвались. — Кто и при каких обстоятельствах отыскал этот самый способ, я уточнять не стал. Пусть это останется между нами и жителями Одинцово. Пока я детально излагал технологию борьбы с кашалотами, никто не проронил ни слова. Меня слушали можно сказать с открытым ртом, а всегда аккуратный и обстоятельный начпрод даже что-то записывал в толстую общую тетрадь, с которой никогда не расставался. Надеюсь это были не подсчеты того количества мяса, которые мы безвозвратно потеряли, вышвыривая кашалотов назад в их мир. К тому времени, когда я уже начал закругляться, а вышло это минут так через двадцать, народ потихоньку стал приходить в себя. Понял я это по вопросу, который мне задал проницательный Виталий Митрофанович: — Если все так легко и просто, как ты говоришь, то почему Крайчек оставил свою знаменитую крепость и отправился чёрти куда, можно даже сказать в неизвестность? — Вот-вот, — поддакнул начальнику мужик в военном бушлате. — Стены в Одинцово не чета нашим. За ними вполне отсидеться можно. — Неделю можно, две, в крайнем случае месяц, — я горестно покачал головой, — а потом и отсиживаться будет некому. Все с голоду передохнут. — Но это только если зверье из-под стен не уберется, — сообразил Устинов. — А такого никогда не бывало. Что ему под стенами делать? Если дичь не по зубам, хищники всегда отправляются искать другую, более легкую добычу. Вот ведь и сейчас ушли, иначе как бы Одинцовцы всем табором с детьми и манатками двинулись в путь-дорогу? Этот вопрос поставил меня в некоторое затруднение. Как бы так обтекаемо объяснить, что кентавры не самостоятельно сняли осаду, что их, можно сказать, попросили это сделать. Причем очень ненадолго, всего на два месяца. А впрочем, уже меньше. На целых два дня меньше! Именно ощущение жуткого, фатального, катастрофического дефицита времени и подсказало мне ответ: — Крайчек ушел потому, что думал также как и я. Он воспользовался первой же подвернувшейся возможностью, первой же лазейкой. Он и все его люди прекрасно понимали — другого шанса может и не представится. Тут я не солгал, в точности изложил мотивы Одинцовского руководства. Ну а согласен я с


ними или нет, так об этом пока разговора не было. — Что, неужели все так плохо? — Митрофаныч словно видел меня насквозь. — Хуже не бывает. — Ведь нас кентавры пока еще не особо беспокоят, — с надеждой в голосе заметил начальник продовольственной части. — Это пока, только лишь пока, — я был вынужден его разочаровать. — Два поселка перестали существовать. И это мы еще не знаем что творится в Истре. Весьма вероятно что там уже тоже никого не осталось в живых. Какие еще нужны доказательства? — У тебя, Григорич, имеются какие-нибудь мысли по этому поводу? Как нам дальше быть? — Либо отправляться вслед за Крайчеком, либо уходить дальше на юг, к Липецку и Воронежу. — А вариант остаться здесь, в Подольске, ты даже не рассматриваешь? — Надеждин уставился на меня исподлобья. — Рассматриваю, — я горько усмехнулся. — Только вот те, кто рискнут остаться в городе, проживут гораздо меньше тех, кто уйдет. — Спорный вопрос, — неожиданно слово взял мужик в дорогой куртке. — Здесь мы хоть дома, здесь у нас есть кров, кое-какие припасы, возможность защищаться. А снимемся с места... Что нас ждет там, в чужих краях? Искать этот мифический железный остров? Пусть даже он действительно существует. Но смогут ли корабли принять семь тысяч новых обитателей? Вот в чем вопрос. А что нас ждет на юге, вдали от крупных городов? Голод, нищета и постоянные разборки с местными жителями, у которых наша орава будет отнимать последний кусок. Все сказанное об отступлении на юг напомнило мне слова Крайчека. Помнится и он приходил точно к таким же выводам. — Твоя правда, Володя, — согласился Надеждин. — Я тоже считаю, что нам следует остаться. Основательно подготовимся к трудным временам. Снарядим большие усиленные караваны в Москву. В столице еще много чего осталось. Одновременно с этим усилим периметр, запасемся торфом и лесом. — Тут Митрофанович испытывающе поглядел на меня: — Нам, товарищ полковник, и оружие, и боеприпасы потребуются. Причем это задача первоочередная. — Пока вас особо беспокоить не будут... — начал было я, но мой коллега, тот, что в офицерском бушлате, перебил. — То говорил, что ситуация хуже некуда, то вдруг «беспокоить не будут». Ты уж, полковник, выбери что-нибудь! — Мой прогноз — два месяца относительно спокойной жизни. Ну а потом начнется... — А откуда известно, что именно два? — угрюмо поинтересовался Юргайтис. — Интуиция, — я почувствовал некий дискомфорт, поскольку доверие к моим словам начало потихоньку пропадать. Это подтвердил сам Надеждин. Его очередной вопрос так и лучился подозрительностью:


— А почему же Крайчек так быстро сорвался? Ведь два месяца впереди? — А Крайчек мне не поверил... — эта фраза прозвучала как-то уж очень жалко, как будто меня прижали к стене и заставили оправдываться. — Вот и мне что-то не верится, — почувствовав слабину в моем голосе, покачал головой Подольский руководитель. — Что-то ты, Григорич, темнишь. С насиженного места нас сорвать хочешь. — Ничего я не темню. Мне оставалось лишь горестно вздохнуть. Эх, цирк-зоопарк, сейчас бы выложить им все начистоту, и про ханхов, и про Главного, и про всю ту веселенькую перспективку, что нас ждет. Вот бы тогда поглядеть на все эти рожи. Я действительно представил физиономии всех этих людей, выслушивающих мою исповедь. И мне они ох как не понравились. Нет, пожалуй, ни Надеждин, ни его люди не сочтут меня психом. Скорее всего в словах оружейного барона Ветрова они узреют какой-то подвох, какой-то корыстный план. Вот черт, заигрался! Запутался между правдой и частью правды, между тем, что можно говорить и тем, с чем лучше бы обождать. Короче, хотел лучше, а получилось как всегда. — Ладно, — угрюмо подытожил Митрофаныч. — За информацию спасибо, а со всем остальным... Со всем остальным мы уж как-нибудь сами разберемся. — Валяйте, разбирайтесь, — мне не было смысла ни настаивать на своей правоте, ни требовать прислушаться к моим словам. Все это было теперь лишь пустым сотрясанием воздуха. — Ты лучше скажи, — Подольский руководитель слегка развернул свою коляску, чтобы оказаться со мной лицом к лицу. — Заказ наш выполнил? — Осколочные выстрелы к «семерке» и патроны 12,7милиметров, — я продемонстрировал, что все прекрасно помню. — Они самые. — Нет, не привез, — пришлось отрицательно покачать головой. — Я вообще-то к вам не планировал. А когда с Одинцово такое приключилось... тут уж пришлось завернуть, людей завести. — А почему эти люди с Крайчеком не ушли? — зацепился за мои слова усач в дорогой куртке. — У каждого человека своя голова на плечах, — я решил больше не углубляться в какие-либо объяснения, а лишь ограничиться общими нейтральными ответами. — Эти решили, что им с Крайчеком не по пути. — А с кем по пути? — мужик буравил меня глазами. — Может с вами, — я выдержал этот взгляд. — Если, конечно, они изъявят желание здесь остаться. — Четверо из них профессиональные военные, — напомнил Дима Устинов. — Бывший спецназ Красногорска. Они бы нам очень пригодились.


— Весь Красногорск погиб, а их спецназовцы живы, — задумчиво, словно разговаривая сам с собой, произнес все тот же зажиточный джентльмен. — Интересно получается... — Как там все обернулось, можете спросить у них самих, — меня просто бесила ставшая уже нормой манера в каждом моем слове выискивать потаенную темную сторону. — Конечно же спросим, не сомневайся, — подписался за своего товарища военный в офицерском бушлате. — Все выясним, не будь я Морозов. Ах вот это кто! Фамилия Морозов сразу всплыла в памяти. Ну да, конечно, Илья Морозов, героическая личность, командир местной народной дружины, борец с беспорядками, разгильдяйством и пьянством. Им даже детей пугают: «Придет Морозов и отправит тебя выгребать дерьмо из туалетов». — Ну, а сейчас у тебя хоть что-нибудь для нас найдется? — поинтересовался Миторофаныч. — Хоть патроны. 5,45 мы в этом месяце хорошенько потратили. — Пустой я, — пришлось вновь отрицательно качать головой. — Все запасы в Одинцово спустил. Сам чуть там не остался. Вы машину то мою видели? — Это точно. Страшно глядеть. Пулеметы теперь только на металлолом, — подтвердил Устинов, пожалуй, единственный человек в комнате, который продолжал мне всецело доверять, у которого не возникло и тени каких-либо мерзких подозрений. — Значит, пустой, говоришь, — Надеждин обменялся короткими быстрыми взглядами со своими подчиненными, и надо сказать взгляды эти мне очень не понравились. — А к нам надолго? Когда опять в путь-дорогу? — Подремонтироваться чуток надо, подзаправиться, — я в упор поглядел на Митрофаныча. — Солярки то дадите? И продуктов малость? — Времена грядут тяжелые... — начал было Морозов, но Надеждин его перебил. — Немного дадим, литров восемьдесят. Больше пока не можем, — Митрофаныч ответил на вопрос о дизтопливе, но как бы не заметил темы с провизией. — И на том спасибо. Я сразу смекнул, что восемьдесят литров это как раз тот минимум, который позволит местной администрации выпроводить меня со спокойной душой. Типа, до соседей Ветров доберется, а там это его проблемы. Вот цирк-зоопарк, здорово они меня! Показали, знай, мол, свое место. Хотя во времена нашего полного взаимопонимания и дружбы я бы определенно раскрутил их на полные баки, ну а нынче... Нынче все очень и очень усложнилось. И это я еще не сказал Подольчанам, что в ближайшее время они вообще не получат никакого оружия, никаких боеприпасов, а может и вовсе это наша последняя встреча. Кто ж его ведает, как там сложится, на Проклятых землях? Дальше разговор как-то не заладился. Мои собеседники уже практически между собой обсуждали возможность или невозможность существования «Железного острова», проблемы и сложности, которые непременно должны были возникнуть у его жителей. Все эти разговоры я слушал невнимательно. Во-первых, потому что в данный момент эта тема меня как-то совсем не занимала, а во-вторых, потому что чертовски устал. В таком состоянии хотелось просто замереть, затихнуть. Не важно сидя или лежа, главное чтобы был покой и никакая сволочь тебя не трогала.


Наверное мой измученный организм так и поступил. Повернув какой-то невидимый верньер, он уменьшил голоса сидящих рядом людей и позволил мне погрузиться в легкое забытье. Правда это было лишь забытье от событий, происходящих здесь и сейчас. Что же касается прошлого... В голове плавно, сменяя друг друга, в строгом хронологическом порядке стали проплывать картины сегодняшнего дня. Смерть здоровяка морпеха, черный, словно обугленный Троицк, Хозяин леса, Серебрянцев со своей установкой, неизвестно кем расстрелянная колонна, таинственный город на месте коттеджного поселка, кладбище, полное упырей, взрыв гранаты, контузия Лизы, ранение Пашки... Цирк-зоопарк, Пашка! Вдруг вспомнив о мальчишке, я встрепенулся. Сколько же времени прошло с тех пор, как я покинул местную больничку? В поисках часов мой взгляд пробежал по запястьям соседей. Первым на глаза попался старенький тертый «Полет», красовавшийся на руке Устинова. — Сколько там на твоих золоченых? — я ткнул Диму в бок. — Одиннадцать скоро, — тот мельком взглянул на циферблат. — Спешишь куда? — наше перешептывание не укрылось от Морозова. — Спешу, — я сперва хотел не углубляться в объяснения и проучить этого местного Лаврентия Берию, но в комнате вдруг повисла напряженная тишина. Разрядить ее кроме меня больше было некому. — Я тут пацана привез. Без сознания он. Ваш доктор вколол ему что-то и сказал, что через час все выяснится. Так вот час уже давно прошел. — Прояснив ситуацию, я счел, что формальности улажены и можно, так сказать, откланяться. — Так что, пожалуй, пойду. Выясню как там дела. А поговорить мы еще успеем. Мне у вас дня два, а то и три погостить придется. Если не выгоните, конечно. — Тут я невесело улыбнулся, тем самым отплачивая всем тем, кого раньше называл товарищами. Ушел я, как говорится, громко хлопнув дверью. Ну вообще-то не особо громко... А так, умеренно. Все же, как-никак, в гостях. Скандалить не стоит, а то еще чего доброго выпрут. А вот тонко и элегантно намекнуть, что козлы они все, это да, это вполне даже можно. Подействовал ли грохот закрывшейся двери на местный актив, не знаю. Зато я совершенно ясно понял, что разбудил небольшого человечка, прикемарившего прямо на полу полу��емного холла. Фигурка вздрогнула и резким рывком села. Мятая бейсболка с головы спала, и по плечам рассыпалась копна густых каштановых волос. — Лиза?! — я рванулся к девушке. — Ты что тут делаешь? Как Павел? — Все нормально, — спросонья моя подруга терла кулаками глаза. — Он пришел в себя. — Фух, слава богу! — я схватил девчонку под руки и одним рывком поднял с пола. В еще недавно переломанных ребрах почувствовалась легкая ноющая боль, но она уже совсем не тяготила. — А ты чего тут? К тому же на холодном разлеглась! Простудишься, потом еще и тебя лечить. — Я тебя ждала, — Лиза виновато улыбнулась. — Ты же сказал, что ненадолго. Поэтому я и решила... Даже вот поесть тебе принесла. Она указала на стоявшую на полу битую эмалированную миску с какой-то мутной клейкой массой внутри. В ней как свечка в подсвечнике торчала погнутая алюминиевая ложка. — Овсянка, — догадался я. — Овсянка, — кивнула моя подруга. — Язвенники поделились. Решили, что чем быстрее ее съедят, тем раньше им что-то другое приготовят.


— Наивные, — я наклонился и поднял с пола миску. — Холодная уже, — Лиза с сожалением развела руками. — Солдатам не привыкать, — я выдернул ложку. — Прямо здесь будешь есть? — Говорю же, солдатам не привыкать. С этими словами я быстро стал запихивать в рот ложку за ложкой. Клейкую солоноватую кашу глотал практически не жуя. Цирк-зоопарк, я только сейчас осознал как голоден! Лиза наблюдала за мной с легкой улыбкой. — Ты прямо как мой папа. Тот тоже все куда-то спешил и ел на ходу. Это сравнение меня как-то уж больно проняло. Папа... Все верно, я ей как раз в папы и гожусь. И отношение у меня сейчас к этой девчонке по большей части теплое, отцовское. Куда-то запропастилось то чувство зверского голода, которое испытывает самец при виде аппетитной самки. Еще раз прислушавшись к самому себе, я понял что не ошибся. Сейчас мы просто близкие люди, отец и дочь, ну или, в крайнем случае, брат и сестра. И все же мужское самолюбие, загнанное в дальний глухой угол, пыталось протестовать. Оно нашептывало мне, что была страсть, был трепет, что прошлой ночью в Одинцовском убежище мы неистово желали друг друга. — Мне его очень не хватает, — Лиза продолжала думать об отце. — Мы с ним часто сорились, подолгу не разговаривали. Теперь-то я понимаю, что во многом он был прав, а я... Я была самой настоящей дурой. Но вот и все, конец! Как женщину я ее сейчас воспринимать не смогу. На сегодня Лиза превратилась в маленькую, усталую, грустную девочку. — Пойдемка, пожалуй, спать, — одной рукой я обнял девушку за плечи и притянул к себе. — Я к брату... — начала было она. — Пашка спит? — Когда уходила, спал. Ему снотворное дали. — Вот и хорошо, пусть спит. У него там полная палата народу, тот же Нестеров, к примеру. Так что без присмотра не оставят. А тебе выспаться надо. Вон, еле на ногах держишься. — Я только на секунду загляну... — Спать, я сказал! Я взял из рук девушки ее АКС и закинул его себе за спину. Пусть составит компанию своему брату-близнецу. Пристроив оба автомата, я взял Лизу за руку и потянул ее к выходу. Недалеко от штабного здания горел большой костер, у которого дежурили два автоматчика. Конечно же оба из Дома Устинова. Проходя мимо, я зашвырнул в огонь миску и ложку. Не мыть же это убожество в самом-то деле! А так обгорят и никаких тварей привлекать не станут. Караульные поняли мой поступок и благодарно закивали. Еще бы не закивать, ведь именно им вменялось в обязанности вычищать свою зону от всякой мелкой швали. Причем само собой патроны на это дело тратить не дозволялось. Вот и молотили они циклопов,


слизняков и прочую вредоносную шушару кирпичами да палками. Переступив через пару именно таких вымазанных в кровь и кишки дубин, мы с Лизой и двинулись дальше. Мы обогнули огромный производственный корпус и оказались прямо перед местной гостиницей. Собственно говоря гостиницей это называлось скорее для смеха. В пустых залах старого наверняка еще сталинской постройки здания валялись груды матрасов, добытых в окрестных жилых домах, так что любой гость Подольска, мог прийти сюда и спокойно переночевать. Конечно личностей уж очень замызганных в гостиницу не пускали. Не хватало еще прямо в центре поселка устроить эпицентр какой-нибудь заразы. На входе под одинокой тусклой лампочкой сидел дежурный. Это был вечно страдающий бессонницей дед Кузя. Я его хорошо знал. Так уж получалось, что практически во время всех моих визитов на посту оказывался именно он. А может Кузьма Иванович и не сменялся никогда? Жил где-то здесь, как Надеждин в своем штабе. — А, товарищ полковник, очень рад! — старик протянул мне свою худощавую пятерню. — Опять значит к нам. — Опять, — я кивнул. — А это кто тут у нас? — дед Кузя подслеповато уставился на Лизу. От того как Кузьма Иванович очень сурово таращился на девушку, мне даже стало смешно. Показалось, что старик вот-вот объявит: «После двадцати трех ноль-ноль посторонние в номера не допускаются». — Меня Лиза зовут, — моя спутница тоже улыбнулась. — Кузьма Иванович, мы тут у вас уже останавливались, когда из Харькова пришли. — Харьковские? Как же, как же, помню! — старик повеселел. — Хорошие люди. Очень хорошие. Интеллигентные. Много интересных историй мне тогда понарассказали. А то знаете, товарищ полковник, газет то теперь нет, не печатают, так что новости только так, у живых людей и узнаешь. — Тут где-то наша команда должна квартировать, — честно говоря, у меня не было ни сил, ни желания задерживаться около пожилого полуночника и чесать с ним языком. — Военные? Четверо? — Так точно. — Тут они. На второй этаж прошли. Тоже хорошие люди. Дров наносили. Костер жгут. — Костер дело хорошее, — от одного только упоминания о костре по телу побежало тепло. — Пошли, — я потянул Лизу по лестнице. — Там... направо... — прокричал нам вслед старик. — Спасибо, разберемся. Свет костра и впрямь был хорошо различим в полутемных коридорах. Он наполнял мрак легким красноватым свечением, которое колебалось подобно набегающим на берег волнам. Наблюдая за этой картиной, я подумал как все-таки восприятие окружающего мира зависит от состояния человека. Сейчас огненные отблески у меня ассоциировались с ласковым морским прибоем. Но окажись мы не в тихом, полностью безопасном здании внутри охраняемого периметра, а к примеру в каком-нибудь доме на окраине города, и огненные


отблески уже воспринимались бы совершенно по иному. Они бы походили на лапы жутких невиданных монстров, которые шарят впотьмах, охотясь за своими жертвами. Наверное именно воспоминания о чудовищах, о том, что они не вымысел, а действительно существуют в этом, теперь уже далеко не нашем мире и подготовили меня к восприятию новой картины. Естественно ее персонажами были совсем не жуткие призраки, не омерзительные упыри, не кровожадные кентавры. Я видел большой пустой зал, видел людей, мирно спящих вокруг жарко пылающего костра. И что же в этом такого тревожного, напоминающего об опасности, которая ежеминутно, словно дамоклов меч висела над каждым из нас? Ответ был очень прост — караульный. Один из Красногорцев не спал. Положив автомат на колени, он сидел на деревянном ящике, потягивал самокрутку и задумчиво глядел на языки пламени. Стараясь не сильно топать ногами, мы с Лизой приблизились к костру. Леший, а это именно он взял на себя первую смену ночного караула, поднял на нас глаза. — Явились не запылились, — негромко произнес подполковник. — Ну как устроились? — очень тихо спросил я, хотя обстановка и так была как на ладони. — Устроились, — Загребельный кивнул. — Поздно мы. Местное ПХД уже закрылось, так что жрать нечего. Зато дров дали, и матрасы вроде приличные. — Тут Андрюха едва заметно улыбнулся. — Мы вам двуспальный притащили. Даже почти чистый. Хотите здесь располагайтесь, хотите можете в какое-нибудь другое помещение переехать. Сегодня здание пустое, из постояльцев одни мы. Испытывая некоторую неловкость от того, что нам в отличие от Красногорцев все-таки удалось кое-что перекусить, я промямлил: — Тепло тут у вас... Я все еще колебался, путался и метался в своих чувствах и желаниях. Да и Лиза могла обидеться. — А можно наш матрас поближе к огню подтащить? Не загорится? — она не обиделась. Она едва держалась на ногах и мертвецки хотела спать. — Да, денек еще был тот... — Леший все прекрасно понял. Я ничего не ответил. Стянул автоматы, передал их Лизе, а сам стал подтягивать поближе к костру здоровенный пружинный матрас. Тяжелая оказалась штука. Конструкция и технология вроде как из передовой Европы, да только видать с отечественными инновациями. То ли вместо мягкоты туда тырсы напхали, то ли для надежности вагонные пружины поставили. Но даже если все это и впрямь было правдой, Лиза вряд ли бы заметила. Когда я закончил с переездом, и матрас оказался вблизи костра, моя подруга буквально повалилась на него. Все это время она, сжавшись в комок, держалась и только теперь, когда невзгоды на время позабыли о нас, позволила себе расслабиться. — Спи, — я присел рядом с девушкой и погладил ее по волосам. — А ты? — Лиза произнесла это уже с закрытыми глазами. — Я скоро, только с Андреем перекинусь парой слов.


— Приходи, — моя подруга уж�� почти отключилась. — На вот... вместо подушки будет, — Леший подошел и протянул мне свой уже значительно похудевший вещмешок. Я взял в руки зеленый холщевый мешок, покрутил, помял и, усомнившись в его мягкости, отрицательно покачал головой. — Не хочешь под голову совать, рядом положи. Там узелок с кристаллами. Помнишь, они ведь тебе помогли? У Лизы ведь сотрясение было. Ей такое лечение тоже не помешает. — Ну, ты голова! — похвалил я друга. После того как я подсунул вещмешок под голову нечленораздельно мычащей и вяло пытающейся протестовать Лизы, мы с Андрюхой смогли отойти. Правда не очень далеко. Кто ж по своей собственной воле отходит от источника тепла в такую ветреную холодную ночь! За окнами действительно подвывал ветер. Он ритмично стучал кусками пластика и фанеры, которыми закрыли выбитые окна. Обойдя костер так, чтобы он оказался между нами и спящими, мы присели на битые ящики. Вскоре им суждено было стать топливом для костра, но пока... пока они еще вполне годились на роль табуретов. — Как сходил? Что говорит местное руководство? — Загребельный подкинул в костер еще пару досок. — Дело дрянь, — я тяжело вздохнул. — Топлива дадут только восемьдесят литров, а о продуктах вообще молчат. — Ты же говорил, что с местными у тебя полная любовь и взаимопонимание? — Была, — я горько усмехнулся. — Только я им вразумительно не смог объяснить что все-таки происходит. Советы стал давать идиотские. Еще и с насиженного места попытался согнать. Тут у них подозрения и возникли. — Все логично, — подполковник ФСБ кивнул. — Ясное дело, с собой они все добро не заберут. Как минимум половину оставят. Тут и появится пронырливый Ветров со своим многоколесным грузовиком. Он все это имущество захапает и быстренько по другим поселкам пристроит. Только бы у покупателей солярка и консервы не закончились. — Сам такой итиотизм придумал или подсказал кто? — я скривился от отвращения. — Самый вероятных ход обывательской мысли. Привычка, так сказать. Человеку ведь даром редко что давалось. В основном все желали его поиметь: государство налогами, банки процентами, работодатели дармовыми сверхурочными, сосед по дачному участку забором, который отрезает полметра чужой землицы. — Тут Загребельный сокрушенно вздохнул. — Эх, надо было мне с тобой пойти. — И что бы ты им сказал? — Ничего лишнего. Враг, мол, на пороге! Готовьтесь к обороне! А я вам такую штуку привезу... С ней сам черт не страшен! — А если мы не вернемся? Они же просто бездарно потратят два месяца перемирия. А потом все... Всем кранты.


— Можно подумать ты лучше сделал? Бездарно тратить эти самые два месяца местные все равно будут, только вот мы не получим ни топлива, ни продовольствия. — Может ты и прав, — пришлось пристыжено понурить голову. — Конечно прав, — в голосе Лешего не прозвучало и тени сомнения. — Ну, раз такой умный, то посоветуй, как нам действовать дальше? — Прежде всего держать язык за зубами, — Андрюха полез в карман и вытянул оттуда кисет. — Принимается, — я с тяжелым вздохом кивнул. — Следующее... — Загребельный взялся за изготовление очередной самокрутки. — Попытаемся извлечь максимальную пользу из нашего пребывания в Подольске. Если уж не сложилось с топливом и продовольствием, то хоть подберем новую группу. Услышав эти слова, я насторожился. Выходит у Лешего для меня тоже имелись новости. Судя по всему, главная из них заключалась в том, что от нашей теперешней команды остались рожки да ножки. — Поговорили уже, значит? — я кивнул в сторону спящих бойцов. — Угу... — прогудел подполковник, подкуривая от вытянутой из костра щепки. — И что, все отказались? Прежде чем ответить Андрюха передал мне кисет с похожим на перепревшие опилки грязно-желтым зельем. — Ертаев пока думает, но, полагаю, согласится. Он со мной уже очень давно. Как ниточка за иголочкой. — А остальные? — Клюев в такие игры не играет. Это ты, наверное, и сам понял? Он человек приземленный, основательный, деловой. Сейчас быстренько сколотит себе бригаду человек в пять-шесть и, пользуясь затишьем, уйдет на юг. Обоснуется в каком-нибудь максимально удаленном от Проклятых земель поселке и будет пытаться спокойно и по возможности счастливо прожить отмерянные Серебрянцевым двадцать лет. — Тут Леший с ироний хмыкнул. — И ведь не докажешь дураку, что при теперешнем положении дел он там и году не протянет. Никто не протянет! — Ну а Соколовский? — А что Соколовский? У Соколовского тоже... причина... Андрюха замолчал и как бы для успокоения жадно, даже как-то судорожно затянулся самокруткой. Наконец удалось подкурить и мне. Глядя на клубы белого дыма, поднимающиеся к закопченному потолку я думал о странности и причудливости человеческой сущности. Ведь всего два дня назад мы все, включая Клюева, Соколовского, полностью несовместимого с войной Блюмера и несовершеннолетнего Пашку, шли на смерть. Да какой там шли, бежали со всех ног. Наша жертва спасала жителей Одинцово, и мы приносили ее не задумываясь, не колеблясь. А что же происходит теперь?


Что изменилось? Задав себе этот вопрос, я сокрушенно покачал головой. Сделал я это потому, что разглядел лишь одно довольно странное различие. Вчера утром у нас не было времени на раздумья. Мы решали скорее сердцем, чем серым веществом. Цирк-зоопарк, это что ж тогда получается? Все мы состоим из двух половинок, двух частей. И это не плохая и хорошая, черная и белая, как частенько утверждали философски настроенные умы. Они именуются совсем по-другому. Это наша истинная горячая душа и взнузданное, закованное в цепи разума сознание. Никто не говорит, что разум это плохо. Именно разум делает нас теми, кто мы есть. Но только вот разум это еще и ошейник, не дающий нам стать теми, кем бы мы могли быть. Не знаю, откуда в моей голове взялась вся эта белиберда, но она тут же улетучилась, когда сидевший рядом Леший заговорил: — Вот ты, танкист, почту иногда возишь... — Вожу, — согласился я, не понимая к чему это он. — Только разве ж это почта? Тут же вспомнились те мятые бумажные листки, которые мне частенько совали во всех поселениях, через которые лежал мой путь. Это были не письма, это были скорее объявления: я такой-то и такой-то разыскиваю такого-то и такого-то. И все. Вместо адреса только Истра, Подольск, Чехов и другие пока уцелевшие, весьма немногочисленные колонии. Честно говоря, я никогда не слышал, чтобы этим способом кто-то кого-то нашел. Но люди упрямо продолжали писать, и такими вот криками души были завешаны все стены штабов, общественных столовых, пунктов раздачи воды. — Почта это, Максим, точно почта, — упрямствовал Андрюха. — Если люди получают весточку от своих, то ничем другим это назвать нельзя. — И ты видал таких счастливцев? — Вон один, спит себе сном младенца. — Ты на Соколовского намекаешь? — догадался я. — На него, — Леший кивнул. — Когда тот пакет, что ты в свой последний приезд оставил, разобрали да вывесили, Костя чуть ли не первый прибежал искать. И надо же, нашел! Нашел, будь я проклят! — Повезло, — я позавидовал капитану белой завистью. — И кто ему написал? — Девчушка одна. В аэропорту работала, на регистрации что ли... Они познакомились, когда капитан из очередного своего миротворческого турне возвращался. Не долгий у них роман получился, но видать бурный, раз она не мамку с папкой, а именно его искала. — Тут Леший осекся и с тоской в голосе повторил: — Прикидываешь, целых два года искала! — Да-а-а... — протянул я. — Бывает же такое. — Затем, прокрутив в памяти всю эту историю, осведомился: — И чего ж он за ней не поехал? — Собирался. Все уши мне прожужжал. Даже рапорты по всей форме строчил, — Загребельный с горькой иронией хмыкнул: — Чудак человек, какие сейчас, к дьяволу, рапорты! — Так какого ж вы его не отпустили, ироды? — возмутился я. — Дело то святое.


— Времена сейчас какие? — прорычал подполковник ФСБ и сам же поспешил ответить. — Хреновые, беспокойные. Караваны мы уже давненько не отправляли. А в одиночку идти — это значит пропасть ни за грош. Вот и удерживал я Костю до твоего приезда. Тут Леший с раздражением сплюнул на пол и смачно выматерился. Последней его фразой, адресованной в адрес падлюки-судьбы, стала: «...дождались, мать вашу!». Когда ситуация более или менее прояснилась, я поставил себя на место Соколовского. Н-н-да, положеньице... Все вокруг крушится, летит в тартары. И надо же так случится, чтобы именно в этот момент обнаружилось, что ты не одинок, что где-то уцелел человек, которому ты нужен и дорог. Как тут поступить? Гордо вскинуть над головой транспарант «Счастье всего человечества важнее моего личного» и зашагать по дороге в неизвестность? Или может кинуться искать свою любовь, соединиться с ней, грудью заслонить ее, защитить от всех ужасов этого проклятого мира? Скорее всего, счастье капитана не продлится уж очень долго, но все же оно будет. И умрут эти двое в объятиях друг друга, а не так как мы... — Итак, пока в нашей команде трое, — Леший выдернул меня из задумчивости. — Ты, я и Блюмер. Блю-ме-р-р-р... — Андрюха скрипучим голосом растянул фамилию аспиранта, наверняка припоминая все его «подвиги». — Кстати, как он там? — Кажется не очень... — Понятно, — Загребельный даже не удивился. — Знач��т Блюмер пока под вопросом. — Хочу сагитировать Нестерова, — позабыв о раненом харьковчанине, я назвал следующую кандидатуру. — Милиционер... — подполковник ФСБ скривил неопределенную мину. — Раньше я бы заговорил о его возрасте. Сколько там ему? — Пятьдесят пять. — Вот-вот... по армейским меркам глубокий старик. Да еще и язва эта его... Куда там в рейд! — Это раньше, а сейчас? — А сейчас и хочется, и колется, — раздумывая, Загребельный мял подбородок. — Конечно, силищей он обзавелся страшной, да только есть вариант, что в любой момент она может обратиться против него самого, а, стало быть, и против нас. — Он что, как бомба взорвется? — я совсем невесело усмехнулся. — Не исключено, — Леший оставался серьезным. — Или еще чего-нибудь не менее гадостное приключится. — С такими вещами я еще не сталкивался, да и ты тоже. Поэтому говорить что-либо заранее... — Заранее надо не говорить, а предвидеть, — чекист меня перебил. — Не забывай, что Анатолий это не только сила, это еще и опыт, и знания. Не даром в Одинцово он готовил охотников и разведчиков. Между прочим, именно благодаря его находчивости и смекалке я все еще жив. — А как насчет той штуковины, что наводила на нас призраков и кентавров? — Леший


использовал последний аргумент. — Если хотят избавиться именно от милиционера, то за компанию с ним под удар попадет и вся наша группа. — Если это так, то притащив Нестерова в Подольск, мы доставили сюда бомбу замедленного действия. Она рано или поздно взорвется и сметет семь тысяч человеческих жизней, — я сокрушенно покачал головой. — Вот-вот, а ты хочешь тащить его с собой! — Придется тащить. — Что-то я тебя не пойму, — Леший угрюмо наморщил лоб. — Потому что так будет правильно, так будет по-человечески. — Разум, человечность, доброта, любовь... Ты к этому клонишь? — Не знаю, — я пожал плечами. — Может это одно из испытаний, которые нам устраивает Главный и его собратья? — Опасное, я тебе скажу, друг Максим, испытание! — Сейчас других не бывает. — Даже любовью? — леший хитро прищурился. — Если ты о Лизе... — начал я, но Андрюха меня перебил. — Берешь ее с собой или нет? — Нет, не беру, — я постарался, чтобы мой голос прозвучал как можно уверенней. — Хороший снайпер нам бы пригодился. А она очень хороший снайпер, — как бы между прочим заметил Загребельный. — Я сказал нет! Пусть лучше брата на ноги поднимает. А что касается наших отношений... Будет суждено, свидимся. — Черт побери, хорошо поговорили! — Леший широко улыбнулся. — Час времени убили, а выяснили всего лишь одну вещь. — И какую же? — То что мы с тобой точно идем. Поздравляю. Это гигантский шаг вперед. — Ладно, как будет, так и будет, — я позволил себе ответную улыбку. — Если что, пойдем вдвоем. — Лучше бы поехать. А... как думаешь? Своим замечанием Загребельный тонко намекнул о существовании иной, так сказать, технической стороны вопроса. Здесь состояние нашей экспедиции было куда плачевней. Похоже, добровольцам предстояло протопать большую часть пути пёхом, жевать и пить что придется. Единственное, что имелось в избытке, так это оружие. Только вот на своем горбу много его не утянешь. — Можно будет попробовать еще один вариант, — хроническое неприятие передвижения


пешком заставило мой мозг работать быстрее. — Ну... — Леший ждал, не выказывая признаков оптимизма. — У меня бензин имеется. «Восьмидесятый». Где-то с полтонны. Можно будет поменять на солярку. — Где это у тебя? — Андрюха удивленно приподнял бровь. — Там... на Проклятых... — Сколько времени потребуется, чтобы за ним смотаться? — Пару дней. — Пару дней... — задумчиво повторил Загребельный. — Мы все оттягиваем и оттягиваем дату выхода. Это мне категорически не нравится. — А кому нравится?! — я фыркнул. — Может, лучше к соседям смотаться? Ты больше тупить не станешь. Одного раза хватит. Так что вполне вероятно и разживемся горючкой-то. — В Климовске и Чехове меня никогда не заправляли. У них там и так... нищета. Так что придется тащиться аж до Серпухова. Отсюда это километров шестьдесят. Чтобы вернуться к моему «Логову» под Нарофоминском в объезд Проклятых земель, еще сотни полторы... Получается, что на все это катание сжигаем половину всего топлива, что нам зальют здесь и в Серпухове. Плюс потраченное время. — Я с сомнением пожал плечами. —Шило на мыло, тебе не кажется? — Надо подумать, — Леший полез за картой. — Думай, — я кивнул. — А я, если ты не против, того... пойду, завалюсь на боковую. До чертиков спать хочется. Да и, как говорится, утро вечера мудреней. — Ладно, старикан, шуруй, — Леший ехидно осклабился. За старикана и за эту гадкую улыбочку он должен был получить по уху, да только у меня ничего не вышло. Гребаный ФСБшник ловко ушел из под удара. Что ж, по крайней мере я попытался. С удовлетворенным самолюбием я направился к нашему с Лизой, так сказать, семейному ложу. Прежде чем лечь, потрогал рукой край матраса, который находился ближе всего к огню. Синтетическая обивка была теплая, но не горячая. Хорошо. До пожара дело не дойдет. Удовлетворившись результатами исследования, я лег рядом с Лизой. Девушка крепко спала, но, не смотря на это, тут же почувствовала мое присутствие и придвинулась ближе. Я обнял ее, прижал к себе. В этот миг я был почти счастлив. Не знаю можно ли назвать любовью те чувства, что возникли между нами, но тем не менее друг другу мы были нужны. Это совершенно точно.

Глава 17 Проснулся я от звука голосов, белого дневного света и холода. Несколько минут пробовал не реагировать ни на первое, ни на второе, ни на третье. Просто лежал, поглубже спрятав лицо в ворот телогрейки. Но сна уже все равно не было. Так... легкое забытье, которое удерживаешь


своей волей, стараясь подольше не расставаться со сладким и приятным миром грез. Что же мне снилось этой ночью? Я попытался вспомнить. Явно что-то хорошее. По-моему, я летал. Нет, не на самолете, а как птица, вернее даже свободней и легче чем птица. И для меня не было границ. Я мог парить над самой травой, а затем отчаянно мчаться к звездам. Да, я мог дотянуться до звезд, даже коснуться их рукой. — Эй, танкист, вставай уже! Вижу ведь, что не спишь. Голос Лешего все испортил. Никакого тебе полета, никаких звезд, одна серость очередного безрадостного дня. А вообще-то была одна радость, и звалась она — Лиза. Подумав о девушке, я пошарил рукой рядом с собой. — Ушла она, — Загребельный, видать, сегодня подрабатывал моим черным гением. Ну, может не черным, а серым, но и в этом приятного было мало. — Давно? — поинтересовался я, продолжая черепахой втягивать голову под теплый ватный панцирь. — С полчаса уже. Убежала к Павлу в больницу. — Угу, — я сонно кивнул, спокойно так кивнул, поскольку именно такого объяснения и ожидал. — Чего угукаешь? Вставай давай! Каша стынет. Ребята тебе принесли. — Овсянка? — я скривился, все еще не открывая глаза. — Почему овсянка? Пшено. — Пшено это хорошо, — мои губы тронула счастливая улыбка, однако с места я все же не двинулся. — Ну, если ты отказываешься, то я съем, причем с превеликим удовольствием. — Не сомневаюсь, — для предотвращения реальной угрозы пришлось наконец прозреть. Первое что бросилось в глаза, это угли догоревшего костра. Они едва дымились, из чего следовало, что огонь перестали поддерживать еще ночью. Наверняка дрова закончились. Я огляделся по сторонам и впрямь не обнаружил даже намека на хворост и те ящики, которые были здесь вчера вечером. Следующим объектом изучения стал мой приятель. Леший сидел на соседнем матрасе и, держа в руках маленький карманный календарик, старательно тыкал в него иголкой. Вспомнив далекую-предалекую молодость, в которой еще даже не курсант, а рядовой Максим Ветров отдавал свой патриотический долг Советскому Отечеству, я самым отвратительным голосом старослужащего прогундосил: — Сколько дней до приказа? Леший оторвался от своего занятия, поглядел на меня, кисло улыбнулся и отрапортовал: — Пятьдесят семь, если сегодняшний не считать. А потом все... дембель... всем и навсегда. Надо ли говорить, что эти слова подействовали на меня как выстрел стартового пистолета. Я тут же сел. От резкого движения в затекшей спине что-то хрустнуло, отчего я негромкой ойкнул.


— Что, прихватило? — участливо поинтересовался Андрюха. — Если тебе за сорок пять, утром встал и ничего не болит, значит ты помер, — когда-то я слышал эту шутку, и она мне жуть как понравилась, потому как чистая правда, черт ее побери! Поднявшись на ноги, я огляделся по сторонам. Ертаев сидел на своем матрасе и старательно полировал автомат. Соколовского и Клюева видно не было. Видать и впрямь оказавшись в Подольске эти двое стали тем, что именуется отрезанным ломтем. Ну и хрен с ними! — Здорово, Мурат! — крикнул я казаху и направился к выходу из помещения, в котором мы провели ночь. Срочно требовалось отлить, да и умыться тоже не помешало. Проходя мимо Загребельного, я заметил, что календарик, который он терзал, был за 2012 год. Игла истыкала первые дни июля. — Ты уверен, что сейчас июль, причем именно третье число? — я на секунду притормозил. — А разве есть какая-нибудь разница? Шестьдесят дней они так и будут шестьдесят, откуда не начни отмечать. Главное, чтоб не сбиться. — Железная логика, — я кивнул и почти вприпрыжку выскочил в коридор. Когда я спустился на первый этаж, то чуть ли не нос к носу столкнулся с Димой Устиновым. Староста Дома «Норд-Спринт» застегивая ширинку выходил из туалетной комнаты. — А, товарищ полковник, приветствую! — с каким-то усталым, глубоко затаенным раздражением поприветствовал он меня. — Тебе случаем не икалось? А то мы тебя всю ночь вспоминали. — Кто это мы? — я насторожился. Не может быть, чтобы наш вчерашний разговор в штабе так сильно подействовал на местное руководство, что оно не расходилось до утра. — Мы это я и мои ребята... те, что ночью дежурили. Нет, не то. От сердца слегка отлегло. Но все равно стало любопытно как, а главное когда это я успел насолить караульным из «Норд-Спринта». Непонятку прояснил сам староста: — К твоему, Григорич, БТРу столько всяких гадов сползлось... Ужас! Молотили мы их чуть ли не до самого утра. Пришлось даже человек десять на подмогу поднять. — Тогда с вас бутылка, — тут же нашелся я. — С чего это? — удивленно выпучил глаза Дима. — Он еще спрашивает! — я прошел мимо Устинова в туалет и уже оттуда пояснил: — Кто вам помог всю эту нечисть на свет божий выманить? Тебе да твоим парням осталось самое легкое — палками помахать. Тоже еще нашел работу! Конечно же я шутил, и слава богу Дима это прекрасно понял. — Ладно уж, остановимся на варианте, что мы в расчете. Просто помогли друг другу. — Устинов дождался пока я вновь появлюсь в коридоре и добавил: — Только ты, Григорич, помой машину все же, а то к вечеру она еще сильнее вонять будет. Тут уж не только наша местная нечисть нагрянет, а даже из-за периметра приползать начнут. — Помою, — пообещал я.


— Вот и славно, — староста даже посветлел лицом. — Еще какие-нибудь новости имеются? — я явно намекал на итоги вчерашних посиделок в штабе. — Да ничего интересного... Устинов как-то сразу засуетился и стал поглядывать на часы. Из всего этого наблюдательный глаз мог легко сделать вывод, что новости действительно были, да только вот их не всем полагалось знать. — Заболтался я тут с тобой, Григорич, — Дима как заяц рванул к выходу. — Потом как-нибудь поговорим. — Беги-беги, торопыга, — проворчал я ему вслед. В соседней комнатушке стоял бак с кипяченой водой. Выплеснув себе в лицо пару кружек, прополоскав рот, я решил, что утренний туалет окончен. Теперь следовало запихнуть в себя завтрак и поскорее заняться ремонтом машины. Пулеметы, оптика, фары и прочая мелочь, конечно же, будет заменена в «Логове», но все те повреждения, для ликвидации которых потребуется мощность ремонтных мастерских, должны быть устранены именно здесь, в Подольске. Поприветствовав деда Кузю, который опять занял свой боевой пост, я вновь поднялся наверх. В нашей «спальне» оказался лишь Леший. — Куда Мурата дел? — спросил я, вытираясь воротом телогрейки. — Отправил его на разведку, — Загребельный кивнул в сторону грязных, залепленных паутиной окон, за которыми виднелся поселок. — Пусть походит, ознакомится с обстановкой, выяснит кто чем дышит. Если не из Надеждинских резервов, то может хоть из запасов какого-нибудь Дома и удастся кое-чего раздобыть. — Тут Андрюха оговорился. — Я не о соляре, конечно. О жратве. Ведь там, на Проклятых, как я понимаю, особо не поохотишься. — Скорее на нас поохотятся, — хмыкнул я и посоветовал приятелю: — Ты поосторожней с этим делом, с разведкой я имею в виду. Местное руководство сейчас будет весьма подозрительно относиться к нашему чрезмерному любопытству и праздному шатанию по лагерю. — Не парься, — Леший хитро ухмыльнулся. — Мурат знает как себя вести, кому и что говорить. — С этими словами Андрюха указал на алюминиевую миску, которая теперь стояла на едва теплых углях костра. — Ешь скорей, а то вообще задубеет. Местные ни хрена готовить не умеют. Ни каша, а клейстер. Взяв миску в руку, я засунул в рот первую ложку. Пережевывая слегка теплую массу, поинтересовался: — Слушай, Андрей Кириллович, я все спросить тебя хотел, а Мурат он кто? Чем до войны занимался? Вижу, выправка у него имеется, но не думаю что строевик. — Наш он... — подполковник ФСБ уточнил: — из нашего ведомства. Ертаева лет пять по всей Средней Азии гоняли. В Таджикистане Мурата янки срисовали. Чуть не угробили. Едва ноги унес. Так что войну он под Москвой встретил, на переподготовке. — Ну-у-у, теперь понятно почему вы с ним так сроднились. В одном цирке, значит,


выступали, два брата акробата. — Ешь, давай, и не зубоскаль, а то девять часов уже скоро. — Леший подсунул мне под нос циферблат своих часов. Это точно, время летело как сумасшедшее. Интересно почему так всегда бывает, стоит тебе начать куда-то спешить, и минуты, часы, дни будто сжимаются, спрессовываются, становятся быстрыми и юркими, как тараканы? И, кстати, точно так же разбегаются. Оглянешься, а их уже и след простыл. Один ты ошарашенный и растерянный стоишь, клипаешь глазами и только теперь начинаешь понимать, что уже везде опоздал. Только вот нам сейчас опаздывать было никак нельзя! Я понял это и поспешил поскорее заглотить последнюю ложку каши. После чего облизнул губы и повертел в руках блестящую миску. Вещь в принципе была хорошая, нечета тому хламу, из которого пришлось запихиваться вчера вечером. Подобрав лежащую около матраса тряпку, я стал старательно вытирать трофеи. Тряпка оказалась та самая, которой спецагент Ертаев драил свой АКС, грязная, вся в пятнах оружейного масла. Ну да не беда! Когда ж это оружейника воротило от запаха смазки? Ловко справившись с этой работой, я протянул Лешему и ложку и миску: — На, спрячь к себе в мешок. Андрюха поглядел на протянутые ему трофеи, потом на меня и скривился. — Не жлобься, пусти на квартирку бедного человека. У меня ведь ничего не осталось, многолапые все утянули. — Ладно, хрен с тобой, — Леший взял миску с ложкой и быстро запихнул в вещмешок. — Все? Готов? Больше ничего не желаешь захватить? Матрас, например? — Остряк! — я первым двинулся к выходу. Когда мы вышли из здания гостиницы, то обнаружили странное оживление: шум, голоса, туда-сюда шныряли вооруженные метлами и ведрами люди, в воздухе отчетливо смердело паленым мясом. Причина всей этой движухи стала понятна как только мы завернули за угол промкорпуса. Взгляду открылся вид на мой БТР. Вокруг машины копошилось человек двадцать, в основном женщины. Граблями и метлами они соскребали с асфальта расчвяканные тушки слизняков, циклопов, крестовиков и прочей нечисти, которую за ночь намолотили караульные. Пятна на асфальте тут же засыпали известкой или хлоркой. Всю собранную дичь скидывали в большой весело горящий костер. Дров да, пожалуй, и бензина на это дело Подольчане не пожалели. Я поглядел по сторонам и, не заметив ни одного знакомого лица, вздохнул с облегчением. После этого поглубже втянул голову в плечи и негромко предложил сотоварищу: — Андрюха, а давай-ка переждем пока они тут все закончат. — Согласен, — Загребельный кисло усмехнулся. — Мне тоже не хочется общаться с этими «милыми» людьми. — В больницу что ли заглянуть? — идея возникла не на пустом месте. Мы и так хотели навестить Пашку, узнать о дееспособности Блюмера. — Почему нет? — Леший согласно кивнул.


По широкой дуге мы обогнули место зачистки и никем незамеченные юркнули в двери больницы. Народа хватало и здесь. Медленно ползали клиенты стационара, на расставленных вдоль стен табуретах сидели пришедшие на прием, привычно перепрыгивая через выбоины в полу проносились медицинские работники. Слышалось шарканье ног, возня, приглушенный гул голосов, детский плач, стук и лязг оброненного неумелыми руками оружия. Раз уж мы оказались в хирургии, то логично было сперва узнать о судьбе аспиранта. Леший поймал за руку какую-то девчонку в белом халате и по-деловому, без тени заигрывания потребовал ответа: — Где у вас тут лежачие, те, которые после операции? — Ой! — девчушка ойкнула и, задрав вверх голову, ошалело вытаращилась на схватившего ее великана. — Девушка, вы не бойтесь, — Андрюха осознал свою ошибку и отпустил жертву на волю. — Мы тут одного безрукого ищем. Вчера вечером доставили. — С-сергея, наверное? — санитарка наконец опомнилась. — Знаете его? — подполковник кивнул. — Он в третьей палате. — Живой? — в разговор вмешался уже я. — Вы прямо такие вещи спрашиваете! — возмутилась санитарка. — Конечно живой. — И как он? — Жар у него был. Всю ночь бредил. А сейчас вроде получше уже. Уснул. — Понятно, — Леший кивнул. — Тогда беспокоить его не будем. — А рука как? Удалось сохранить? — я вспомнил о том, что Леший назвал Блюмера безруким и санитарка сразу же поняла о ком идет речь. — Рука цела. Кисть только потерял. Хорошо, что ему первую помощь сразу оказали, антибиотики применили, а то бы не миновать заражения. Гангрена могла начаться. — Это Блюмер ему должен спасибо сказать, — я ткнул пальцем в своего приятеля. На этот раз девчонка посмотрела на Загребельного уважительно, почти восхищенно. Тот слегка покраснел и пробубнил: — Получилось как-то так... Сообразил вовремя. — А вы правда с упырями сражались? — санитарка переводила взгляд с Загребельного на меня и обратно. — Я их никогда не видела. Страшные наверно? — Дай бог, чтобы и не увидела, — буркнул я. — А Сергей как р��ку потерял? — девушке все было жуть как интересно. — Люк пытался закрыть, а они его и схватили.


— Ой, смелый какой! — восхищенно воскликнула юная Подольчанка. — Герой! — подтвердил Леший и многозначительно на меня покосился. На этом месте наша милая беседа вдруг оборвалась. Одна из выходящих в вестибюль дверей приоткрылась и оттуда высунулась пожилая женщина. Глазами она мигом отыскала нашу собеседницу. — Татьяна, тебя только за смертью посылать! Ну разве так можно? — Уже бегу! — девушка поудобней перехватила картонную коробку, которую держала в руках и помчалась на зов. — Живой, герой наш, — Леший проводил взглядом санитарку по имени Таня. — Вопрос сколько времени он будет приходить в норму, — в отличие от Загребельного у меня не возникло желания наблюдать за худой задницей этой девчонки. — А времени у него ровно до нашего отъезда, — когда дверь за санитаркой закрылась, подполковник наконец сосредоточился на серьезном разговоре. — Погрузим в «восьмидесятку» и даже спрашивать не станем. Он нам для дела нужен. Что ж, я тоже склонялся к чему-то подобному, однако мне все не удавалось сформулировать план так четко и однозначно, как это сделал подполковник ФСБ. Так как посещать Блюмера сейчас не требовалось, то мы сразу поднялись на второй этаж. Отыскав знакомую палату, я сделал жизнерадостную физиономию и распахнул дверь. В комнате оказались двое: лежащий на койке Пашка и Нестеров. Милиционер сидел рядом и, судя по всему, что-то пацану рассказывал. — Привет, болезные! — бодро воскликнул я с порога. — Ну-у-у, вижу вы идете на поправку! Еще только начиная эту свою бравурную тираду, я уже понял, что раздаю комплименты авансом. Пашка выглядел неважнецки. Болезненная бледность и синие круги под глазами. Рядом с кроватью стояла утка и тазик, на дне которого плавала жидкая белая кашица. Похоже мальчишку только что вырвало. — Дядя Максим, товарищ подполковник! — Пашка слегка улыбнулся. — Вот, пришли проведать тебя, — я кивнул майору, быстро подошел к кровати парнишки и взял его руку. Слабенькую надо сказать руку, совсем не такую как раньше. — Как ты тут? — этот вопрос задал уже Леший. — Лучше уже. Намного лучше. В то время как Пашка произносил эти слова, я глядел на Нестерова. Лицо милиционера оставалось каменным. Хмурый потухший взгляд и ни тени улыбки. Я сразу все понял. — Андрюха, давай, доставай наши камешки. Да не копайся ты! Я даже не подумал как вплести этот приказ в общую канву разговора. Требовались действия, немедленные действия. Даже если эти кристаллы и не помогают или помогают очень слабо, я все равно должен был попробовать. Может все это и лженаучный подход, но ничего другого для мальчишки я сделать просто не мог.


Когда рука Лешего извлекла из вещмешка знакомый клетчатый узелок, я схватил его и потихоньку подсунул Пашке под голову, причем не под подушку, а именно под саму голову. — Давит, — пожаловался пацан. — Ничего. Потерпи, солдат, — приказал я. — Это помогает. Проверил на собственной шкуре. — А где Лиза? — Загребельный словно искал того, кто умеет обустроить все так, чтобы мальчишке было удобно. — Убежала куда-то, — за Пашку ответил Нестеров. — Я думал тебя, Григорич, пошла искать. — Нет, я Лизу не видел. Не понятно почему в душе у меня стало зарождаться какое-то нехорошее чувство, смутное беспокойство. И вроде бы ничего особенного не произошло, а вот нет же, что-то наваливалось бетонной глыбой, что-то свербело, как старая заноза. — Ну, убежала так убежала, — похоже Загребельный решил, что девушка отправилась припудрить носик. — А врач? Врач-то приходил сегодня? Что сказал? — Сказал что не все так просто. Нестеров говорил, старательно подбирая слова. Милиционер явно пытался не ляпнуть чего лишнего. Однако задача эта была не из легких, если даже не сказать из невыполнимых. Именно поэтому после небольшой паузы Анатолий предложил: — Может выйдем, покурим? Я бы от пары затяжек не отказался. — Майор перевел взгляд на Пашку и мягко спросил: — Ты как, Павел, полежишь тут в одиночестве минут так пять-десять? — Ступайте, дядя Толя, — пацан слабо улыбнулся. — Что со мной может случиться? — Вот и молодец, — Нестеров похлопал Пашку по руке, поправил на нем плед и мимо нас с Лешим двинулся к выходу. Мы молча последовали за ним. Я прекрасно знал, что майор не курит, а посему понимал, что это лишь уловка и не ждал от предстоящего разговора ничего хорошего. Как только мы оказались в вестибюле, я потребовал: — Теперь говори! — Короче, у пацана какое-то осложнение началось или вот-вот может начаться. Диагностической аппаратуры, сами понимаете, нет, поэтому врачи точно сказать не могут. — Цирк-зоопарк! — я зарычал в бессильной ярости. — Но сделать-то что-то можно? — пока я душил в себе растерянность и гнев, подполковник ФСБ думал. — Медикаменты нужны. Какой-то лазикс или маннитол. Маннитол, говорят, намного лучше. — А его конечно же нет, — Леший понял это по интонации милиционера.


— Уже давно закончился. — И что делать? — вопрос задал уже я. — Можно попробовать найти. Говорят, аптеки на окраинах города еще не все перетрясли. — Откуда ж нам знать где эти аптеки находятся? — пробурчал Загребельный. — Мы же не местные. — Значит следует срочно найти местных. Я резко развернулся, чтобы кинуться к лестнице и тут увидел ковыляющего по коридору мужчину. Это был сосед Нестерова и Пашки, тот самый высотник-язвенник. Борис... Очества я не помнил хоть убейте, да это сейчас было и неважно. Какое сейчас нахрен отчество! — Боря! — я пулей кинулся к нему. — Ты ведь из Подольска, верно? — И вам доброе утро, — высотник вдруг надумал поучить меня хорошим манерам. Прямо сказать не вовремя надумал. Глядя на его сытую довольную рожу, у меня прямо крышу сорвало. — Да я тебя, падла, сейчас по стене размажу! — я скинул с плеча автомат. — Отвечай, когда спрашивают. Видать в моих глазах и впрямь сверкнуло что-то уж очень кровожадное, поскольку язвенник мигом переменился в лице и попятился. — Стоп-стоп, Максим, — Леший схватил меня за плечо. — А ну, охолонь! Ты чего человека пугаешь? Он ведь не знает, что мы очень спешим, что дело у нас важное, а не какая-то там пустая болтовня, что мы обращаемся к нему, как к местному, всеми уважаемому старожилу... Леший говорил и говорил. Очень обходительно говорил, умело завлекая Бориса Хреновича в сети своей доброжелательности. Что этому чекиста долго и старательно учили, у меня не было ни малейшего сомнения. И вот когда клиент созрел, подполковник ФСБ задал главный вопрос: — Где по вашему в городе могли еще сохраниться нетронутые, не разграбленные аптеки? Может знаете какую на отшибе? — Аптеки? — высотник что-то шифровал в своем гребанном мозгу. — А, так это вы, наверное, для пацана хотите лекарств раздобыть? — Этот тип был в курсе. Ну конечно, он же присутствовал при утреннем обходе. — Так сестра его уже побежала. — Куда побежала? — Леший опередил меня с вопросом. — Как куда? На рынок. Я ей обстоятельно обсказал где там лекарства можно разыскать. — Кто ж ей там эти лекарства просто так отдаст? — словно сам у себя спросил Нестеров. — Это же рынок, только сменять можно. А ведь у нее при себе ничего нет. — Почему нет? — высотник пожал плечами. — Автомат свой может отдать. — Затем он перевел взгляд на меня и мстительно осклабился: — Правда, автоматом на рынке никого не удивишь, так что вполне могут и другую плату потребовать. — Какую другую? — проревел я. — Известно какую. Девчонка фигуристая, симпатичная, на такую у каждого встанет.


Здоровяк Леший едва удержал меня. Если бы не он... Язва Бориски стала бы самой незначительной из его болезней. Те несколько секунд, которые я провел в железных лапах Загребельного, позволили опомниться. Лиза сама не знала куда сунулась. И этот урод высотник прав — рынок это совсем не то место, где процветают доброта, человеколюбие и порядочность. Там за все надо платить. — Пусти! — приказал я Лешему. — Пусти, я в норме. Когда Андрюха ослабил хватку, я вырвался и сделал шаг к выходу. — Я с тобой, — Загребельный даже не спросил куда это направляется его приятель. Понял все и так. — Как хочешь, — я буркнул первое что пришло в голову, так как в мыслях был очень и очень далеко от этого места. — Ну и я, пожалуй, пойду. Эх, люблю рынки! Заскучать менту там не дадут, — слова Нестерова долетели до меня уже издалека. А его самыми последними, едва различимыми словами стали: — Боря, ты иди к пацану. Побудь с ним. Подведешь, ноги переломаю, ты меня знаешь. Откуда высотник успел узнать Нестерова, я так и не понял, да наверное и не старался. В голове вертелась лишь одна мысль, лишь один вопрос: «Лиза... цирк-зоопарк, где же тебя искать?».

Глава 18 Надземный переход, соединяющий Рынок с телом всего остального поселка, был полностью зашит железными листами. Лишь через каждые десять шагов в них имелись небольшие зарешеченные окошки. Это были просто прямоугольные дырки, через которые внутрь попадали не только свет, но и утренний туман, и капли... да какие там капли, целые потоки кислотного дождя. Надо ли говорить, что в результате этого, прямо скажем, совсем не полезного для металла воздействия туннель стал походить на сток старого коллектора. Те же ржавчина и разляпистые известковые потеки, та же, до поры до времени, засохшая черная плесень и вонь сероводорода. На все это я обратил внимание лишь краем глаза. Мы буквально неслись по широкой полутемной трубе больше глядя себе под ноги, чем по сторонам. Однако движение в конце туннеля Леший все же разглядел. — А ну, притормозили! — подполковник ФСБ раскинул руки и придержал нас с Нестеровым. — Что еще? — Отдуваясь, спросил милиционер. — На выходе кто-то стоит. — Ну и что с того? — Возможно охрана, — Загребельный уверенно покачал головой. — Не годится, чтобы они увидели трех вооруженных людей, которые рвутся в их сектор как на пожар. Могут заподозрить неладное. — Да откуда внутри поселка охрана? — начал было Нестеров.


— Точно, есть караул, — перебил его я, припоминая свои весьма и весьма нечастые визиты в это место. — Интересный тут Рынок! — слова майора стали последними словами, прозвучавшими с нашей стороны до встречи с двумя здоровенными амбалами. Они стояли перед уходящими вниз ступенями, которые вели к светлому пятну выхода. Оба охранника курили. Втянув носом воздух, я понял, что это ни какой-то там суррогат, который изготовляли местные умельцы, а настоящий табак. Сигареты? Ни фига себе как живет базарная братва! Стражи перехода вперили в нас тяжелые пронизывающие взгляды. По мне они лишь скользнули, а вот мощная фигура Лешего, экипированного по самой последней армейской моде, да ментовская одежонка Нестерова вызвали у них куда больший интерес. Особенно Нестеров. Мне даже показалось, что при виде серого бушлата оба аборигена потянулись к оружию. Однако на этом все и закончилось. Может охранников и подмывало узнать по каким таким делам столь сурьезные люди явились в их Дом, но спросить они так и не решились. Во-первых, боязно. Все-таки трое против двух. А во-вторых, рынок как-никак... сюда многие ходят. Вынырнув из перехода, мы оказались среди крытых торговых рядов. Вернее когда-то это были ряды, в которых продавали всякое китайское шмотье. Сейчас поделенные и переделенные кирпичными и железными перегородками они превратились в целую сеть маленьких кустарных мастерских. Петляя по узким проходам, мы быстро шагали мимо сапожников, столяров, слесарей и стекольщиков. Топот наших ног заглушали урчание небольших генераторов, треск сварочных аппаратов, визжание резаков, разноголосая канонада молоточных ударов. Большая часть того, что изготавливали, а чаще ремонтировали здесь не предназначалось для нужд всего поселка. Это были частные заказы, за которые приходилось платить. Я подумал о той плате, которую могли потребовать с Лизы, и буквально ринулся вперед. — Максим, ты знаешь где искать? — прокричал мне в спину Леший. — Здесь где-то была... Я не успел договорить, так как увидел небольшую облезлую надпись «Аптека. Медбиолайн». Вывеска конечно же осталась еще с довоенных времен. Менять ее никому не пришло в голову, пусть даже этого самого «Медбиолайна» давно уже нет и в помине. Но первая часть надписи работала до сих пор. Аптека она и в Африке аптека. Вломившись внутрь небольшого, но чисто прибранного помещения, мы до смерти перепугали его владелицу: невысокую пожилую женщину в длинной зеленой куртке. Она ойкнула и прямо таки упала на старый колченогий табурет. — Не пугайтесь. У нас дело, вернее вопрос. Очень важный вопрос, — без лишних предисловий сразу начал я. — Мы ищем девушку. Она должна была приходить к вам сегодня утром. Спрашивала лекарство... — я позабыл название и оглянулся ища помощи у Нестерова. — Маннитол, — быстро подсказал милиционер. — Да-да маннитол, — я закивал. — Вспомните пожалуйста. — Чего ж тут вспоминать? — женщина немного пришла в себя. — Да, точно, приходила. В


синей куртке такой... грязной... и с автоматом. — Ну, а дальше? — потребовал я. — Вы дали ей это лекарство? Знаете куда она ушла? — Откуда же у меня маннитол! — фармацевт всплеснула руками. — Мне старатели только всякую дешевку приносят: зеленку, аспирин, витамины кое-какие. Я им только за это платить могу. А серьезные медикаменты они Зурабу сбывают. — Зураб? — переспросил Нестеров. — Так она к нему пошла? — Пошла, — подтверждая слова милиционера, женщина закивала. — Я ей так и сказала, что маннитол только у Зураба можно найти. — Где его отыскать? — я едва дал ей договорить. — Как где? — владелица аптеки похоже даже удивилась. Как можно не знать таких вещей? — В «Центральном» он. — Что еще за... — начал было Загребельный, но я схватил его за рукав. — Быстрей, я знаю где это! Наша троица ринулась к двери. Я уже схватился за ручку, чтобы распахнуть ее, как сзади послышался негромкий окрик: — Товарищи! Я вздрогнул от этого слова, от этого голоса. Конечно «товарищем полковником» меня частенько величают и сейчас, но только это, я бы сказал, устойчивое словосочетание, форма, по которой обращаются к военным. Произносящий ее даже не задумывается над смыслом слов. Это все равно как сказать главный агроном или просто Семен Семенович... Только вот сейчас в возгласе этой женщины звучало нечто совершенно иное. Она узнала нас, поняла, что мы свои, что мы как бы пришли из прошлого, из того самого мира, где все люди еще были друг для друга товарищами. Я, Нестеров и Загребельный остановились как по команде, а затем дружно оглянулись. Хозяйка убогой фармацевтической лавки глядела на нас с тревогой и какой-то растерянностью. — Ребята, вы там поосторожней, — наконец произнесла она. — Зураб и все кто с ним... — женщина понизила голос практически до шепота. — Они... они очень нехорошие люди. — Одним словом бандиты, — милиционер моментально назвал вещи своими именами. — Сколько их там? — тут же среагировал Леший. — Человек тридцать, может чуть побольше, — произнеся это, аптекарь тут же спохватилась. — Только вы им ни-ни про то, что я вам сказала. А то житья не будет. У меня и без них проблем хватает. Вон, крыша прохудилась, дров надо запастись, и за все плати... — Спасибо, — я рванул входную дверь. Времени, чтобы утешать бедную женщину или советовать ей бросить всю эту долбанную коммерцию и присоединиться к жизни коммуны, просто не было. В конце концов каждый решает для себя сам. Оказавшись снаружи, я метнул на своих спутников быстрый взгляд.


— Я иду к у Зурабу... Окончание этой фразы произнесено не было, но оно подразумевалось само собой. Вас, мол, просить не могу, а тем более приказывать. Не дожидаясь ответа, я быстро развернулся и пошел, почти побежал по узкому извилистому туннелю из железа, кирпича, бьющихся на ветру кусков замызганной банерной ткани. На ходу передернул затворную раму. Глянул в подсумок. Кроме того рожка, что был вставлен в автомат, у меня оставался еще один полный. Не густо, но и не пусто. Правда против тридцати амбалов... За спиной послышались быстрые шаги. Я оглянулся и увидел Лешего с Нестеровым. Они спешили за мной следом. Ничего не говорили, но тоже готовили оружие к бою. Цирк-зоопарк, вся эта история могла закончиться очень и очень скверно. Плевать, что персонально для меня, но я вел за собой друзей, подставлял их под пули, втравлял в разборки с криминалом. От понимания всего этого меня захлестнуло жгучее чувство вины и стыда. Но Лиза... Самому мне ее не вытянуть, никак не вытянуть! — Значит так... — подполковник ФСБ прервал мои попытки самомазохизма. — Зайдем в этот, как его... «Центральный», говорить буду я. Ты рот не раскрывай, а то все испортишь. — Что-то придумал? — я с надеждой поглядел на друга. — Посмотрим... — Андрюха пожал плечами. — Может получится обойтись без стрельбы. Кто его знает, а вдруг все еще не так плохо. Торговый центр «Центральный» находился на западной окраине рынка. Это был здоровенный, метров сто в длину кирпичный павильон. Что там и как внутри, не знаю, бывать не доводилось, а вот снаружи... Здание снаружи походило на огромный ДОТ времен Первой Мировой Войны. Строили тогда такие железобетонные крепости, толщина стен которых могла свести на нет даже разрушительную мощь полевой артиллерии. Все наружные входы в «Центральный» были наглухо замурованы. Окна оставили лишь те, что находились под самой крышей. Именно из них и торчали стволы двух крупнокалиберных пулеметов — «Корды», 12,7 миллиметров. Их можно было узнать по специфическим дульным тормозам, делавшим пулеметы невероятно похожими на знаменитые Дегтяревские ПТРы времен Великой Отечественной. Откуда эти машины взялись в Подольске я не знал. И еще один очень любопытный факт: меня ни разу не приглашали их обслужить, никто и никогда не заикался о запчастях. Из всего этого складывалось впечатление, что оба пулемета хотя и поставлены на защиту поселка, однако не входят в Надеждинскую систему. Они чья-то собственность, и собственник этот не нуждается в услугах постороннего оружейника, так как сам прекрасно разбирается в оружии. Все эти мысли, предположения и подозрения всплыли в моем мозгу пока мы проталкивались сквозь толпу, наполняющую крытые павильоны. Раньше я даже представить себе не мог, что рынок пользуется такой популярностью. Хотя если подумать, то всем кто выходит за периметр рано или поздно на глаза попадается нечто ценное, полезное в хозяйстве. Если этот предмет, этот осколок погибшей цивилизации необходим тебе лично, то бери его и с полным правом владей. Если же он тебе как рыбе зонтик, то тоже не беда. Эту штуковину можно сменять на что-нибудь другое, куда более полезное. Где именно? Что за вопрос? Конечно же на рынке! Однако, как мне показалось, посельчан сюда гнала не только практическая сторона дела. Попадая на рынок, они словно окунались в прошлое. Мир, где было полно жизни, где звучал человеческий гомон, где людей интересовало не только, вернее не столько количество


трупов, появившихся за последние сутки, а еще и такие понятия как цвет, размер, натуральный или синтетический, сладкий или кислый, годится против клопов или только от тараканов. Я прекрасно понимал нужды и мотивы снующих туда-сюда, в общем-то ничего не сделавших мне людей и все же потихоньку начинал их ненавидеть. Казалось, что сегодня они специально притащились сюда, чтобы организовать пробки и толчею, чтобы стать у нас на пути и не позволить успеть. Успеть, черт побери! Мы обязательно должны успеть! Лизе больше не на кого надеяться, только на нас. Температура в моей груди уже приближалась к точке кипения, когда впереди вдруг выросла высокая стена из грязного кирпича темно-песочного цвета. Без сомнения это был «Центральный». И цвет, и кирпич я хорошо помнил, так как бесчисленное количество раз проезжал мимо здания. — Пришли! — я кивнул в сторону нового укрепленного входа, который пробили ровно посередине длинной торговой галереи. — Идем на пролом, по наглому, — Загребельный быстро оценил обстановку. — Что-либо изобретать времени у нас просто нет. После слов подполковника мы сразу двинули в сторону мощной железной двери, которую вместе с рамой, видать, выколупали в одном из складов рынка. Помимо воли я отметил, как тут все ладно и по уму организовано. Около входа небольшое проволочное заграждение, пуленепробиваемые щиты с амбразурами, часовые. Только вот против кого все это? Не с той стороны укрепились, мать вашу! — Здорово, мужики! — Леший предвидел, что без допроса внутрь нас все равно не пропустят, а потому заговорил первым. — Здорово, коль не шутишь, — на нас уставились две пары цепких оценивающих глаз. — Мне Зураб нужен. Леший говорил от своего имени. И правильно делал. Сказал бы «нам», и это могло выглядеть будто трое незнакомцев явились на разборки. Конечно так оно и было, да только знать об этом охране было совсем не обязательно. А так все выглядело будто один серьезный человек пришел по делам к другому не менее серьезному человеку. Что касается нас с Нестеровым, то мы эскорт, полагающаяся по статусу охрана. Вот только все это неспешное развитие сюжета сейчас для меня было настоящей пыткой. Я едва сдерживался, чтобы не рвануться вперед. Но все же сдерживался, понимая, что своей горячностью могу только все испортить. — По какому делу? — один из часовых, по одежде вроде как из бывших военных, внимательно оценил оружие и амуницию Загребельного. — Боец, перед тобой подполковник! — Андрюха очень натурально сыграл гнев, который якобы вскипел у него в груди. Первой реакцией военного было принять стойку «смирно», но усилием воли он подавил в себе это желание, причем настолько, что смог даже ехидно улыбнуться: — А мне теперь хоть полковник, хоть подполковник, хоть генерал-полковник, на всех положить. Были они все, да кончиись. Лучше говори зачем пришел.


— Хочу у Зураба медикаментов прикупить, — Леший не стал лезть в бутылку. — Ха, да чё за день такой! — заржал второй часовой, тощая, плюгавая, очень смуглая личность, на пальцах у которой поблескивали две большие золотые печатки. — У нас сегодня чё, типа аптека открылась? Мы с Нестеровым стояли позади Загребельного, а поэтому сумели быстро переглянуться. Слова этого отморозка могли означать лишь одно — Лиза была здесь. — Да мне глубоко до жопы какой у вас сегодня день! — оборвал хриплый смех черноволосого Андрюха. — Мне таблетки нужны, и за них я собираюсь платить. При слове «платить» смех прекратился. Видать бизнес для братвы был делом святым, с ним, как с богом, не шутят. — А чем платить думаешь? — поинтересовался военный. — Мне с тобой что ли разговаривать? — Загребельный проткнул наглеца острым как заточка взглядом. — Ладно уж, — часовой наконец согласился. — Только пойдешь один. Люди твои пусть здесь покурят. — Он с сомнением покосился на автомат гостя, помолчал, но все же потребовать сдать оружие так и не решился. Наверное понял, что это будет уже перебор. — Цыган, проводишь, — военный властно глянул на своего напарника. — Старшой, ты чё? Зураб же строго-настрого приказал на входе всегда двоим быть. — Иди, только быстро. Одна нога тут, другая там, — военный смерил нас с Анатолием долгим оценивающим взглядом: — А за вход не волнуйся. Я тут в случае чего разберусь. Тот, кого называли «старшим», был полностью уверен в своих силах. Это меня слегка задело, даже разозлило. Да, он молодой и, судя по всему, совсем не дохляк, но и нас двое, причем оба при оружии. — Я пошел. Поговорю там, — Леший развернулся ко мне. Взгляд у подполковника был жесткий и сосредоточенный, да и вообще Андрюха напоминал хищника, который готовится к атаке. Сейчас он двигался медленно и плавно, но в любой момент мог последовать молниеносный, несущий смерть и разрушение бросок. Перед тем как уйти, Загребельный наклонился к моему уху и шепнул: — Осторожно, он профессионал. Левша. Под бушлатом еще один ствол. Леший не скрывался и не пытался замаскировать свое напутствие под дружеское похлопывание по плечу или, к примеру, просьбу закурить. Я понимал его. Профессионал, каким и являлся наш противник, мигом все это срисует и тут же забеспокоится. А так... а так все вроде как играют в открытую. Мы не доверяем им, они не доверяют нам. У них свои секреты, а у нас свои. Когда в сопровождении Цыгана Андрюха ушел, мы так и остались стоять друг против друга. Нестеров, я и этот бывший офицер, которого сейчас в бандитской шайке кличут не иначе как «старшой». Что перед нами офицер и скорее всего старший лейтенант, было ясно. Теперь не мешало бы поделиться этой информацией с Анатолием. Не вызывая подозрений сделать это можно было лишь одним способом: — Э, товарищ старший лейтенант, а ты где служил?


Я задал вопрос и вальяжно облокотился о стену, словно предвидел долгий треп и готовился к нему. Надо сказать сделать равнодушно-безучастное лицо мне стоило немалых усилий. Внутри все кипело и клокотало. Хотел я того или нет, мысли неизменно возвращались к главной теме: Лиза! Что с ней? Где она? — Слыхал такую поговорку: «Меньше знаешь — крепче спишь»? Старший лейтенант вновь, на этот раз уже более внимательно прошелся по мне своим колючим взглядом. Похоже ему стало жуть как интересно что за умник такой тут объявился. Небритая физиономия, рваная телогрейка и тертые джинсы, заправленные в нечищеные кирзаки, аж никак не выдавали во мне человека, способного разбираться в таких вещах. — Не хочешь говорить, не надо, — я усмехнулся. — Знавал я вашего брата спецназовца. Все такие. Рожи каменные, язык в жопу засунут и делают тайну из того, что накануне по ящику целый день показывали. — Спецназовца? — охранник довольно осклабился и тем самым продемонстрировал, что я ошибся. — Да я скорее коллега вон, господину полицейскому. — При этих словах старлей кивнул на Нестерова. — Милиционер я, — поправил собеседника тот. — Что, не по нутру реформа пришлась? — Реформа-то была ничего, — пользуясь положением коллеги, Анатолий позволил себе подойти поближе к охраннику. — Только с названием не угадали. — Что так? — Понимаешь, любопытная история получается. Во все времена, во всех странах как только революция происходила или народное правительство на выборах побеждало, то сразу милицию образовывали, тоже народную. А вот как буржуи во главе государства становились и порядки свои начинали наводить, так вот тут у них даже и вариантов не возникало, только полицию им подавай. — Закостенелый ты субъект, — скривил кислую ухмылку старлей. — Вы, старые менты, свою кантору, как бы это так помягче выразиться, дискредитировали, развалили к чертям собачьим. Ее после этого пришлось на помойку отправлять и строить новую... по всем мировым правилам строить. — Ты прав, сынок, — Нестеров угрюмо кивнул. — Мы, старые менты, другими были. Под бандитов не ложились и на стреме у них не стояли. По тому как потемнело лицо старлея стало понятно, что он на пути к бешенству. Только бешенство это было не импульсивное и я