Page 5

«С детства терпеть не могу зоопарк. А теперь мимо него каждый день приходится ходить на работу. И меня тошнит прямо: запах начинается за полкилометра до «Баррикадной»! Как там люди живут? Вроде центр, а я бы под дулом автомата не согласилась там жить. День и ночь дышать этим всем. А они ведь еще и кричат все разом, наверно. Спишь себе, а рядом какой-нибудь сурикат надрывается».

«Она мне говорит: я ничего не ем, ничего не ем, я на диете. Прихожу на работу: сидит, значит, одна и жрет втихаря сардельки холодные! Прямо из холодильника. Увидела меня — как хлопнет дверцей, а глаза злые-злые, как будто я ее с любовником застукала».

«8 марта пошла в салон красоты маникюр сделать. А там девушка и парень сидят рядом, педикюр у них, ноги в тазу, а лица просветленные такие, радостные. Наверное, решили подарок друг другу сделать. 9 тысяч потратили. Еще туда пара ходит: дама пожилая мужа своего тоже на педикюр приводит. Сама ничего не делает, но приходит его поддержать — а то ему страшно, не по себе. Сидит рядом с ним молча и за руку держит».

«Представляешь, мою фотографию напечатали в японской газете. На Болотной в декабре к нам подошла женщина, переводчица, и попросила поговорить с японцем. Тот оказался журналистом. Короче, они нас с подругой сфотографировали и прислали ей газету на днях, она дала им свой адрес. Куча иероглифов и наши лица посередине. Из понятного — только слово «Осака» на английском».

«В США вообще нет туберкулеза. Я знаю историю о том, что один русский эмигрант с туберкулезом приехал в США — его посадили в тюрьму, чтобы других не заражал. Они в 1970-х годах построили хорошие больницы с зоной отчуждения 5 километров и реально там излечивали. А не так, как у нас, — лежит в больнице тетка из Владимирской области, и каждые выходные ее отпускают домой. Она с открытой формой едет в поезде, в электричках, и всем по фигу, кого она еще заражает по пути».

«У нас в районе в муниципальные депутаты баллотируются какой-то Кукушкин и еще кто-то с такой же невзрачной фамилией. Один знакомый политтехнолог говорил мне, что они все меняют фамилии, чтобы, во-первых, были славянские, а во-вторых, незаметные, лишнего внимания чтоб не привлекать. Просто в бюллетене увидел, галочку поставил и забыл. Не знаю, я, уж если менять фамилию, сделал бы какую-нибудь прикольную. Голосуй-за-меняев, например. Или Великий. Или, на худой конец, фон ГриндбергКолымеев».

«Самое ужасное в Москве — это весна. Ты не понимаешь, потому что на машине ездишь, тебе все времена года одинаковые. А я на метро. Каждую весну убиваешь одну пару обуви как минимум. Надел замшевые ботинки позавчера. Проходил полдня — все, можно выбрасывать. Грязь эта московская не отмывается, там все вперемешку. Снег, собачьи какашки, реагенты. И всегда все на ноги наступают. Москвичи ужасные свиньи, никогда даже не извиняются. А такие, как ты, когда проезжают на машине, всегда норовят еще из лужи окатить пешеходов».

«Ходил на антикварный салон в ЦДХ. Там тетки в мехах и с сумками, от которых прямо веет долларами. Выхожу на улицу. Во дворе — дорогие машины, водители играют в телефоны. А чьему-то охраннику ужасно в туалет захотелось вдруг. Он попросил его пустить в ЦДХ, но у него на рамке пистолет запипикал под пиджаком. Ему говорит тетенька: «Металлические предметы выньте». Он начинает ругаться, мол, как же он пистолет у нее оставит. Они там долго препирались, не знаю, чем кончилось».

«У меня есть приятель, француз. Он пять лет работал в Москве, но по-русски знал две фразы: «Улица Лизы Чайкиной, пожалуйста» и «Я какал тебе на голову». Вторую фразу он сказал в русском консульстве в Париже, когда пришел за визой и его заставили ждать два часа. Теперь вот жалуется, что режим Путина не дает ему визу, потому что он был проводником свободы и демократии».

«Говорят, уже скоро привезут чистых (порода лошадей. — БГ). Через месяцполтора. Тебе б, небось, Бора, а? Серебряного Бора? Старый он уже, фиг тебе, а не Бор. Выиграл? Да что он там выиграл, дурак ты старый. Не повезет Чугуевец Бора, а вот Мату Хари повезет, точно тебе говорю. Да фиг с ним, кто кого повезет, все равно только к дербям все съедутся. Кадыровские приедут, посмотрим, кого Рамзан наш Ахматыч привезет».

«Ты лучше мне скажи: кому вообще надо так свою жопу подставлять? Смотри, мы с тобой где работаем? В Гостинке и Манеже. Другие компании там же и еще на других объектах из той же оперы. Все самые жирные заказы оттуда. А чье это? Государственное, не частное же. Это как Кремлевский дворец. Так вот, я на митинге был, видел, что за аппаратура у них. Это точно какая-то контора делала. Кто за это взялся? Представь, мы все обслуживаем государственные учреждения, а это антиправительственный митинг. Там Путина посылают, а мы с тобой в Манеже его неделю назад видели на съезде «Едра». Если бы мы на митинге звук ставили, нам бы ни одного заказа они больше не сделали. Вот и я спрашиваю: кто ставил звук?»

«У моей жены три крестных ребенка, помимо наших двух родных. Она по молодости согласилась стать их крестной матерью и всю жизнь к этому очень ответственно относится. Старшему уже восемнадцать, девочке — семнадцать, и младшему около семи лет. Она покупает им подарки, вещи, на выпускной уже отложила. Будет лежать у нас 5 тысяч на еду, и придет Леша, старший, — так она возьмет все и ему отдаст. Такое у нее отношение к ним доброе. А мы потом сидим без денег. Я говорю: «Ты ему меньше не могла дать?» Она говорит: «Это мои дети». А мне мяса не на что купить. Это нормально вообще — 5 тысяч отдать? А до этого еще 3 тысячи. Офигеваю просто от этого. Такая у меня жена. Ответственная, б…дь. Надоело».

5

БГ №294  

Дневники иностранных репортеров, опять об Путина, разговоры в городе, а также пауки-птицееды, безногие ящерицы и другие удивительные вещи

Read more
Read more
Similar to
Popular now
Just for you