Page 1


Валерий Куклин

й ы в о н и Мал звон Р о м ан

Иваново

2011


УДК 882 ББК 84(2Рос=Рус)6 К 897

Куклин В.П. К 897 Малиновый звон: Роман / В.П.Куклин. – Иваново: ОАО «Издательство «Иваново», 2011. – 390 с.

ISBN 9785852293916 «Малиновый звон» – первый роман Валерия Павловича Куклина, долгие годы плодотворно работающего в малых жанрах прозы, как художественной, так и документальной. Герои романа поставлены автором в очень непростые жизненные ситуации. Проводя их через горнило страстей, он вместе с ними ищет ответы на главные вопросы: в чем смысл жизни? все ли грехи можно искупить? оправдывает ли благая цель дурные поступки человека? как сохранить душу, когда плотские искушения неимоверно сильны? в чем найти очищение? Кому-то удается найти ответ хотя бы на некоторые из таких вопросов. Кто-то тонет в пучине страстей… Такие разные характеры, такие разные судьбы…

ISBN 9785852293916

© В.П. Куклин, 2011


От автора «Радетель земли Ивановской» – так коротко можно охарактеризовать Юрия Валентиновича Смирнова, члена Совета Федерации от Ивановской области. Юрий Валентинович родился в г. Приволжске Ивановской области в 1952 году. В 1970 году окончил приволжскую среднюю школу № 7, поступил в Московский институт тонкой химической технологии имени Ломоносова. По окончании был направлен на шинный завод в г. Москве, где за пять лет прошел путь от мастера до главного инженера завода. В дальнейшем работал в системе Госстандарта СССР (Российской Федерации). Затем – вице-президент корпорации «Росхимнефть», президент компании «Росшина». С 2004 года – член Совета Федерации, первый заместитель председателя Комиссии Совета Федерации по делам молодежи и туризму, председатель МОО «Землячество «Ивановская земля» (эффективно работающая организация наших земляков в Москве и Московской области, которые много делают для развития Ивановской области). Юрий Валентинович – кандидат технических наук, доктор философии. Награжден за трудовую деятельность тремя орденами и 11 медалями. Лауреат премии им. А.Н. Косыгина, председателя Совета министров СССР (1964–1980 гг.). Почетный химик Российской Федерации. На счету Юрия Валентиновича немало добрых дел. В их числе – финансовая помощь женской православной гимназии в Приволжске, значительная финансовая поддержка в создании Музея пейзажа в Плесе и воссоздании музея боевой славы в средней общеобразовательной школе г. Плеса.

3


Многогранна деятельность Юрия Валентиновича в деле развития физкультуры и спорта в Ивановской области. На протяжении 2007–2010 годов при его содействии регион получил по линии Министерства спорта, туризма и молодежной политики РФ и Российского футбольного союза 8 искусственных футбольных полей. Кроме того, в 2009 году введен в эксплуатацию современный спортивный комплекс с плавательным бассейном в г. Вичуге. В сентябре 2010 года открыт спорткомплекс на ул. Ген. Хлебникова в Иванове. По инициативе сенатора была разработана и утверждена программа развития физической культуры и спорта, предусматривающая строительство 12 спортивных объектов на территории Ивановской области. Причем значительную часть средств на эти цели регион получит из федерального бюджета. Не забыта и производственная сфера. Благодаря усилиям Юрия Валентиновича текстильная отрасль стала получать государственную поддержку в виде субсидирования процентных ставок по кредитам на закупку сырья и материалов, а также на техническое перевооружение предприятий текстильной и легкой промышленности, 70% которых сосредоточено в нашей области. 23 сентября 2010 года, вблизи деревни Борисково, что в Приволжском районе, состоялся торжественный пуск современной газораспределительной станции (ГРС). Активное содействие в решении вопроса реконструкции этого важного инфраструктурного объекта оказал Юрий Валентинович. Значимость ГРС для района очевидна. С пуском станции завершится газификация Приволжского района и перевод котельных Плеса с угля и мазута на газ. Появится возможность привлечь в район больше инвестиций, создать новые рабочие места и пополнить местный бюджет. К нашему сенатору обращаются за помощью много людей и, как правило, получают необходимую поддержку – кто-то на лечение, ктото на издание книг – историко-краеведческих, о здоровом образе жизни, красочных альбомов о городах и районах области, художественной литературы. Автор этих строк получил средства на издание семи книг, в том числе произведений о Великой Отечественной войне, сборников художественной прозы. Не увидела бы свет без финансовой поддержки Юрия Валентиновича и моя книга «Малиновый звон». С благодарностью, В.П. Куклин

4


1 Зося была счастлива. В свой день рождения она, как и обещала, привела домой Стаса, чтобы познакомить его с родителями. Парень, видимо, понравился им, особенно отцу. Герман Борисович ни на шаг не отпускал от себя дочкиного ухажера. Они сидели за столом обнявшись и опустошали рюмку за рюмкой. – Стасик, ты не переберешь? – забеспокоилась Зося. – Отстань, девка! – притворно-сердито ответил за гостя хозяин дома. – В кои-то веки собрались за этим столом два мужика. Хоть раз дайте ваше бабье царство разбавить, отвести душу! Ну, зятек, давай выпьем еще! Ну их, баб! Мужики мы с тобой или нет? – И Стас с Германом Борисовичем снова дружно чокнулись. В один из моментов Стас поднялся из-за стола и неожиданно заявил: – Мы к началу сентября собираемся пожениться с Зосей, чтобы новый учебный год в институте начать уже семейными людьми. Ты не передумала, Зося? Девушка не торопилась отвечать.

5


…Заурядная история. Компания студентов вскладчину сняла на сутки квартиру, чтобы отметить наступление Нового года. Зося и Стас оказались за праздничным столом рядом. Видимо, девушка сразу приглянулась парню, и он стал активно ухаживать за ней. К концу вечеринки они уже обнимались. Вечером 1 января встретились вновь. Посидели в кафе, потом, взявшись за руки, гуляли по многолюдным праздничным улицам, шутили, смеялись… Встречались часто, едва ли не каждый вечер. Бабушка Стаса занимала две комнаты в коммуналке. У нее-то и приноровились влюбленные от мороза прятаться. Евдокия Васильевна понятливая оказалась. Как парочка на порог, сразу засобирается: – Я к соседке, чайку попить звала, а вы тут располагайтесь, меня скоро не ждите. Зося начала подозревать, что Стас не случайно ее к бабке приводит. Не было у него денег на разные увеселительные заведения. Мать – преподаватель английского в школе, отец – конструктор на заводе. Бюджетники, одним словом. Вот у Зоси отец – предприниматель и денег для своей дочки не жалеет. Однажды, глядя, как Стас выворачивает карманы, чтобы наскрести нужную сумму за вечер в кафе, Зося предложила: – Слушай, брось ты эти предрассудки. У кого деньги есть, тот и платит. Сегодня заплачу я. Но парень был непреклонен: – Нет, так не годится. Не думай обо мне плохо. Я временно на мели, но скоро начну зарабатывать. И действительно, вскоре у него появились деньги. В первый же день он затащил ее в ресторан, заказал дорогущего вина, богатую закуску: «Что мы, беднее других?» 6


С того раза и пошло. Рестораны, ночные бары чуть ли не каждый вечер. – Клад, что ли, нашел? – шутила Зося. – Где деньги берешь? – Знаем, где берем, но не скажем, – отшучивался Стас и шутливо грозил пальцем. – Ты особо не распространяйся. Это между нами... Клянчить у родителей больше не буду. – Ты не передумала, Зося? – еще раз повторил Стас. – Да согласна она! Согласна! – ответил за дочь явно перебравший Герман Борисович. – Такие парни на дороге не валяются. Его жена, Надежда Егоровна, промолчала. Зосе не понравилось настроение матери. Всегда разговорчивая при гостях, любившая показать свою значимость в семье, она вдруг сделалась замкнутой и отчужденной, словно присутствие парня было сильно неприятно ей. Но не только это беспокоило девушку. Ее поразило странное сходство сидевших рядом мужчин. Оба блондины. Скуластые лица, зеленые глаза, полукружья высоко вздернутых бровей, родинка на шее... У отца, правда, две складки у рта и глубокие залысины. Но это возрастное… Зося и раньше замечала, что Стас удивительно похож на ее отца, возможно, потому и предпочла этого парня другим кавалерам. Она тоже была очень похожа на отца. Ей все об этом говорили. А когда стала встречаться со Стасом, даже спрашивали: «Вы не брат с сестрой? Как две капли воды…» «Да, мы одной крови. Голубой...» – отшучивалась Зося. Но сейчас поразительное сходство Стаса с отцом вызывало в душе девушки почти мистический трепет: «Что-то за этим кроется… Но что именно?» 7


…Когда женщины ушли на кухню, Герман Борисович и Стас еще долго сидели за столом. Зосин отец был не настолько пьян, чтобы не насторожиться, когда Стас в разговоре назвал имя своей матери. В дочкином ухажере он сразу же увидел свое отражение в молодые годы. Это его сначала удивило (на какие только фортели природа не горазда), а потом насторожило. Захотелось выведать подробности появления парня на свет. Герман Борисович решил его подпоить. Но Стас оказался стойким на спиртное. И, по всему видать, темная лошадка. Скрытный. Балаболить горазд, а близко к себе не подпускает. «Вера… Вера…» – повторял про себя Герман Борисович имя его матери. – Твоя мама учительницей в школе работает? – задал он уточняющий вопрос (девушка по имени Вера училась тогда в пединституте). – Да-а… Откуда вы знаете? Чтобы не выдать себя, сказал, что спросил наугад: – Вид у тебя интеллигентный. Чувствуется, что из хорошей семьи. Давай выпьем еще за нашу встречу. …В молодые годы Герман, как и многие его сверстники, служил в армии, считая это мужским долгом. В непростые армейские будни солдата согревала мысль о любимой девушке, которая обещала ждать его возвращения. Переписывались... Потом переписка вдруг разом оборвалась без объяснения причин со стороны возлюбленной. Герман узнал, что она уехала в другой город, вышла замуж. Парень рвал и метал. Была даже мысль покончить с собой. Удержало только то, что тяжелобольная мать не пережила бы горя, узнав о безвременной кончине сына. Вернувшись из армии, он решил мстить всему женскому роду. Ему доставляло удовольствие, когда покинутые 8


им девушки плакали и умоляли вернуться. Когда одна из них позвонила и сказала, что ждет от него ребенка, Герман не поверил ей, решив, что она просто хочет его вернуть, по-хамски обматерил и заявил, что ни она, ни ее ребенок ему не нужны, пусть сделает аборт. В этой круговерти ни к чему не обязывающих отношений незаметно пролетел год. Однажды Герман собрался в театр. Два билета на редкую постановку столичной труппы ему достала знакомая девушка в надежде, что он пригласит ее. Но парень позвал своего друга, который в последний момент почему-то передумал. Герман знал, что лишний билет у него оторвут с руками. В толпе у входа в театр он увидел знакомое лицо. Это была продавщица из продуктового магазина, с которой он хотел бы поближе познакомиться (тогда были большие проблемы со спиртным). Герман протиснулся к девушке сквозь толпу и предложил вместе сходить на спектакль. Она охотно согласилась. Так началась романтическая история, которая закончилась свадьбой. Герман не собирался жениться, но совсем сдала давно болевшая мать, и в доме нужна была молодая хозяйка… Надежда долго не ложилась, поджидая дочь. Ей надо было о многом с ней поговорить. И в первую очередь – о кольце с бирюзовым камешком, которое Стас подарил Зосе на день рождения. Накануне воры побывали в их квартире. Забрали украшения (в том числе и колечко с бирюзой) и немного денег (основные сбережения Герман хранил на банковском депозите). По логике, обворовать их среди бела дня мог только кто-то из знакомых. Вначале подозрения Надежды пали на Александра Бахтиярова, ее знакомого по фитнесклубу. В день ограбления его на занятиях не было. Саша 9


сразу запал ей в душу. Любезный, предупредительный, умный. Острослов, всегда дающий точные характеристики людям. Шутник и балагур. А главное – молодой. Женщине, у которой взрослая дочь, чрезвычайно льстило, что за ней ухаживает такой парень, значит, у нее еще не всё потеряно в жизни. Они встречались в шикарно обставленной квартире Бахтиярова. Александр уверял, что у него за рубежом есть родственники, которые зовут его к себе, но, чтобы обосноваться за пределами страны, нужны большие деньги. Надежда тоже давно мечтала о загранице. Ей, бывшей сельской девчонке, да вдруг выпало бы счастье жить в Лондоне или Париже! Она представляла, как однажды приедет на сверкающем лаком лимузине в родную деревню. Машину окружит толпа восхищенных односельчан. А она выйдет из обитого кожей салона в шикарном платье от кутюр. И все разом пораскрывают рты от удивления: «Это наша Надька-то! Беднота-беднотой, а как взлетела. Везет же людям!» Но, чтобы эти мечты стали реальностью, требовались деньги. Как их достать, подсказал Саша: – Дело у твоего супруга в гору идет. Грузопассажирские перевозки – перспективнейшее направление. Твой муженек станет богачом первой руки. – Мне-то что от этого светит? – Надо, пока не поздно, прибрать его бизнес к своим рукам. Надежда недолюбливала мужа, считала его несусветным жмотом. Он постоянно ограничивал ее в расходах, укорял в транжирстве. Может быть, Надежда и была транжиркой, но в детстве она многого недополучила, да и соблазны сейчас уж очень велики. Зайдешь в мага10


зин – глаза разбегаются от обилия всевозможных товаров. А она в детстве и юности годами не видела обновок. Последний ребенок в большой многодетной семье, довольствовалась в основном обносками, которые доставались ей от старших. Этот комплекс детского неутоленного желания и заставлял ее, уже взрослую женщину, хватать в магазинах всё подряд. Купит одно платье – другое покажется лучше, потом третье, четвертое… Ей постоянно казалось, что у нее мало модных, красивых вещей. – Как можно прибрать бизнес к рукам при живом муже? – Сегодня – живой, а завтра – нет. Соображаешь? Саша лежал на кровати, его голова покоилась у нее на груди. Когда Надежда запускала пальцы в смоляные кудри любовника, у нее перехватывало дыхание от счастья обладания этим красавцем. «Он мой, – думала она, испытывая то же волнение, что и при посещении модного магазина. – Я никому его не отдам. Он всегда будет моим». Надежда понимала: чтобы сохранить любовь такого мужчины, нужны жертвы. И немалые. Но решиться на тот отчаянный шаг, на который намекал любовник, было выше ее сил. …Зося явилась далеко за полночь. Хотела незаметно прошмыгнуть в свою комнату, но встретила на своем пути преграду. – Мама! – удивилась она, увидев в коридоре Надежду. – Почему не спишь? – Покажи колечко! Зося сняла с пальца кольцо, подаренное Стасом, подала матери. Надежда сразу же заметила на колечке едва заметную щербинку (ударила как-то себя по руке ножом, разделывая мясо. Удар пришелся аккурат по колечку, 11


которое и сохранило ей палец). В душе она ликовала: «Слава Богу, мой Саша тут ни при чем!» Но как это колечко попало к Стасу? Надежда решила пока ничего не говорить дочери о своих подозрениях. Нужно сначала во всем разобраться. Зося долго не засыпала, хотя вроде бы и устала. День выдался хлопотным. С утра помогала матери на кухне, потом накрывала на стол. Волновал ее и подарок возлюбленного: «Где Стас взял деньги на дорогое колечко? Откуда у него деньги на рестораны и бары?» Она спрашивала парня об этом, но он твердил одно: «Заработал. Можешь в этом не сомневаться». Однако сомнения оставались. И потом… Это поразительное сходство возлюбленного с ее отцом. Случайное ли оно? Короткая летняя ночь таяла на глазах. Небо на востоке посветлело. Зося сбросила одеяло, встала. Долго глядела через оконное стекло на занимающийся рассвет, потом распахнула створки. В лицо повеяло свежестью утренней прохлады. «Как хорошо!» – воскликнула она и вспомнила добрую деревенскую бабушку по материнской линии, которая вставала утром затемно, топила огромную русскую печь, занимавшую пол-избы, и на весь день готовила еду для домочадцев и многочисленной скотины. Особенно удавались бабушке пироги с капустой. Их дурманящий запах разносился по всей избе и проникал даже на сеновал, где Зося обычно устраивала себе постель, гостя у бабушки. Учуяв этот запах еще во сне, она вставала и под крик петуха и кудахтанье кур шла в избу, где хозяйка уже ждала ее, сидя на широкой лавке. – Отведай-ка, милая, пирожка, – предлагала бабушка, убирая под темный платочек растрепавшиеся седые 12


волосы. – Да с парным молочком. Пройдет, что ангел по душе, а потом поспишь еще. Куда тебе торопиться? Зосе и в самом деле некуда было спешить. Но она дала себе зарок каждый день помогать бабушке по хозяйству: – Сегодня, бабуля, закончу прополку моркови, а завтра за лук примусь, он тоже зарос. – Эка умница! Эка разумница! – восторгалась бабушка, блаженно вытягивая перед собой уставшие за хлопотное утро ноги. – Нет, не похожа ты на свою мать. Та, бывалоча, сама не встанет с постели, пока не поднимешь. А ты в отца своего пошла. И обличьем, и характером … Зосе это сравнение льстило. Она любила отца. Он у нее упорный, целеустремленный. Задумал бывший шофер фирму создать по грузопассажирским перевозкам и создал. Теперь его фирма процветает. К матери у Зоси совсем иное отношение. Она перестала ее уважать, когда узнала, что та обзавелась любовником. Отец, с головой ушедший в свой бизнес, ничего не ведает об амурных шалостях жены. Но веревочке, как известно, без конца не виться. И Зося боялась, что наступит момент, когда он тоже узнает правду о похождениях супруги.

13


2 Что-то Стаса кольнуло изнутри под утро, какая-то тревога. Он открыл глаза и стал перебирать вчерашние события. Вдруг его пронзила мысль: «Кольцо! Зачем я подарил его Зосе?» О подарке для любимой к дню рождения Стас начал беспокоиться еще с утра. Походил по ювелирным магазинам. Украшений было много, но все очень дорогие. А в кармане уже лежало кольцо с бирюзовым камешком. Почти такое же Стас видел в витрине магазина. И его одолел соблазн: «Зачем покупать подарок, если он у меня уже есть?» Парень только сейчас задумался о последствиях. Заныло сердце в предчувствии беды: «И зачем я только втянулся в этот криминал?» …Всё началось два месяца назад. Стасу позарез нужны были деньги, а просить у родителей – пустое дело. Они и так еле сводили концы с концами после очередного ремонта в квартире: промочили соседи сверху. Шел, задумавшись, по улице, и вдруг кто-то толкнул его в плечо. Поднял голову – перед ним тонкое, по-восточному красивое лицо Сашки Бахтиярова. – Мыслитель ты наш, – сказал бывший одноклассник не без иронии в голосе (Стас в числе немногих из класса сумел поступить в институт.) – Что за идея застряла в твоей умной голове? Идешь и ни на кого не смотришь. Весенняя распутица. По асфальту текут ручьи. Проносятся мимо машины, обдавая прохожих грязной жижей. А Сашка в модном прикиде, будто собрался на праздничное торжество. Курточка на меху, джинсы голубые в обтяжечку, туфли лакированные остроносые. Иссинячерные кудри до плеч. «Джентльмен удачи», – так он себя 14


называет. Нигде не работает, а живет на широкую ногу. Квартира, иномарка... – Да вот думаю, где деньжат достать, – простодушно признался Стас бывшему однокласснику. – Хочется шикарно провести вечер с подругой, а в кармане пусто. – Деньги что навоз. Сегодня нет, а завтра – воз, – весело хохотнул собеседник, показав ровные белые зубы. – Тебе сколько надо? Стас назвал и торопливо добавил: – Со стипендии обязательно верну. – Да твоей стипендии на один раз в ресторан сходить не хватит! – Сашка достал пухлое портмоне, отсчитал нужную сумму. – Отдашь, когда сможешь, я не тороплю. Однако не прошло и двух дней, как Бахтияров вновь перед ним нарисовался. И опять как бы случайно. – Слушай, у тебя машина на ходу? – спросил он. У Стаса не было собственной машины. Иногда он пользовался стареньким «москвичом» отца, но только в исключительных случаях. Так и объяснил Бахтиярову. – Это как раз исключительный случай, – оживился Сашка. – Машина нужна позарез, – он провел ребром ладони по горлу, – и именно старенькая. Если выручишь, про свой долг забудь. Стас не любил быть в должниках и потому согласился, хотя и без особой охоты. Его работа заключалась в том, чтобы дождаться в определенное время и в определенном месте пассажира. Но пассажиров оказалось двое. Сашка Бахтияров сопровождал высокого плечистого парня в низко надвинутой на глаза кепке. Оба тащили по огромному клетчатому баулу. Стасу показалось, что он видит в незнакомце свое отражение. Тот же овал лица, та же линия упрямого, 15


несколько выдающегося вперед подбородка, те же зеленые глаза, та же родинка на шее. И даже волосы, прядками выбивающиеся из-под кепки, были точно такого же цвета. Незнакомец тоже пялился на него удивленными глазами. Бахтияров пошутил, довольный впечатлением, которое произвела на обоих эта встреча: – Вы случайно не родственнички? Два птенца из одного гнезда. Сосредоточенно хмурый парень так зыркнул на своего спутника, что Бахтияров сразу прикусил язык. – Осторожно трогай, чтобы не привлекать к себе внимание, – предупредил незнакомец, усаживаясь на переднее сиденье. Когда проехали метров двести по малолюдной темной улице (дело было поздним вечером), приказал: – А теперь гони! – Куда? – Да без разницы. Делай больше поворотов. Оба парня попеременно оглядывались назад, словно опасались погони. Всю дорогу Стас мучился подозрениями, что его пассажиры кого-то обокрали. Но щедрые «чаевые», едва ли не в два раза превышавшие сумму долга Бахтиярову, перевесили все его сомнения на этот счет. В следующий раз ему было поручено следить за подъездом одного из элитных домов. При появлении постороннего человека он должен был подать условный сигнал. …Когда Стас понял, что попал в воровскую шайку, он испугался. «Это не твой выбор. Тебе с ними не по пути», – убеждал он себя. Но оказалось, что выбора-то у него и 16


нет. Когда попробовал отказаться от очередного дела, Роберт (его двойник) приставил к горлу парня нож: – Пан или пропал? Отвечай быстро! И он смалодушничал. Теперь роль Стаса в шайке была уже иная: его привлекали к прямому участию в грабежах. И вот последний случай. Очередное ограбление квартиры в элитном доме прошло успешно (наводчик Бахтияров, как всегда, всё вычислил, вынюхал). Смущало Стаса то, что именно в этом доме жила Зося. Но он не знал номера квартиры: дальше подъезда еще не заходил. А когда на дне рождения понял, что это ее родителей ограбили накануне, с большим трудом сохранял самообладание за столом. Наверное, только за счет изрядного количества выпитой водки, от которой не пьянел. Стас долго топтался перед бронированной дверью квартиры Бахтиярова, не решаясь нажать на кнопку звонка. А когда всё-таки решился, дверь приоткрылась и появилась взлохмаченная голова бывшего одноклассника. – Что тебе? – сухо спросил он. – Дело есть. На помятой физиономии Бахтиярова (видимо, только что проснулся) отразилось раздражение. Отбросив цепочку, он открыл дверь и вышел на лестничную площадку в зеленом стеганом халате и облезлых шлепанцах на босу ногу. Подойдя к огражденному перилами краю площадки, посмотрел вниз, потом вверх, проверяя, нет ли посторонних. И только после этого коротко бросил: – Рассказывай… Но не гомони. Тихо. Стас поведал об опасениях, связанных с колечком, которое вчера подарил своей девушке: 17


– Боюсь, что хозяева могут узнать украденную у них вещь, потянут за ниточку. Ты меня понимаешь? – А зачем ты с ворованным колечком залимонился к подруге? Бахтияров напрягся, как зверь, почуявший страшную опасность. Он хорошо знал семейство, которое обокрали, но с Зосей не был знаком. Как человек осторожный, предусмотрительный, Бахтияров понимал, что личную инициативу в таком деле проявлять нельзя. Придется посвятить в сложившуюся ситуацию главаря. – Иди в кафе, займи столик, мы с Робертом сейчас подойдем, – велел он Стасу. Посетителей в кафе в этот час было мало. Стас занял столик у окна и стал ждать. Мимо сновали прохожие со спокойно-деловыми лицами. И вновь с тоской подумалось: «Ну как тебя угораздило вляпаться в это дерьмо? Не жилось свободным человеком… Идиот!» Всему виной, наверное, было неуемное желание выделиться. В школе – хорошими оценками (любил, когда хвалили, ставили в пример), затем поступлением в институт без чьей-либо протекции. А теперь вот решил блеснуть перед подругой, удивить ее своей щедростью. И что? Попал в воровскую кабалу, из которой теперь не видел выхода. Разве что исчезнуть куда-нибудь из города... Но куда? Без Зоси? Зося забежала в кафе случайно. Ее мучила жажда. Уже который день стояла жара. Припекать начинало с самого утра. А к полудню город раскалялся, как печка. Пыль и духота выгоняли горожан на природу, поближе к тенистым лесам и прохладным водоемам. Зося пожалела о том, что не уехала на все каникулы к бабушке в деревню. Ночевала бы сейчас на сеновале, где от запаха трав бла18


женно кружится голова, лакомилась бы пышными пирогами, запивая их парным молоком, валялась бы на берегу речки, наслаждаясь прохладой... Но любовь закружила ее в странном вихре. И сегодня, после тревожного сна, Зося вдруг отчетливо поняла, как тесно переплелись их со Стасом судьбы. Значит, она обязана разобраться не только в себе, но и в нем. Распутать хотя бы историю с тем же колечком... Допустим, Стас его купил. Зося специально прошлась по магазинам. Действительно, в витринах такие колечки выставлены. У нее немного отлегло от сердца. Но где Стас взял деньги? Ведь сумма довольно приличная… И где он вообще берет деньги, шикуя в последнее время? Прежде она относилась к этому легкомысленно, а зря… Девушка не представляла, какой сюрприз ожидает ее в кафе. За столиком у окна сидели трое парней, что-то вполголоса обсуждая. Двоих Зося хорошо знала, а вот третий… В первый момент ей показалось, что незнакомец и Стас – близнецы. Девушка хотела остаться незамеченной, но бдительный Бахтияров толкнул Стаса локтем в бок и показал на вошедшую. Тот сразу же вскочил: – Зосенька, ты как тут? – Да вот зашла водички попить. Жарко… – А я пивком решил здоровье поправить. После вчерашнего голова болит. Но улыбка на лице парня не могла скрыть напряжения и тревоги. Зося заметила это и вчера, за праздничным столом. – Это твои приятели? – удивилась девушка (любовник матери не мог быть достойным человеком). Стас услышал в ее голосе нотки осуждения: 19


– А что особенного? Это Саша Бахтияров, мой одноклассник. А это… – Парень запнулся, не зная, как представить главаря шайки. – Он твой родственник? – Кто? – не понял Стас. – Тот, второй, твой родственник? У вас с ним одно лицо. – Не-ет… Просто знакомый. Хочешь, и тебя познакомлю? – Нет, нет, – протестующе замахала руками Зося. Между тем, от столика отделился Бахтияров, как всегда элегантно одетый, предупредительный, с приятной улыбочкой на красивом лице. Еще издали он произнес: – Девушка, обратите на нас свое внимание. Будьте так добры, составьте джентльменам компанию. Без такой жемчужинки, как вы, нам будет скучно. И не успела Зося что-либо возразить, как он подхватил ее под локоть и повел к столику. Говорили много и ни о чем. Обычная пустая болтовня. Заводилой, конечно же, был Бахтияров. Он рассыпался перед девушкой в любезностях, восторгался ее красотой, из кожи вон лез, чтобы ей понравиться. Роберт с угрюмо-сосредоточенным лицом медленно потягивал пиво. Он видел, как нервничает Стас, наблюдая откровенные ухаживания Бахтиярова за Зосей. И это ему не нравилось. В команде единомышленников не должно быть места противоречиям. Ему хотелось прикрикнуть на подельника: «Перестань суетиться, жлоб!» Две ходки на зону в неполные двадцать пять лет позволяли ему верховодить в шайке жестко и даже грубо. Но присутствие девушки сдерживало его.

20


Роберт вырос в неблагополучной семье. С тех пор, как помнил себя, видел такую картину: отец сидит на кухне в полосатой тельняшке (когда-то служил на флоте) и требует от матери, забитой, исхудавшей женщины, очередную дозу спиртного: – Люська, мать твою! Принеси еще бутылку! – Да где ж я на тебя напасусь! Денег нет! – Займи! – И так всех соседей по дому обзанимала. Получу зарплату, вся уйдет на долги. – Тогда продай что-нибудь. – Что? И так уже ничего не осталось. Всё продала, хожу в обносках. А еще сынок растет, его надо поднимать. – Пусть поднимает тот, от кого нагуляла. Роберт с детства подозревал, что мать хранит какуюто тайну, связанную с его появлением на свет. Отец этим умело пользовался. Он вил из жены веревки. Иногда, не удовлетворив потребность нажраться водки до упора, впадал в ярость, хватал со стола кухонный нож и гонялся за женой. Она скрывалась у соседей, а если не успевала, то выбегала на улицу в чем была и голосила: – Люди добрые! Остановите ирода! Обычно кто-то вызывал милицию. Пьяного дебошира забирали в КПЗ. Отсидев положенные в таких случаях сутки, отец возвращался домой хмурым и неразговорчивым. Работал он слесарем в ЖЭКе и, как видно, был незаменим. Его могли вызвать на устранение аварии в любое время суток. Он безотказно выполнял самую грязную и сложную работу, получал за это благодарности и премии. В такие дни отец становился добрым и улыбчивым. Покупал всем домочадцам подарки, а к жене проявлял повышенное внимание. Хлопал ее по заду, восторгаясь: 21


– До чего же ты, Люська, у меня хороша! И мать удивительно преображалась. Ее лицо, хранившее следы былой красоты, расплывалось в счастливейшей улыбке. Молодея на глазах, она говорила: – Толик, миленький, всегда бы так… Жить бы нам и не нажиться. Роберт жалел мать, которая постоянно сетовала на нехватку денег (промежутки между запоями отца становились всё короче), и из желания хоть как-то пополнить тощий семейный бюджет связался с воровской шайкой. Гибкий, пронырливый мальчишка обычно проникал в квартиры через форточку и открывал входную дверь остальным. Однажды его поймали и отвели в милицию. Но по молодости лет он не мог быть привлечен к уголовной ответственности. Юного вора отпустили. Дома мать устроила ему «промывание мозгов»: – Робик, ну что тебя вынуждает? Какую судьбу ты себе готовишь? Мне страшно за тебя... Мальчишка понял, что мать лукавит. Деньги, которые он приносил, она охотно брала, не спрашивая, где он их достал. Однажды Роберт попался на очередной краже и несколько лет отсидел в колонии для несовершеннолетних. Когда вернулся, отец был уже хроническим алкоголиком. С работы его выгнали. Он сменил несколько мест, но пьяниц, как известно, нигде не держат. И по-прежнему дебоширил. Напившись, требовал от жены всё новых и новых порций спиртного. – Устала я от него, – призналась Роберту мать, – сил моих больше нет. Уже тогда у нее начало сдавать сердце. 22


Роберт не забыл фразу, брошенную однажды пьяным отцом: «Пусть поднимает сына тот, от кого нагуляла». Он тогда не понял смысла этих слов, а сейчас спросил: – Ты мне скажи правду: отец мне родной или не родной? Мать долго глядела на него тоскливо-напряженным взглядом, словно сомневаясь, говорить или не говорить. Потом, решительно тряхнув головой, поведала историю своей непростой судьбы. …Был у нее очень хороший парень, дружить с которым Людмила начала еще со школьной скамьи. Дружба эта переросла в любовь. Потом Германа забрали в армию. В день проводов она поняла, что беременна, но не сказала ему об этом. И не открылась даже в письмах, которые отправляла чуть ли не ежедневно. Почему? Сама не знала. Наверное, боялась огласки. Мать, очень строгая женщина, никогда бы не простила ей. Людмила решила уехать в другой город. Познакомилась там с молодым мужчиной и сразу же вышла за него замуж, скрыв, что беременна. Но у Анатолия мать была акушеркой и работала в больнице, где рожала сноха. Ей показалось подозрительным слишком «раннее по срокам» появление на свет вполне доношенного ребенка, и она настояла на генетической экспертизе. Анатолий не простил жену за обман и стал вымещать на ней свою злобу. Людмила же терпела любые его выходки, потому что считала себя виноватой. – Я отучу отчима издеваться над тобой, – сказал Роберт, выслушав ее исповедь. – Припомню ему все наши унижения. Для него не существовало запретов. Мир колонии, в котором он провел несколько лет, был жесток. 23


– Сынок, прошу тебя, уймись, – заламывая руки, стала увещевать его мать. – Всё на этом свете не случайно. Знать, такая у меня судьба. А ты не порти себе жизнь, всё у тебя еще сложится. Роберт любил и уважал мать, она была для него единственным родным человеком на свете. Он поступил работать в автосервис, записался в аэроклуб (с детства мечтал стать космонавтом), начал заниматься по школьной программе самостоятельно, чтобы сдать экзамены экстерном. Жизнь его наполнилась новым смыслом и содержанием. Роберт поверил в себя, но судьбе было угодно внести в его планы свои коррективы. …Был День военно-морского флота. Обычно в этот день Анатолий напивался так, что не вязал лыка. И Людмила Георгиевна выставляла вволю спиртного, чтобы он как следует проспался. Но в этот раз отчим затеял дебош: – Сегодня мой день! – фальцетом выкрикивал он. – Ставь еще пузырь! Людмила Георгиевна отказала ему, сославшись на то, что у нее нет больше денег. Алкоголик по привычке схватился за кухонный нож. Женщина сумела убежать. Просидела у соседей до возвращения сына с работы. Встретив его на лестничной площадке, предупредила: – Ты уж с отцом поосторожней... Он сам себе не рад. Эта болезнь неизлечимая – пьянство и умрет только вместе с ним. Мать как в воду глядела. Ее муж умер на пороге собственной квартиры, когда набросился с ножом на открывшего дверь Роберта. Парень сумел увернуться. В ходе завязавшейся борьбы отчим ранил его: лезвие вскользь задело бедро. 24


– Ах так! – вскричал бывший зек и со всей силы ударил отчима по лицу. Тот рухнул на пол, но на удивление быстро поднялся (когда-то занимался боксом и привык держать удар). Крепко ухватив пасынка, он приставил к его горлу нож и, наверное, полоснул бы им, не повисни жена у него на руке. Общими усилиями им удалось повалить дебошира. Падая, он напоролся на собственный нож и скончался на месте. Завели уголовное дело, зафиксировав превышение необходимой самообороны. Но престарелая мать погибшего наняла дорогого адвоката, и Людмилу Георгиевну с сыном обвинили в умышленном убийстве. Видя, какой оборот принимает дело, Роберт всю вину взял на себя. Его снова осудили, дали срок. Мать переехала в город, где родилась и выросла. После выхода на свободу Роберт последовал за ней. Они жили в тесной коммуналке. Получив в заключении «корочки» на право вождения автомобиля, бывший зек устроился работать на пассажирскую «газель» к предпринимателю Герману Борисовичу Сорокину. Больше года проработал, но случилась авария. Однажды при обгоне он выехал на встречную полосу и столкнулся с грузовиком (хорошо, в салоне не было пассажиров). Получил перелом голени. А машину покорежило так, что она не подлежала восстановлению. Роберта признали виновным в аварии и через суд обязали выплатить причиненный ущерб. Беда, как говорится, не приходит одна. Надорванное сердце матери всё чаще стало давать сбои. Ей нужна была дорогостоящая операция, и Роберт не нашел другого выхода, как снова заняться старым ремеслом.

25


…Узнав, чья Зося дочь, Роберт насторожился. История с колечком, рассказанная ему Бахтияровым, не на шутку встревожила бывшего зека. Потянув за ниточку, «следаки» могут распутать весь клубок. – Стас, у тебя машина на ходу? – спросил Роберт. – Прекрасный день, можно всей компанией выехать на природу. – У меня нет своей машины! – отрезал парень, хмуро уставившись в окно. – Я уже говорил, что мне каждый раз приходится клянчить ключи у отца. – Есть машина! «Лексус». Моя личная, – со значительным видом посмотрев на девушку, откликнулся Бахтияров. – Могу подогнать хоть сейчас.

3 Сорокин нажал на кнопку звонка. Дверь почти сразу же открылась, словно его ждали. На пороге стояла женщина со стянутыми на затылке в тугой узел русыми волосами. Сухое энергичное лицо, прищуренный взгляд умных глаз… Он сразу узнал в ней ту Верочку, с которой когда-то закрутил кратковременный роман. Внешне она мало изменилась, если не считать мелких морщинок на высоком покатом лбу да чуть заметных складок у рта. – Верочка! – с радостным возгласом распростер руки Герман Борисович. – Не узнаешь? Она попятилась, но на ее лице не отразилось никаких эмоций. 26


– Да это же я, Герман! – ткнул себя кулаком в грудь нежданный гость. – Мы с тобой когда-то любовь крутили. Помнишь? – Как не помнить... До сих пор озноб по телу, когда вспоминаю. – И какими же словами ты меня вспоминаешь, если не секрет? …Вера влюбилась в Германа с первого взгляда. Он пригласил ее на танец в городском саду и уже не отпускал в этот вечер от себя, потом пошел провожать. У подъезда ее дома они поцеловались. Вера узнала, что Герман месяц назад вернулся из армии. Работает водителем тяжелого грузовика на прокладке объездной дороги. Это характеризовало парня с положительной стороны (не лентяй, сидеть у родителей на шее не намерен). Договорились встретиться завтра. Герман повез ее на своем самосвале за город. На берегу тихой, неторопливой речки остановились. Был душный вечер, весь день немилосердно пекло солнце. Парень решил искупаться. Раздевшись, предложил: – Составишь мне компанию? Вера с сожаленем сказала: – Я не знала, что мы поедем на речку и не взяла с собой купальник. – Предрассудки всё это, – пренебрежительно отмахнулся парень. – Я вот тоже плавки не надел… И, с разбега нырнув, долго не появлялся над водой. Вере показалось, что прошла целая вечность. Парень мог утонуть, ударившись головой о подводные камни или зацепившись за что-то. Она бегала по берегу, не зная, что делать. Потом села, закрыв лицо ладонями, разрыдалась. 27


– Ку-ку!.. Я здесь. Не переживай, – послышалось сзади. Оказывается, Герман проплыл под водой до прибрежного куста, там вынырнул и, укрывшись, наблюдал за девушкой. Его невинная вроде бы шутка оставила в ее душе неприятный осадок, но обида притупилась, когда парень прижал ее к себе и поцеловал. Всё поплыло у Веры перед глазами… – Погрей меня, – горячо зашептал Герман ей на ухо. – Вода очень холодная, здесь, оказывается, ключи. Я насквозь промерз... Девушка вначале не поняла, что значит «погрей». Она прижалась к нему всем телом, обняла. А когда поняла, было уже поздно… Герман пользовался своей властью над нею несколько дней, потом вдруг исчез. Вера не знала, что и думать. Преодолев в себе гордость, пришла к нему на работу. Ей сказали, что он уехал в дальнюю командировку. Она долго ждала, а потом случайно встретила Германа на танцах. Он кружил с незнакомой девушкой, что-то шептал ей на ушко. Та неестественно громко смеялась, запрокидывая голову. «Донжуан противный!» – с негодованием подумала Вера и ушла. Через месяц она поняла, что беременна. Позвонив Герману на работу, рассказала ему о своем интересном положении. Он предложил сделать аборт. Вера категорически отказалась. Сделать аборт предлагала и мать. Вера твердила: «Буду рожать!» Ей пришлось взять академический отпуск. Она стала матерью-одиночкой и в этом статусе, наверное, осталась бы до конца дней (коллектив школы, в которой после окончания института Вера преподавала английский, был сугубо женский), не пригласи ее однажды в качестве переводчицы на завод, куда посту28


пило новое оборудование из Америки, ведущий конструктор одного из отделов. Иван Васильевич оказался вдовцом. Детей у него не было. И когда он предложил Вере переехать к нему, она согласилась. …Ожидая ответа на свой вопрос, Сорокин с интересом оглядел прихожую. Косметический ремонт давно не делали, стены кое-где облупились. – Зачем пожаловал? – услышал он неприветливый вопрос хозяйки. Герман Борисович неожиданно растерялся, хотя над ситуацией, которая беспокоила его, думал всё утро. Но как объясниться с матерью Стаса? Ему было стыдно. Грех шалой молодости жег изнутри. Он кашлянул от неловкости и предложил: – Может, я пройду? Разговор будет долгим. – Не прибрано у меня! Говори здесь, – запоздалые эмоции были налицо. Сорокин вздохнул и начал рассказывать. – По всему выходит, – заключил он после паузы, – что моя Зося и твой Стас приходятся друг другу родственниками. Смекаешь? Лицо собеседницы пошло пятнами. Из недоброжелательного оно сделалось растерянным. На улице палило. Жаркое солнышко старалось, как бы компенсируя недостаток тепла (всю предыдущую неделю было прохладно и лили дожди). Роберт шел к машине молча, с видом погруженного в себя человека. Бахтияров догнал его и, оглянувшись на влюбленную парочку, спросил: – Зачем тебе потребовалась машина? – Чтобы ликвидировать очаг опасности. 29


– И каким же образом? – Я знаю в лесу охотничью сторожку. Там их запрем. – А дальше? – Дальше видно будет. Бахтияров, хоть и побаивался главаря, непредсказуемого в своих поступках, возразил: – Нет, надо действовать кардинально. Замочить, и дело с концом. Роберт чувствовал, куда клонит подельник. Тебе, мол, не привыкать, за убийство сидел, так что бери инициативу в свои руки. – И кого же ты видишь в роли исполнителя? – В случае чего помогу. – Ага, значит, меня… Бахтияров промолчал, а Роберт подумал: «Вот такие шакалы и гребут жар чужими руками». Они познакомились случайно, когда Роберт работал на «газели». Бахтияров подошел к нему с просьбой доставить больную женщину в пансионат для инвалидов. – Это будет недешево. Пансионат находится далеко за городом. – О чем речь! Заплачу. У меня есть своя машина, но сейчас она в автосервисе. Женщина, которую вез Роберт, оказалась средних лет, очевидно, парализованная. Передвигалась с трудом, одной рукой обнимая своего спутника за шею. – Сашенька, ты меня не бросишь? – твердила женщина, заглядывая ему в глаза. – Если ты меня бросишь, я умру. Роберт сперва подумал, что клиент везет в дом инвалидов свою мать, но, когда увидел, как женщина страст30


но целует его, понял, что ошибся. «Неужели любовница? Шустряк! А на вид еще совсем мальчишка». На обратном пути они разговорились. – Сдал инвалидку? – полюбопытствовал Роберт. – Поди, гора с плеч? – И не говори… – Пассажир радостно улыбнулся. – Еле избавился. Теперь свободный человек. Думаю, зазноба моя долго не протянет. – Зазноба? Поняв, что сболтнул лишнее, парень неопределенно передернул плечами и замолчал. Но радость, переполнявшая его, рвалась наружу. И на подъезде к городу он рассказал об истории своих отношений с женщиной, которую сплавил в дом инвалидов. – Я познакомился с Машей в фитнес-клубе. Там немало стареющих дам. И любая из них не прочь закрутить роман с молодым. Маша прямо сказала мне: «Хочу насладиться любовью». – А что взамен? – Странный вопрос. Взамен то, что имею. Квартира и машина. Ведь я ее единственный наследник. – Так вы состоите в официальном браке? Парень утвердительно кивнул. «Шустрый малый, – опять подумал Роберт. – Именно такого напарника мне не хватает». У него своя головная боль – как поддержать мать, здоровье которой катастрофически ухудшается. Ради нее Роберт был готов на любые жертвы. Но знал, что честным способом нужных денег ему не заработать. – Ты сколько дамочку свою обхаживал? – Больше года. – Я знаю другой способ разбогатеть... 31


И Роберт посвятил парня в свой план. Тот охотно клюнул на наживку. Они несколько раз сходили вместе на воровской промысел. Присматриваясь к подельнику, Роберт всё больше поражался его беспринципности. Алчный, циничный, без тормозов... Мать родную продаст за копейку. Стасу и Зосе не удалось поговорить в кафе. Молчали они и направляясь к машине. Девушка чувствовала, что возлюбленный дуется на нее за то, что она много внимания уделяла Бахтиярову. А Зосю будоражил один вопрос: кто этот хмурый парень по имени Роберт? Сначала ей показалось, что она где-то его уже видела. Потом, присмотревшись, ахнула про себя от удивления: Стас и Роберт были похожи, как близнецы. И еще этот Бахтияров… Он был любовником ее матери. Зося одно время даже следила за ним. Узнала, что он живет с женщиной средних лет в благоустроенной двухкомнатной квартире, гоняет на иномарке. Потом сожительница пропала: то ли умерла, то ли куда-то уехала… И мать стала встречаться с любовником на его территории (раньше они пользовались съемным жильем). Как Стас оказался в этой компании? Что связывает этих парней? Вопросы, вопросы… Чтобы вызвать у возлюбленного ревность (человек, находясь не в своей тарелке, легче расстается с секретами), Зося стала оказывать знаки внимания Бахтиярову. – Долго мы будем молчать? – спросила она, когда они остановились, пропуская проезжавшую по улице машину. – Я не молчу, я думаю… 32


– Вот как! И о чем же, если не секрет? – О том, как непостоянны женщины. Стоит появиться смазливому парню, и всё. Наши отношения для тебя уже ничего не значат? – Дурачок. – расхохоталась девушка и прижалась щекой к плотно обтянутому светлой футболкой плечу парня, обняла его за шею. – Мне кажется, наша любовь не выдержит испытания временем. – Правильно. Не выдержит. Если ты не будешь откровенен со мной. Начнем с того, что я совершенно не представляю, что связывает тебя с этими парнями. – С кем конкретно? С Бахтияровым? Мы с ним учились в одном классе. С Робертом знакомы всего два месяца. Но он производит хорошее впечатление. – Хорошее впечатление… А почему у него наколки на пальцах? Он сидел? Стас неопределенно пожал плечами. Зная способность подруги к анализу и ее задатки будущего юриста, он начал подозревать, что она постарается выведать у него историю кольца с бирюзой. Машина резво катила по асфальтовой дороге, прорезавшей лесной массив. За рулем сидел Бахтияров. Он жал на педаль газа, чтобы показать пассажирам, на что способен его «Лексус». Когда обошли черный «мерседес», его водитель тоже ударил по газам. Машина, как вздыбленный конь, рванула вперед и обогнала их. – Закусил удила? – проворчал Бахтияров. – Ты еще не знаешь, на что мы способны. – Уймись! – Роберт положил руку на вцепившиеся в баранку руля пальцы Бахтиярова. – Скоро крутой спуск, 33


а за ним поворот. Там наверняка гаишники дежурят. Я эту трассу изучил как дважды два, когда на пассажирской «газели» работал. За поворотом действительно поджидали гаишники. Один разбирался с водителем черного «мерседеса». Другой с деланным равнодушием на лице посматривал на дорогу, подстерегая очередного лихача. На проследовавшую мимо машину Бахтиярова с тонированными стеклами он не обратил никакого внимания. Роберт решал сложнейшую для себя и весьма неприятную задачу – что делать с влюбленной парочкой? Решение запереть их в лесной сторожке теперь казалось ему лишенным всякого смысла: «Ну, запрем, а дальше что? Надеяться, что умрут голодной смертью? Но сейчас в лесу много грибников и ягодников. Кто-то вполне может набрести на сторожку, и тогда последствия будут печальными. А оставить на свободе? Тоже могут быть последствия…» Размышления Роберта прервал приглушенный голос Бахтиярова: – Скажешь, когда сворачивать. Я сбавлю скорость. – А куда мы едем? – спросила Зося с заднего сиденья, где обнималась со Стасом. Компания казалась ей более чем подозрительной. Она надеялась, что Стас в случае чего не даст ее в обиду, хотя и ему сейчас не особо доверяла. Какой-то он стал в последнее время скрытный, настороженный и, в то же время, жесткий, непредсказуемый. Девушка чувствовала, что психика любимого очень неустойчива. – Мы едем на озеро, – объявил Роберт. – Там есть кемпинг. Туристический рай. Будем купаться и загорать. – С ума сошел! – недовольно проворчал Бахтияров. 34


Девушка почувствовала неладное, когда свернули на проселочную дорогу, ведущую к дикому, безлюдному участку озера. – Мы вроде в кемпинг собирались ехать? – напомнила она. Бахтияров как-то странно взглянул на Роберта и объяснил: – Был я там на днях, камешку негде упасть. А я знаю тихое местечко, не для всех доступное. Что местечко недоступное, Зося убедилась довольно скоро. До воды надо было добираться по крупным валунам. На одном из них она оступилась, слегка потянула лодыжку и теперь сидела на берегу, не решаясь ступить на осклизлые камни. …Казалось бы, обычная картина: парни гоняются друг за другом в воде, гогочут, отфыркиваются. Но настороженный взгляд Зоси приметил, что они гоняются не друг за другом, а двое за одним. Стасу становилось всё труднее отбиваться от наседавших на него друзей. Любая попытка оторваться пресекалась. Его хватали либо за шею, либо за ногу и явно топили… Девушка решительно сбросила с себя платье и, балансируя, как эквилибрист, осторожно прошла по валунам и плюхнулась в воду. Бывшая пловчиха (когда училась в школе, занималась водными видами спорта), она попала в свою стихию и подоспела как раз вовремя. Отбиваясь от наседавших парней, Стас всё чаще уходил с головой под воду, захлебывался. Его глаза округлились от ужаса, рот был перекошен. – А вот и уточка наша, – увидев около себя девушку, сказал Бахтияров. – Как нельзя вовремя. Сейчас мы соединим ее с селезнем. Прекрасная будет парочка, – и загоготал, довольный своей шуткой. 35


Он протянул к Зосе руку, намереваясь схватить ее, но девушка нырнула. И в следующее мгновение Бахтияров заорал не своим голосом. Зося схватила его за ногу и потащила на дно. Голова парня скрылась под водой. То же самое произошло и с Робертом. Пока парни, наглотавшиеся воды, приходили в себя, девушка, притянув Стаса, шепнула: – Бежим…

4 После Общества защиты животных, где она как жена известного в городе предпринимателя состояла членом попечительского совета, Надежда поехала к Бахтиярову. Любовника дома не было. Она позвонила ему по мобильнику: – Котик, ты где? – Скоро буду, – услышала в ответ знакомый, с хрипотцой голос. – Жди. Но ожидание затянулось чуть ли не на два часа. Надежда сидела во дворе дома и возмущалась: «Совсем стыд потерял! Кто он такой, чтобы вынуждать меня торчать здесь на жаре?» Солнце припекало всё сильнее. И жильцы дома, проходившие мимо по своим делам, начали обращать внимание на засидевшуюся на скамейке дамочку в светлом брючном костюме. В какой-то момент, не выдержав любопытных взглядов, Надежда вскочила со скамейки 36


и направилась было со двора. Однако далеко не ушла: «А вдруг Саша сейчас появится?» Надежде казалось, что к ней наконец-то пришло по-настоящему светлое, захватывающее чувство, ведь замуж за Германа она вышла только потому, что надо было как-то определяться в жизни. Надежда бредила своим Сашенькой, засыпала и просыпалась с его именем. Но возлюбленный был постоянно чем-то занят, и она решила почаще напоминать ему о себе. На медленно въехавшую во двор запыленную иномарку Надежда вначале не обратила внимания. И только когда дверца открылась и показалась голова возлюбленного, поняла, что это его «Лексус». На Сашу это было не похоже: он холил и лелеял свою машину. Первым ее желанием было броситься к нему. Но, сдержав порыв, она неторопливо подошла и сказала с укором: – Долго заставляешь ждать себя... – А я тебя не заставлял ждать, – неприязненно взглянув на нее, сказал Бахтияров. – Сама изъявила желание. Что он не в духе, Надежда определила сразу. В такие моменты страшно было заглянуть ему в глаза. В их темной глубине можно было увидеть пляшущие огоньки бешенства. Частые перемены в настроении любовника Надежда связывала с неопределенностью в их отношениях. Саша настаивал на том, что надо быстрее решать вопрос с собственностью, которой владел ее муж. Но Надежда пока не была готова: она боялась последствий, хотя понимала, что рано или поздно вопрос этот решать придется. Однако в данный момент ее занимало другое – ограбление и история с колечком. С этого Надежда и начала разговор, едва они вошли в квартиру. 37


– Мне кажется, нас обокрали по чьей-то наводке, – рассуждала она, сидя на мягком кожаном диване. – Время было выбрано уж очень удачно… – Ты кого-то подозреваешь? – плюхнулся рядом с ней Бахтияров, успевший переодеться в любимый зеленый халат. – Как тебе сказать… Когда Стас дарит Зосе на день рождения колечко с камешком, на котором я обнаруживаю только мне известную метку, подозрение невольно возникает. – Какую метку? – насторожился Бахтияров. – Однажды ножом по колечку ударила, когда разделывала мясо. «Вот еще одна зацепка, – уныло подумал Бахтияров. – Ну, Стас, задал ты нам проблем! Ни дна бы тебе, ни покрышки». Он вернулся из поездки на озеро в дурном расположении духа. Акция с устранением проколовшегося подельника завершилась провалом. А ведь он всё тщательно продумал, проявил инициативу (в Роберте уже порядком разочаровался), и вдруг такой облом! И всё из-за этой пигалицы Зоси, которую он, как видно, недооценил. Девчонка вытащила уже порядком уставшего Стаса из воды, и они с Робертом ничего не могли поделать. Беглецы сели в машину (он, как назло, оставил ключ зажигания) и уехали. Правда, недалеко, чтобы не напороться на гаишников, до кемпинга, где пересели на маршрутный автобус. Бахтияров рвал и метал, когда они с Робертом шли пешком до кемпинга, а тот, как ни странно, смеялся: – Лихо провела нас парочка! Шустряки… Отбросив всякую субординацию, Бахтияров остановился и спросил в бешенстве: 38


– Что ты зубы скалишь? Доволен? – А ты чем недоволен? Что машину увели? Никуда твоя машина не денется. – Что ты за человек, не пойму… Элементарный план не можешь разработать. А еще на нарах сидел за убийство. Да какой ты к черту авторитет! – Я и не считаю себя авторитетом. И нары – не моя стихия. Успокойся. – Зачем тогда за старое было браться? И меня втянул... Не миновать нам беды, раз Стас прокололся. – Тебя легкие деньги втянули, а меня – необходимость. Тут пришла очередь рассмеяться Бахтиярову: – Умора! Благородного-то из себя не строй! – Тебе меня не понять, – сразу сделавшись серьезным, сказал Роберт. Стас сильно проголодался. Он с аппетитом поглощал всё, что мать ставила перед ним на стол. Насытившись, откинулся на спинку стула и некоторое время сидел, задумавшись. Взгляд его был устремлен на кота Василия, который в пучке солнечного света, проникавшего через окно, развалился на полу в вальяжной позе. Вспомнились слова Зоси, когда им пришлось спасаться бегством: «На нас с тобой объявлена охота. Надо быть начеку. Каждый час, каждую минуту…» «Чем ты мог спровоцировать своих друзей? – допытывалась Зося уже в автобусе. – Они явно хотели тебя утопить, а потом и меня убрали бы как свидетеля». Стас молчал либо отделывался ничего не значащими фразами. Его неосмотрительность с подарком могла привести к провалу всей шайки. Он это хорошо понимал. Как бы между прочим спросил подругу: «Заявление 39


в органы о краже твои родители написали?» – «Точно не знаю, но думаю, что, скорее всего, отец заявил». Стас невольно поежился. Ему казалось, что он обложен со всех сторон, как дикий зверь, – и подельниками, и органами правопорядка (если заявление о краже написано). Что же теперь делать? «Исчезнуть, – снова появилась спасительная мысль. – Но куда?» …Понежившись на солнышке, кот поднялся, потянулся, выставив вперед когтистые лапы, и направился к холодильнику – верный признак того, что захотел есть. – Мяу! – послышался его требовательный голос. Стас не отреагировал, тупо уставившись глазами в пол. – У тебя какие-то неприятности, сынок? – услышал он голос матери. Парень вздрогнул от неожиданности. Он даже не заметил, как мать снова появилась на кухне. – Нет, почему же, – деланно-бодро ответил Стас, вскинув голову. – Просто устал немного. Ездили на озеро купаться… – С Зосей? – Да, с Зосей… Ну и два приятеля моих. Веру Анатольевну радовала открытость сына. Но способна ли и она быть с ним такой же открытой? То, что она узнала от Германа, потрясло ее до глубины души. Спокойная, размеренная жизнь рухнула в одно мгновенье. После ухода Германа Вера Анатольевна не находила себе места. Бывший возлюбленный предложил, ни много ни мало, открыть Стасу правду его появления на свет. Это означало взорвать весь семейный уклад, пустить под откос спокойствие в доме. Ведь сын считает ее мужа род40


ным отцом (они поженились, когда мальчику было всего два года). Это одно. А другое – Зося, в которой Стас души не чает. Вера Анатольевна уже начала потихоньку готовиться к предстоящей свадьбе, собиралась познакомиться с родителями невесты. А сват ее будущий нежданнонегаданно сам заявился и сказал, что брак между братом и сестрой невозможен в принципе. Она и сама понимала, что невозможен. Но как к этому внезапно открывшемуся обстоятельству отнесется Стас? Что психика сына будет глубоко травмирована, Вера Анатольевна не сомневалась. Однако иного выхода, как сказать Стасу правду, не видела. Сев рядом с сыном, она спросила: – Ты уверен, что Зося – именно та девушка, которая тебе нужна? – Мама, ты меня удивляешь. Я тебе всегда рассказывал о наших отношениях. Да, я люблю Зосю. Мы хотим быть вместе и будем вместе. – А если обстоятельства изменятся? – Какие еще обстоятельства? Не понимаю тебя, мама… – Ну, например, если окажется вдруг, что Зося приходится тебе… родственницей. Стас даже подпрыгнул на стуле: – Мама, что ты говоришь! – Я… Я виновата перед тобой, сынок. Не сказала тебе в свое время правду. – Вера Анатольевна закрыла лицо ладонями. Потом, сквозь нарастающие всхлипы, вымолвила: – Прости меня, сынок… прости… прости… Когда Роберт вернулся домой, мать лежала на диване, по-видимому, спала. В комнате было душно. В послеобеденное время здесь самая жара. Солнце нахально лезет 41


в широкое окно коммуналки. Не спасают ни задернутые шторы, ни цветы на подоконнике. Солнечные зайчики прыгают по полу, по стенам... Вот и на бледном лице спящей одинокий солнечный зайчик ненадолго задержал свой бег. Осторожно, на цыпочках, Роберт подошел к матери, наклонился над ней. В какой-то момент ему показалось, что она не дышит. Встревоженный, он почти припал ухом к ее груди. Когда услышал тихое, едва угадываемое дыхание, отлегло. Наверное, мать напилась таблеток и потому так крепко заснула. Без таблеток она уже не может. Нужна срочная операция. Нужны деньги! Деньги… Честным путем добыть их не получилось, после аварии с пассажирской «газелью» остался еще и должен хозяину. А скользкая дорожка могла вновь привести его на нары. И тогда сердце матери уже точно не выдержит... Чутье подсказывало ему, что из-за Стаса над ним нависла реальная угроза вновь оказаться за решеткой и поэтому надо как можно быстрее избавиться от засветившегося подельника. А внутренний голос возражал: «Не соверши непоправимое». Тогда, на озере, Роберт просто имитировал активные действия, иначе Стас быстро пошел бы на дно. Он не понимал сам себя. Не понимал его и Бахтияров, высказавший ему немало упреков. С некоторых пор Роберт стал задумываться, почему в городе, где родилась и выросла мать, у них нет родственников. Возможно, она что-то скрывала, и ей не хотелось встречаться с родственниками, которые могли бы напомнить ей о том, о чем вспоминать не хотелось. На все его расспросы мать только отмахивалась: «Что было, то прошло, сынок. Не надо ворошить старое». 42


Роберт предполагал, что его родной отец может проживать в этом городе. Парня насторожило его поразительное сходство со Стасом и Зосей, подругой подельника. Мать как-то обмолвилась, что ее возлюбленного звали Германом. Так не Герман ли Сорокин его родной отец? Людмила Георгиевна неожиданно открыла глаза и тихим озабоченным голосом спросила: – Сынок, что поесть-то тебе? Хотела приготовить, да меня свалило. Жару переносить стало трудно… Она сделала попытку подняться, но Роберт удержал ее: – Лежи, лежи… Я сам приготовлю что-нибудь. Мать в последнее время действительно сильно сдала. Всё больше лежала. Роберту приходилось и стирать, и убираться в квартире… Позже, когда они ели приготовленную им нехитрую еду – рассольник с окорочком и жареную картошку с тушенкой, мать похвалила: – Вкуснятина-то какая! Молодец. Заткнешь за пояс любого повара. Даже из ресторана. «Из ресторана, – мысленно повторил он. – Мама, мама… Да была ли ты хоть раз в ресторане? Всю жизнь в нужде». Потом мать как-то разом сникла, понурила голову. На чернобровом лице, еще сохранившем следы былой красоты, отразилась глубокая печаль. Роберт подумал, что она устала, хотел отвести ее на диван, но Людмила Георгиевна вдруг заговорила на неприятную ему тему: – Сынок, у тебя есть девушка? У него была девушка по имени Тома. Они сидели в школе за одной партой. Недовольный, что его посадили с девчонкой, Роберт проказничал, издевался над ней. То кнопку на сиденье подложит, то стержень испи43


санный в ручку запихнет, то ластик спрячет… Но Тома ни разу не пожаловалась на него учительнице. Терпела, хотя и обижалась. Однажды она попала в больницу с отравлением. Роберт сидел за партой один, но это почему-то не доставляло ему удовольствия. Он собрал тетрадки, книжки и молча вышел из класса, услышав вдогонку слова учительницы: «Слуцкий, ты куда?» Еще более неожиданным было его появление в больнице (Роберт сумел тайно проскользнуть даже в инфекционное отделение). Он принес какие-то лакомства, а на единственную красную розу (дело было зимой) потратил все свои сбережения. Тома смутилась, бледное лицо ее озарил румянец. Позже, когда Роберт попал в колонию, их с Томой пути-дороги разошлись. Но стеснительная девочка с косичкой нередко снилась ему на нарах. Более того, Тома, нет-нет, да и сейчас привидится. Но не девушкой (взрослой свою соседку по школьной парте он не видел), а всё той же девочкой с косичкой… – У меня нет девушки, – сказал Роберт, – и боюсь, что не будет. – Почему? – Мне никто не нравится. – Значит, не нашел пока ту, единственную. Как бы мне хотелось, сынок, чтобы ты побыстрее встретил свою любовь. Не отойду я иначе со спокойной душой в мир иной. …Зося рассталась со Стасом в расстроенных чувствах. При нем она старалась держаться уверенно, а оставшись одна, вдруг почувствовала страх. Девушка только сейчас поняла, что перестала доверять своему возлюбленному. После дня рождения он вел себя так, будто в чем-то был 44


виноват перед ней. И откуда у Стаса деньги? После знакомства с его «друзьями» этот вопрос начал волновать Зосю еще больше: крепло страшное подозрение, что деньги возлюбленный добывает нечестным путем. Как будущий юрист, сопоставив факты, она пришла к выводу, что ограбление квартиры ее родителей было не случайным. Девушка гнала от себя эту мысль, не хотела в нее верить, но понимала, что от общения Стаса с тем же Бахтияровым, пошляком и развратником, ничего хорошего ждать не приходится. Уставшая девушка незаметно уснула. Спустя какое-то время ее разбудили странно-громкое бряцанье посуды на кухне и возбужденные голоса. Осторожно приоткрыв дверь своей комнаты, услышала возмущенный крик матери: – Я всегда знала, что ты бессовестный бабник! Сколько ты еще детей по свету наплодил?! – Дура! Это грех молодости. С кем не бывает… – Голос у отца был тоже грубый, неприязненный. Зося пошире открыла дверь, и она предательски скрипнула. Ей ничего не оставалось, как, нарочито позевывая, выйти на кухню. Мать, возившаяся у раковины с посудой, даже не взглянула на нее. А отец с насмешливой улыбкой спросил: – Выспалась ли, дочка? Очень странный у тебя образ жизни. Ночью гуляешь, днем спишь. – Посмотрел бы на себя! – зло огрызнулась Надежда. – Не считал, сколько девок обрюхатил? Кобель несчастный! Это уже выходило за рамки приличия. – Что-нибудь случилось? – спросила Зося у отца. Опять вмешалась мать: 45


– Этот кобель, – она кивнула растрепанной головой на мужа, – так наследил… – Замолчи! – сорвался на фальцет Герман Борисович и вскочил со стула. – Если не замолчишь сейчас же, я заткну тебе пасть! – Испугал! – подбоченившись, стала наступать на него Надежда. – Ну, ударь! Или кишка тонка? И Герман Борисович, отступив на полшага от напиравшей жены, действительно ее ударил. Звонкая пощечина сотрясла хрупкое тело женщины. Она закрыла лицо ладонями и всхлипнула.

5 Стас был обескуражен, если не сказать больше – потрясен до глубины души. Из тихой, печальной исповеди матери он узнал, что родным отцом ему приходится… Герман Борисович Сорокин! А Зося – это вообще кошмар! – Зося его сводная сестра! Парню показалось, что он видит дурной сон. Ущипнув себя за мочку уха, он вскочил и заорал не своим голосом: – Неправда! Ты всё сочинила. Придумала, чтобы разлучить нас. Всегда говорила: «Зося тебе не пара. Богатая. Всю жизнь будешь зависим от нее». Вера Анатольевна долго вообще не знала, из какой семьи Зося. Сын ничего не рассказывал о своей возлюбленной. И даже сейчас показывал девушку матери 46


с неохотой, словно боялся, что их союз может кто-то сглазить. Да, она говорила, что нужно выбирать ровню, что дерево по себе надо рубить (то же внушала ей мать, хотя тогда не было такого расслоения общества, как сейчас). Не доверяла Вера Анатольевна новым русским, зачастую малообразованным и вульгарным. – Говорила и буду говорить! Брак по расчету не может быть счастливым. – Да какой расчет, если я ее люблю! Когда знакомились, я не знал, что она из богатой семьи. И теперь знать не хочу! Нервно походив по тесной кухоньке, Стас выскочил в прихожую и остановился, не зная, куда податься. Ему хотелось побыстрее вырваться из той удушливой атмосферы, в которой он оказался. – Не ходи за мной! – вскрикнул парень, когда увидел, что мать стоит за его спиной. – Оставь меня в покое! Он начал втискивать ноги в кроссовки, но те никак не хотели налезать. Чертыхаясь и зло сопя, парень выскочил на лестничную площадку, пристроился на ступеньке лестницы и кое-как обулся. Потом торопливо сбежал по лестнице и выскочил из подъезда. Яркий свет ослепил его. Он невольно зажмурился, а когда открыл глаза, увидел рядом мать. – Сынок, ты куда? – встревоженно спросила она. – На кудыкину гору! Отстань от меня, а? Вера Анатольевна знала, что сын непредсказуем, и ей хотелось, чтобы он пережил это страшное потрясение дома. Но, понимая, что никакими вожжами его сейчас не удержать, предложила: – Сходи к Герману Борисовичу, сам всё узнаешь... 47


Хотела добавить: «Заодно и поближе познакомишься со своим отцом», но сейчас это могло быть воспринято сыном как издевка. Стас ничего не ответил. Стремительно сорвался с места и почти побежал по дорожке, огибавшей дом. Обычно они встречались у кафе. Но в назначенное время Стас не появился. Зося, задумавшись, стояла у металлического ограждения, отделявшего площадку перед кафе от проезжей части улицы, и вдруг услышала над ухом знакомый голос: – Девушка, вы сколько берете за час? – Папка, ну как ты можешь так шутить? – Зося невольно покраснела. Герман Борисович скривился в невеселой усмешке: – Шутка, дочка... Ты что, совсем уже юмор не воспринимаешь? «Шутки бывают разные. Иногда очень даже обидные», – хотела сказать Зося, но промолчала. По угрюмому лицу отца со сдвинутыми на переносице бровями было видно, что он далеко не в лучезарном настроении и чем-то сильно озабочен. «Поди, кошки на душе скребут, – подумала Зося. – На жену руку поднял». Она не одобряла его поступка, несмотря на то, что уважала отца. Но что его вынудило поднять руку на мать? Из обрывков шумного разговора родителей девушка так ничего и не поняла. – Зайдем, что ли? – предложил отец. – Чего-нибудь холодненького выпьем, душно очень. Герман Борисович взял себе пива. Зося заказала коктейль. Они сидели за столиком и молча тянули каждый свое. Народу в кафе было немного. Зося, сидя лицом к входной двери, наблюдала. Ей очень хотелось увидеть Стаса: 48


у нее к нему накопилось много вопросов. Допив пиво, Герман Борисович поднялся: – Закажу себе что-нибудь более существенное. Это «существенное» оказалось водкой. После солидной порции спиртного язык у него сразу развязался. – Дочка, вот ты собираешься замуж, – начал Сорокин, отодвинув пустой стакан и положив руки на стол, как видно, приготовившись к долгому разговору. – А уверена ли ты в своем выборе? Это тот человек, который тебе нужен? Не зная, куда клонит отец, Зося машинально кивнула. – Парень-то он, конечно, компанейский. Но… Договорить Герман Борисович не успел. Зося вся напряглась, когда в проеме входной двери увидела плотную фигуру Роберта. Перехватив ее взгляд, отец спросил: – Этот парень тебе знаком? – Относительно. Странно, но он очень похож на тебя. Впрочем, как и Стас. Ей вспомнились непонятные укоры матери в ссоре родителей, ее гневная тирада: «Сколько ты еще детей по свету наплодил?» И вдруг стало ясно: всех их связывают какие-то узы родства. Герман Борисович беспокойно заерзал на стуле. Роберт работал у него водителем пассажирской «газели». Ему и раньше говорили, что они очень похожи. «Если это сходство не случайное, то я догадываюсь, кто его мать», – сейчас впервые подумал он. Но, пытаясь справиться с волнением, заговорил совсем о другом: – Кстати, о Стасе… Ты знаешь, из какой он семьи? Зося взорвалась: 49


– Ну, бедные они! Ну, обычные бюджетники! Так и что? Уже не люди? – Подожди, дочка, не кипятись. – Отец положил ей руку на плечо. – Я не в том смысле... – А в каком? – не могла успокоиться девушка. – И вообще, что ты всё вокруг да около? Говори прямо! Герман Борисович решился не сразу. Ему не страшно было объясняться с бывшей любовницей Верой, рассказать жене о тайне появления на свет Стаса, а вот дочке, влюбленной в своего брата… Это могло стать для Зоси страшным потрясением. Но он для того и пригласил ее в кафе и для храбрости хорошо выпил. С трудом подбирая слова, Сорокин рассказал дочери правду. Девушка слушала его с расширенными от изумления глазами. Роберт сидел за столиком, потягивая пиво, и наблюдал. Он редко выбирался из дома, предпочитая находиться возле больной матери. Но сегодня был особенный день, конечно же, связанный с происшествием на озере. Объектами его наблюдения были Зося и ее отец. Парень чувствовал, что они засекли его, когда он входил в кафе, и возможно, говорят про него, но сохранял невозмутимость. Это главное, особенно когда ты на грани провала. В какой-то момент спокойный поначалу разговор между дочерью и отцом вдруг стал очень бурным. Зося что-то горячо доказывала. А потом как-то сразу сникла и сидела тихо, обхватив голову руками. И вдруг вскочила, направилась к выходу. Но шла как-то странно, боком, пошатываясь, словно пьяная. Вскоре поднялся и Сорокин. Роберт последовал за ним. В дверях они столкнулись, как бы случайно. 50


Парень извинился и хотел пройти вперед, но Сорокин остановил его за руку и непринужденно-веселым голосом произнес: – Робертино! Как жизнь молодая? Герман Борисович был явно под хмельком. – Вы перепутали. Меня зовут Робертом. – Да ладно, ладно, не ершись! – Сорокин благодушно похлопал парня по плечу. – Как жизнь, спрашиваю, молодая? – Жизнь, как в Польше. У кого дольше, тот и пан. Сорокин загоготал и вдруг, ткнув пальцем в родинку на шее Роберта, сказал: – Смотри-ка, у меня точно такая же. Мы с тобой случайно не родные? Как зовут твою мать? Она жива? Именно этот вопрос и хотел услышать от него Роберт, но отвечать не спешил, выдерживая паузу. – Мою маму зовут Людмила Георгиевна, – наконец медленно, с расстановкой, сказал парень. – Она жива, но очень больна. Будто невидимая рука толкнула Германа Борисовича в грудь. Да так крепко, что он, несмотря на солидный вес, пошатнулся. Людмилой звали девушку, с которой до призыва в армию он крутил бурный роман. Они жили по соседству в старой части города. Люда была на два года младше его. Тихая, скромная девочка. Они вместе, одной ватагой, гуляли, бегали на речку купаться, ходили в ближний лес по грибы, по ягоды. Люда была очень робкой, всего боялась. К ней намертво прилипла кличка «Перемога». В воду она заходила осторожно, малюсенькими шажками, подняв почему-то руки над головой. Другие ребятишки успевали за это 51


время вдоволь накупаться. Как-то Герка не вытерпел и толкнул девочку. А за отмелью у берега начинался крутой обрыв. От сильного толчка трусливой купальщице пришлось переступить роковую черту, за которую она никогда не заходила. Когда Люда скрылась под водой, Герка растерялся. Он и сам еще не особо хорошо плавал, а нырял и того хуже. От испуга мальчик потерял дар речи. Потом не своим голосом завопил: – Утонула! «Перемога» утонула! Всё пацанье сбежалось к нему и бестолково топталось на месте. Кто-то попытался нырнуть на глубину, но все ныряли так же плохо, как Герка. На счастье на другом берегу загорал с подругой парень, хороший пловец. Он нырнул в указанном Геркой месте, долго не появлялся на поверхности, а когда наконец появился, в его руках была Люда. Девочка не подавала признаков жизни. Ее вынесли на берег. Парень стал делать утопленнице искусственное дыхание. Когда приехала «скорая», Люда уже вроде бы начала оживать. Закрытые веки ее подергивались. «Перемога» больше месяца пролежала в больнице с воспалением легких. Герку девочка не выдала. Сказала, что сама оступилась. После того случая он взял над ней шефство. И плавать научил, и на лыжах кататься. Из гадкого утенка «Перемога» превратилась в красивую девушку. На нее стали заглядываться парни, но свою любовь она отдала Герману. …Придя в себя, Сорокин спросил: – Где вы живете? Его охватило странное радостное волнение. Оно было сравнимо разве что с волнением от первого свидания 52


с любимой девушкой. «Нашлась! Нашлась!» – всё ликовало у него внутри. Стас почти бежал. Ему казалось, что мир перевернулся с ног на голову. Очнулся парень на окраине города у речки, к которой подступали многоэтажные дома. На отмели плескалась малышня. А за речкой, на крутом возвышенном берегу, располагался городской парк. Стаса почему-то потянуло туда. Обходить по мосту было далеко, и он решил преодолеть речку вплавь. Разделся и поплыл, держа в одной руке одежду, а другой гребя по-чапаевски. Но сил грести одной рукой надолго не хватило. Когда до берега оставалось несколько метров, Стас, чувствуя, что начинает захлебываться, пустил в действие вторую руку. Одежда намокла. Выбравшись на берег, он выжал ее и расстелил на траве для просушки, а сам лег рядом, подставив спину под горячие еще лучи вечернего солнца. После водной купели в голове немного прояснилось. «И что меня дернуло забраться в реку? Зачем мне понадобилось в парк?» – недоумевал парень. И только одеваясь в не совсем еще просохшую одежду, вдруг понял, что в парк ему надо было попасть, потому что они часто бывали здесь с Зосей. Гуляли, катались на каруселях, а потом, сидя обнявшись на лавочке на крутом возвышенном берегу, смотрели вдаль и строили планы на будущее. Ему захотелось немедленно встретиться с Зосей. По пути зашел к бабушке, ведь в ее коммуналке они провели немало счастливейших часов. Евдокия Васильевна удивилась, увидев внука одного: – Поссорились, что ли? Стас только шумно вздохнул и сел на диван. 53


Наметанным глазом пожившего на свете человека старушка сразу определила, что парень не в себе. Блуждающий взгляд, горькие складки у рта… – Может, выпьешь рюмочку? – спросила она, подсаживаясь к внуку на диван и заглядывая ему в глаза. – А у тебя есть? – оживился Стас. – У меня всегда есть. Я знаю, когда надо выпить человеку. Душевную боль заглушить нелегко. Несколько рюмок Стас опрокинул, почти не закусывая. Потом стал рассказывать, словно плотину прорвало. Евдокия Васильевна и верила и не верила тому, что слышала. Внук рассказывал о событиях, которые в свое время будоражили ее. ...Дочка носила под сердцем нагулянного ребенка, от которого она просила ее избавиться, потому что Вера еще училась в институте. Да и семья у них была большая, трое детей. А муж частенько прикладывался к бутылке. Хорошо, мать Евдокии Васильевны, жившая в деревне, помогала: то продуктами, то денежку тайком от мужа сунет в руку. Но Вера не согласилась сделать аборт. И тогда разгневанная Евдокия Васильевна заявила: «Иди со своим нагулышем на все четыре стороны! У меня и без него хватает ртов». И дочка ушла. Сняла частную квартиру. Перевелась на заочное отделение, устроилась работать воспитателем в детсад. Евдокия Васильевна, конечно же, часто заходила к ней, приносила продукты, по примеру своей матери совала в руку денежку. Только дочка не брала, гордая была очень. А когда родился сынок, помощь стала принимать, но не от матери, а от сестренок своих, которые приходили с мальчиком водиться. И до сих пор между ними стена отчуждения. Вера никогда не придет к матери, не поинтересуется здоровьем. 54


– Ты представляешь, бабушка, – горько усмехаясь, выплескивал Стас из себя наболевшее, – оказывается, отец мне неродной. А я всю жизнь считал его родным… Ты знала об этом? – Знала, – вынуждена была признаться Евдокия Васильевна. – Знала и молчала! Почему? Ведь я к тебе хорошо относился. Стас действительно был замечательным внуком, во всем ей помогал. Электропроводку обветшавшую в квартире заменил, новый линолеум настелил, каждый год оконные рамы и подоконники красил… Все соседки завидуют: «Какой у тебя внук, Васильевна! Цены ему нет. А к нам вот никто не придет, не поможет... Счастливица ты у нас». «Зачем Вера ему рассказала?» – с негодованием подумала Евдокия Васильевна, а вслух сказала: – Меньше знаешь, меньше бредишь. Успокойся, Стасик... Всё со временем уляжется. Мало ли на свете проблем... Видно, судьба твоя такая. – Судьба… – Внук брезгливо поморщился. – Да, судьба бывает злодейкой, но не в такой же степени. Узнать, что Зося приходится мне сестрой, и, значит, брак между нами невозможен. Это тоже судьба? – Зося приходится тебе сестрой? – переспросила пораженная Евдокия Васильевна. – Это с какой же стати? – Герман Борисович Сорокин приходил к моей матери объясняться. Знаешь такого? Это отец Зоси, а по совместительству и мой. Старушка потеряла дар речи. Зося была в шоке. Она шла по улице, не зная, куда и зачем идет. Глаза ей застилала пелена. Девушка натыка55


лась на людей. Мимо проносились машины. Одна из них остановилась. – Красавица, вас подвезти? «Где я слышала этот голос?» – подумала Зося, пытаясь разглядеть незнакомца. И только протерев глаза, которые застилали слезы, узнала водителя. Это был Бахтияров. Нарядный, в белой рубашке с короткими рукавами, в модном пестром галстуке. – Куда путь держим, красавица? Может, прокатимся? «Враг! Враг! Это мой враг», – высвечивалось у нее в голове, как предупредительный знак на опасной дороге. Но она хотела забвения от потрясшей ее новости, услышанной от отца. – Я согласна. Давай прокатимся. Потом были ресторан и хмельное застолье. Зося помнила, как под воздействием ударившего ей в голову спиртного выговаривала Бахтиярову всё, что думала о нем. И как презирает его за то, что он соблазнил ее мать, и как ненавидит за попытку учинить расправу над Стасом... Бахтияров только улыбался и кивал в знак согласия, не забывая вновь и вновь подливать ей вина. Потом на нее обрушилось затмение… Очнулась девушка рано утром и обнаружила, что лежит в чужой постели голая. В окно пробивался мутный рассвет нового дня. Рядом посапывал молодой человек с темными кудрявыми волосами. Бахтияров! Подавив стон отчаянья, Зося осторожно сползла с постели и стала торопливо одеваться. Когда выходила, Бахтияров крикнул ей из спальни: – Дверью не хлопай, соседей разбудишь. «Черт! Всё видит. Страшный человек». – И Зося назло ему хлопнула так, что грохот раздался на весь подъезд. 56


Она шла домой по безлюдным улицам еще не проснувшегося города и твердила: «Ненавижу себя! Ненавижу! Как такое могло случиться?» А когда открывала дверь своей квартиры, вдруг обнаружила, что кольца, подаренного ей Стасом на день рождения, на пальце нет.

6 Герман Борисович в эту ночь не спал. Он думал о Людочке, которую завтра обязательно увидит, о проведенных с ней волнующих днях. Это была его первая любовь. Первая и, видимо, последняя, потому что никого после он так сильно не любил. Почему подруга не дождалась его из армии, вышла замуж за другого, Герман не знал и надеялся, что завтра, когда они встретятся, Людочка ему эту тайну откроет. Он вышел на балкон. Короткая летняя ночь уступала место утру. Свет нового дня всё увереннее пробивал себе дорогу, оттесняя темноту на запад. Появились редкие прохожие. Вон девушка спешит куда-то, громко цокая каблучками. Ее слегка подпрыгивающая походка показалась Герману знакомой. Он пригляделся: так и есть, дочь. «Неужели от Стаса? Неужели никаких выводов не сделала после нашего разговора?» Когда услышал, что дочка возится на кухне, вышел к ней. Зося разогревала чай. Движения ее были резкие, нервные. 57


– Случилось что? – спросил отец, усаживаясь на стул. Дочь не ответила, отвернувшись к плите. – Я знаю, что причинил тебе боль, когда рассказал о Стасе. Но иного выхода у меня не было, учитывая, что вы собирались пожениться. Не переживай так, дочка. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. «Я пока только теряю, – подумала Зося. – Потеряла жениха, а теперь и еще кое-что». В душе было так пусто, так больно, что хотелось завыть. Открыться бы кому... Но нет у нее сейчас человека, которому можно рассказать о своем горе. Даже отцу… Ну и покуролесил же он в молодости… Теперь вот пожинает плоды. А шишки достаются всем, кто его окружает. – Оставь меня, папа, – попросила Зося, пряча лицо. – Я хочу побыть одна. Но Герман Борисович еще не всё сказал дочери. – Ты это… Со Стасом постарайся больше не общаться, – осторожно заметил он. И хотел что-то добавить, но дочка, истерично взвизгнув, перебила: – Ненавижу! Я вообще ни с кем не хочу общаться! Вы мне все опротивели! И, опрокинув стул, убежала. Стас очнулся, когда в окно уже вовсю ломился свет нового дня. Голова раскалывалась, во рту пересохло. «Где я?» – подумал он, оглядывая комнату. Приподнялся на диване и сразу понял, что находится в бабушкиной коммуналке. Парень встал и, неровно ступая, направился к столу, на котором возвышался вожделенный графин с водой. Стас знал, что бабушка берет воду из старенького колодца во дворе, как и все окрестные жители. Хотя в доме 58


есть водопровод, но вода там очень жесткая, с рыжим осадком, в ней даже белье не стирают. Он жадно пил прямо из графина. Прерывался, чтобы отдышаться, и опять пил, пил... – Что, жажда мучает? – услышал он бабушкин голос. – Давай-ка я тебе лучше рассольчику огуречного налью. Стас с трудом повернул тяжелую голову, осторожно кивнул и плюхнулся на стул. Когда принимал от бабушки стакан с огуречным рассолом, рука его предательски дрожала. «Ну и набрался же, идиот! – выругал он себя. – Никогда еще со мной такого не бывало». Но никогда еще в его жизни не случалось и такой катастрофы... Стас хорошо помнил, что направлялся к Зосе, но почему-то не дошел до нее. – Как я оказался здесь? – спросил он бабушку. – Помню только, что был трезв. – Да вот зашел зачем-то, – хитро сощурилась старушка, садясь по другую сторону стола. – Я же хотел встретиться с Зосей... – А может, и хорошо, что не встретился? – Да нет, нехорошо. Мы должны объясниться, и чем скорее, тем лучше. – Стас сделал попытку подняться, но руки и ноги его тряслись. Евдокия Васильевна, видя, что внуку плохо, принесла ему рюмку водки и малосольный огурчик на закуску. – Что это? – парень понюхал, и его передернуло. – Не могу... Меня вырвет. – Через не могу. Клин клином вышибают. Стас, задержав дыхание, выпил, и ему действительно полегчало. Он снова обрел способность двигаться и соображать.

59


Прежде чем отправиться в офис, Герман Борисович заехал в райотдел милиции и написал заявление об ограблении квартиры. Прочитав его, дежурный спросил: – А почему так поздно обратились? Это надо было сделать сразу же, в день ограбления. По горячим следам легче найти преступников. Сорокин и сам это понимал, но объяснить задержку с подачей заявления не мог. Он испытывал мстительное удовлетворение от того, что были похищены все побрякушки жены. …Банальнейшая история. Однажды Герман застукал жену с другом. Он тогда работал дальнобойщиком и вернулся домой раньше положенного срока. Что называется, не ждали… Надежда объяснила случившееся просто: – Я не могу неделями обходиться без мужчины. Смени место работы. Но труд дальнобойщика хорошо оплачивался. А они снимали комнату и мечтали о собственном жилье. У них росла малышка, ей едва исполнился годик. Герман любил дочку, души в ней не чаял. Из каждой поездки привозил ей чуть ли не мешок игрушек. Ради нее и остался с женой. Но не простил… Они постоянно ругались. В просторной кабине фуры ему было комфортнее, чем дома. У многих дальнобойщиков есть подруги, с которыми приятно колесить по дорогам: они и еду приготовят, и тяжелые будни скрасят. Была такая «попутчица» и у Германа. Домой он приезжал только ради дочки. Женой больше не интересовался. Не наладились у них отношения, и когда он стал хозяином фирмы. Каждый продолжал жить сам по себе. Надежда не работала, а деньги любила, особенно тратить. Однажды он попытался ограничить ее расходы. Она закатила страшный скандал, даже инсценировала попытку самоу60


бийства, наглотавшись таблеток. Герман плюнул и оставил всё как есть... До обеда он работал в офисе. А как только освободился от бумажных дел, поехал к Людочке. Поднимаясь на второй этаж, где жила бывшая подруга, вдруг почувствовал волнение. «А надо ли нам встречаться? – засомневался Герман. – Ведь столько времени прошло... Зачем ворошить старое?» «Надо, – сказал внутренний голос. – Хотя бы затем, чтобы узнать правду». На лестничной площадке Сорокин увидел, видимо, давно поджидавшего его Роберта. – Сюда, – сказал парень, открывая перед ним дверь квартиры. Людмила Георгиевна лежала на диване с закрытыми глазами. Он осторожно приблизился со смешанным чувством волнения и страха. Нет, это была не та, прежняя Людочка. Ему запомнилось округлое, всегда улыбающееся личико с задорными рыжими глазами, в которых играли смешинки. Сейчас он увидел совершенно другое лицо – осунувшееся, бледное, с заострившимся носом, с набрякшими подглазинами… А густые темные волосы, которые пахли свежестью, были наполовину седы. «Людочка, Людочка, – покачал головой Герман Борисович. – Да ты ли это? Тебя и не узнать…» Больная открыла глаза, и в их глубине он увидел нечеловеческую тоску. – Людочка, ты меня узнаешь? Она слабо кивнула в ответ и долго смотрела на него не отрываясь. Потом шумно выдохнула: – Как же давно я ждала этой встречи! – и протянула к нему руки. Они обнялись.

61


Стас позвонил Зосе на мобильник, она не ответила. Послал СМС-сообщение – тоже без результата. Тогда он отправился к ней домой. Дверь открыла Надежда Егоровна, вся какая-то всклокоченная, злая. Неприязненно взглянув на него, сказала: – Зоси нет дома. – А где она? – Вот уж не знаю, – с издевкой развела руками Зосина мать. – Куда уходит, зачем, она мне не докладывает. – А что тебе надо от моей дочери? – после некоторой паузы спросила Надежда, зло сузив глаза. – Как это что? – удивился Стас. – Всё-таки мы собирались заявление в загс подавать... – Заявление в загс подавать… – расхохоталась Надежда. – Заявление в загс подавать… – захлебывалась она истеричным смехом. – А что в этом смешного? – тоже неприязненно спросил Стас. – Мы любим друг друга. – Ты или форменный дурак или косишь под дурака. – Надежда вытерла рукавом халата выступившие от смеха слезы. – Как можно жениться на сестре? Ты знаешь, что она тебе сестра? Стас утвердительно кивнул. – А раз знаешь, то и проваливай отсюда! И больше к нам не приходи. – Почему вы так грубо разговариваете со мной? – А как я еще должна разговаривать с вором? Надежда спохватилась, что сказала лишнее, но было уже поздно. Стас резко повернулся и стремительно исчез.

62


Они пили чай и разговаривали. И Герман задал наконец бывшей возлюбленной главный вопрос, который столько лет не давал ему покоя: – Почему ты сбежала от меня в другой город? – Я не сбежала. Просто мне было удобнее жить там, где училась. – Хорошо, допускаю. Но замуж-то почему выскочила? – Обстоятельства иногда сильнее нас, – вздохнула Людмила Георгиевна и смахнула с щеки слезу. Как объяснить Герману, что она испугалась? Побоялась огласки, позора… Ведь она даже от матери утаила, что беременна. Анатолий, бывший зек, согласился жениться на ней. Он сидел в тюрьме за изнасилование. И Людмилу тоже изнасиловал, пригласив однажды «на природу». Она делала вид, что сопротивляется, но в действительности сама спровоцировала сексуальные домогательства парня. Чтобы еще раз не попасть за решетку, Анатолий согласился жениться на ней. Но скрыть обман не удалось. Видимо, Анатолий, несмотря ни на что, любил ее, иначе сразу бы выгнал. А она терпела унижения, потому что считала себя безмерно виноватой перед мужем. Когда после непреднамеренного убийства Анатолия Роберта осудили, Людмила еще болезненнее переживала свою вину теперь уже перед сыном. Как обо всем этом рассказать Герману? Он, конечно же, возненавидит ее. Но и носить в себе застарелую боль было уже невмоготу. И Людмила Георгиевна рассказала всё без утайки. Герман Борисович был потрясен странностью, исковерканностью ее судьбы. «А не ты ли сам и поспособствовал? – упрекнул он себя. – Вот ведь как всё аукнулось...» 63


Ощущая жалость к Людмиле и чувствуя себя виноватым перед ней, Герман спросил, не глядя ей в глаза: – Выходит, я отец Роберта? – Да, – коротко ответила она и тяжело вздохнула. Роберт, находившийся в этой же комнате за шторкой, отгораживающей «половину» матери, затаив дыхание, слушал их разговор. «Людочка, да если бы я знал, что ты беременна, я был бы на седьмом небе от счастья». – «А если бы отказался от меня? Как мне тогда жить? Меня бы все осудили». – «Перестраховщица. Ты всю жизнь перестраховывалась. И впрямь – «Перемога». Надо верить людям, а ты не верила никому». Вместе с потрясением Роберт, как ни странно, испытал и облегчение. Все эти годы он жил с клеймом отце­ убийцы. А оказалось, он убил, пусть и непредумышленно, неродного человека. Это не оправдывало его, но психологически облегчало ношу вины. Роберт пошел провожать Германа Борисовича. Они молча спустились по лестнице, молча вышли из подъезда. Яркое полуденное солнце ударило им в глаза, и мужчины невольно остановились. Обоим было очень нелегко. Герман всегда мечтал о сыне, но у него родилась дочка. Однако разочарование его было недолгим. Он быстро прикипел душой к забавной малышке, которая рано начала ходить и рано заговорила. В школу пошла шести лет, была круглой отличницей. И заневестилась рано. Ее часто провожали до дома парнишки, несли портфель. И вот выбрала… Стас оказался его сыном. А теперь еще и Роберт… – Солнышко, – прикрывая глаза ладонью, сказал Сорокин, чтобы только не молчать. – Сгонять бы на речку или на озеро, да всё некогда. 64


– А у меня, наоборот, времени свободного хоть отбавляй, не знаю, куда девать. – Всё не работаешь? – удивился гость и по-панибратски толкнул парня в плечо: – Поди, от оброка моего скрываешься? – Я умею только шоферить. А права у меня отобрали. – Так приходи ко мне слесарем. – Чтобы вновь платить оброк? – пошутил Роберт. Герман Борисович засмеялся. – Ты мне нравишься, парень, – сказал он, разглядывая его с каким-то новым для себя интересом. – Приходи в гости. Знаешь, где я живу? Как Роберту было не знать, если именно эту квартиру они на днях и обчистили. Краска стыда залила лицо парня. «Что-то теперь будет», – с тоской подумал он. Едва приехав в деревню, Зося пошла на речку – смыть с себя грязь (вернее, почти физическое ее ощущение) после ночи, проведенной с Бахтияровым. На берегу, поросшем кустами ивняка, было пустынно. Оглядевшись по сторонам, Зося сбросила одежду и нагишом зашла в воду. Девушка долго плавала в бочаге, огражденном со всех сторон кустами, так долго, что зуб на зуб перестал попадать. Но когда вылезла на берег, почувствовала облегчение на душе, словно на исповеди побывала (в церковь сама не ходила, слышала от бабушки). Оделась. Идти домой не хотелось. Походила по мягкой траве босиком. Внимание привлек всплеск воды на другой стороне бочага. Она повернула голову и увидела парня с рыжим взъерошенным чубом. Яшка, сосед! Студент, приезжает к матери на каникулы, увлекается рыбалкой, чуть ли не целыми днями пропадает на речке. 65


– Зося, давай поплаваем вместе, – донеслось до нее. Она поняла, что Яшка подглядывал за ней и, подхватив босоножки, бросилась наутек. Дома бабушка накормила ее томлеными щами из русской печи, пирогами с холодным топленым молоком, и она отправилась на сеновал. Горечь из души ушла, и Зося быстро заснула. Разбудил ее звонок мобильника. Звонил Стас: – Зосенька, ты где? – В деревне, у бабушки. – Я приеду к тебе. – Зачем? – Надо поговорить. Стас приехал ближе к вечеру. Попутки не было, от большака два километра топал пешком. Пришел весь распаренный от жары, потный. – На речку сходи, освежись, – предложила Зося. – Может, вместе сходим? Зося решительно отказалась, и Стас пошел один. Потом они сидели на лавочке под окнами. Зося коснулась его родинки на шее, потом показала свою: – Тебе не кажется, что это не случайное сходство? Стас понял, что она всё знает об их непростой родо­ словной. – Да, мы с тобой брат и сестра. Полукровки. – Стас сделал ударение на последнем слове. – Ну и что? Что от этого изменилось? «Изменилось, и от этого, и… от другого», – подумала Зося. Ей вспомнился Бахтияров, его вероломство, граничащее с преступлением (она жалела, что не заявила об изнасиловании, побоявшись огласки). Сейчас девушка 66


ощущала отвращение ко всему мужскому полу, в том числе и к Стасу. – Столько на меня в последние дни свалилось неприятностей, – недобрым взглядом окинув парня, сказала она. – Хочется побыть одной, зря ты сюда явился. – Зосенька, – Стас обнял ее за плечи, притянул к себе, – ты говорила, что нам надо держаться вместе, иначе пропадем. – Да не получается у нас вместе! – Раньше ведь получалось. А теперь не получается… Почему? Потому что мы брат и сестра? – И по этой причине тоже. Стас был потрясен. Фактически Зося отвергла его, хотя и не сказала об этом прямо. Видимо, проспал он вчера свое счастье. Парень заметил, что на нервно сцепленных пальцах девушки нет колечка с бирюзой, подаренного им на день рождения: «И кольцо мое сняла. Это уже о многом говорит». Солнышко медленно уплывало за горизонт. С дальних лугов дядя Зоси Иван привез на тракторе воз сена. Надо было разгрузить его и перетаскать во двор. Стас вызвался помочь. Поддевая вилами, он таскал сено во двор, а Иван, крепыш средних лет, укладывал его. Работа спорилась. Зося тоже взялась было носить сено охапками, но Стас решительно отстранил ее: – Мы вдвоем управимся. Иди лучше ужин готовь. Девушка не любила, когда ею командовали, но возражать не стала. Когда собирали на стол, бабушка спросила Зосю, кивнув покрытой темным платочком головой в сторону окна, за которым маячила фигура Стаса: – Твой жених? Хороший парень. Чай, на свадьбу-то пригласишь? 67


«Откуда она знает? Наверное, мама постаралась». Не желая ничего объяснять бабушке, Зося молча кивнула.

7 Зося остановилась перед свеженасыпанным холмиком, сказала тихо: – Здравствуй, папа, пришла тебя навестить... – и не­умело перекрестилась. Тихо на кладбище. Просинь неба, промытого недавними дождями, отражается в луже перед могилой. С мягким шелестом опадает листва с ближних деревьев. Подхваченные слабым ветерком, листья носятся по поверхности лужи, как парусные кораблики по просторам моря, а намокнув и отяжелев, прилипают к краю и замирают, обретя свою пристань. Зося мысленно сравнивает себя с оторвавшимся листом, который носится по житейским просторам, не находя себе пристанища. Вот и отец ее всю жизнь искал свою пристань, да так и не нашел. Ушел в мир иной с не­осуществившимся желанием счастья и покоя. Не добровольно ушел, кто-то помог ему в этом. По официальной версии Герман Сорокин погиб в автомобильной катастрофе. Он выехал на встречную полосу движения, столкнулся с тяжелым грузовиком. Но что-то же вынудило его выехать на «встречку»... В официальной версии об этом ни слова, а Зося уверена, 68


что авария была спровоцирована. Кому-то отец перешел дорогу. Но кому?.. Девушка смотрит на табличку с датами рождения и смерти покойного, и слезы застилают ей глаза. «Сорок четыре года, – шепчет она. – Папа! Какой же ты у меня еще молодой... Возьми меня к себе, папа, мне так плохо без тебя на этом свете». Зося упала на колени, обняла холмик руками, но не заплакала, потому что все слезы были уже выплаканы. До боли закусив губы, девушка как в горячке твердила: «Я найду твоего убийцу, папа! Найду и покараю!» Вдруг кто-то тронул ее сзади за плечо, и она услышала голос Яшки: – Может, хватит, а? Всё равно его не вернешь… Вскоре после памятной встречи на речке, парень подсел к ней, когда она отдыхала на скамейке перед домом и без предисловий сказал: – Тебя в скором времени ждут неприятности. Спасай своего отца. Ей всё еще было неловко перед Яшкой, и, встречаясь с ним, она стыдливо отводила глаза. А тут вскочила, возмущенная: – Ты чего мелешь! Под наркотой, что ли? Накануне у них в палисаднике выдрали и унесли все кусты мака, посаженные для красоты. – Видение мне было. Я не шучу… – А чтобы подстеречь меня на речке голой, тоже видение было? – съязвила она. Яшка ничего больше не сказал и ушел, явно обиженный. А через два дня Зосин отец погиб в автомобильной катастрофе. Потом деревенский «оракул» стал преследовать ее в городе. Нельзя сказать, что уж очень навязчиво, но появ69


лялся всегда неожиданно и тогда, когда ей было особенно плохо. Казалось, он читает ее мысли на расстоянии. …Зося медленно поднялась с колен. Бросив мимолетный взгляд на парня, пошла по центральной аллее к выходу. Яшка тенью следовал за ней. В какой-то момент Зося остановилась, резко повернулась и, крепко схватив парня за рукав, притянула к себе, глаза в глаза. – Кто? – выдохнула она. – Говори… Кто убил моего отца? Яшка вскинул голову, отстраняясь от нее. Глаза парня как-то странно закатились. – Не знаю. Не было такого видения… – Врешь! – Зося оттолкнула его и стремительно пошла к воротам. Сквозь сон Зося услышала, как кто-то крадется к ее постели. Машинально сунула руку под матрац, где у нее был спрятан газовый баллончик. Но баллончика на месте не оказалось. И тут же что-то тяжелое навалилось на нее. Холодные пальцы сдавили горло. Девушка услышала горячечный шепот: – Тише… Будешь брыкаться, придушу. Это был Бахтияров. С тех пор, как он на правах гражданского мужа ее матери поселился у них в доме, она запиралась на ночь, а в этот раз забыла. Бахтияров переехал к ним, даже не дождавшись сорока дней со дня смерти ее отца. Это дало Зосе повод думать, что ее обидчик повинен и в его смерти. Подозрения усугублялись тем, что любовник матери был сразу же назначен коммерческим директором фирмы, которой владел покойный и фактически заправлял всеми делами как хозяин. Он уволил многих приближенных Сорокина, 70


поставив на их места своих людей. И в квартире любовницы тоже вел себя по-хозяйски. – Будь пай-девочкой, – прошептал ей на ухо Бахтияров, – и всё у тебя будет хорошо. Зося ненавидела его. После учиненного им надругательства она не появлялась дома до конца лета, надеясь на природе излечиться от душевной боли, которую носила в себе. В какой-то мере ей это удалось. Но после гибели отца тяжесть в душе уже не отпускала. – Нет! – жестко сказала она. – Этому не бывать! Твоей сексуальной рабыней я не стану, а если ты меня придушишь, возмездия тебе не миновать. Бахтияров злорадно хохотнул: – Девочка, да куда ты от меня денешься? Из моих сетей еще никто не вырывался. И ты не вырвешься. Хочешь, докажу? Он включил ночник и разложил на постели цветные фотографии. На них была обнаженная девушка с длинной светлой косой, которая то извивалась змейкой меж высоких грудей, то обвивала тонкую талию, то словно подкрадывалась к низу живота… «Спящая красавица» – так была озаглавлена эта серия фотоснимков. Зося хотела сгрести фотографии и разорвать, растоптать, уничтожить!.. Уже потянулась к ним рукой, но Бахтияров всё с тем же злорадным смешком предостерег: – Глупая… Негативы-то у меня. – Ты чудовище! – сказала Зося и отвернулась, сжавшись в комочек под одеялом. – А не выложить ли твои фотографии в Интернете? – донеслось до нее. – Нет, не бойся, если будешь моей пайдевочкой...

71


Надежда слышала, как любовник, тихо ступая, направился к выходу из спальни. Она тоже поднялась и некоторое время сидела на постели, задумчиво глядя в окно, за которым властвовала луна. Лунная дорожка, протянувшаяся от окна к двери, серебрилась, словно выстланная драгоценной тканью. Надежда ступила на нее и тоже тихо пошла к двери. Дорожка оборвалась, когда она осторожно открыла дверь. В коридоре было темно, как в туннеле, и только из-под неплотно прикрытой двери Зосиной комнаты пробивалась полоска света. Услышав приглушенный разговор, Надежда остановилась, но, как ни напрягала слух, разобрать ничего не могла. Тогда она еще немного приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Бахтияров полулежал на постели ее дочери, раскладывая какие-то фотографии, а Зося, накрывшись чуть ли не с головой одеялом, лежала, отвернувшись к стене. Надежда хотела крикнуть: «Наглец! Что ты забыл здесь?» Но женское любопытство удержало ее, и она решила пока себя не обнаруживать. – А если твои фотографии выложить в Интернете?.. – снова донесся до нее приглушенный голос сожителя. Женщина не разобрала, что ответила дочь. Ее внимание было приковано к фотоснимкам, разложенным веером на постели. Крадучись, как кошка, которая почуяла мышь, она одним прыжком преодолела расстояние от двери до кровати и схватила ближнюю фотографию. Бахтияров вскочил и, прикрывая лицо руками, попятился к двери. Зося ойкнула и испуганно забилась с головой под одеяло. Надежда молча впилась глазами в фотографию, затем, отбросив ее, стала разглядывать другие. – Это что же делается?! – вскрикнула она не своим голосом. – Я спрашиваю, это что же делается?! – и в бессильной ярости принялась рвать фотографии, топтать 72


их ногами, бессвязно выкрикивая: – Вон! Вон отсюда! Чтобы духа твоего здесь больше не было! Эти слова, скорее всего, относились к Бахтиярову, но сожителя в комнате уже не было. И тогда Надежда в приступе гнева набросилась на дочь, стала срывать с нее одеяло. Зося вскочила и, пробежав мимо разъяренной матери, скрылась за дверью ванной. Надежда направилась в свою комнату. Бахтияров, уже одетый, стоял у входной двери, словно раздумывая, уйти ему или остаться. – Вон! – взвизгнула женщина и с силой ударила его по щеке. Когда за Бахтияровым захлопнулась дверь, она бросилась ничком на постель и разрыдалась. Сколько времени пролежала так, пропитывая слезами одеяло, не помнила. Очнулась от странной, гнетущей тишины. Резко вскочив, вскрикнула: – Зося! – и бросилась в коридор. Дверь в ванную была по-прежнему закрыта. Надежда колотила по ней руками и ногами, но за дверью была тишина. Предчувствуя недоброе, она бросилась к телефону и набрала номер службы спасения. Зосе казалось, что она уплывает в безбрежную даль океана. Откатная волна прибоя подхватила ее и понесла на своей широкой спине всё дальше и дальше от берега, где стоял отец и махал на прощанье рукой: «Твой берег совсем в другой стороне, дочка…» Когда она открыла глаза, то увидела перед собой заплаканное лицо матери. – Где я? – спросила девушка, обводя блуждающим взглядом стены. 73


– Ты в больнице, дочка, – оживилась мать. – У тебя большая потеря крови. Ты вскрыла себе вены. Благодарить спасателей надо, что так быстро приехали. Зося не помнила этого. Ее воспоминания обрывались на том моменте, когда она выбежала из своей комнаты под крики матери и закрылась в ванной. – Я видела сейчас папу. Он сказал, чтобы я плыла к другому берегу… Надежда поняла, что дочь будет жить. А вчера, когда Зосю в бессознательном состоянии забрали в больницу, ею овладело безграничное отчаянье. Всю ночь она не спала, мучимая страхом за нее, болезненным чувством вины, что из-за молодого любовника поставила дочь между жизнью и смертью: «Если она умрет, то и я умру вместе с ней. Одной мне на этом свете не жить». Ее чувство к Бахтиярову было на грани с безумием. В некоторой степени она даже афишировала его, появляясь на людях с молодым красавцем: «Если кто и осуждает, то только из зависти». Надежде нравилось, когда о ней говорили, шушукались. Роль попирательницы нравов была ей больше по вкусу, чем роль благонравной жены, «серой мышки», живущей в тени своего мужа – известного в городе предпринимателя. Надежде доставляло несравнимое удовольствие наслаждаться любовью молодого мужчины, убеждать себя и других, что он принадлежит только ей. Она плыла по волнам своего счастья, не задумываясь о том, куда ее может занести эта страсть. Ей нравилось жить сегодняшним днем, не прислушиваясь к внутреннему голосу, предупреждающему о порочности и недолговечности таких отношений, не думая о будущем. Даже сейчас, несмотря на тяжелые переживания, ее не переставал мучить вопрос о характере любовной 74


связи дочки с Бахтияровым. Она боялась увидеть в Зосе соперницу и поэтому не удержалась, спросила, по доброй ли воле она сошлась с Бахтияровым. Зося в ответ отрицательно покачала головой и, стыдливо прикрыв ладонью глаза, рассказала матери, как всё произошло, попеняв напоследок: – Как жаль, что в трудный час мне оказалось не на кого опереться… Надежда поняла, что это укор в ее адрес. Стас поджидал Зосю на скамейке у дома. На звонки по мобильнику она опять не отвечала. Дома тоже никого не было, поэтому он решил ждать у подъезда, пока ктонибудь не появится. Надежду Егоровну Стас увидел еще издали. Она шла, о чем-то глубоко задумавшись. Издали Зосина мать походила на девочку-подростка. Короткая стрижка... Модная светлая курточка… Молодящейся женщине этот имидж, как видно, очень нравился. Стас поднялся со скамейки, но Надежда Егоровна прошла мимо, не удостоив его даже взглядом. – Здравствуйте, – нарочито громко сказал он. – Вы меня не узнали? Женщина, обернувшись, смерила парня презрительнохолодным взглядом: – Что мне тебя узнавать? Не видела и не видеть бы... Он преградил ей дорогу: – Может быть, я вам и неприятен, мне всё равно. Скажите, где Зося. Стас был неприятен Надежде хотя бы потому, что являлся незаконнорожденным сыном ее мужа. Да еще эта история с колечком… Сопоставив все факты, она пришла к выводу, что именно Стас (возможно, с сооб75


щниками) обокрал их квартиру. Об этом и заявила следователю, когда ее опрашивали как потерпевшую. – Шел бы ты… – Надежда хотела пройти, но парень продолжал загораживать ей дорогу. Возмущенная его поведением, она перестала сдерживать себя: – Ты вор и подлец! – Ноздри ее маленького вздернутого носа раздулись. – Как у тебя только совести хватает появляться здесь? Бесстыжая твоя рожа! Пошел вон! – И она со всей силы залепила парню пощечину. Обескураженный, Стас, потирая рукой щеку, некоторое время стоял в растерянности, не зная, что ему делать. Он считал Надежду Егоровну своим врагом. И не только потому, что она разоблачила его как вора, а главным образом по причине противодействия их отношениям с Зосей. Он продолжал испытывать сильное влечение к девушке даже после того, как узнал, что она его сестра. Воспользовавшись растерянностью парня, юркая женщина проскользнула мимо и скрылась в подъезде. «Телефон! – спохватился Стас. – Возможно, Зося не желает разговаривать со мной, но на звонок с мобильника матери должна откликнуться». В два прыжка он догнал женщину и сдернул с ее плеча сумочку. – Ты что делаешь, идиот! – закричала она. Не обращая внимания, Стас лихорадочно искал мобильник, а найдя его, бросил сумочку хозяйке. Услышав в трубке Зосин голос, спросил: – Ты где? – В больнице. – Сейчас я приеду к тебе. – Нет! Нет! Не надо! 76


Стас сунул мобильник в руки Надежде Егоровне и выбежал из подъезда. – Мы не должны больше встречаться, – сказала Зося, с укоризной глядя ему в глаза, едва он вошел в палату с букетом цветов. – Почему? – Сам знаешь. – Но хотя бы как брат и сестра мы можем видеться? – Только как брат и сестра, – согласилась Зося. Стас по-настоящему мучился из-за того, что девушка встретила его в деревне как чужого. После выяснения отношений она почти не разговаривала с ним. Твердила одно: «Мы не должны больше встречаться». Главным виновником случившегося Стас считал отца. И откуда он только свалился на его голову? Если бы не запоздалое раскаяние этого по сути чужого ему человека, они с Зосей были бы сейчас мужем и женой. Стас не терпел на своем пути препятствий и, когда Сорокина не стало, вздохнул с облегчением. Но радость его была преждевременной. Поняв, что сердце любимой девушки по-прежнему закрыто для него, парень впал в меланхолию. – Я не могу жить без тебя, – сказал он, подсаживаясь к ней на постель. – Что мне прикажешь делать? Умереть от тоски? Впрочем, если прикажешь, я умру. Ради тебя готов на всё. Зося и не предполагала, что любовные чувства бывают так безрассудны. Разве только в кино или в книжках... Но чтобы в жизни… Видя безутешные страдания Стаса, она тоже страдала, однако ничего не могла с собой поделать: сердце ее 77


отвернулось от парня. Она не могла больше воспринимать его как возлюбленного. – …Не надо умирать, Стасик. – Зося коснулась его руки. – Ты мне по-прежнему дорог. – Правда? – встрепенулся парень и потянулся к ней. Девушка заслонилась: – Ты мне дорог как брат. Вздох разочарования вырвался из его груди. – К чему эти условности, Зосенька? Брат – сестра… Матери-то у нас разные. Не признайся твой отец, всё осталось бы как было. Мы бы с тобой поженились... – Да папа потому и признался, что не желал нашего брачного союза как брата и сестры. – Нашла отговорку, – вновь разочарованно вздохнул Стас. – Если бы по-настоящему любила, махнула бы на все условности рукой. – Я тебя очень любила! Ты был моим первым мужчиной. – Тем более. Почему избегаешь меня? – Я не избегаю. – Ты не отвечаешь на мои звонки. Мне пришлось даже воспользоваться мобильником твоей матери.... Выслушав рассказ Стаса, Зося невольно расхохоталась. Но вообще-то в непредсказуемом поведении парня смешного было мало. Девушка, как и ее мать, уже не сомневалась в том, что именно Стас с дружками обокрал их квартиру. Кольцо, которое снял с ее пальца Бахтияров, было тому подтверждением. Следователь вызывал ее, требовал предъявить кольцо как вещественное доказательство. Она сказала, что потеряла его. «Это затруднит дальнейшее следствие…» 78


С этим следователем Зося встречалась и по поводу смерти отца. Она написала заявление в органы о несогласии с мнением эксперта, что авария на дороге произошла по вине погибшего. По его мнению, Сорокин заснул за рулем (алкоголя в его крови не обнаружили). Но девушка была уверена, что аварию кто-то подстроил, и настаивала на повторной экспертизе… – Я согласна встречаться с тобой только как с братом, – жестко сказала она Стасу на прощанье. Яшка проснулся, когда поздний осенний рассвет робко заглядывал в окно общаги. По соседству похрапывали однокашники. Он взглянул на будильник: вставать было рано, но ему не спалось. Тревожило предчувствие какойто беды. Которую ночь подряд Яшка видел во сне одну и ту же картину: строящийся дом, кирпичи на подмостьях лесов… Они сползли, нависнув над проходом. Достаточно было одного неосторожного движения, даже порыва ветра, чтобы кирпичи полетели вниз. А внизу работают плиточницы, и с ними Зося в заляпанном раствором комбинезоне. Кирпичи зависли как раз над ее головой. Яшка понял, что девушке угрожает опасность… Ему очень хотелось предупредить ее, но он боялся насмешек. Странные видения, предвестники тех или иных событий, стали преследовать его с тех пор, как во время грозы он попал под разряд молнии. Дело было в прошлом году в деревне. Стихия застала его посреди хлебного поля. Небо полосовали молнии. Раскаты грома следовали один за другим. Яшке стало жутко, и он побежал, решив укрыться в ближней рощице. Зная, что прятаться под деревьями во время грозы нельзя, Яшка, тем не менее, пренебрег этим правилом. 79


И только он спрятался под раскидистой березой, как в дерево ударила молния. Яркая вспышка перед глазами – и темнота... Парня нашел местный пастух. Сельчане закопали пострадавшего в землю, чтобы, по народному поверью, снять остаточное электричество. Очнулся Яшка уже в амбулаторном пункте. Местная фельдшерица, когда он открыл глаза, сказала: – Ну, ты в рубашке родился, парень! Молния вошла в шею и вышла через стопу. Жизненно-важные органы не повреждены. Вот с тех пор и открылись у него способности читать чужие мысли, предсказывать судьбу и даже лечить. Он никому не рассказывал об этом, но люди в деревне, где жила его мать, сами стали замечать сверхъестественные способности прошитого молнией парня. Например, Яшка предсказал, что в деревне случится пожар. И действительно, спустя два дня из-за неисправной электропроводки сгорел дом местного скотника. Или случай с пригородным автобусом. Яшка предупреждал, что он перевернется и пассажиры окажутся в больнице с тяжелыми травмами. У автобуса оказались неисправными тормоза… Слава богу, никто не погиб. Яшку объявили ясновидящим, и люди стали приходить к нему на прием, как приходят больные к врачу. Он довольно точно ставил диагноз, но лечил не всех, а только тех, кому действительно мог помочь. К Зосе Яшка проявлял особый интерес. Когда она начала ему сниться, он понял, что влюблен. Но аура, окружавшая девушку, напугала его. Это была аура человека, находящегося в смертельной опасности. И парень решил любой ценой рассеять губительную черноту над Зосиной головой.

80


…Яшка, сидя в постели, некоторое время задумчиво смотрел в окно. Потом закрыл глаза. Видение, которое развернулось перед ним, всполошило его. Он увидел Зосю, умывающуюся собственной кровью. Парень вскочил и стал торопливо одеваться. Когда он увидел «скорую», отъезжающую от подъезда Зосиного дома, то понял, что опоздал. Яшка ударил себя кулаком в грудь: «Она сейчас не умрет. Но ты трус! Мог бы предотвратить этот кровавый финал. Побоялся насмешек…» Ему вдруг ясно представилось, что, спасая девушку, он, возможно, погубит себя. …Яшка медленно поднимался по ступенькам крыльца. Навстречу ему из широких больничных дверей вылетел парень с сумрачно-напряженным выражением лица. Яшка вспомнил, что видел его в деревне с Зосей. Незнакомец был в расстегнутой на груди джинсовой куртке, простоволосый. По родинке на его шее Яшка сразу догадался о родственной связи парня с Зосей. Ему показалось, что он где-то еще видел этого парня. Светлые волнистые волосы, зеленые, как у Зоси, глаза… «Да! – хлопнул он себя ладонью по лбу. – Видение авто­ аварии... Искореженная машина... Труп человека, оказавшегося Зосиным отцом… И образ парня с зелеными глазами над этой страшной картиной». Когда Яшка вошел в палату, он увидел заплаканное лицо Зоси. – Твои слезы с посещением родственника связаны? – спросил он, поздоровавшись. – Я только что видел его на крыльце. Зося прикрыла мокрые глаза ладонью и сказала глухо: – Ты сам всё знаешь… – Если бы… – Но вот брата моего всё же вычислил. Как? 81


– По родинке на шее. – Стас действительно приходится мне братом, – сказала девушка. – Полукровка… Мы от одного отца. Мысли ее вновь вернулись к встрече со Стасом. Зося первая заговорила о колечке. – Только не говори мне, что ты его купил, – сразу преду­предила она. – Украл! – подтвердил парень, не моргнув глазом. – Что для любимого человека не сделаешь. Зося, хотя и ожидала подобного ответа, не была готова к такой откровенности. – Не смей шутить со мной! – А мне терять нечего! Больше того, что потерял, уже не потеряю. И Стас начал рассказывать ей, в каком унизительном положении находился, когда они начали встречаться. – У меня не было денег, даже чтобы купить тебе цветы или пригласить в кафе. Тебе не понять, как я комплексовал по этому поводу. Мне надо было доказать, что по социальному уровню я не ниже тебя. – Боялся, что разочаруюсь? – Да, боялся. Ты мне дороже всех на свете. Ради тебя я готов продать душу дьяволу. Зосе стало жаль Стаса. Она невольно потянулась к нему, ласково провела ладонью по его щеке. Глаза парня заблестели. Он порывисто схватил руку девушки и начал осыпать страстными поцелуями. И тут Зосе вспомнился отец, его наказ не общаться со Стасом. Ей показалось, что он наблюдает сейчас за ней с небес и осуждающе качает головой. Девушка отдернула руку. Стас сразу помрачнел. – Ты меня не любишь, – сказал он, вставая. – Только делаешь вид. 82


Яшка рассказывал, что видел сегодня утром, как Зосю увозила от дома «скорая». Но девушка почти не слушала его. Теперь она думала о Бахтиярове: «Этот мерзавец выжег у меня всё внутри, растоптал грязной похотью душу. Как жить дальше?» И тут услышала голос Яшки: – Тебе надо сходить в церковь и там очистить свою душу. – Всё-то ты знаешь, ясновидящий, – съязвила Зося. – А кто отправил моего отца на тот свет, знаешь? – Может, и знаю, но не скажу. – Почему? – Потому что ты очень слаба и можешь этого не пережить. Зося и в самом деле ощущала головокружение и страшную усталость. В глазах время от времени темнело. «Это Бахтияров угробил моего отца. Только ему была выгодна его смерть, чтобы всё прибрать к своим рукам». Вспомнила девушка недобрым словом и мать, неразборчивую в выборе. Правда, последний разговор с ней несколько обнадежил Зосю. Ей показалось, что мать начала осознавать свою ошибку. Мысли, мысли… Путаные и бессвязные. Она ощущала себя совсем одинокой, никому не нужной девчонкой, которой не к кому прислониться. Единственный родной человек – бабушка, но она далеко… Будущее представлялось безрадостным и мрачным. – Ты не одинока, – вдруг сказал Яшка. – У тебя есть друзья. Он стоял, не решаясь присесть рядом. – И кто же они? – спросила Зося не без иронии. – Интересно знать... 83


Яшка замялся. Он терялся в присутствии девушки и никогда не глядел ей в глаза, боясь утонуть в их зеленой глубине.

8 Бахтияров пришел к Роберту вечером, после работы. Засунув руки в карманы синих джинсов, обошел комнатку, в которой обитал его подельник. Остановившись возле кровати, где лежала закутанная в одеяло чуть ли не с головой мать Роберта (отопление всё еще не включили, хотя по утрам трава покрывалась инеем), гость с сочувствием в голосе протянул: – М-да-да… Скудно живем. – Не до жиру, быть бы живу, – в тон ему ответил Роберт, уминая приготовленный матерью в обед суп. Убедившись, что женщина спит, Бахтияров подошел к столу и спросил приглушенно: – Хочешь хорошо заработать? Чтобы на благоустроенную квартиру хватило или на лечение матери? За квартирой Роберт не гнался. На двоих хватало той, что есть. А вот на лечение… Ему больно было смотреть, как жизнь матери таяла на глазах. Деньги, которые добывались воровскими набегами (после того, как засветился Стас, пришлось «лечь на дно»), тоже уходили, как вода сквозь пальцы. Много денег требовалось на повседневное лечение матери. Об операции пока не могло быть и речи. – И каковы твои условия? 84


Бахтияров покосился на больную, которая могла слышать их разговор, и предложил: – Давай выйдем. Они хотели присесть на скамейку около подъезда, но там уже восседала старушка в темной куртке и берете. У ее ног крутился дымчатого окраса толстый кот, важный, как сама хозяйка. – Пойдем, – Бахтияров подхватил Роберта под локоть и повел по асфальтовой дорожке, огибавшей дом. По пути стал рассказывать. Суть «дела» сводилась к тому, что нужно «замочить» кое-кого, сильно мешавшего Бахтиярову. Зная, что на убийство он не пойдет ни при каких обстоятельствах, Роберт из любопытства спросил: – И кто же этот человек? – Думаю, большого значения это не имеет. – Как раз имеет. Человек человеку рознь. – Какая тебе разница? Впрочем, если ты не согласен, я другого исполнителя найду. Вот только сомневаюсь, что мать твоя при таких доходах долго протянет. Он знал, на что давить. Ради здоровья матери Роберт был готов на всё. Понимая, что такие, как Бахтияров, уважают только силу, Роберт взял подельника за грудки и потребовал: – Говори, сучара! Чего волынку тянешь? Бахтияров мигом раскололся. Сказал, что надо убрать Надежду Сорокину, жену погибшего предпринимателя. – Не поделил с любовницей добро покойного? – насмешливо осведомился Роберт. – Зачем делить, когда можно всё забрать? – Бахтияров подмигнул и расхохотался. В некоторой степени Роберт был обязан Бахтиярову. Хотя бы тем, что тот, став управляющим фирмой после 85


смерти хозяина, взял его на работу, причем механиком, ответственным за техническое состояние автопарка. В его подчинении были все слесари-ремонтники. И оклад положил подходящий – с процентами за безаварийную работу автотранспорта. Роберт был доволен, и мать одобряла: «Вот и работай, сынок. Где найдешь лучше?» Лучше, может, и не найдешь. Но мать могла и не дожить до того дня, когда он сможет собрать нужную сумму на операцию. Роберт понял, что Бахтияров хочет отомстить Сорокиной за то, что выгнала его из дома и с работы. – Нет, на убийство я не пойду. А вот еще одну богатую квартиру грабануть… – сказал Роберт, чтобы смягчить свой отказ от «мокрого» дела. – Грабанули уже одну. И чуть не попали как кур в ощип. То колечко подозрительное я, кстати, сумел изъять, так что дело будет закрыто за недостаточностью улик. Понял? – И Бахтияров вновь расхохотался, довольный. «Ну, петух гамбургский! Раскудахтался…» – Роберт недолюбливал Бахтиярова за самоуверенность, напыщенность и похвальбу. А еще подозревал в обмане подельников. Обладая невероятным чутьем, тот быстро находил припрятанные хозяевами ценности, но в общий котел отдавал не все, часть, причем немалую, присваивал. Роберт однажды даже пригрозил ему: «Узнаю, что ты обкрадываешь общак, убью на месте». Бахтияров ждал окончательного ответа. Это чувствовалось по напряженному выражению его холеного лица. «Если я ему откажу, он и в самом деле найдет другого киллера», – подумал Роберт и сказал: – Хорошо, я подумаю над твоим предложением. – Ты мне сразу говори: да или нет! У меня нет времени ждать. 86


Когда Роберт вернулся домой, мать слабым голосом спросила: – Кто этот парень, что приходил к тебе? – Знакомый один. Вместе работали в фирме у Сорокина. – Не понравился он мне. Глаза уж очень вороватые. Так и бегают, так и бегают... Роберт чувствовал, что соскучившейся за день матери хочется поговорить. Но в последнее время она все разговоры сводила к одному: «Вот приведешь в дом молодую хозяйку, и я умру со спокойной душой». У Роберта не было девушки. Была только школьная любовь по имени Тома – в том городе, где они прежде жили с матерью. Но где она теперь? Наверное, замуж давно выскочила, детей нарожала... Роберт доел остывший суп. Мысль о Томе почему-то не выходила у него из головы. Накануне привиделся ему сон. Они катались с Томой на карусели. Трусиха-девчонка повизгивала от страха. Роберт обнимал ее за плечи и уговаривал не бояться: «Закрой глаза и представь, что мы летим на самолете. Ты летала когда-нибудь на самолете?» – «Нет». – «Я тоже не летал. Но представить можно». И он стал фантазировать, как они взмыли высоко-высоко в голубое бездонное небо. Выше птиц, выше редких облачков... Только самолет и солнце. И захватывающий дух небесный простор. Удивительно, но это ночное видение было когда-то явью. Когда парень управился с едой, мать подозвала его и попросила: – Расскажи мне о похоронах Германа, сынок. – Я тебе уже рассказывал, и не раз. – Расскажи еще… 87


Похороны были пышные. Многочисленные венки, гражданская панихида, много выступавших... Герман Борисович и в самом деле людям зла не чинил. Создал немало рабочих мест в своей фирме, платил хорошую зарплату. Роберт тоже был на него не в обиде, хотя и выплачивал деньги за разбитую машину. В аварии он винил только себя, свою неосмотрительность, а вернее, неопытность: сел за руль, не имея достаточных навыков вождения. Роберт не испытывал особой боли от случившегося, как если бы провожал в последний путь не родного отца, а просто знакомого человека. «Нельзя через силу заставить любить, – размышлял парень. – Кто виноват в том, что наши отношения не стали близкими?» И, тем не менее, где-то в глубине души свербила боль за несуразно сложившуюся жизнь. А Зося всю дорогу до кладбища плакала. Когда гроб опустили в могилу и по крышке гулко застучали комья земли, девушка впала в истерику, граничащую с безумием. «Не уходи, папа! – кричала она, пытаясь вырваться из крепко державших ее рук. – Возьми меня с собой! Я не хочу жить!» Зато, глядя на Надежду, нельзя было сказать, что та убита горем. Короткая юбка, кофточка с декольте… Единственная ритуальная принадлежность – черный ажурный шарфик, небрежно наброшенный на голову. Бахтияров шел рядом с вдовой, поддерживая ее под локоть. И все присутствующие знали, какие отношения связывают эту пару… Людмила Георгиевна слушала рассказ сына, закрыв глаза. – Ужасно! – иногда вырывался из ее груди глухой стон. Из-под опущенных век текли слезы. 88


Она не верила, не хотела верить, что Германа больше нет. Время, проведенное с ним, женщина считала лучшим в своей жизни. И не могла забыть миг счастья, когда встретилась с бывшим возлюбленным спустя долгие годы. С приходом Германа в комнате сразу стало както светлее. Людмила Георгиевна вдруг ощутила приток молодой, радостной силы. Ей хотелось вскочить, обнять его. Она чувствовала, что Герман тоже рад этой встрече. А в глазах бывшего возлюбленного увидела тот особенный огонек, какой загорался при их свиданиях в молодости. «Он по-прежнему любит меня, – ликовала душа. – Господи, что же я натворила!» Ах, если бы всё вернуть назад! Но это невозможно. А жить так, как она живет сейчас… Нет уж, лучше там встретиться с Германом. – Робик, – позвала Людмила Георгиевна, открыв влажные от слез глаза, – присядь. Что-то я тебе хочу сказать, – и похлопала ладонью по краешку постели. Сын послушно сел. – Не нужна мне операция, Робик. Зачем? Поживу, что поживется. – Ты что, умирать собралась? – не поверил своим ушам Роберт, ведь до этого мать соглашалась на операцию. Людмила Георгиевна молча кивнула. – С ума сошла! Ты еще не старая. Внуков собиралась понянчить… Тебе жить да жить. Вот сделают операцию… – Понянчишь с тобой внуков! – с досадой перебила она его. – Как же, жди! Стас пришел домой и, не раздеваясь, ничком упал на постель. Его душила злоба. Зося, без которой он 89


по-прежнему не представлял своей жизни, в очередной раз дала ему от ворот поворот. Раньше он винил во всем случившемся Германа Борисовича. И вот его нет. Стас надеялся, что теперь-то всё изменится. Каким же наивным он был! Зерна раздора, посеянные умершим, проросли. Горькие плоды их приходится вкушать вновь и вновь. В порыве отчаянья, назло всем, Стас признался Зосе, что обчистил с дружками квартиру ее родителей. Дурак! Теперь она окончательно его возненавидит. Стас очнулся от возмущенного голоса матери над ухом: – Ты почему в институт не пошел? – Да сдался мне твой долбаный институт! – Он резко вскочил с кровати. Агрессивность в его поведении стала проявляться после того, как Стас узнал правду о своем появлении на свет. Вера Анатольевна чувствовала, что сын не может, не хочет отойти от Зоси, хотя и знает теперь, что девушка приходится ему сестрой. Судьба, как злая волшебница, подсунула ей новую проблему. И опять проблема эта связана с Германом. Его уже нет, а вон оно как аукается. – Сынок, – окликнула мать, – давай поговорим… Стас, ссутулившись, замер в напряженном ожидании. – Если не хочешь учиться, иди работать. А то мы жилы тянем… – Вера Анатольевна осеклась, почувствовав, что говорит не то. – Уеду я, – сказал Стас, не поворачивая головы. – Не буду обременять вас… – Парень хотел добавить «с отцом», но тот человек, которого он всю жизнь считал родным отцом, таковым уже для него не был. – Куда? 90


– Куда глаза глядят. Понимая, что сын не в себе, Вера Анатольевна всётаки задала ему провокационный вопрос: – Ты слышал, что Зося вскрыла себе вены? Это было равносильно удару хлыстом. Стас вздрогнул и замер. Так вот почему Зося в больнице, только сейчас дошло до него. – Кто тебе сказал? – У нас в школе «сарафанное радио» хорошо работает. Он ворвался в палату и закричал: – Ты зачем это сделала? Зося разговаривала с соседкой. Покраснев, она поднялась и, крепко схватив парня за рукав, сказала: – Выйдем! В коридоре они остановились у окна. Внизу был виден двор больничного комплекса, застроенный какими-то приземистыми зданиями. – Ты что? – принялась сердито выговаривать девушка Стасу. – Почему так бестактно ведешь себя? Неужели она не понимает, в каком состоянии он находится? После некоторой паузы Стас сказал: – Я переживаю за тебя… Собираясь с мыслями, девушка смотрела в окно, делая вид, что наблюдает за разгрузкой машины. Рабочие вытаскивали из кузова какие-то коробки, очевидно, с продуктами. Зося и не думала, что после неприятного объяснения со Стасом он когда-нибудь вернется к ней. Девушка раскаивалась в своей резкости и тоже не находила себе места. Но у нее не поворачивался язык что-либо объ91


яснить парню. Зачем Стасу знать, что Бахтияров вероломно овладел ею, что нащелкал «обнаженки» и теперь шантажирует ее? Ей самой так мерзко от случившегося… Но рассказать, наверное, придется. Пусть она расстанется с жизнью (Зося не исключала повторной попытки суицида), но этого подонка Бахтиярова выведет на чистую воду. И девушка, запинаясь и путаясь, стала рассказывать Стасу обо всём, что с ней произошло. У парня побледнело лицо, желваки ходили на скулах. – Вот теперь ты знаешь, почему я очутилась здесь, – закончила Зося. Она отвернулась от Стаса, пряча мокрые глаза, и медленно пошла по коридору. Парень остался стоять у окна. Мысли в его голове бродили самые страшные, он не ручался сейчас за себя. Первым побуждением было уничтожить, придушить негодяя. Но жизнь кое-чему научила Стаса. «Только не теряй голову, – внушал он себе. – Только не наделай глупостей». Бахтияров собирался в фитнес-клуб, когда в дверь позвонили. Он открыл и увидел Стаса. Тот чему-то загадочно улыбался. – Выпьем за любовь? – словами известной песни предложил гость, доставая из-за пазухи бутылку водки. – За какую любовь? – недоуменно переспросил Бахтияров. – Ну как же? Помнишь, как топил меня на озере? Я готов это забыть. – Да это же была шутка! – в деланном изумлении хлопнул себя Бахтияров по ляжкам. – У тебя что, нет чувства юмора? 92


– У меня-то есть. А вот ты… Поди, обиделся, когда мы с Зосей твою машину угнали? – Ладно, давай пять. Убедил… Они сидели на кухне и потягивали пиво, которое выставил хозяин в дополнение к бутылке водки, принесенной гостем. Начало «бузе» положил Бахтияров, похвалившись, что выручил своих подельников. – Если бы я не умыкнул тогда колечко с Зосиного пальчика, сидеть бы сейчас нам всем на нарах, – заявил он с улыбкой превосходства на лице. Стас уже знал, при каких обстоятельствах бывший одноклассник стянул колечко у Зоси. Его коробило от того, что он сидит за одним столом с этим подонком. Огромным усилием воли парень сдерживал себя, чтобы со всей силой дикой ярости не врезать негодяю. Не за тем он пришел сюда, чтобы учинить немедленную разборку. – Если бы ты меня не втянул в эту шайку… – Подожди-подожди, – перебил Бахтияров. – Тебе нужны были деньги? Стас утвердительно кивнул. – Так чем же ты недоволен, старик? – Хозяин поднял наполненную рюмку: – Давай выпьем за то, чтобы всё всегда хорошо кончалось. Потом речь снова зашла о Зосе. – Ты к моей девушке вроде клинья подбиваешь? – уставился Стас на собеседника немигающим взглядом. – Свято место пусто не бывает, – с подчеркнутой иронией в голосе сказал Бахтияров. – Я слышал, Зося дала тебе от ворот поворот? – От кого слышал? – Да от ее мамаши. Уж она-то врать не будет. 93


– Она врать не будет, потому что заинтересованный человек. – В каком смысле? – В смысле богатства и бедности. В ее глазах я, конечно же, не пара Зосе. – Извини, старик, я слышал другую версию. Родинка на шее… Это как понимать? Парадокс природы? Стас понял и, так как возразить ему было нечего, стукнул кулаком по столу, предупредив: – Не смей к Зосе лапы тянуть! Наверное, он начал хмелеть, потому что постепенно терял контроль над собой. Чтобы хоть немного разрядить сгущающуюся атмосферу скандала, извинился и отправился, нарочито пошатываясь, в туалет. Бахтияров, задумавшись, остался сидеть за столом. Он не понимал причину появления Стаса. Претензии, которые предъявлял ему гость, были, по его мнению, несерьезными. Но на всякий случай решил подстраховаться и бросил в бокал с пивом бывшего одноклассника несколько таблеток клофелина. Когда Стас вернулся, Бахтияров, весело подмигнув, предложил: – Продолжим? Гость не возражал. Окинув взглядом стол с нехитрой холостяцкой снедью, попросил: – Не поскупись на яишенку, а? У тебя яйца есть? – Целых два, – хохотнул Бахтияров. – Ладно, сейчас сварганю, – и встал из-за стола. Пока он жарил яичницу, Стас переставил бокалы с пивом и бросил в бокал Бахтиярова заранее приготовленные таблетки снотворного.

94


Какое-то тревожное предчувствие овладело Надеждой, когда она не встретилась в фитнес-клубе с Александром. Она выполняла упражнения без настроения, как марионетка, которую дергают за веревочки, и в какой-то момент «сошла с дистанции». – Плохо себя чувствуете? – спросила инструктор. – Отдохните… Если появится настроение, возвращайтесь. – Да, – согласилась Надежда. – Видно, сегодня не мой день. Она сидела у окна, задумчиво наблюдая, как опадает листва с ближайшего дерева, и продолжала думать о Бахтиярове. После того, что случилось с дочерью, Надежда возненавидела любовника. Решив навсегда вычеркнуть его из своей жизни, она уволила Бахтиярова с должности управляющего фирмой. Ни разу после похорон мужа не наведавшись на кладбище, вдова тяжело переживала разлуку с Александром, ходила, как потерянная. Чтобы отвлечься, поднять настроение, Надежда стала ежедневно посещать фитнес-клуб. Не желая себе в этом признаваться, искала там встречи с Александром, но он какое-то время не появлялся в клубе. Когда Надежда наконец увидела его, сердце ее отчаянно заколотилось. Она сделала вид, что ей безразлична эта встреча, и ушла в другой конец зала. Но любовник последовал за ней. Взяв ее за руку, шепнул: – Ты нужна мне… С деланным негодованием Надежда отдернула руку. А вчера, когда Александр снова подошел к ней, она, к ужасу своему, обнаружила, что не в силах больше сопротивляться. Бахтияров поцеловал ей руку и повторил: – Ты нужна мне… 95


«Этот негодяй не должен больше играть в твоей судьбе никакой роли. Забудь его», – увещевала себя женщина. Но сердцу не прикажешь: ее тянуло к любовнику еще сильнее, чем прежде. …Ноги сами понесли Надежду к дому Александра. Она звонила, стучала в дверь… Никто не открывал. Еще совсем недавно у нее был ключ от квартиры любовника, но после памятной ссоры она выбросила его. Вспомнив, что ключ есть у соседки Бахтиярова, которая убиралась у него в квартире, позвонила к ней. Открыв наконец дверь, Надежда увидела Александра лежащим на постели без признаков жизни и сразу же вызвала «скорую». Бахтияров с трудом поднял тяжелые веки и, как в тумане, увидел перед собой лицо женщины. – Где я? – тихо, почти шепотом, спросил он. – Ты в больнице, Саша. После отравления... По голосу он узнал бывшую сожительницу. – А кто меня отравил? – Вот это я и хотела бы знать. Не сам же ты на себя руки наложил. Парень попытался вспомнить, что с ним случилось. Но в затуманенном сознании ничего не прояснялось. – Ты с кем накануне общался? – спросила Надежда, низко наклонившись и целуя его в губы. – У тебя вся комната была перевернута. Будто что-то искали… – Стас приходил ко мне… – Зачем? – Вроде бы мириться… «Стас… – мысленно повторила Надежда. – Неужели это он хотел отравить Сашу? Но зачем ему?» Впрочем, 96


версия есть. Видимо, дочь всё рассказала своему кавалеру, и он решил отомстить Бахтиярову. Надежда понимала, что Зося стала вовсе не жертвой обстоятельств, что Бахтияров совершил преступление и что, помогая ему, возобновив с ним отношения, предает собственную дочь. Казалось бы, вне всякой связи с предыдущим, она вдруг спросила: – Саша, откуда у тебя эта жестокость? Ведь ты играешь судьбами людей... Бахтияров, полностью пришедший в себя, понял, что сейчас решается будущее их отношений. Разрывать их не входило в его планы. – А ты представляешь себе, что значит вырасти в детском доме? Там за каждую провинность сажают в комнату с решетками на окнах, без пищи и воды. И никто тебя не пожалеет, не погладит по головке, как мама. – Но тебя же взяли в семью. Ты сам мне об этом рассказывал… – Да в какую семью! Что я там видел хорошего? Если обновку купят, то носи до дыр. Приемная мать постоянно талдычила, что денег даже на питание не хватает, а сама с любовником по ресторанам шиковала, пока не спилась. Вот в этом вонючем отстое я и плавал. И понял, что никто тебе руки не подаст, если сам не выберешься. В чем-то их судьбы были похожи. Надежда тоже росла серой мышкой, донашивала обноски. В многодетной семье всегда не хватало денег, а старшие порой измывались над младшими. Замужество открыло перед ней дверь в другой мир. Но стремления и идеалы остались прежними – внешнее благополучие и его атрибуты, только возможности, а с ними и «аппетиты» многократно выросли. В Бахтиярове она нашла родственную душу. 97


9 Зося поднялась утром, как обычно: надо было собираться в институт. Она сварила кофе и сидела на кухне, неторопливо потягивая ароматный напиток. Неожиданно появилась мать, не привыкшая вставать в такую рань. – Пока ты не ушла, хочу тебе сказать… Саша Бахтияров лежит в больнице, – сообщила она, пытливо глядя дочери в глаза. – Туда ему и дорога! Дай Бог, чтобы вообще не поднялся! – Нельзя так о живом человеке говорить. – А как я должна о нем говорить?! – Зося вскочила со стула. – Таких нелюдей земля не должна на себе носить. Они только несчастья приносят окружающим. Я вообще не понимаю, как ты его терпишь. – А ты почему терпишь Стаса? Вор, наглец, к тому же, покусился на жизнь человека. Это по его вине Саша попал в больницу. Твой Стас хотел его отравить… – Надежда рассказала, при каких обстоятельствах нашла бывшего сожителя в квартире. – Хорошо, я вовремя появилась, а то лежать бы сейчас Саше не в больнице, а в морге. Зося поняла, что Стас отомстил Бахтиярову за ее позор, и сказала: – Ничего еще не доказано… – Докажут, милая, – погрозила ей пальцем мать. – Саша напишет заявление в милицию. Я обязательно настою на этом. «А ведь и добьется своего, – с поднимающейся внутри тревогой подумала Зося. – Так ненавидеть человека может только моя мать». 98


С этой тревогой на душе девушка вышла из дома. Было пасмурно, моросил мелкий дождь. Прохожие прятались под зонтами. Зося тоже раскрыла зонтик и шла, погрузившись в свои мысли. Она жалела, что не сделала ответный ход в разговоре с матерью. Надо было пригрозить ей заявлением в органы на Бахтиярова. Зося чувствовала, что мать простила любовника. Наверное, они никогда не станут близкими по духу людьми, не найдут общего языка. Мать ради любовника готова пожертвовать всем, даже честью дочери и доброй памятью о муже. Зося ей так и сказала: «Ты предала моего отца. Но я буду помнить о нем всю жизнь». Раз в неделю она приходила на могилу покойного, приносила цветы. Плакала, клялась, что обязательно найдет того, кто помог ему безвременно уйти на тот свет. Бахтияров был у нее главным подозреваемым. Из раздумий ее вывело чье-то неожиданное прикосновение. Обняв Зосю за плечи, к ней под зонтик заглянул Стас с улыбающимся, радостным лицом. – Ты так задумалась… Много проблем? Я ведь давно иду рядом. Ноль внимания… – О тебе, дураке, и думала. Мама вся на нервах. Говорит, Бахтияров напишет заявление в органы… – А ты-то сама как относишься к этому? – В любом случае, не одобряю. Нельзя нарушать закон. – Сразу чувствуется будущий юрист. Кстати, кроме законов, есть ведь еще и понятие справедливости. Посмотри… – Стас веером развернул перед ней фотографии. На них был запечатлен голый мужчина во всевозможных ракурсах. Бахтияров! – Фу, какая гадость! – Зося брезгливо отвернулась. 99


– Это на тот случай, если он начнет тебя шантажировать. Кстати, я обшарил всю квартиру, хотел найти твои фотографии, но так и не нашел. Видимо, у него где-то есть тайник. – Ну, хорошо… А зачем надо было засовывать ему в задний проход еловую шишку? Бахтиярову сделали операцию. – В голосе Зоси парень услышал осуждение. – Долг платежом красен, – сказал он и отвернулся, давая понять, что разговор на эту тему закончен. Роберт, приехавший в командировку в город своего детства, остановился у знакомой двери, но нажать кнопку звонка долго не решался. Когда-то мальчишкой он входил в эту квартиру, как в храм науки. Родители у Томы были школьными учителями. Стеллажи с книгами, кабинетная тишина, нарушаемая лишь боем огромных напольных часов… Девочка приводила его в свой дом, чтобы он мог выбрать книгу, какую не отыщешь даже в библиотеке. Роберт любил приключенческие книги и перечитал их великое множество. Дух приключений бурлил в мальчишеской крови. Тома любила уединение и тишину, а он был непоседлив. Она играла в шахматы (приобщил отец-перворазрядник) и Роберта пыталась увлечь. Но парень сказал: «Скучно», – и записался в секцию бокса, связался с уличной шпаной, совершил кражу. Так разошлись их пути-дорожки. А ведь жизнь могла повернуться к нему совсем другой стороной… – Молодой человек, вы ко мне? – услышал он за спиной женский голос. Парень повернулся и увидел средних лет женщину в куртке с капюшоном и темном беретике, из-под которого выбивалась на лоб прядь русых волос. Он сразу узнал 100


мать Томы. Но как же она постарела! Сухое аскетичное лицо избороздили тонкие морщинки. И даже не по возрасту сгорбилась, словно тащила на себе непомерной тяжести груз. – Ирина Леонидовна! Здравствуйте! Вы не узнаете меня? Женщина, прищурившись, долго разглядывала его, приговаривая: – Погоди, погоди… Уж не Роберт ли?.. Слуцкий! Какой же ты вымахал! – Она в удивлении поцокала языком, глядя на него снизу вверх. – Прямо-таки Гулливер… Они пили чай и говорили о всякой всячине. О разненастившейся погоде (за окном громко барабанил по жестяному откосу дождь), о прогнозе на скорую зиму, которая по приметам обещала быть суровой… – Вон рябины нынче какой урожай. – Ирина Леонидовна показала на куст под окном, весь усыпанный краснооранжевыми гроздьями. – Значит, зима будет морозная. Эту рябину Роберт сажал вместе с Томиным отцом. Ему не терпелось спросить о главном, но начал он издалека: – Ваш муж по-прежнему преподает? Лицо собеседницы болезненно сморщилось: – Он уже пять лет в земле сырой лежит. Рак желудка подкосил. Парень сочувственно покачал головой, потом поделился своей бедой: – А у моей мамы сердце сдает… Нужны деньги на операцию. – Теперь всё за деньги! Куда бедному человеку деваться? Только умереть. Вот и мрут, как мухи. Ладно бы только старые – и молодые тоже. На днях вот ездила на кладбище… 101


Ирина Леонидовна не успела договорить. В прихожей послышались шорох, шушуканье, потом легкие шаги, и появилась девочка лет пяти с шапкой вьющихся русых волос. Ей бы косичку да челочку на лбу… Роберт сразу догадался, что это Томина дочь. – А где мама? – спросила Ирина Леонидовна, обеспокоенно приподнимаясь на стуле. – Там… Переобувается. – Девочка хихикнула. – Всё никак не может переобуться… На автовокзале было шумно, душно… Роберт вышел на небольшую площадку перед зданием и стал мерить ее неторопливыми шагами. Дождь уже прекратился, но на душе было скверно. То, что он увидел в прихожей, куда проследовал за Томиной матерью... На полу сидела женщина и пыталась стащить с ног сапожки. Подол ее платья задрался, обнажив бело-розовые бедра. Она пьяно улыбалась щербатым ртом с обветренными губами. – Тома, Тома… – с осуждением покачала головой Ирина Леонидовна. – Ты где успела набраться? – На дочку пособие получила… А это кто с тобой? – Пьяница показала пальцем на Роберта, даже не сделав попытки оправить задравшийся подол. За нее это сделала мать. – Твой друг детства, – сказала она, конфузливо морщась. – Не узнаешь? Тома неожиданно живо вскочила и повисла у гостя на шее. Роберту было неудобно перед Томиной матерью. Как бы оправдывая дочь, Ирина Леонидовна сказала: – С ней это случается только в день получки. – Мама, да что ты говоришь! – пьяно хохотнула Тома. 102


– Пью, когда мне надо и сколько захочется. – И этим надо хвастаться? Дурочка! Не позорь себя перед другом детства. – Ты меня тоже осуждаешь? – уставилась Тома на Роберта. Он неопределенно пожал плечами. – Вот именно! – обрадовалась Тома, видимо, поняв этот жест как поддержку. Она вновь повисла у него на шее и поцеловала в щеку. – Если я не могу иначе, меня, что, живьем за это надо в могилу закопать? Закопаете, когда умру. – Замолчи! – прикрикнула на дочь Ирина Леонидовна. – Не смей даже думать об этом! Тебе еще Юленьку поднимать. Девочка стояла в стороне, наблюдая за происходящим. В ее светлых глазах была недетская озабоченность. Но больше всего Роберта поразила не по возрасту рассудительная речь малышки: – Бабушка, давай маму на диван отведем, пусть проспится. – Какой еще диван! – возмутилась Тома, пьяно икая. – Я хочу с Робиком побыть. Мы же старые друзья, верно? Нам есть что вспомнить… – Она обняла его за шею и, притянув к себе, спросила шепотом: – У тебя найдется выпить? Для приличия Роберт посидел некоторое время за столом, потягивая чай. Тома по соседству клевала носом. Всхрапнув, резко выпрямлялась, глядела на гостя выпученными глазами и со словами: «Да, да… Я тебя знаю», – снова роняла голову. – Пойду я, – тихо сказал гость, взглянув на Ирину Леонидовну, которая стояла у плиты и печально вздыхала. 103


Когда одевался, малышка вышла в прихожую. – Дяденька, это правда, что моя мама училась с вами в школе? – И, не дожидаясь ответа, с гордостью продолжила: – Я на следующий год тоже пойду в школу. Мне бабушка купит ранец... Роберт ласково потрепал ее по кудрявой головке: – В добрый путь, Юлечка! Учись на «пятерки» и не посрами свою бабушку. Она очень хорошо нас учила. Когда вышел в подъезд, Ирина Леонидовна последовала за ним. Плотно прикрыв дверь квартиры, женщина сказала: – Не осуждай нас, Роберт. Что поделаешь, так уж сложилась жизнь… – А что случилось? – спросил он. Вздыхая и вытирая платочком глаза, Ирина Леонидовна поведала печальную историю жизни своей дочери. В выпускном классе Тому изнасиловала группа подростков. Девушка хотела наложить на себя руки. Мать вытащила ее из петли, но не смогла помочь ей побороть депрессию. Тома никуда не выходила из дома и, наверное, свела бы всё-таки счеты с жизнью, если бы не узнала, что беременна. – Вот ради будущего ребеночка она и сохранила себя, – заключила Ирина Леонидовна. – А спиртное? – Почти все ее подруги высшее образование получили, а моя Томка дворником работает. При ее-то способностях! Ведь в школе была одной из лучших. «А замужем была?» – хотел спросить Роберт. Ирина Леонидовна поймала его мысль на лету: – Замуж так и не вышла. Отвращение у нее к мужскому полу. Только когда выпьет… 104


…Вечерело. В окнах домов загорался свет. Роберт взглянул на часы. До отхода автобуса оставалось сорок минут. Чтобы скоротать время, зашел в привокзальную пивную. И только сел за столик, увидел в дверях Тому, которая искала кого-то глазами. Она держала за руку дочку. Роберт уже собирался окликнуть подругу детства, когда услышал тоненький голосок девочки: – Мама! Мама! Он здесь. Юленька подбежала к нему, обняла за шею, как старого знакомого, прижалась. Подошла Тома, присела за столик. – Пива? – предложил Роберт. – Нет, – поморщилась она. На курносом носике собрались складки. – Что-то не хочется… Я пьянею быстро. Хотя быстро и отхожу. Сейчас перед ним сидела вполне приличная женщина, похожая на девочку, которую он знал в детстве. – Знаешь, я о тебе вспоминала, – продолжала Тома, глядя в пространство перед собой. Вид у нее был отрешенный, в глазах затаилась боль. – Помнишь, как мы катались на карусели? Я тогда была страшной трусихой. Это сейчас я ничего не боюсь. Только за дочку… Дай Бог, чтобы она выросла хорошим человеком и не повторила мою судьбу. Стас вышел из УВД в глубокой задумчивости. Остановился, закурил… Над его головой, в которой сейчас ворочались тяжелые мысли, явно сгущались тучи. Ему было страшно. Парень зашел в знакомое кафе. Днем здесь было малолюдно. Он взял бутылку пива и уединился за столиком, пытаясь обдумать случившееся. 105


…Когда следователь сообщил, что на него заведено уголовное дело по факту отравления Бахтиярова, Стас был шокирован: «Гад! Быстро настрочил заявление. А ведь у самого рыло в пуху». Первым побуждением было рассказать всю правду. Но это означало и себя утопить вместе с подельником. Не зря следователь в начале допроса напомнил: «Вы обвиняетесь еще и в грабеже. Дело это не закрыто, и по нему у меня к вам тоже будут вопросы». Стас беспокойно заерзал на стуле, и желание быть предельно откровенным сразу пропало. Следователь задавал вопросы, парень отвечал, обдумывая каждое слово. Рассказал, что зашел к бывшему однокласснику с дружескими намерениями – давно не виделись. Что вместе распили бутылку, разбавляя водку пивом. Возможно, из-за чего-то поссорились. Стас этого не помнит. – А снотворное с клофелином как попало в организм пострадавшего? – спросил следователь. – Бахтияров сам себе подсыпал? – Мы были с ним в ссоре на почве личной неприязни, и, видимо, он хотел меня отравить. Я просто переставил бокалы. – Что-то не очень стыкуется в ваших показаниях. Вначале вы утверждали, что пришли к Бахтиярову с дружескими намерениями. Стас понял, что запутался. – Если расскажете всю правду, я оформлю явку с повинной, – напомнил следователь. – Это облегчит вашу участь. «Я в этом не уверен, – мысленно возразил Стас, зная, что грешков за ним водится немало. – Напротив, усугубит». 106


Когда брали отпечатки пальцев, парень решил, что его уже не выпустят, отправят в следственный изолятор, но следователь ограничился подпиской о невыезде. И, как бы между прочим, сообщил: – Кстати, в крови погибшего предпринимателя по фамилии Сорокин тоже было обнаружено снотворное. Зося говорила ему, что не верит в несчастный случай на дороге и будет настаивать на повторной экспертизе (первая в крови погибшего ничего не обнаружила). Предательский озноб пробежал по телу парня. Следователь так пристально посмотрел ему в глаза, что у него всё похолодело внутри. …Опорожнив бутылку пива, Стас не почувствовал никакого облегчения. На душе по-прежнему скребли кошки. Случайно такое подследственным не говорят. А он был уверен, что доказать его причастность к смерти Сорокина будет невозможно. Значит, ошибался? …Они встретились здесь же, у кафе. Случайно. Был жаркий день, и Стас собирался зайти выпить стакан минералки. Рядом остановился джип. Сорокин, выглянув из приоткрытой дверцы, сказал: – Сынок, иди закажи что-нибудь прохладительное. Я сейчас подъеду, только на заправку сгоняю. Посидим, поговорим… От предложенных денег Стас отказался. Сказал коротко: – У меня есть. Насколько он был расположен к Герману Борисовичу раньше (Зося восторгалась отцом), настолько нетерпимо относился к нему сейчас. Признанием своего отцовства Сорокин под корень подрубил его личное счастье. 107


«Сынок… Нашелся папаша… Ненавижу, ненавижу! – твердил Стас, заказывая минералку. – Чтоб тебе эта вода поперек горла встала!» И когда сел за столик, поджидая Сорокина, продолжал мысленно посылать в адрес новоявленного папочки проклятия. Предстоящий разговор с ним не предвещал ничего хорошего. Стас заранее знал, что Сорокин непременно заведет речь о том, что их отношения с Зосей теперь должны быть иными. Нащупав в заднем кармане брюк упаковку снотворного (с некоторых пор его мучила бессонница из-за навалившихся проблем), парень опустил несколько пилюль в фужер с минералкой для Сорокина. Расчет был прост: ненавистный папаша заснет за рулем, и никто не докажет, из-за чего произошла авария. Роберта Стас не застал. Мать сказала, что он еще не вернулся с работы. Людмила Георгиевна сидела на кровати в пальто и валенках, продрогшая, бледная (отопительный сезон городские власти так еще и не начали). – Подожди немного, – предложила она, взглянув на висевшие на стене часы. – Скоро придет, обычно не задерживается. Стас сел, огляделся… Невзрачная обстановка комнаты удивила его: «И это называется крутой? Может, для камуфляжа нищим прикидывается?» – И где же он работает? – спросил Стас. – В фирме покойного Сорокина. Хороший был человек, царство ему небесное. В глазах женщины Стас увидел слезы. Сознавая свою вину в случившемся, он хотел подняться и уйти, но мать Роберта остановила его вопросом: – Где же я тебя видела? Родинка на шее, как у моего сынка… Уж очень вы похожи. Постой, постой… А ты кем 108


Герману покойному приходишься? – Внебрачный сын, – горько улыбнулся Стас. – Причем о существовании родного папеньки узнал всего три месяца назад. Людмила Георгиевна не удивилась. Роберт рассказывал ей, что у Сорокина есть еще один внебрачный сын. «Видать, хорошо покуролесил Гера в молодости», – подумала она, а вслух сказала: – Чего не бывает в жизни… Каждый человек имеет право на ошибку. Главное – признать ее и покаяться. То же самое Стасу говорила бабушка. – Вы верите в Бога? – спросил он. – Без Бога – не до порога. Но это так, присказка. Главное – иметь в душе страх. Когда нет страха перед Богом, начинается беспредел. Как сейчас... Стас не верил в религиозные догмы. Рассуждения матери Роберта показались ему кощунственными. «Если ты такая праведная, почему сынок у тебя бандюга?» – хотелось возразить ему. – И что же такое бог? – насмешливо спросил он. – Бог есть любовь к ближнему, даже к врагу своему. Без любви нельзя быть счастливым. – Ну вот я, к примеру, тоже люблю девушку, а счастья нет. Грустно улыбнувшись, Людмила Георгиевна с трудом встала. Подошла к окну, освещенному неяркими лучами заходящего осеннего солнца, долго глядела в просинь промытого накануне дождями неба. Она вдруг со всей ясностью осознала, что через всю жизнь пронесла любовь к одному мужчине. Быть может, их души соединятся где-то там, за просинью неба. «Гера, жди меня! Я скоро буду с тобой». – Людмила Георгиевна вдруг светло улыбнулась. 109


– Любовь должна быть взаимной, – сказала она, повернувшись просветленным лицом к Стасу. – Это касается плотской любви. Но есть еще любовь духовная, она безмерна. И никогда души не предаст. Не каждому это дано испытать… Роберт пришел в ярость, когда узнал, что Бахтияров написал заявление в органы. – Козел! – возмущался он. – Дубина! Не понимает, что и под собой рубит сук! Если один загремит, загремим всей кодлой. Ты ведь молчать не будешь? – Скорее всего, это Надежда Егоровна нажала на Бахтиярова, – сказал Стас, задумчиво глядя на корпуса нового микрорайона. – Она на меня давно зуб точит. Парни сидели на лавочке у подъезда. С тихим шелестом опадала листва с росшего поблизости тополя. В просветленном, чистом, как родниковая вода, воздухе плавали паутинки. Странные чувства испытывал Стас к человеку, который с некоторых пор назывался его братом. Он не мог забыть, как Роберт на пару с Бахтияровым пытались утопить его в озере. Но как утопающий хватается за соломинку, так и он держался сейчас за Роберта, надеясь найти в его лице сообщника против коварного и опасного Бахтиярова. Роберт уже слышал, что Стас пытался отравить подельника, и потому спросил не без удивления: – Что за счеты ты сводил с Бахтияровым? – Я пытался защитить честь нашей сестры. Это прозвучало несколько высокопарно. – Зоси? – уточнил Роберт. Стас молча кивнул: 110


– Бахтияров ее изнасиловал, предварительно напоив. Сфотографировал голую в невменяемом состоянии и теперь грозится выставить обнаженку в Интернете. – С какой целью? – Чтобы Зося выполняла любые его прихоти. Вот почему она вскрыла себе вены. – Вот оно что! – удивился Роберт. – Ну и подонок же этот Бахтияров! – Да, еще тот подонок. Неужели мы не вправе и не в состоянии защитить нашу сестру? – Стас опять сделал ударение на последнем слове. Роберт слушал и не находил слов. Бахтияров, недавно предложивший ему «замочить» любовницу за большое вознаграждение и изнасиловавший ее дочь, казался ему теперь исчадием ада.

10 Зося медленно шла по аллее, возвращаясь из института домой. Был погожий осенний день. Над старой частью города кувыркались в воздухе грачи, готовившиеся к отлету в теплые края. Крики птиц смешивались с какофонией звуков большого города. На сердце у девушки было тяжело. Как жить, когда всё раздавлено, растоптано? Раньше она могла опереться на сильное плечо отца. Теперь точки опоры у нее нет... Легкое шуршание листвы под ногами заглушили чьито торопливые шаги. Девушка обернулась и увидела Яшку. Рыжий, в развевающемся на ходу длинном рыжем 111


шарфе поверх желтой куртки, он был похож на огромный листок, несомый по дороге ветром. Зося уже привыкла, что ясновидящий приносит ей только плохие вести, и потому еще издали предупредила: – Яшка, не подходи и ничего мне не рассказывай про свои сновидения. Но парень всё-таки догнал ее и пошел рядом, вскинув голову и наблюдая за птичьими стаями. – Через две недели грачи улетят, – прервал он молчание. – А что ждет меня через две недели? – не смогла устоять от искушения девушка. Ясновидящий искоса взглянул на нее и неопределенно пожал плечами. – Нет уж, говори! Ты ведь хотел мне что-то сказать... – А если тебе будет неприятно это услышать? – Всё равно говори! – Я видел тебя во сне. Ты кормила младенца грудью. Зося застыла на месте. «Да, да, я беременна! – вдруг с ужасом осознала она. – И проблемы с месячными вовсе не от нервов… Кто отец? Бахтияров? Нет! Нет! Только не он! Остается Стас…» – Яшка! – в истерике закричала Зося и принялась дубасить парня по костлявой спине кулаками. – Что ты мне напророчил? Ужас! Потом присела на бордюр и, закрыв лицо ладонями, зарыдала... Дома она увидела Бахтиярова. Он по-хозяйски расхаживал по квартире в шелковом стеганом халате и давал указания домработнице, которую наняли после смерти отца. Низко опустив голову, чтобы Бахтияров не увидел ее зарёванных глаз, Зося прошмыгнула в свою комна112


ту. Бросившись ничком на постель, она опять разрыдалась: «Почему он здесь? Почему он снова здесь?» Мать совершила очередное предательство по отношению к ней, простив любовника. Зося уже не думала о будущем ребенке. Теперь все ее мысли занимал этот ненавистный ей человек, даже дышать одним воздухом с которым ей было невмоготу. Накануне ее вызывал следователь в качестве свидетеля. – Кому была выгодна смерть вашего отца? – спросил он. – Конечно же, Бахтиярову! – не задумываясь, ответила Зося. – Поясните. Она на минуту задумалась. Посвящать чужого человека во все перипетии семейных отношений – удовольствие не из приятных. Но, понимая, что это необходимо, рассказала о любовной связи матери с Бахтияровым. И столько ненависти было в ее словах и интонациях, что следователь спросил: – Вы всё рассказали про Бахтиярова? Или есть что-то еще? Это «что-то еще» подтолкнуло ее к дальнейшей исповеди в казенном кабинете, потому что постоянно носить в себе страшную боль было уже невмоготу. Зося рассказала следователю всё. Как Бахтияров надругался над ней, воспользовавшись ее беспомощностью. Как шантажирует теперь откровенными фотоснимками, склоняя к сожительству... – Так что же вы молчали? – удивился следователь. – Давно надо было завести на насильника уголовное дело. – Я боялась огласки… 113


– Преступник должен понести наказание. Мне ли об этом вам говорить? Вам, будущему юристу? Безнаказанность порождает новые преступления. Бахтияров нервно расхаживал по комнате. Встреча с Зосей подействовала на него возбуждающе. Вспомнилось ее обнаженное беспомощное тело, и он сразу же почувствовал, что изголодался по нему: «Ты должен обладать этой девушкой всегда, когда захочешь». Бахтияров никогда еще не испытывал такой сильной страсти. Понял это, когда, презрев опасность быть разоблаченным, в присутствии любовницы рано утром пробрался в Зосину комнату. И что из этого вышло? Конфуз, вылившийся в скандал с Надеждой. В результате чуть было не рухнули все его планы на благополучную, обеспеченную жизнь. Сейчас отношения с любовницей как будто наладились. Но Надежда ведет себя с ним очень и очень настороженно. Не доверяет так безоглядно, как прежде. Не восстановила его в прежней должности, хотя он не раз напрашивался. А ведь он уже начал воплощать в жизнь свою мечту – постепенно переводить активы в подставную фирму, чтобы однажды объявить любовнице: «Ты банкрот, киска! Тебе здесь больше ничего не принадлежит». «Не успел, – корил себя Бахтияров. – Дурак! Как будто мало девок на свете». Однако, словно не слыша свой внутренний голос и зная, что сожительница должна вернуться с минуты на минуту (ушла на очередное заседание в Общество защиты животных), вышел в коридор, прислушался. Домработница гремела на кухне посудой. Осторожно подошел к Зосиной комнате. Толкнул дверь, она была заперта. 114


Тихонько постучал. Дверь внезапно приоткрылась, и Зося нарочито громко спросила: – Что тебе от меня надо? – Тише… – Бахтияров приложил палец к губам. – Домработница услышит. – И пусть слышит! В Зосином голосе был вызов, а на бледном лице, на котором еще ярче выделялись большие зеленые глаза, – брезгливость. – Ты нужна мне, Зосенька! – Бахтияров протянул руку, желая привлечь девушку. – Я постоянно думаю о тебе. – Нужна как любовница? – Я готов связать с тобой свою жизнь. – А мамашку, значит, побоку? – нервно хохотнула она. Что-то притягивающее, как магнит, было в больших черных глазах Бахтиярова. Так, наверное, удав завораживает свою жертву, которая сама лезет в его распахнутую пасть, мелькнуло в голове у Зоси. Неудивительно, что мать пала жертвой этого страшного человека. «Теперь очередь за мной? Нет! Не бывать этому!» И она захлопнула дверь перед носом Бахтиярова. Зося не находила себе места: то ложилась, то вскакивала и беспокойно ходила по комнате. «А если он отец моего будущего ребенка? Как тогда быть? Сделать аборт? Никто и не узнает, что была беременна». Ясно одно: ей ни в коем случае нельзя оставаться здесь. Видимо, Бахтияров владеет гипнозом. Зося вышла из квартиры как раз в тот момент, когда перед дверью, собираясь позвонить, остановился Роберт. Она даже глаза протерла, так он был похож на ее покойного отца. Только помоложе. 115


– Как здоровье, сестричка? – спросил парень. – Слышал, что лежала в больнице. Решил проведать… «Неужели этот совершенно чужой человек мой брат? – подумала Зося. – Господи, как же всё запуталось в моей жизни». В ее отношении к Роберту ничего не изменилось. Она продолжала воспринимать его как врага после того случая на озере. – Здоровье наладилось, – неприязненно-холодным тоном сказала девушка. – А ты от кого узнал, что я лежала в больнице? – Стас рассказал. – Вы с ним общаетесь? – А почему бы и нет? Как-никак, братья. Родные по крови. В жизни это дорогого стоит. – И давно ли вы стали общаться? – С тех пор как узнали, что нас связывает. – Что еще говорил про меня Стас? – Если что еще и говорил, в этом нет ничего зазорного. Мы не чужие друг другу, – почувствовав раздражение в голосе Зоси, сказал Роберт. «Да нет, как раз совершенно чужие, причем оба вы, «братцы». – Зося не произнесла вслух этих слов, но Роберт, казалось, прочитал их. – Ты знаешь, что Стаса вызывали на допрос? Ему шьют дело об ограблении квартиры. Мало того, Бахтияров накатал на него заявление. Со Стаса взяли подписку о невыезде. – Опять Бахтияров! – невольно вырвалось у девушки. – Вот негодяй! Но в ограблении квартиры Стас, если и участвовал, то не один. Ты знаешь его сообщников? – Зося брала незваного гостя, что называется, «на пушку». Стас уже всё в подробностях расписал ей. Роберт сконфуженно кашлянул: 116


– Одним из соучастников был я. Даже больше – организатором. Зося поняла, что новоявленный родственничек далеко не трус, готовый свалить всю вину на других. Таких людей она уважала. – Ну и ради чего? – А ты знаешь, что такое нужда, девочка? – спросил Роберт, морщась, словно хватил горькой. – Хотя где тебе... Ты выросла в обеспеченной семье, тебе всё было доступно, а я… – Нет таких обстоятельств, чтобы оправдать преступление. – Это в книжках по юриспруденции пишут, а в жизни всё гораздо сложнее. Когда мать находится на грани жизни и смерти, а ты не в состоянии ей помочь, потому что нет денег на сложную операцию, что остановит тебя? Да я душу готов продать дьяволу, лишь бы спасти ее! Зося задумалась. Неужели ради пошатнувшегося здоровья своей матери она смогла бы пойти на преступление? Нет, конечно. Мать в ее представлении была недостойна такой жертвы. Значит, у Роберта мать другая... – Но ведь можно заработать деньги и честным путем, – уже не очень уверенно сказала она. Роберт улыбнулся ее наивности: – Честным путем никогда не заработать больших денег. Я пытался заработать у твоего отца, но ни к чему хорошему это не привело. Попал в аварию и до сих пор расплачиваюсь по суду. Впервые Зося испытывала к этому парню сострадание. – И что же я должна сделать для тебя? – спросила она, внимательно посмотрев ему в глаза. 117


– Мне от тебя ничего не нужно. Только об одном прошу: будь осторожнее с Бахтияровым. Это такой человек… «Знаю! – хотелось крикнуть ей. – Знаю, какой он человек!» Из глаз ее хлынули слезы и со словами: «Спаси меня от него!» – Зося бросилась Роберту на шею. Когда они пришли к Стасу, то застали в квартире только его мать. – Знакомьтесь, Вера Анатольевна, – сказала Зося, представляя Роберта, – это мой брат. – Как?! – удивилась женщина. – Еще один брат! Да сколько же их у тебя по свету? А вообще-то похож, – улыбнулась она, разглядывая Роберта, – да так, что парадоксом природы это явно не объяснишь. – Не делайте из меня клоуна! – Роберт обиженно отвернулся. Зося сказала, что они хотели повидаться со Стасом. – Его нет дома, – развела руками Вера Анатольевна и, покосившись на отвернувшегося парня, шепнула девушке на ухо: – Пропадает Стас... Хозяйка пригласила гостей на чай. За столом Зося заговорила о том, что ищет для себя съемное жилье. – Неужто ушла из дома? – удивилась Вера Анатольевна, вновь покосившись на Роберта. Девушка утвердительно кивнула: – Даже в такой просторной квартире, как наша, к сожалению, иногда бывает тесно. – Понятно… Только у меня нет ничего подходящего на примете. – А ваша мама Евдокия Васильевна? Она ведь одна живет. Пусть коммуналка, но на две комнатки. 118


«Если бы одна», – подумала женщина, но промолчала. Стас почти не бывал дома, говоря, что ему лучше у бабушки. Вера Анатольевна переживала за сына. Он начал прикладываться к рюмке... А в последнее время стала подозревать, что употребляет и наркотики (уж в очень возбужденном состоянии появлялся иногда дома). Бабушка, конечно же, покрывала внука, и это сильно беспокоило мать. Теперь она сомневалась в том, что они с покойным Германом правильно поступили, посвятив детей в подробности своих взаимоотношений. Во что это всё выльется, трудно было предвидеть. – Я бы приютил Зосю у себя, – подал голос Роберт, – но у нас с мамой малюсенькая комнатка в коммуналке, к тому же, моя мать очень больна. – Да о чем разговор, Зосенька! – сказала Вера Анатольевна, подливая гостям чаю. – Я, конечно же, поговорю с мамой. Вернувшись домой, Надежда сразу почувствовала, что что-то случилось. Вроде бы тишина, но какая-то гнетущая. Из кухни вышла домработница – пожилая женщина в темной кофточке, с собранными на затылке в пучок пегими волосами. – Ужин готов, – доложила она. – Я могу уйти? Надежда сначала махнула рукой, мол, иди, но потом остановила домработницу: – У нас всё нормально? – В каком смысле? – заморгала та, не понимая. – Я тебя обязала обо всем мне докладывать. – Ужин сварила, всё убрала, вымыла... – Я про домочадцев, дура! Саша что делал? 119


– У себя в комнате сидел, потом выходил в коридор, стучался к Зосе. – Открыла она ему? – Открыла. Потом захлопнула резко дверь, и он опять к себе ушел. Надежда решила проверить дочку. Но комната ее была пуста. – Где Зося? – с тревогой спросила она домработницу. – Тут была, – снова бестолково заморгала глазами женщина. – Да где же тут, если ее нет! – Поняв, что ничего не добьется от домработницы, Надежда пошла к сожителю. Бахтияров лежал на диване и нервно, короткими затяжками курил. Слава Богу, один… – Извини, немного задержалась. Скучал без меня? Александр медленно поднялся с дивана. В его глазах Надежда увидела лихорадочный блеск. Он неожиданно схватил ее и, сжав в объятиях, отнес на постель. Такого бурного секса у них еще не было. «Да он занимается любовью не со мной, – вдруг поняла Надежда. – Вообразил, что с ним другая женщина. Неужели…? Ужас!» – Она оттолкнула сожителя и поднялась. – Где Зося? – спросила отчужденно-холодным голосом. – Разве в комнате ее нет? – Комната пуста. – Ну, знаешь, я ей не сторож! – Бахтияров зло сощурился. – Вот приставишь меня к ней, тогда и спрашивай. Он тоже поднялся. Подошел к окну. Ранние осенние сумерки застилали город. В доме напротив кое-где уже светились окна. Нервно побарабанив пальцами по подоконнику, Бахтияров стал торопливо собираться. 120


– Куда? – повисла у него на шее Надежда. – Пойду, пожалуй… Дома есть кое-какие дела. – Обиделся на меня? – За что? – Он передернул широкими плечами. – Скорее ты на меня обиделась. Только не пойму, за что. Надежда вспомнила свою давнюю мечту: – Давай уедем куда-нибудь, милый! Всё осточертело здесь. Всё! Глаза бы ни на что не смотрели. – А как же фирма? Разворуют всё, обанкротят. Вот если бы ты больше доверяла мне… Роберт подошел к дому и не поверил своим глазам. На скамейке перед подъездом его ждала Тома. А перед ней на одной ноге прыгала Юленька, то и дело спрашивая: – Сколько, мама? Ты считай вслух, чтобы я слышала. – Двадцать один, двадцать два, двадцать три… Первой Роберта увидела девочка. Она подбежала и повисла у него на шее, как у родного. Поднимаясь со скамейки, Тома сконфуженно улыбнулась: – Не прогонишь? Вот, решили тебя навестить. Посмотреть, как живешь… Роберт не знал, как отнестись к этому визиту. От недавнего посещения подруги детства у него остались неприятные воспоминания. «Опустившийся, несчастный человек», – сделал он тогда вывод. Но сейчас Тома производила приятное впечатление. Умеренный макияж на довольно свежем, с ямочками на щеках, лице. Непослушные волосы собраны на затылке и красиво заколоты. Модная осенняя курточка, щеголеватые сапожки… Всё говорило о том, что ей хочется нравиться. «А с такой и в люди не стыдно выйти», – мелькнула вдруг у Роберта мысль. 121


– Я рад вашему приезду. Проходите в дом, – пригласил он. – А мы были уже, с мамой твоей пообщались. Она меня сразу узнала. Удивительно… Ведь в детстве я всего пару раз к вам заходила. – Я ей свой рисунок подарила, – встряла в разговор шустрая Юленька, продолжая виснуть у Роберта на шее. – Она меня похвалила. – Болеет она у тебя, да? – сочувственно покачала головой Тома. – Жаловалась, что сердце сдает... Потом пили чай. Юленька крутилась возле постели Людмилы Георгиевны, что-то щебетала. А Роберт с Томой сидели за столом, и он больше слушал, чем говорил. Гостья рассказывала ему о своей незавидной судьбе, то и дело переспрашивая: – Могу я быть с тобой откровенной? Как с другом детства? Роберт утвердительно кивал. – Вся моя радость – Юленька, – продолжала молодая женщина, и лицо ее светлело от робкой, стеснительной улыбки. – Для нее только и живу. – У тебя еще есть мама… – Мама только сочувствует и плачет. А я не люблю, когда меня жалеют. Судьбу не переборешь... – Удобная философия. Выходит, надо плыть по течению? Куда вынесет? А я считаю, что надо барахтаться изо всех сил, чтобы не вынесло, куда не надо. – А тебя туда, куда надо, вынесло? Я знаю, ты сидел в тюрьме… «Да, и видимо, скоро опять сяду», – уныло подумал Роберт.

122


Утром, когда он уходил на работу, мать встала проводить его, чего уже давно не делала. – Сынок, – сказала она, придерживая его за локоть. – Ты за меня не переживай. Устраивай свою жизнь. – Как это не переживай! – возмутился Роберт. – На днях позвоню в больницу, деньги у нас скоро будут. – А ради чего мне жить? Герман ушел, и мне пора... – Да при чем тут Герман? Жили мы без него и дальше проживем. – Он зовет меня к себе. И сегодня ночью приснился… Не сложилась у нас с ним общая судьба… Так, может, в другом мире сложится? Разговоры о смерти начались вскоре после похорон Сорокина. Раньше мать хоть как-то крутилась по хозяйству в меру своих сил. Теперь же больше лежала, глядя в потолок. «Мама, мама… Если бы ты знала, на какие жертвы я пошел и, видимо, еще пойду ради тебя. Ради того, чтобы ты жила…» – А мне твоя Тома понравилась, – как бы между прочим сказала Людмила Георгиевна. «Какая она «моя»?» – хотел возразить Роберт, но промолчал, боясь досадить матери. Гостья вчера вечером развила бурную деятельность. Сделала в комнате генеральную уборку: обмела оклеенные обоями стены, вымыла окна и крашеный белилами потолок, отдраила зашарканный пол, постирала половики и занавески. И запущенная комната преобразилась. Помогая Томе, Роберт не мог отделаться от мысли, что она старается не просто так. Какие чувства испытывал к ней парень? Возможно, отголоски детской влюбленности сохранились, но после того, как он увидел ее пьяной, всё внутри будто перевернулось. Отвращение он испытывал 123


даже сейчас. «У меня к ней не осталось никаких чувств, и ничего нельзя вернуть», – убеждал себя Роберт. Еще не открыв глаза, Зося услышала, что рядом кто-то тихо посапывает. Она пошарила рукой и по характерным завиткам волос на макушке определила, что это Стас. …Накануне он пришел поздно вечером под хмельком и очень удивился, увидев Зосю у своей бабушки. Они как раз ужинали. – Присаживайся, гостем будешь, – пошутила Зося. – Вот это новость! – обрадовался парень. – Какими судьбами занесло? – Жить здесь буду пока. Евдокия Васильевна не возражает. – А меня почему не спросили? – деланно-негодующим голосом спросил Стас, всё еще думая, что его разыгрывают. – Или я здесь уже никто? – Не выдержав, он расхохотался, потом обнял девушку за плечи, привлек к себе. – Вот уж теперь мы заживем! В словах парня она уловила некий намек: «Ну и попала! Из огня да в полымя. Зря я сюда напросилась». Весь вечер Стас был с ней подчеркнуто нагловат и бесцеремонен. Он обнимал ее, пытался целовать. Зося увертывалась. Видимо, решив, что девушка стесняется, Евдокия Васильевна сказала, что у нее есть дела к соседке, и ушла. После ее ухода парень повел себя еще более бесцеремонно. Он прижал Зосю к стулу, навалившись на нее всем телом, и сказал, что не отпустит, пока не добьется ласки. – Если будешь пренебрегать мною... Смотри… Мне без тебя не жить. От него странно пахло. Скорее всего, Стас принял какой-то наркотик. Возбужденно-нервное состояние 124


парня только подтверждало эту догадку. – Но это невозможно, – простонала Зося, схватившись за голову. – Ты же мне брат! – К черту! Сорокин нас специально хотел разлучить. Кто я? Я бедный, а ему надо было богатенького женишка для тебя. – Чушь! Ты клевещешь на отца! Но Стас не желал, не хотел понимать ее. Добиваясь прежних отношений, он готов был на любой безрассудный поступок. – Я тебя предупредил: мне без тебя не жить! Если ты отвергнешь меня, мы умрем вместе. Он подхватил девушку на руки, подошел к окну и распахнул створки. Зосе показалось, что из непроглядной темной глубины двора потянуло могильным холодом. Стас смахнул на пол горшки с цветами. – На счет три, – предупредил он, – мы летим вместе. Раз… Девушка со страхом посмотрела вниз. Теперь, когда глаза несколько привыкли, она различила в слабом свете уличного фонаря темную полоску асфальтовой дорожки внизу. Можно насмерть разбиться, в лучшем случае серьезно покалечиться. А она носит в себе дитя… – Два… – Ты что, сдурел? – Зося забилась в руках Стаса. – Отпусти сейчас же! Я беременна! – Что?! – от удивления парень невольно разжал руки, и Зося полетела вниз. В момент падения ей показалось, что внизу, как раз под окном, появилась чья-то темная фигура. Человек широко расставил ноги и протянул навстречу ей руки. Больше девушка ничего не помнила… Очнулась она от того, что кто-то тормошил ее. Открыв глаза, увидела склонившееся над ней лицо Стаса. 125


– Милая моя, дорогая… – Голос его дрожал. Зося ощупала руки, ноги – вроде всё цело. Медленно поднялась. Рядом, в свете уличного фонаря, увидела чьюто темную фигуру, неподвижно лежащую на асфальте. По рыжему чубчику на простоволосой голове узнала Яшку. «Мистика какая-то», – не поверила девушка своим глазам. Вырвавшись из рук Стаса, она бросилась к парню, стала тормошить его. Яшка был оглушен. Открыв глаза, он некоторое время непонимающе смотрел на Зосю. Потом стал медленно, словно нехотя, подниматься. Встав на ноги, отряхнулся. – Кажется, меня оглушило, – сказал Яшка, странно подергивая головой. – Но это ничего. Легко отделался. А как ты? Зося не успела ответить. Между ними возник Стас. – Парень, ты спас мою девушку, – сказал он и протянул Яшке руку. – Держи пять! Будем знакомы… Потом, во искупление своей вины, Стас не знал, чем и угодить Зосе. От нервного озноба девушку всю трясло. Он напоил ее горячим чаем, дал какое-то успокоительное. Она заснула мгновенно, едва добравшись до постели. …«Он меня использовал», – дошло до Зоси. Преодолевая странную заторможенность, она скинула одеяло, встала. Темень – хоть глаз выколи. Девушка подошла к окну, села на стул. Всё тело ныло, но острой боли не было. «Яшка спас, – подумала она. – Если бы не он…» Но мысль о спасении почему-то не доставляла ей особой радости. Наверное, она очень устала. Устала бороться с навалившимися на нее несчастьями. «Когда же всё это кончится?» – подумала Зося и от жалости к себе всхлипнула.

126


Стас очнулся от ощущения пустоты. Пошарив рядом, приподнялся. На фоне слабо освещенного окна увидел темную фигуру. Поняв, что это Зося, вздохнул с облегчением. Присутствие любимой возбуждало его сильнее всяких наркотиков. «Она вчера сказала… Это уму непостижимо!..» Он не сомневался в том, что является отцом ребенка. Его распирало от радости: «Я самый счастливый человек на свете!» Стас поднялся, подошел к Зосе и, порывисто обняв ее за плечи, спросил: – Ты почему встала так рано? Я страшно испугался. Чувствую, тебя рядом нет... – Уйди от меня! – Девушка резко отстранилась. – Чем ты лучше Бахтиярова? Такой же насильник и подлец. Что мне вчера подмешал в чай? – Снотворное, чтобы успокоилась. Тебя всю трясло. – Правильно. Потом воспользовался моей беспомощностью. Это как называется? – Зося, Зося! Не надо так. У нас будет ребенок... – Да кто тебе сказал?! – Ты же сама вчера об этом сказала. «Дура! – подумала она. – Какая же я дура! Кто меня за язык тянул…» Ведь все ее предыдущие раздумья были о том, как от ребенка избавиться. Никто не должен был узнать, что она беременна неизвестно от кого. – Не будет у меня ребенка. Я этого не хочу. – Замолчи! – Стас схватил ее за плечо и крепко сжал. – Не смей так говорить! Ведь у ребенка есть еще и отец. Я люблю тебя до безумия. – Вот именно, до безумия. Вчера я в этом убедилась. – Прости! – Стас упал на колени, целуя ей руки, колени. – Я схожу с ума. Да нет, давно уже сошел, и в этом только ты виновата. 127


Столько горечи было в его голосе, что Зося невольно пожалела парня. Но прежних чувств к нему она больше не испытывала. «Да и любила ли я его вообще? Черт меня дернул прийти сюда! – корила она себя. – Надо бежать и отсюда! Чем быстрее, тем лучше…» Зося решительно встала. Предчувствуя недоброе, Стас загородил ей дорогу: – Куда собралась? Девушка не ответила. – Если ты меня бросишь, я наложу на себя руки. Не бери грех на душу.

11 Зося возвращалась из института, когда на выходе из аллеи увидела мать. В белой курточке, белых сапожках, вся нарядная, молодящаяся… Но, подойдя, Зося увидела морщинки озабоченности на выпуклом лбу, грустинку в глазах, набрякшие веки, тщательно заштукатуренные пудрой подглазины. Похоже, мать недавно плакала. – Ты почему сбежала? – спросила Надежда, хотя и сама догадывалась, почему. Зося в ответ неопределенно пожала плечами. – Где живешь? – У Евдокии Васильевны, бабушки Стаса. – Опять Стас! Ты еще с ним не порвала? Девушке нечего было сказать. Лгать она не умела. Стас был человеком непредсказуемым. А Зося теперь боялась не за свою жизнь, а за жизнь маленького существа, кото128


рое росло в ее утробе, давая о себе знать то токсикозом, то позывами на солененькое либо кислое. Несколько дней назад, решив сделать аборт, она пошла в женскую консультацию. Долго сидела в очереди, наблюдая, как из кабинета вывозят бледных, измученных женщин. Ей стало плохо. Закружилась голова, к сердцу подступила тоска. Подумала: а имеет ли она право убивать в себе дитя? Бабушка внушала ей, что только Бог властен распоряжаться жизнью и смертью человека. И не имеет значения, от кого этот ребенок. Главное, он есть, живет, развивается по своим физиологическим законам. «Не хочу!» – вскрикнула Зося и убежала… – Немедленно уходи оттуда, – продолжала Надежда. – Всё равно Стаса скоро посадят. Она рассказала, что ее опять вызывал следователь – и по факту квартирной кражи, и по факту попытки отравления Бахтиярова. Одно утаила, что любовника тоже подозревают в воровстве – как соучастника и члена преступной группы. – Мама, ты так рассуждаешь, как будто у меня есть выбор. Сними мне в таком случае комнату. – Надо было сразу ко мне обратиться. Очень уж любишь самостоятельную из себя строить. А своя-то волька приводит к невольке. Твоя бабушка постоянно об этом напоминает. Может быть, она и права, подумала Зося. Ее поступки действительно зачастую спонтанны. Как, кстати, и у Стаса, у Роберта. «Вот что значат гены. Видно, и вправду на одном тесте замешаны». Мимо проносились машины, шли по своим делам прохожие. В воздухе кружились редкие снежинки. Девушка осторожно взяла мать под руку, предложила: – Пойдем, если нам по пути? 129


С некоторых пор она стала жалеть ее. «Любовное рабство», – так окрестила Зося привязанность матери к молодому сожителю. Попав под влияние Бахтиярова, мать уже не принадлежала себе. Как вырвать ее из лап негодяя? Об этом девушка думала не раз, несмотря на кучу своих проблем. «Ну почему у нас всё набекрень? Какой-то рок преследует нашу семью. Главная наша беда в том, что между нами нет взаимопонимания. Каждый живет сам по себе, только своими интересами. Надо найти что-то такое, что нас сблизит, – размышляла Зося. – А если признаться, что я беременна? – осенило ее. – Ведь рано или поздно мать всё равно узнает...» Утром Бахтияров пришел к Роберту на работу. Наблюдая за выездом пассажирских «газелей», сказал: – А ты, механик, всё четко организовал. Молодец! – Стараемся, – несколько стушевался Роберт, польщенный этой похвалой. – А как с зарплатой? Новый управляющий не обижает? Когда я здесь работал, заработки были на высоте. «Ты не свои деньги тратил – хозяйские», – хотел сказать парень, но вслух произнес: – Нормально платят. Жить можно... – Но тебе-то наверняка больше надо. Ты мать свою хочешь вылечить или нет? Роберт не торопился отвечать. Мать всё чаще твердила, что не хочет жить. А тут еще проблемы с Томой, которая загостилась у них. – Почему Тамара собирается уезжать? – негодовала Людмила Георгиевна. – Она мне вчера сказала... – Я ее не гоню. – Правильно, не гонишь, но и внимания не обращаешь. 130


Роберт и в самом деле никак не мог забыть ту сцену в прихожей. Пьяные женщины вызывали у него отвращение, граничащее с брезгливостью. Всё это он и высказал матери. – Ты же знаешь, сколько бед свалилось на нее, – не согласилась Людмила Георгиевна. – Тома с горя запила. Бывает, судьбу человека так перековеркает, что вся жизнь пойдет наперекосяк. Так ведь и со мной случилось, разве не знаешь? Роберт слушал и думал. А с ним самим разве было по-другому? Сколько ему пришлось претерпеть в детстве… Постоянные унижения со стороны отчима, издевательства над матерью на его глазах… Насилие стало для него нормой жизни, поведения. Дважды судим, и снова может попасть в тюрьму… «Неужели от человека ничего не зависит? – думал он. – Наверное, в нем с детства должен быть заложен некий направляющий стержень, который поможет выдержать все удары судьбы». Роберт знал, что у Бахтиярова тоже трудная судьба, что и он был обделен родительским теплом и лаской. Но звериную жестокость нельзя оправдать ничем. Бахтияров – циничный ублюдок, и в этом ему нет оправдания. …Желая завершить разговор, Роберт сказал: – Мне надо идти. У меня много работы. Ты не вовремя пришел. – Подожди! – Бахтияров удержал его за рукав куртки. – Я ведь по делу… И оно тебе известно. Роберт огляделся по сторонам, потом бросил: «Пойдем…» Они направились в сторону курилки (вкопанная в землю бочка, противопожарный щит и несколько скамеек вокруг), где сейчас никого не было. 131


Он знал, что никогда не пойдет на убийство. Деньги, которые предлагал ему подельник, конечно же, были нужны для лечения матери, но не такой ценой. Поработав в фирме, Роберт узнал, что в жизни есть иные ценности, кроме денег. Например, уважение коллектива, радость честного труда. Он чувствовал, что ему не хватает знаний и планировал учиться заочно. Бахтиярову же преднамеренно «пудрил мозги». У него имелся на этот счет свой план. Стас шел в институт в приподнятом настроении. Давно ему не было так хорошо. Он вернул любимую женщину и будет отцом! Черт с ней, с подпиской о невыезде! Всё как-нибудь рассосется. Рядом шла Зося. Утренний морозец разрумянил ей щеки. Русая коса за спиной… Ну, вылитая Снегурочка! Стас то и дело поглядывал на спутницу, не желая замечать печаль в ее глазах. А девушке каждый прожитый с ним день казался тягучей вечностью. Всё глубже становилось отвращение к парню, скорее всего оттого, что они брат и сестра, пусть и сводные. Зося не верила в Бога, но знала, что по христианскому учению кровное родство несовместимо с брачными узами. А раз это грешно, то от такого союза ничего хорошего ждать не приходится. И в самом деле, ее преследовали одни неприятности с тех пор, как она поселилась у бабушки Стаса. Сначала случилось расстройство желудка, потом «пробило» ухо, сейчас мучается мигренью, встает с больной головой чуть ли не каждый день. Врач сказала, что это от нервов. Стаса несколько дней назад вновь вызывали на допрос. Вернулся взбудораженный, нервный. То беспричинно 132


смеялся, то до крови кусал себе губы. И опять от него пахло чем-то тошнотворно-противным. Зося тоже решила устроить ему допрос с пристрастием. Из путаных объяснений брата она узнала, что он находится под подпиской о невыезде. – Если меня упекут в тюрьму, я не выдержу разлуки с тобой, – заключил Стас, и из глаз у него брызнули слезы. – Лучше умереть… Он плакал в голос, как провинившийся мальчишка. Зосе казалось, что она намного старше его. Почти по-матерински жалея парня, она гладила его по мягким волосам и успокаивала: – Если тебя посадят, я буду ждать, – хотя сама не верила в то, что говорила. Горький ком стоял у нее в горле, но глаза словно высохли. И от этого на душе было еще тягостнее. – Как хорошо, что у нас будет ребенок, – твердил Стас, вздрагивая всем телом от душивших его рыданий. – Я оставлю память о себе. Ведь у нас будет ребенок? Он хотел убедиться, что она не решилась сделать аборт. – Да, у нас будет ребеночек... Ей важно было успокоить его, не позволить совершить неадекватных поступков. …Подойдя к институту, Стас сказал: – Вот и всё, дорогая. Я тебя проводил… – Это как понимать? – А так, что мне теперь смысла нет ходить в институт. Со дня на день заметут. – И чем же ты планируешь в таком случае заняться? – Сделаю ремонт в квартире для вас с бабушкой. «Эх, Стас, Стас! – подумала Зося. – Загнал ты себя в угол. И ради чего?» 133


– Надеюсь, ты сотрудничаешь со следствием? – Говорю всё как на духу. Потому, думаю, и в следственный изолятор меня пока не упекли. Пусть ненадолго, но я всё равно рад. Могу каждый день видеть тебя. Бахтияров как из-под земли вырос. Зося выходила из магазина, нагруженная покупками. – Здравствуй, красавица, – сказал он подчеркнуто любезно и низко поклонился. Девушка растерялась. Страх сковал всё ее тело. Она боялась пошевелиться. – Не возражаешь, если я провожу тебя до дома? Зося молча кивнула. Небо заволокли непроглядные серые тучи. Пронизывающий холодный ветер гнал поземку. Мимо по сплошному гололеду осторожно передвигались пешеходы, кутаясь в пальто и теплые куртки. Бахтияров не торопился говорить о цели своего появления, молча шел рядом, осторожно поддерживая спутницу. Время от времени посматривал на нее, чему-то загадочно улыбаясь. – Беременность нисколько не отразилась на твоей внешности, – наконец сказал он. – Ты по-прежнему красива. Зося вздрогнула от этих слов и остановилась. – Кто тебе сказал о моей беременности? – Земля слухом полнится. «Мама постаралась, – решила девушка. – Собственно, чему удивляться? Я ведь сама этого хотела». Рассказав матери о своей беременности, она сознательно подставляла Бахтиярова, надеясь освободить несчастную женщину от пут негодяя. В действительно134


сти же, получилось так, что она спровоцировала Бахтиярова на эту встречу. «Чего ему от меня надо?» – волновалась Зося. Но спутник не торопился раскрывать свои карты. Проходя мимо кафе, предложил: – Может, зайдем, Зосенька? Хочу с тобой о многом поговорить… Девушка хотела решительно отказаться. Но, взглянув ему в глаза, замерла. Огоньки в их темной глубине притягивали, манили к себе. Подчиняясь этому зову, она пошла вслед за Бахтияровым в кафе, села за столик и даже стала пить заказанные им напитки. Чувствуя, что голова ее вдруг отяжелела и начала клониться, хотела подняться, но не смогла… Очнулась Зося от чьего-то легкого прикосновения. С трудом подняв чугунную голову, увидела Яшку. «Бежим, – прочла она по его губам. – Здесь тебе угрожает опасность». – А Бахтияров где? Парень показал ей глазами. Александр стоял у барной стойки, видимо, расплачиваясь за напитки. Не найдя девушку за столиком, Бахтияров выскочил на улицу. В ранних зимних сумерках Зося растворилась, как в тумане. Мимо туда-сюда сновали прохожие. Их в этот час было много: люди возвращались с работы. Бахтияров бросился за угол. Но и там знакомой фигуры девушки в светлой, с меховой опушкой курточке и джинсах не обнаружил. «Проклятье! – выругался он. – Как она смогла меня обхитрить? Ей кто-то помог… Это уж точно». Видно, не зря рыжеватый парень крутился возле их столика. 135


Раздосадованный неудачей, Бахтияров вернулся в бар. Взял водки и снова сел за столик. В последнее время он думал о Зосе всё чаще. А тут еще раздраженнорезкий укор сожительницы, когда однажды не пришел ночевать: – Ты знаешь, что Зося беременна? От тебя, идиот! Последняя фраза покоробила его. – Если я тебе неприятен, давай расстанемся, – сказал он, делая шаг к двери. Надежда порывисто схватила его за руку, удерживая: – Прости, прости, если я тебя обидела, но ты должен понять и мои чувства. Чувства оскорбленной матери… – Да какая ты ей мать! – Александр намеренно злил ее, чтобы иметь повод ретироваться. – Чужая тетка! У меня не было матери, но и такая, как ты, мне была бы не нужна. Несмотря на крупную ссору и оскорбления, Надежда уговорила его остаться. Но ее слова о Зосиной беременности настолько взволновали Бахтиярова, что он не находил себе места. Беспрестанно курил, расхаживая по квартире, и думал: «Вот это сюрприз! Зося беременна от меня… Как гром среди ясного неба!» Вся его жизнь, начиная с детского дома, была борьбой за выживание. «Почему была? – поправил себя Бахтияров. – И есть… В этой борьбе одно-единственное правило: выживает сильнейший». Он считал себя не только сильным, но и удачливым человеком. Однако после вчерашнего визита к следователю прокуратуры это мнение несколько пошатнулось. Стас дал против него показания. И теперь Бахтияров мысленно ругал сожительницу за то, что она уговорила его написать заявление по факту отравления. «Послушаешь бабу, сам дураком будешь», – корил он себя за про136


машку, последствия которой могли быть весьма плачевными. …Бахтияров вновь вернулся мыслями к Зосе. План его был прост: покорить девушку, а потом повести под венец (он верил в силу своих природных чар, знал, что обладает гипнозом и умел этим хорошо пользоваться). Зосина беременность, по его мнению, облегчала эту задачу. А любовница должна была навсегда исчезнуть с его горизонта, оставив богатое наследство. Настолько богатое, что он смог бы откупиться от уголовного преследования. Яшка чуть ли не волоком тащил Зосю за собой. Она несколько раз останавливалась и предлагала: – Давай вернемся? Нехорошо убегать от человека. Он не сделал мне ничего плохого. – Ошибаешься! Бахтияров подсыпал тебе в фужер психотропное средство. Оно парализовало твою волю и память. Они нырнули в толпу, а потом поймали такси. Проехав пару кварталов, остановились у дома, где теперь жила Зося. Способность логически мыслить и адекватно оценивать обстановку медленно возвращалась к ней. Девушка то и дело потирала ладонью лоб, словно что-то вспоминая. – Что Бахтияров от меня хотел? Я так и не поняла… – Он хотел парализовать твою волю, – продолжал терпеливо объяснять Яшка. – Зачем? – Чтобы управлять тобой. Диктовать свои условия. – Разве это возможно? – Возможно. И вдвойне опасно, если этими способностями обладает преступник. 137


– Выходит, Бахтияров зомбирует и мою мать? – Не исключено. Стас оклеивал обоями комнату, когда к нему заглянул Роберт. – Бог в помощь, – сказал он, приподняв над головой черную кепку. – Моя помощь требуется? – Я уже заканчиваю. Вот разве Зосе полы помочь помыть… – Стас иронично улыбнулся. – Почему бы и не помочь? Я дома всегда полы драю. Зося мыла окно. В наброшенной на голову косынке, в черном трико, в простенькой маечке, разрумянившаяся от усердной работы, она походила на молодую деревенскую бабу, готовившую избу к долгой суровой зиме. Через приоткрытую створку окна с улицы напирал холодный влажный воздух. То и дело поворачиваясь к Зосе, Стас предупреждал: – Смотри, не простудись. Мне нужна здоровая жена, а моему будущему ребенку – здоровая мать. – У вас будет ребенок? – удивился Роберт. – Зачем ты всем рассказываешь! – возмутилась Зося, с досадой шлепнув тряпкой об пол. – Еще ни коня, ни возу, как говорит моя бабушка, а ты уже распространяешься направо и налево. – Будет конь, будет и воз, – нисколько не смутившись, уверенно сказал Стас и, подскочив к Зосе, обнял ее. – Живой о живом мыслит, как сказала бы твоя бабка. Стас явно гордился своим будущим отцовством. На его довольной физиономии азартно, как у игрока, горели глаза. Роберт с некоторых пор ощущал потребность общения с новоявленными родственниками, считая за счастье, что они у него есть. Их встречи становились всё 138


более откровенными и доверительными. Какая-то сила притягивала их друг к другу, наверное, зов кровного родства. Во время ужина, как и полагается, выпили по маленькой. Немного потанцевали. Стас хотел сбегать в магазин за добавкой, но Роберт остановил его: – Довольно, не до поросячьего же визга напиваться. Лучше поговорим… У меня есть для вас очень деликатная информация. Он рассказал о «заказе» Бахтиярова. Чтобы не особенно шокировать слушателей, предупредил: – О конкретных действиях речь пока не идет. – Да что же это за урод! – воскликнула Зося и вскочила со стула, сжав кулачки. – Как такого земля носит! Я уверена, что он и моего отца на тот свет отправил, чтобы расчистить себе место под солнцем. Стас сидел как пришибленный, втянув голову в плечи. В какой-то момент поняв, что его молчание может показаться подозрительным, сказал: – Я этому подонку тоже насолил. Пистон вставил. Долго будет помнить. – Твой «пистон» возымел ответную реакцию, – неодобрительно взглянула на него Зося. – Ты унизил Бахтиярова так, что он написал заявление в органы, не думая о последствиях для себя. – А что он с тобой сделал, это не в счет? Снимочки, между прочим, у меня на него тоже хорошие. – Какие снимочки? – полюбопытствовал Роберт. – Где он голышом. – Стас рассказал и о еловой шишке, засунутой злодею в задний проход. Роберт, к удивлению бывшего подельника, тоже не одобрил его авантюры. Сказал хмуро: 139


– Теперь мне понятна реакция Бахтиярова. Стас, ты нажил непримиримого врага. Зося думала о своем. Из рассказа Роберта она поняла, какая опасность угрожает матери. Бахтияров мог дать заказ на ее убийство не одному Роберту. Надежда вышла из фитнес-клуба. На улице ее поджидала дочка. – Мама, мне нужны деньги, – сразу заявила она. – Зачем? – Надо помочь одному хорошему человеку. Его мать серьезно больна. Надежда остановилась. Поправив шарф на шее дочери, сказала: – Кстати, я нашла для тебя комнатку. Уютная, меблированная… Можешь хоть сейчас туда перебираться. Деньги за проживание оплачены вперед. А этого проходимца и вора оставь. Я запрещаю тебе с ним общаться. «Твой Бахтияров не такой же проходимец и вор?» – хотела парировать Зося, но сдержала себя. – Мама, ты не ответила на мою просьбу. – Я благотворительностью не занимаюсь. У меня нет лишних денег. Девушка заметила в ушах матери новые сережки с бриллиантами. Перехватив ее взгляд, Надежда не без гордости сообщила: – Саша на днях подарил. Нравятся? – У тебя украл – тебе подарил, – взорвалась Зося. Глупость и слепота матери вызывали у нее неприкрытое раздражение. – Слышала, он скупает недвижимость. На какие деньги? 140


Когда кто-либо укорял ее Бахтияровым, у Надежды всё внутри закипало. Не вдаваясь в дискуссии, она обычно поворачивалась и уходила. Так произошло и на этот раз. – Он тебя зомбирует! – крикнула вслед матери Зося. – Как зомбировал недавно меня… Он выкачает из тебя все деньги! Сделает тебя нищей! Надежда остановилась: – Ты с ним встречалась? – И, подскочив к дочери, потребовала: – Говори, когда и при каких обстоятельствах! Зося была рада, что мать, пусть даже так, изъявила желание выслушать ее. Она рассказала, как Бахтияров заманил ее в кафе. – Мама, он владеет гипнозом. А в баре подсыпал мне в фужер с напитком какое-то психотропное средство. Я была совершенно невменяемой. Меня спас Яшка. – Какой Яшка? – Да из деревни нашей, сын Фроси. Учится со мной в институте, только на другом факультете. Ясновидящий… В это время к площадке подкатила иномарка. Из нее вылез Бахтияров, напыщенный, важный, в длинном темном пальто. Подойдя к женщинам, слегка кивнул Зосе в знак приветствия и спросил любовницу: – Скоро поедем? Зося наблюдала за матерью. Она мгновенно преобразилась. Заулыбалась, засияла, как майское солнышко, кокетливо поправила волосы, едва прикрытые капюшоном. «И вправду зомбированная, – убедилась Зося. – Надо ее спасать. Но как?» Накануне у бабушки Стаса они конкретно так ни до чего и не договорились. Стас предлагал «заложить» Бахтиярова – пойти в милицию и выдать заказчика. Роберт 141


считал, что нужно выждать. Зося поддержала Стаса – она боялась упустить время. А вдруг Бахтияров нанял другого киллера? Девушка ежечасно, ежеминутно опасалась за жизнь матери. Из-за этого плохо спала всю прошлую ночь. Когда Надежда садилась в машину, Зося бросилась следом: – А можно мне с вами? Надо кое-какие вещички из дома забрать. Пока Бахтияров ставил машину в гараж, она торопливо выговаривала матери: – Мне кажется, что твой сожитель и к смерти отца причастен. – Да ты с ума сошла! – Экспертиза нашла в его крови снотворное. Кстати, образец того, чем меня в кафе угостил Бахтияров, запечатан в пробирке. Едва проводив Зосю, Надежда была «атакована» в прихожей сожителем: – Зачем тебя дочь подловила? О чем говорили? Женщина находилась в прострации. То, что рассказала Зося об Александре, в какой-то мере было ей уже известно. Она знала, что любовник у нее проходимец, живет за счет обманутых им дам. И она за его «любовь» вначале расплачивалась деньгами (делала взносы в различные благотворительные акции, якобы осуществляемые Александром). А недавно он создал общество с ограниченной ответственностью по скупке и продаже недвижимости, сделав сопредседателем Надежду. Дивидендов от деятельности этого ООО она, конечно же, не получала, только вкладывала средства. Любовник уверял 142


ее, что солидные дивиденды скоро непременно будут. А пока надо накопить капитал. Зося сказала: «Он выкачает из тебя все деньги. Он сделает тебя нищей». Это походило на правду, потому что не далее как вчера она сунулась к управляющему с просьбой выдать ей некую сумму (приглядела в ювелирном магазине кулон оригинальной формы). Тот заявил: «На счету фирмы в настоящее время нет ни копейки. Нам не на что покупать запчасти. Придется брать очередной кредит». Поэтому, не отвечая на вопросы любовника, Надежда спросила: – Слушай, а куда деваются вклады? Я регулярно перечисляю деньги в организованное тобой общество, а отдачи нет. – Всё пока идет в дело, дорогая. Операции с недвижимостью не так быстро окупаются. – Но ты мне не представил ни одной бумаги. – Хорошо, я напишу расписку на ту сумму, которую взял у тебя. Он приподнял ее подбородок и посмотрел ей в глаза. Словно вязкий туман накрыл Надежду. Бахтияров подхватил женщину на руки и понес в спальню. Они пили кофе, как всегда после любовных утех. Надежде казалось, что этот напиток почему-то иногда имеет странный привкус. Выпив его, она ощущала состояние, похожее на раздвоение личности, рассуждала и говорила о себе как о постороннем человеке. Вот и сейчас Саша спрашивал ее, а она отвечала, не думая, к каким последствиям это может привести. – Скажи, о чем ты разговаривала с Зосей? – Она попросила у меня денег, но я ей отказала. – Какую сумму? 143


– Она не назвала. Наверное, немалую. Деньги нужны на операцию какой-то женщине, матери ее знакомого. Нашла дойную корову… Думает, деньги мне с неба падают. Бахтияров догадался: «Деньги Зося просила для матери Роберта». Это могло означать, по его мнению, только одно, что подельник не намерен выполнять заказ и просто тянет время: «Ведет двойную игру. Зачем?» Надежда продолжала говорить о деньгах, которых у нее остается всё меньше, о том, что она уже не в состоянии купить понравившуюся безделушку, а сожитель, глядя на нее, цинично думал: «Милая моя, дорогая, сколько тебе осталось жить?» Благодаря психотропным средствам и своим способностям он мог манипулировать сознанием женщины. Но власть над ней почему-то не доставляла ему особой радости: «Вот если бы она подчинялась мне безо всякого принуждения…» Собственно, так и было, до той поры, пока не случился конфуз с Зосей. И зачем он тогда ночью полез к ней в комнату, зная, что любовница ревностно следит за каждым его шагом? С тех пор в их отношениях появилась отчужденность. Надежда стала непредсказуема: то внезапно раздражалась («Уйди! Оставь меня одну! Не хочу тебя больше видеть!»), то устраивала ему дикие сцены ревности, то корила себя за то, что предала дочку… Потому он и решил «заказать» ее, чтобы в одночасье всего не лишиться. Сейчас кардинальных мер уже не требовалось: Бахтияров научился манипулировать сознанием любовницы, воздействуя на психику. Не отзывая свой «заказ», он просто хотел испытать подельника. Теперь ясно, что Роберт не тот человек, за которого себя выдает. 144


– А еще Зося говорила, что ты владеешь гипнозом, – услышал Бахтияров. – Ты в самом деле владеешь гипнозом? Опираясь щекой на ладонь, Надежда дурашливо улыбалась. – Да, – сказал он, брезгливо морщась. – И зомбируешь? – Что, тоже Зося говорила? – насторожился сожитель. – И подсыпаешь в питье психотропное средство? – Замолчи, дура! – Бахтияров с опаской огляделся, словно их могли подслушать. – Еще кому вякнешь, пришибу!

12 Роберт дремал перед телевизором после вкусного ужина. Очнулся, когда услышал сзади быстрые шлепающие шажки. Повернув голову, увидел Юленьку. Она держала в руках вырванный из альбома листок. – Дядя Роберт, посмотри, что я нарисовала. На бумаге была изображена лошадь в упряжке. Грива спускалась чуть ли не до земли. А на возу сидел мужичок в лихо заломленной набекрень кепочке и замахивался на лошадь кнутом. Роберт удивился: – Целая композиция! Молодец! Где ты это видела? – Когда ехали сюда в автобусе. Я в окно всю дорогу смотрела. 145


Два дня назад он снова привез Тому с дочкой к себе по настоятельной просьбе матери. – В качестве сожительницы везешь? – допытывалась Тома. – Нет, вот приедем и тут же свадьбу сыграем, – съязвил он. – Почему ты сердишься? Роберт и сам не знал. Он не готов был к серьезным отношениям с пьющей женщиной. «С кем не случается, – пытался он оправдать Тому. – Мать-одиночка… Трудная судьба…» Но сердце молчало. Так бы и ехали они как два чужих человека, если бы не Юленька. Живая, непосредственная, общительная девочка буквально висела у Роберта на шее. – Дядя Робик, миленький, – заглядывала она ему в глаза. – Ты меня от Димки защитишь? Димка – соседский мальчишка, который задирал девочку, отнимал у нее игрушки. – Там, куда мы едем, нет Димки. – А куда мы едем? – Мы едем к бабе Люде. Помнишь такую? Вы с мамой уже приезжали к ней в гости. – Баба Люда! Баба Люда! – запрыгала девочка от радости. – Я люблю бабу Люду. Она меня угощала конфетками. А я ее учила рисовать. Хочешь, и тебя научу рисовать? Потом девочка забралась к нему на руки и заснула, свернувшись клубочком. Задремала и Тома. Роберт не спал, охраняя покой девочки. Он боялся пошевелиться, чтобы не потревожить малышку. До Юленьки парень не общался с маленькими детьми. Непосредственность девочки растрогала его. Нежное чувство к ребенку, никогда еще в жизни не испытанное, проклюнулось в нем, словно молодой побег. Он хотел 146


поцеловать девочку в розовую ото сна щечку, но, оглядевшись по сторонам, постеснялся. …Роберт привлек Юленьку к себе и спросил: – А почему у твоей лошадки такая длинная грива? – Чтобы можно было ее заплетать в косички. Многомного косичек, и в каждой бантик. – Девочка вздохнула, надув губки: – Я хочу, чтобы у меня тоже была косичка. – В чем же дело? – Мама не разрешает. Говорит, у меня и так красивые волосы. Роберт провел рукой по ее пышным вьющимся волосам: – У тебя и вправду красивые волосы. Знаешь, на кого ты похожа? – На ежика? – Нет, на одуванчик. Нарисуй себя в виде одуванчика. Юленька сорвалась было с места, но Роберт удержал ее за руку: – Твоя мама что делает? – Белье стирает на кухне. И бабушка Люда с ней. Всё говорят и говорят... А мне поговорить с ними не дают. Роберт только сейчас понял, как его матери не хватало общения. Вечером, когда стемнело, пришел Стас. Вид у него был подавленный. – Ушла от меня Зося, – сказал он, тяжело опускаясь на стул рядом с Робертом. Роберт сидел перед телевизором. Показывали эстрадный концерт. Одни и те же исполнители, изрядно намозолившие глаза, кривлялись перед публикой под фонограмму (по другим каналам шли боевики или бесконечные сериалы, которые он терпеть не мог). Довольный, что 147


его отвлекли от пустого времяпрепровождения, приглушил звук и повернулся к гостю: – Куда ушла? Не понимаю… Стас рассказал, что пришел домой выпивши, и Зося набросилась на него, как разъяренная львица. – Ей, видите ли, невмоготу видеть меня под градусом. Как будто я на ее деньги пью. – А на чьи деньги ты пьешь? – На свои, конечно. Зарабатываю тяжелым физическим трудом. Не всё же я пропиваю. Приношу и Зосе. Роберт знал, что Стас подрабатывает в магазине грузчиком. Выпивает… Вот и сейчас пришел под градусом. Достав из-за пазухи бутылку водки, предложил: – Расслабимся? Роберт с опаской покосился на дверь. Женщины по-прежнему чем-то занимались на кухне. Употреблять спиртное в их присутствии было рискованно (к ним за компанию могла присоединиться Тома). – Давай где-нибудь в другом месте. – Хорошо, – согласился Стас, опять пряча бутылку за пазуху. – Пойдем ко мне. Бабка нас не осудит. Он ошибся. Евдокия Васильевна неодобрительно глядела на них каждый раз, проходя мимо стола. Но ничего не говорила, только покряхтывала да вздыхала. Зато говорил Роберт. Он укорял Стаса за то, что тот быстро спивается. – Ну что тебя заставляет тянуться к рюмке? Какая беда? – Жизнь заставляет, братан! – Живешь с любимой женщиной… – В том-то и дело… – перебил его Стас. Пьяно помотав головой, ударил кулаком по столу. – Я чувствую, что она меня не любит, потому и придирается. 148


Роберт долго слушал его исповедь. И по мере того, что узнавал, становился всё более мрачным. – Я принудил Зосю сожительствовать со мной, – разоткровенничался Стас. – Ты меня осуждаешь? Роберт с детства мечтал о том, чтобы у него были братик или сестренка. И вот теперь у него неожиданно появились и брат, и сестра. На правах старшего он должен опекать их. – Мне кажется, ты не прав, – осторожно сказал Роберт. – Зачем тебе и дальше претендовать на роль возлюбленного? Что случилось, то случилось… Но Зося – твоя сестра. Кровное родство несовместимо с такими отношениями между мужчиной и женщиной. – И ты туда же! – Стас вновь с силой ударил кулаком по столу. – Я полюбил Зосю, не зная, что она приходится мне сестрой. Без нее я не мыслю жизни. Куда мне теперь деваться? – Мне кажется, ты больше думаешь о себе. В этом твоя беда… – А ты о себе не думал, когда вовлекал меня в преступный сговор? С этого начались все мои неприятности. И Зося сразу отвернулась от меня. Будь ты проклят! Вера Анатольевна ходила по квартире со странным ощущением потери. Чего-то в ее уютном гнездышке не хватало. Но чего именно? Походила по кухне, села на стул... Лучик зимнего солнца скользнул по скатерти стола. Она хлопнула по столешнице ладонью. Лучик выскользнул, запрыгал рядом. Вера Анатольевна невольно улыбнулась: «В детство впала». Ощутив, что проголодалась, решила на скорую руку перекусить. Предстояли хлопоты, она собиралась затеять большую стирку. 149


Гречневую кашу с котлетой Вера Анатольевна хотела разогреть в микроволновке. Сунулась к тумбочке, на которой стояла печка, а там… пусто. Так вот чего недоставало! Женщина стояла, задумчиво потирая ладонью лоб. Вчера вечером микроволновка точно была: она размораживала в ней мясо, чтобы сварить суп. Вера Анатольевна бросилась в комнату. В тумбочке, на которой стоял телевизор, хранились ее украшения. Выдвинула ящик – пусто! Обессиленная, опустилась в кресло. Сомнений больше не оставалось. Сын похитил и украшения, и микроволновку. Она сразу поняла, зачем ему понадобились деньги. В квартиру к матери Вера Анатольевна ворвалась вся красная от возбуждения. Та чаевничала. – Где Стас? – И, не дожидаясь ответа, ринулась в соседнюю комнату. Стас лежал на диване, делая вид, что спит. Заметив, что веки его подрагивают, встревоженная женщина поняла: сын притворяется. Она подошла к дивану и, расстегнув пальто, присела на краешек: – Сынок, куда ты дел микроволновку? Он на мгновение открыл глаза, посмотрел на мать и снова закрыл. Проворчав что-то нечленораздельное, хотел повернуться на другой бок. Но Вера Анатольевна вцепилась ему в плечо и уже угрожающим тоном повторила: – Куда ты дел микроволновку? Куда подевались мои украшения? – Ищи воров в другом месте. – Стас притворно зевнул и, приподнявшись, сел на диване. Вид у него был невозмутимый. В глазах с расширенными зрачками – отрешенность. 150


Вера Анатольевна понимала, что задавать ему вопросы бесполезно, но, разозлившись, вновь вцепилась сыну в плечо, твердя: – Что ты со мной делаешь?! Наркоман несчастный! Куда катишься? Ты отдаешь себе отчет? – Мне терять больше нечего… – Правильно. Ты всё уже потерял. В том числе и совесть. Но ради чего, спрашивается? В словах матери были боль и отчаянье. На мгновение Стасу сделалось ее жалко. Мать хоть и строгая, но справедливая. Всегда выслушает, постарается понять. Он ее уважал. Но после того, как узнал о тайне своего появления на свет, его отношение к матери изменилось. Он начал ей дерзить. Вот и сейчас с издевкой сказал: – Какой плод, такие и семечки. Вера Анатольевна поняла, что он имеет в виду. – Сынок, не тебе меня осуждать. Да, я виновата, что не сказала раньше правду про твоего отца. Думала, всё обойдется... Зачем делать из этого трагедию? По-моему, отчим тебя не обижал, относился как к родному сыну. А ты теперь и его, и меня избегаешь. Домой являешься, когда никого нет. Это как, по-твоему, нормально? – Я запутался, мама. – Стас удрученно склонил голову. – Я потерял в жизни ориентир. Ему сделалось так горько, что на глазах выступили слезы. От жалости к себе, от невозможности что-либо изменить… Сбросить бы этак годков десять, поплакаться на груди у матери, рассказать ей всю правду… Она погладила бы его по голове и сказала: «Всё пройдет, сынок! Какие еще твои годы… Вся жизнь впереди. Не забудь только делать для себя выводы». К удивлению Стаса, мать поняла его внутреннее состояние. Она притянула его к себе, обняла. И сказала тихо 151


и ласково, как когда-то в детстве: – Поплачь, сынок. Тебе сразу станет легче. Но слез больше не было. Наверное, потому, что он давно вырос. А взрослые мужчины не плачут. Или, по крайней мере, стыдятся своих слез. Стас вскочил и ринулся к двери. Он проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо: – Стас! Стасик… Парень открыл глаза и увидел бабушку. – Ты так кричал во сне. Я подумала, что тебе плохо. Ему действительно было плохо. Он словно продолжал падать в темную бездну. Вцепившись ей в руку, попросил: – Бабушка, не уходи! Мне страшно… – Да я никуда не уйду, родненький. – Она пригладила его спутанные волосы, придвинула к дивану стул. – Тебе что привиделось-то? – Он звал меня к себе. – Кто? Стас не ответил. Перед его взором вновь предстала та страшная картина из сна: он карабкается по отвесной скале, а наверху стоит Герман Борисович и протягивает ему руку: – Сынок, еще немного! Надо поднатужиться… Здесь мир, которого ты еще не видел. Наверху, за перевалом, сияет солнце. В голубом бездонном небе кувыркаются стайки белоснежных голубей. А внизу пропасть, у которой нет дна. Удушливые испарения поднимаются из ее глубины. Если они укутают его с головой, он задохнется. И поэтому он торопится изо всех сил. Остались считанные метры… Надо только най152


ти точку опоры для следующего шага. Но ее нет, нет точки опоры! Сплошной гладкий камень... А Герман Борисович торопит: – Быстрее, быстрее, сынок! – и протягивает тоненькую веточку, больше похожую на соломинку. – Хватайся! Я тебя вытащу… Стас понимает, что эта веточка не выдержит тяжести его тела. – Зачем тебе спасать меня? – в отчаянье спрашивает он. – Ведь это я отправил тебя в могилу. Ты должен ненавидеть меня. – Неважно. Наверное, я это заслужил. Ты мой сын. Я должен вытащить тебя... А удушливый туман всё ближе и ближе. Вот он достиг уже его ног, вот подступает к груди… В отчаянье Стас хватается за спасительную веточку. Она обрывается, и он летит в пропасть... – Бабушка, у тебя есть что-нибудь выпить? Евдокия Васильевна осуждающе покачала головой. Она уже знает, что внук не только злоупотребляет спиртным, но и пристрастился к наркотикам. Дочка ей всё рассказала. Старушка и сама видела, что с парнем творится что-то неладное. По ночам его мучают кошмары... Когда здесь жила Зося, внук вел себя нормально. Был доброжелателен, порой даже напевал что-то себе под нос. А ушла она, и Стас ходит чернее тучи, придирается к каждому слову. Когда он появляется в квартире, Евдокия Васильевна уходит к соседке, чтобы не скандалить. Сейчас она поняла, что тактика стороннего наблюдателя не оправдала себя. – Стасик, тебе надо покаяться. Облегчить душу перед родным человеком. Но он не был готов к покаянию. 153


– Налей мне рюмочку! Я знаю, у тебя есть. Или найди где-то… За окном темная, непроглядная ночь. Евдокия Васильевна долго извиняется перед одинокой соседкой, что побеспокоила. Но зато у нее есть бутылка спасительной жидкости для внука. И он никуда не уйдет… Вера Анатольевна медленно поднимается на второй этаж, с чувством тревоги и беспокойства открывает дверь коммуналки. Где-то здесь живет женщина, с которой ей надо обязательно встретиться. Женщина постарше, с бледным лицом, хранящим следы былой красоты, лежит на постели, хотя за окном уже полдень. Около нее примостилась на стуле молодая, с красивой заколкой, стягивающей пышные непослушные волосы. За столом у окна девочка лет пяти что-то старательно рисует. Никто из них не заметил тихо вошедшую в комнату незнакомку. Вера Анатольевна громко поздоровалась, представилась и сказала, что пришла поговорить с хозяйкой квартиры. – Говорите, – откликнулась пожилая женщина с бледным лицом, назвавшаяся Людмилой Георгиевной. – Я вас слушаю… – Мне желательно наедине… Молодая молча встала и увела девочку, которая упиралась, не желая покидать насиженное место и отрываться от интересного занятия. – Нас связывает родство наших детей, – начала Вера Анатольевна и сморщилась то ли от горечи, то ли от иронической усмешки. – Я имею в виду Роберта и Стаса… То, что услышала Людмила Георгиевна, повергло ее в шок. Оказывается, Роберт сколотил преступную груп154


пу, ограбил несколько квартир, сейчас находится под следствием. – Роберт и моего сына втянул в свою шайку, – сказала Вера Анатольевна. Не в силах усидеть от волнения на предложенном ей стуле, она встала. – Стас тоже находится под следствием… Людмила Георгиевна попробовала подняться, но у нее отчаянно заколотилось сердце. Чувствуя, что проваливается куда-то, она охнула и закрыла глаза. Когда очнулась, возле нее суетилась Тома. Спрашивала, какое лекарство дать и надо ли вызывать «скорую». Гостья в некотором отдалении сконфуженно переминалась с ноги на ногу. После того, как уехала «скорая», Вера Анатольевна собралась уходить. – Подожди, – слабым движением руки остановила ее больная. – Присядь… Людмила Георгиевна давно подозревала, что сын ведет какую-то темную игру. Даже когда не работал, деньжата у него водились. Хватало и на дорогие лекарства, и на пропитание. Где брал? Она не спрашивала. Сын – взрослый человек. Но сейчас ее охватило сомнение. Отрешенность от судьбы сына, пусть даже по причине болезни, могла привести (и уже приводила в прошлом) к неприятным последствиям. Получается, что она всю жизнь думала только о себе… Людмила Георгиевна родилась в довольно обеспеченной семье. Мать ее заведовала кондитерским цехом, каждый день приносила домой целую сумку продуктов, которые пьяница-отец обменивал на спиртное. Девочка знала, что продукты ворованные, но не считала это зазорным. Была у матери любимая поговорка: «Кто у чего сидит, тот тем и пользуется». 155


Черная полоса для семьи наступила, когда мать уволили с работы за недостачу (отец к тому времени погиб, замерзнув по пьянке в сугробе). Мать тужила недолго, устроилась продавцом в продовольственный магазин, обсчитывала, обвешивала покупателей. «Хочешь жить, умей вертеться», – внушала она дочери. И Людмила Георгиевна следовала этому принципу всю жизнь. Когда заведовала детскими яслями, устраивала, по блату, детей нужных людей, приносила домой якобы излишки продуктов, которыми делилась с ней завхоз. И хотя зарплата у нее была небольшая, семья не бедствовала. Трудные времена настали, когда пришлось уйти на инвалидность. Но подрос Роберт… Думая, что больная вновь впала в забытье, Вера Анатольевна шевельнулась на скрипучем стуле и хотела подняться, чтобы уйти. Но Людмила Георгиевна вдруг спросила: – Ну и что нам теперь делать? Гостья не знала, что ответить. Она пришла посмотреть, как живет семья человека, который сделал ее сына преступником. Болезненная реакция хозяйки говорила сама за себя: «Мы с ней на одной плахе. И казниться нам вместе…» – Надо бы встретиться с Робертом. Поговорить... – Роберт работает, придет вечером. – Встал на путь исправления? – невесело пошутила Вера Анатольевна. – Боюсь, что слишком поздно. Тома еле дождалась, когда Роберт вернется с работы. Она вышла с дочкой во двор встречать его. Пока Юля каталась с ледянки, сооруженной для нее Робертом, Тома нервно прохаживалась рядом и думала. 156


То, что она услышала, сидя за ситцевой перегородочкой в углу комнаты, повергло ее в состояние шока. Выходит, Роберт – преступник, которому дали временную, до решения суда, отсрочку. Потом зачитают приговор – и всё! Вновь проведет на нарах несколько лет. Тома знала, что Роберт уже дважды сидел. Она слышала, что есть люди, которые всю жизнь проводят в тюрьме. Чтобы вернуться за решетку (не надо думать о хлебе насущном и теплом угле), выйдя на свободу, сразу же совершают новые преступления. Неужели Роберт из их числа? Не похоже... Он с желанием идет на работу. А еще у него больная мать, о которой надо постоянно заботиться. Погруженная в эти мысли, Тома не заметила, как появился Роберт. – Правильно, гулять надо как можно чаще. – Он обнял ее за плечи, привлек к себе. Приятный озноб пробежал по телу женщины, как всегда, когда Роберт касался ее. И почти в тот же момент сердце обожгла тревога: «Роберт – преступник! Тебе с ним не по пути». С радостным криком: – Папа пришел! – к ним бросилась Юленька. Девочка повисла у Роберта на ноге, задрав вверх голову. Васильковые глаза на розовом от морозца личике счастливо блестели. – Не смей называть дядю папой, – назидательно сказала Тома и отвернулась, пытаясь проглотить подступивший к горлу ком. – Раньше ты ей не запрещала, – с осуждением сказал Роберт. – Что случилось? – Случилось то, что к нам приходила мать Стаса. Твоего подельника... 157


– Какого подельника? – затараторила любопытная девочка. – Дочка, иди на горку, нам с дядей Робертом надо поговорить. – Не хочу одна кататься! Мне скучно! Хочу с вами! – Пойдем, Юленька! – Роберт протянул девочке руку. – Я буду кататься с тобой. Тома видела, как они забавляются на ледянке, падают, смеются, а у нее на душе скребли кошки. Ей не хотелось верить, что эта идиллия скоро может закончиться и им с дочкой придется вернуться туда, откуда приехали. «Однако он нисколько не тужит, – наблюдая за раскрасневшимся, довольным Робертом, подумала женщина. – Как будто и не находится под следствием. Привык, что ли?» Привлеченный шумом и смехом во дворе, из дома вышел первоклассник Колька, драчун и забияка. Он придумал кататься с горки на ранце. Мальчик быстро нашел с Юленькой общий язык. И Роберт вернулся к заметно погрустневшей Томе. – Тебя это не тяготит? – спросила она. – Что? – Находиться под следствием. – Я активно сотрудничаю со следствием. Думаю, мне это зачтется. – Но, тем не менее, получишь срок... Он видел, что подруга очень расстроена. И сам давно уже жил в тревожном ожидании. – Я не думал о последствиях, Тома. На себя давно махнул рукой. Думал только о том, что матери нужна моя помощь. Тома слушала, поражаясь безрассудной жертвенности Роберта, который ради матери пошел на преступление. И что в итоге? 158


Зося лежала на диване в полной прострации. Приступы депрессии случались у нее и раньше. Но сейчас ей казалось, что она сходит с ума от навалившихся на нее проблем. Она ворочалась с боку на бок, пытаясь хоть както забыться. А когда поняла, что это ей не удастся, встала и нервно заходила по комнате. Вроде бы она уже приняла решение, что ребенку быть, когда отказалась от аборта. И даже начала мечтать о сыне, которого назовет именем рано ушедшего из жизни отца. Это будет ее дорогое чадо, продолжение рода Сорокиных. Но что она скажет ему, когда он вырастет? Что его отец погиб где-то в «горячей точке»? Правда рано или поздно всё равно всплывет (пример покойного отца был в данном случае поучителен). Голова раскалывалась от безутешных дум. Надо забыться, отрешиться от проблем, отдохнуть... Но как? Зося оделась, вышла на улицу и сразу попала в царство легкого морозца. Повсюду лежал снег. Снежинки кружили в воздухе, садились на ресницы и брови… Зося шла по тротуару и жадно глотала свежий морозный воздух. В голове мало-помалу прояснилось, окружающий мир стал понятнее и проще. «Надо жить. Надо просто жить», – говорила она себе. В магазине, куда зашла за продуктами, Зося лицом к лицу столкнулась у прилавка с Яшкой. Он, как всегда, оказался рядом вовремя. Зося порывисто схватила его за руку: – Яшенька, как я рада! Давно тебя не видела. Соскучилась! Я сейчас живу на съемной квартире. Хочешь зайти? Яшка не возражал. Придя из магазина, они расположились за кухонным столом. Девушка решила быть хле159


босольной хозяйкой. Выставила на стол всё, что было в холодильнике. И в придачу – запотевшую бутылку водки (купила на всякий непредвиденный случай). – Ты знаешь, Яшенька, как мне бывает временами плохо? – жаловалась Зося. – Места себе не нахожу. Боюсь, что однажды сойду с ума. – Этого надо было ожидать. Очередная депрессия. – Да откуда ты всё знаешь! – почему-то возмутилась она. – Может, еще скажешь, чем я сейчас больше всего озабочена? – Скажу. – Яшка сидел на стуле неестественно прямо, словно внутри у него был невидимый стержень, который мешал ему согнуться или повернуться. – Тебя заботит, как рождение ребенка отразится на твоей дальнейшей жизни. Не находя слов, Зося лишь удивленно покачивала головой. А Яшка, пристально глядя на нее, силился разгадать ее будущее. Но откровения к нему приходили обычно во сне. Вот и эта их встреча была предсказана ночным видением. – Ты не должна сокрушаться о ребенке, – продолжал Яшка. – Воспринимай всё как должное. К Зосе вернулась прежняя критическая манера мышления: – Пусть ты ясновидящий, но тоже из плоти и крови, как все люди. Скажи откровенно, у тебя хоть раз в жизни была женщина? Яшка густо покраснел. Цвет его лица почти сравнялся с цветом шевелюры. Проснувшись утром, Зося поняла, что лежит в постели не одна. Включила свет и увидела Яшку. Голова его высовывалась из-под одеяла рыжей копной. Зося долго 160


неподвижно сидела на краю постели: «Ну и как после этого тебя называть?» Потом пошла на кухню. Вслед за ней приперся и Яшка. Тощий, бледный, в длинных, чуть ли не до колен, семейных трусах в желтую крапинку по синему полю. «Привидение из загробного мира явилось. Наверное, и я выгляжу не лучше», – подумала Зося. – Ничего не осталось? – показал он на стол, где в беспорядке валялись объедки вчерашнего пиршества. – Осталось полбутылки. Будешь? – А ты? Зося отрицательно покачала головой. Яшка налил себе полрюмки, залпом выпил. Поискав глазами, чем закусить, взял с тарелки кружок колбасы. Потом они сидели за столом, завтракали приготовленной на скорую руку яичницей. Ели молча, думая каждый о своем. Ночь, впервые проведенная с женщиной, показалась Яшке не такой уж необычной. Возможно, у них даже интима не было. Он ничего не помнил… Зося помнила, но не жалела о случившемся, не придавала этому особого значения. Яшка был для нее свой в доску парень еще с детства. В это время раздался звонок в дверь. Девушка не ожидала увидеть мать Стаса в такую рань. Вера Анатольевна как-то враз постарела. Еще резче обозначились складки у рта, а в глазах застыла невыносимая боль. Извинившись за раннее вторжение, она спросила: – Стас не у тебя? Пропал куда-то… – С какой стати? Я ушла от него. Вы же знаете… Из кухни послышался звон посуды. – Там кто-то есть? – удивленно спросила гостья. – Да так… Знакомая. Попросилась переночевать. 161


Девушка не привыкла лгать и потому, зардевшись, отвела глаза. Вера Анатольевна, как опытный психолог, не поверила ей. Со словами: – Хочу посмотреть, что у тебя за жилье, – она шагнула через порог. На кухне копошился парень, собирая с пола осколки стекла. Рыжие космы, обтягивающая узкую спину майка, трусы в крапинку… – А ты, девочка, времени зря не теряешь. Молодец, – с насмешливо-мстительной интонацией в голосе сказала Вера Анатольевна. Зося была ни жива, ни мертва. Волна стыда захлестнула ее с новой силой. Яшка кашлянул от неловкости. Девушка резко вскинула голову и сказала с расстановкой: – Можно подумать, что я не имею права на личную жизнь. Не у вас ли мне спрашивать дозволения? Стас проснулся в полной темноте от ощущения, что лежит не в своей постели. Рядом кто-то посапывал. Он протянул руку и нащупал женское тело. Вначале подумал, что это Зося. Но у женщины не было косы. Голова коротко острижена, жесткие волосы… – Где я? – тихо, почти шепотом, спросил он. И услышал: – Ты у меня, милый… – Кто ты? – Меня зовут Вера. Мы с тобой сидели в кафе за одним столиком. Голова раскалывалась от чрезмерно выпитого накануне, но Стас всё-таки вспомнил девушку, которая подсела к нему. – Как я попал сюда? 162


– Ты не держался на ногах, и я решила отвезти тебя к себе домой. Парень некоторое время лежал молча, пытаясь разглядеть во тьме очертания комнаты. Но видел только сигнальный огонек то ли телевизора, то ли радиотелефона. – Между нами что-нибудь было? – спросил он, облизывая пересохшие губы. – Было, милый, – отозвалась девушка и нежно обвила рукой его шею. – Очень бурный секс. Ты меня с кем-то перепутал. Называл Зосей… А меня зовут Вера. Запомнил? – и надавила пальцем на кончик его носа. Стас не ощущал нежности к женщине, с которой переспал по пьянке. У него было одно желание – поскорее убраться отсюда. И, несмотря на все увещевания ночной подруги, остаться хотя бы до рассвета, ушел. Он не спешил домой к бабушке. Ночь была тихая. С неба падал редкий снежок. В свете неоновой рекламы и уличных фонарей он казался феерически прекрасным. Парень вспомнил, что именно в такую погоду год назад гулял по городу с Зосей. Едва успев познакомиться накануне на встрече Нового года, они болтали без умолку, радостно смеялись… Сигнал мобильника в кармане куртки вернул его к действительности. Он нажал кнопку приема и услышал: – Алле, Стасик! Ты уже добрался? Я беспокоюсь… Он понял, что звонит новая знакомая Вера, которой на прощанье оставил номер своего мобильника. В озабоченном голосе было что-то материнское, и Стас ответил с благодарностью: – Нормально добрался. Всё хорошо. Спасибо, что не бросила меня, приютила. 163


– Я буду твоей любимой женушкой, а ты моим любимым муженьком... Это был уже явный перебор. – Я теперь знаю, что такое счастье, – снова томно вздохнула трубка. – Всё… Спи, зайчик! Я буду тебе сниться. Люблю… Примерно через полчаса, когда Стас уже подходил к дому, снова раздался звонок: – Алле, милый! Ты не спишь еще? Он промямлил в ответ что-то невразумительное, давая понять, что говорит сквозь сон. – А мне всё не спится, любимый! Стас опять промычал в ответ что-то нечленораздельное, преодолевая растущее раздражение. – Ну всё, всё… Спи, мой родной. Чмоки-чмоки… Подходя к дому, Стас увидел выскочившую из подъезда женщину. Парень шел темным двором, и она не заметила его. Когда ее фигура оказалась в свете уличного фонаря, Стас узнал свою мать и понял, что она ищет его. Меньше всего ему сейчас хотелось встретиться с ней. Снова начнет допытываться, зачем потребовались ее украшения, сданная в скупку микроволновая печь, хотя и сама прекрасно знает. На спиртное, а тем более на наркотики нужны немалые деньги. Стас сознавал, что виноват. Но без алкоголя и наркотиков он или сойдет с ума, или покончит жизнь самоубийством. В этот момент снова зазвонил телефон: – Алле, зайчик мой! Мне не спится. Постоянно думаю о тебе. Ведь ты был моим первым мужчиной. – Какой, к черту, зайчик?! – Ты что, не узнаешь меня? Ах ты, сонное чудовище! Твоя киска сейчас рассердится. 164


– Кто это? Это ты, Зося? – Стас сознательно назвал навязчивую девицу чужим именем. – Это я, твоя Веруся… – Зараза! Сволочь! Ненавижу! – сорвался Стас. В ответ послышались короткие гудки. Роберт проснулся ночью от странного шороха. Он открыл глаза и в свете ночника увидел мать. Шаркающей походкой та ходила по комнате, что-то тихо бормоча. – Мама, почему не спишь? – встревоженно спросил парень, приподнимаясь на локтях. – Прихватило, – держа руку у сердца, сказала Людмила Георгиевна. – Воздуха не хватает. Может, расхожусь… Закрою глаза и проваливаюсь, проваливаюсь куда-то… Такое впечатление, что засну и больше не проснусь. «Это она из-за Томы расстроилась». Тома уехала, причем так неожиданно и быстро (когда он был на работе), что отъезд ее был больше похож на бегство. Значит, не зря подруга постоянно подчеркивала, что приехала лишь на время, в отпуск. Видно сомневалась в правильности своего поступка, согласившись вернуться. И разговор во дворе дома после визита матери Стаса, судя по всему, просто был последней каплей. …Роберт поднялся, сел. – Справлялся я в больнице, звонил… Очередь на операцию большая, но я договорился, тебя положат на обследование. – Я уже была на обследовании не один раз. Сколько можно? Людмила Георгиевна еще походила по комнате, потом устало опустилась на постель. Ей вспомнился вчерашний сон. Они плыли с Германом, держась за руки, в каком-то странном потоке мимо облаков, на которых сидели кры165


латые существа и дули в серебряные трубы. «Ангелы, – догадалась женщина. – Куда мы летим?» – «Мы летим с тобой в рай, милая. Вот только долетим ли? Всё зависит от тебя». – «Что я должна сделать?» – «Ты должна покаяться и совершить доброе дело для сына. Нашего с тобой сына». Какое доброе дело, Людмила Георгиевна так и не узнала. Сетка, наподобие той, что ловят рыбу, отделила ее от Германа. «Тебе с ним еще рано, – сказал один из ангелов. – Побудь пока в своем мире». «Какое же доброе дело для сына я должна сделать?» – подумала больная, а вслух сказала: – А если я умру во время операции? – Мама, что об этом говорить раньше времени? «Нет, надо торопиться. Что же я должна сделать для Роберта?» Вспомнился недавний разговор с Верой Анатольевной. Та была уверена, что Герман обманул ее из мести слабому полу. «А не из-за меня ли он мстил? – подумалось тогда Людмиле Георгиевне. – Ведь я предала его. Неужели он меня так сильно любил?» Она ничего не сказала нежданной гостье, но вспомнила признание своей бабушки Авдотьи Григорьевны, которой давно уже нет в живых: «Людочка, уповай на милость Божью и молись». – «А что такое?» – «Дед твой в молодости совершил большой грех. Он сбрасывал колокола со звонницы Николая Чудотворца. Ярым большевиком был. Вот Господь и покарал его». Дед и в самом деле умер еще молодым от гангрены: поехал в лес заготавливать дрова и повредил ногу. Долго болел, ногу по частям ампутировали. Умер в страшных мучениях, оставив после себя кучу детей. Многие уже на том свете. И ни у кого судьба не сложилась счастливо. В том числе и у самой Людмилы Георгиевны. 166


Давно собиралась она съездить в храм покаяться, да так и не собралась. «Надо, надо покаяться… Но что же я должна сделать для Роберта?» Людмила Георгиевна искренне привязалась к Томе. Эта женщина с ребенком преобразила ее тусклый, невыразительный мир. Навела порядок в запущенной квартире. Под ее влиянием Роберт сделался общительнее и мягче. С ней было легко и интересно. Да и к Юленьке за это время тоже прикипела душой. Но Тома как появилась, так и исчезла. Внезапно… Роберт вновь растянулся на диване и уже засыпал, когда услышал над ухом голос матери: – Сынок, неужели Тома тебе безразлична? Уехала, а ты даже не вспоминаешь. Ему неприятен был этот разговор: – Не спится тебе, старая! Мне на работу вставать. Где у тебя сочувствие? Мать ничего не сказала, вздохнула тяжело и отошла. А Роберт тут же пожалел о своей грубости. На самом деле он был уязвлен неожиданным исчезновением Томы. «Не приняла она меня таким... Что же теперь, удавиться и не жить?» …В тот день Роберт пришел с работы нервный. Фирма была на грани банкротства, а парню нравилась работа механика. Парк машин под его руководством всегда находился в технической готовности. Роберта хвалили, поощряли премиями... «Закроется фирма, где искать работу?» Тома накормила его вкусным ужином. Потом предложила: – Хочешь в шахматы со мной сразиться? Всё равно делать нечего. Телевизор смотреть надоело. 167


– У нас нет шахмат. – Я привезла с собой дорожные. Он знал, что Тома увлекалась шахматами с детства. Несколько раз и здесь заставал ее за решением шахматных задач в популярном журнале. Они сыграли три партии. Одну из них Роберт проиграл, вторую свел вничью, а третью выиграл. – Интересно, – удивлялась Тома, – где это ты так пре­ успел? Я ведь и перворазрядников обыгрывала, а однажды даже мастера. У нас летом во дворе собиралось немало любителей шахмат. Роберт только посмеивался в душе: «На зоне тоже немало любителей шахмат есть». Потом они расположились на диване перед телевизором. Наигравшаяся за день Юленька спала на кровати с Людмилой Георгиевной. Роберт вполглаза смотрел очередной сериал про ментов и бандитов. Тома задремала, склонив голову ему на плечо. Парень боялся пошевелиться. Когда завопила реклама, она испуганно вздернула голову: – Я долго спала? Что-то меня сморило… Извини. – Ложись. Время позднее… – А ты? – Я тоже лягу. – На раскладушке? – А что такого? Мне не привыкать. – Подожди… – Она придержала его за руку. – Ты в качестве кого меня сюда привез? Он и сам не знал, не решил еще для себя. Приглашал погостить больше для матери, которая постоянно жаловалась, как ей скучно целый день одной. Роберт неопределенно пожал плечами, а Тома вдруг обняла его за шею и притянула к себе. Заглядывая ему в глаза, спросила: 168


– Неужели я совсем не нравлюсь тебе? У тебя женщины когда-нибудь были? Он густо покраснел от неловкости. Да, была у него однажды женщина. Девушка лет двадцати. Познакомился с ней на речке в жаркий июльский день. Она была в компании своих хохотушек-подруг, он – один. Парень только что вернулся из заключения, друзьями не обзавелся. А те, что были прежде, либо семейными стали, либо разъехались. Красивая брюнетка в бикини несколько раз прошла рядом с ним, демонстрируя свои прелести. Загорелая точеная фигурка, водопад волос, выразительное овальное личико... Лежа ничком на траве, Роберт краем глаза наблюдал за ней. Красотка производила на него двойственное впечатление. Когда пошел купаться, незнакомка как бы случайно оказалась рядом. Он нырнул, и она нырнула. И долго не появлялась на поверхности. А когда наконец вынырнула, ее лицо было в речном иле, она хватала ртом воздух и начала вновь погружаться в воду. Роберт едва успел схватить неопытную пловчиху за волосы. Позже он понял, что это была просто уловка с целью познакомиться. Брюнетку звали Зоей. Вечером они пошли вместе на дискотеку. Во время танцев Зоя льнула к нему, как мокрая рубашка к телу. – Спаситель мой, – шептала девушка ему на ухо. – Как я тебя обожаю… После дискотеки она пригласила его к себе выпить по чашечке кофе. Роберт не отказался. Шикарная двухкомнатная квартира, богатая обстановка... Зоя сказала, что предки уехали на дачу и подмигнула. Парень насторожился. Порядочные девушки так себя не ведут. 169


Поэтому, когда Зоя сама затащила его в постель, он не проявил особого желания к интиму. – Ты боишься меня? – удивилась девушка. – Странно... Впервые такого встречаю. И парень был с позором изгнан. С того раза он стал бояться женщин, опасаясь, что ничего у него в постели не получится. …Тома, тесно прижавшись, поцеловала его, и Роберт будто в омут с головой провалился, ошалев от нахлынувшей на него страсти. Когда Зося рано утром открыла дверь родительской квартиры, ей показалось, что дома никого нет. Тишина, по коридору разбросаны вещи... Из спальни донесся тихий стон, и девушка кинулась туда. Мать лежала на постели, совершенно обессиленная. – Что с тобой, мама? – склонилась над ней Зося. – Он меня отравил, – прошептала Надежда, открыв глаза, полные слез. – У меня нет сил подняться… «Скорая» отвезла их в больницу. Зося осталась ждать в приемном покое. К ней вышел врач: – Девушка, не ждите, приходите завтра. Состояние вашей матери очень тяжелое, она будет помещена в реанимацию. Расстроенная Зося не пошла в институт, вернулась из больницы в съемное жилье. Когда отпирала дверь, услышала сзади: – Девушка, это вы снимаете здесь квартиру? Это была хозяйка, средних лет женщина в низко надвинутом на лоб темном берете. Она напомнила, что необходимо внести плату за проживание: – Я беру за месяц вперед. Уж вы, пожалуйста, не задерживайте. У меня больной сын, нужны деньги на лекарства. 170


Зося молча кивнула. А когда вошла в квартиру, задумалась: «Где же я возьму деньги? И на что вообще буду теперь жить?» Девушка решила пойти к управляющему фирмой. Управляющий, суетливый, вечно куда-то спешащий мужчина, знал ее в лицо (она несколько раз появлялась здесь с матерью). Он всегда заискивающе юлил перед ними, подобострастно отвечал на вопросы, а тут встретил дочь хозяйки с холодной усмешкой на длинном худощавом лице: – За деньгами приехала? Зося хотела сказать, что не разрешала ему обращаться к ней на «ты», но управляющий опередил ее: – Нет денег, барышня. Не на что даже запчасти купить для машин. Всё высасывают кредиторы. – Как же так? А на что нам жить? Мама лежит в больнице. – Об этом надо было раньше думать. На выходе с территории автопарка ее кто-то окликнул. Зося подняла удрученно склоненную голову и увидела Роберта. Он шел к ней, вытирая ветошью промасленные руки, и еще издали спросил: – Какими судьбами? Зося рассказала ему о сложившейся ситуации: – Да, запущенный случай… – Роберт грустно улыбнулся. – А как коллективу жить? Второй месяц не выдают зарплату. Рабочие начали уходить… Приходится самому ремонтировать машины, – и он показал запачканные машинным маслом руки. – Что же теперь делать? – Потуже затянуть пояса. Девушка холодно кивнула ему и пошла дальше.

171


Роберт пришел к Зосе, когда она собиралась ехать в родительскую квартиру. – Я на минутку, – сказал он. – Отпросился у начальства. Всё равно запчастей нет... Ремонтники простаивают. Зося встретила его без особой приязни. Думала, опять будет разговаривать с ней в назидательном тоне, учить уму-разуму. Но Роберт заговорил о другом: – А ты знаешь, кто вас обанкротил? Бахтияров. Твоя мать перевела все активы на его подставную фирму. Девушка в этот момент накрывала на стол, собираясь угостить Роберта чаем. При последних словах гостя одна из чашек упала и разбилась. Зося села на стул и разрыдалась. Не из-за чашки, конечно... – Всё у нас идет наперекосяк, – сквозь слезы твердила она. – Всё не так… И чем мы прогневили Бога? Роберт обнял ее за плечи, привлек к себе: – Поплачь, сестренка. Облегчи душу... «Сестренка, – повторила Зося про себя и улыбнулась сквозь слезы: – Как хорошо, что у меня есть брат». К Роберту она относилась неоднозначно. Тянулась к нему и в то же время боялась: помнила, какую роковую роль сыграл он в судьбе Стаса. Но сейчас его по-отечески добрый голос сразу изменил настроение девушки. Она вытерла ладонями мокрое от слез лицо и спросила: – Что будем делать? Роберт не знал, что ей ответить. Бахтиярова надо каким-то образом наказать. Но как к нему подступиться? Голыми руками его не возьмешь. Скользкий, как рыбина. А если сделать вид, что согласен на роль киллера? – Что будем делать? – нетерпеливо переспросила Зося, которая поняла, что нельзя сидеть сложа руки. В Роберте она увидела не только брата, но и союзника, защитника своих интересов. 172


– Я знаю, что делать, – сказал он, поднимаясь со стула. – Ты только проясни свои отношения со Стасом. Надо парня спасать. Надежда всё еще находилась в реанимации, и Зосю едва пропустили к ней. Лицо больной было настолько бледным, что казалось неживым. Но когда Зося осторожно приблизилась, мать открыла глаза. – Доченька… – тихо, почти шепотом сказала она, и по ее щекам скатились две крупные слезы. – Ты пришла… Как я рада… «Она любит меня! – обрадовалась девушка. – Любит, несмотря ни на что. И я люблю ее. Иначе и быть не может». Да, недопонимания и отчужденности между ними хватало. Но сейчас Зося впервые испугалась, что может навсегда потерять мать. «Господи, у меня нет денег даже на то, чтобы купить ей гостинец, – вдруг спохватилась Зося. – Я пришла в больницу с пустыми руками. Ужас!» Ей не хотелось сейчас думать о том, по чьей вине они оказались нищими. Главное – мать жива. – Мама… – Зося нежно провела рукой по щеке больной. Надежда еще больше расчувствовалась. Она схватила руку дочери и прижала к губам. Слезы по ее щекам потекли ручьем. – А где… Почему он не пришел? Девушка поняла, что мать говорит о Бахтиярове: «Господи, какой же безумной бывает любовь! Бедная моя мама…»

173


Подходя к дому, Зося увидела у подъезда женщину в старомодном пальто с воротником из чернобурки и такой же старомодной меховой шапке. Она сразу же узнала Веру Анатольевну и хотела повернуть обратно, но та уже окликнула ее издали. Пришлось подойти. Мать Стаса выглядела чрезвычайно встревоженной. В глазах ее было отчаянье. Беспокойно переступая с ноги на ногу, она сказала: – А я звоню, звоню… Думаю, всё равно не уйду, буду ждать. Если в институте, то скоро должна вернуться. Зося сконфуженно молчала, потупив голову. Ей было стыдно за тот случай, когда Вера Анатольевна застала их с Яшкой. – Беда у нас, Зосенька! – выдохнула Вера Анатольевна. – Страшная беда! – Она сморщилась, голос ее задрожал. – Стас чуть не лишил себя жизни. Его вынули из петли на чердаке. Бабушка сейчас не отходит от него, а я к тебе побежала. Что нам делать? «Вот она, безумная любовь! Еще один пример. И за что мне всё это? – подумала девушка. – Я не хотела быть виновницей трагедии». Она поняла, что ее присутствие в доме Евдокии Васильевны сейчас необходимо. Стас лежал, накрывшись с головой одеялом. Вера Анатольевна и бабушка старались его растормошить – парень только недовольно ворчал. Зося, не обнаруживая своего присутствия, жестами дала понять женщинам, что парня надо оставить в покое. Они пили чай на кухне и разговаривали. Евдокия Васильевна рассказывала, как хватилась внука и, предчувствуя недоброе, забегала по всему дому в поисках парня. – Хорошо, что Стас не закрыл за собой чердачный проем. Я сразу догадалась, что он там. 174


Зосе тоже было жаль Стаса. Но что она могла для него сделать? Сойтись вновь? Об этом не могло быть и речи. С некоторых пор девушка воспринимала Стаса только как брата. И даже сомневалась, любила ли она его вообще. «Я и так многим пожертвовала ради него, – хотелось ей сказать сидевшим рядом женщинам. – Больше не хочу и не могу. У меня совсем не осталось сил…» И тут из комнаты вышел Стас в темной куртке, в низко надвинутой на лоб вязаной шапочке. Глаза их встретились. – Ты!.. – удивленно выдохнул парень и даже отшатнулся. В глазах его застыл испуг. Зосе, которая на себе испытала попытку суицида, было знакомо состояние страшной опустошенности и безразличия ко всему. Она знала, как важно в этот момент найти чью-либо поддержку. Встав из-за стола, девушка медленно подошла к Стасу и, взяв его за руку, тихо сказала: – Не уходи. Ты нам всем нужен. Парень увидел устремленные на него глаза родных людей. В них были ожидание и страх. Стас хотел уйти из дома, чтобы положить конец своим мукам. Неважно, каким образом: бросившись под колеса машины или выпрыгнув из окна высотного здания… Способов свести счеты с жизнью было множество. Присутствие любимой вначале испугало его. Но когда она подошла, взяла его за руку и сказала: «Ты нам всем нужен», в нем вдруг вспыхнула надежда. Надежда на то, что всё еще в этой жизни можно поправить. Лишь бы Зося оставалась с ним как ангел-хранитель, который защитит его ото всех напастей. – Я тебе и в самом деле нужен? – спросил он, порывисто схватив ее за плечи. 175


Зося увидела огонек надежды в потухших глазах парня, похожий на пламя разгорающегося в ночи костерка. Одно неосторожное движение – и огонек потухнет, ночной мрак снова сомкнется над миром. Нет, нельзя дать ему потухнуть… Значит, снова придется переступить через себя.

13 Роберт позвонил в массивную стальную дверь квартиры Бахтиярова. Ему никто не открыл. Позвонил еще… Чувствуя, что за дверью кто-то есть, стал лупить по ней руками и ногами. Дверь медленно приоткрылась, и появилась недовольная рожа хозяина. – Чего расшумелся? Хочешь весь подъезд на уши поставить? – А ты почему не открываешь? – Спал я. Но ты и мертвого на ноги поднимешь. Бахтияров явно лукавил. На его свежем холеном лице не было признаков заспанности. Пройдя мимо посторонившегося хозяина в прихожую, Роберт сразу приступил к делу: – Я решил принять твое предложение. Мне сейчас деньги во как нужны, – он провел ребром ладони по горлу. – Если мать умрет, я себе этого никогда не прощу. Что-то фальшивое, наигранное почувствовал Бахтияров в словах и интонациях гостя. Это его насторожило. – Деньги, деньги… Деньги всем нужны. Но надо уметь их заработать. А главное, сохранить и приумножить. Вот 176


ты грабил квартиры, имел неплохие барыши. В какой песок твои денежки ушли? – На дело ходил не я один, и ты участие принимал. А все мои барыши шли на поддержание здоровья матери. Если бы не дорогие лекарства, она бы давно уже на том свете была. – Деньги надо уметь делать, – наставительно, с нотками превосходства в голосе произнес Бахтияров. – Почему я умею зарабатывать, а ты нет? «Таких прохиндеев мало на свете», – готово было сорваться с языка у Роберта, но вслух он сказал, желая польстить самолюбию хозяина: – На всё нужны способности. – Вот именно! – Бахтияров поднял вверх указательный палец. – Способности… А что если я отзову свой заказ? Как ты на это посмотришь? – насмешливо-вызывающим тоном вдруг спросил он. Увидев ехидную улыбочку на лице бывшего подельника, Роберт подумал: «Где-то я прокололся… Но где?» Перед тем, как явиться сюда, он зашел к следователю, рассказал о предложении Бахтиярова убрать жену покойного предпринимателя Сорокина. Тот дал добро на «подставу»: «Правильно сделал, что пришел. За сотрудничество со следствием могут скостить срок». Роберт решил действовать жестко, потому что Бахтияров наглел на глазах. – Зачем тогда пургу гнал? Идиот! Он повернулся и пошел к двери, думая, что хозяин остановит его. Нарочито медленно спускался по лестнице… Бахтияров и не думал его останавливать, он стоял у резко захлопнутой гостем двери, задумчиво приглаживая назад длинные вьющиеся волосы. Внутреннее чутье уже давно подсказывало ему, что с Робертом опасно свя177


зываться, да и необходимости такой теперь не было. Бахтияров подобрал иной ключик к любовнице. Кровопролитие отменялось. Он знал, что Надежда вряд ли скоро выберется из больницы. А если и выберется, то вернется к разбитому корыту. Ее фирма идет ко дну. Зато его бизнес, построенный на деньги глупой любовницы, набирает новые обороты. Надежда для него – отработанный материал. А вот Зося... Бахтияров вспомнил, с каким вожделением обладал однажды безвольным телом девушки, и у него перехватило дыхание. Роберт подошел к двери квартиры, которую снимала Зося, нажал на кнопку звонка. Дверь тут же открылась, как будто его ждали. Сестра держала в руках тяжелую сумку. – Съезжаю, – невесело улыбнулась она в ответ на его вопросительный взгляд. – Хозяйка попросила. Нечем платить за квартиру. Роберт знал, что на всё имущество семьи Сорокиных наложен арест. Скорее всего, оно пойдет с молотка в счет оплаты многочисленных кредитов. – Где собираешься жить? Девушка поставила тяжелую сумку на пол, вздохнула. – Вернусь к Стасу, – потупившись, сказала она. – Решила пожалеть? Зося подняла лицо, и он увидел в ее глазах слезы. – Ты разве не знаешь? Стас пытался повеситься. Роберт не знал. Он целыми днями не выходил из дома, даже отпросился с работы, потому что у матери началось очередное обострение. 178


– Больной человек, – сочувственно покачал головой парень, вспомнив последнюю встречу со Стасом и проклятье, которым «наградил» его сводный брат. – Но больной-то он тобой, Зося. Ты это понимаешь? Ему было тревожно за них обоих. Они уже не были для него чужими, причем он, как старший, считал себя ответственным за новых родственников и старался принять деятельное участие в судьбе каждого. Вот и к сестре пришел неслучайно. – А что если полечить Стаса? – предложил он. «Полечить, полечить… – Зося вспомнила Яшку: – Вот к кому надо обратиться». Роберт сидел возле матери и кормил ее куриным бульоном. – Вот еще одна ложечка... Молодец, – приговаривал он ей как маленькой. – Я тебя накормлю, и силы вернутся. Ишь чего надумала – помирать. Сделают тебе операцию, и забегаешь, как молодая. – Не хочу я оперироваться… Хочу к Герману. Он сегодня во сне опять меня звал. Мне бы вот только исповедаться и тебе сделать добро. – Какое добро? – Ты должен вернуть Тому с Юлечкой. – Она меня сама оставила, я ее не гнал. – А ты задавал себе вопрос, почему оставила? – Да потому, что в тюрьме сидел. И сейчас… Кому охота быть соломенной вдовой? Людмила Георгиевна, отказавшись от очередной порции бульона, опустила голову на подушку и задумалась. Она понимала, в какую беду попал сын, но не считала себя вправе осуждать его. В который уже раз она каялась в том, что предала Германа. Нечто подобное случилось 179


теперь с Томой. «С любимыми не расстаются, – через многие километры хотелось ей сказать этой молодой женщине с ребенком, к которым она прикипела всей душой. – Никогда не играй с судьбой». – Сынок, дай мне слово, что вернешь Тому. Прошу тебя... После некоторого замешательства Роберт утвердительно кивнул. В дверь кто-то робко постучал. На пороге стояла Зося с той же тяжелой сумкой в руках. Она вымученно улыбалась. – Сбежала от Стаса? – сразу догадался он. Девушка кивнула и вдруг разрыдалась, бросив сумку и закрыв лицо ладонями. «Хорошо женщинам, – подумал Роберт. – Выплачутся, и всё. А каково нам, мужикам?» Стас ворвался, как вихрь: – Почему сбежала? Зося молча посторонилась, пропуская его. В комнате сидел Роберт в зимней кожаной куртке. При появлении Стаса он поднялся: – Пойду я, Зося... От матери не могу надолго отлучаться. Сама видела, в каком она состоянии. Девушка кивнула, потом, спохватившись, торопливо сказала: – Спасибо тебе за помощь. Если бы ты не внес плату за месяц, хоть на улице ночуй. «Никто тебя не гнал, – хотел вмешаться Стас. – Могла бы жить у нас». Ему непонятна была причина исчезновения Зоси. Мать и бабушка в ответ на его расспросы только хмурились и отводили глаза. Он понял, что произошла ссора, и со словами: «Вы меня достали!» – выбежал из дома. 180


Проходя мимо брата, Роберт протянул ему руку: – Здравствуй, Стас. Надеюсь, обиду на меня не держишь? – Какую обиду? – Вспомни нашу последнюю встречу... Стас ничего не забыл. Он и сейчас оставался при своем мнении: Роберт испортил ему жизнь. И вдруг внутренний голос жестко произнес: «Можно, конечно, обвинять всех. Но почему себя не обвиняешь?» После ухода Роберта установилось неловкое молчание. – Я так понимаю, что ты больше не вернешься к нам? – прервал его Стас. Он сел на стул, где до него сидел Роберт. Снял шапку. Принесенный с улицы снег блестел на ней капельками воды. Зося продолжала стоять у двери. – Я не вернусь, пока ты не согласишься пройти курс лечения от депрессии, – вдруг сказала она. Стас удивился. Он был готов согласиться на любые ее условия. – Ты нашла мне врача? Она рассказала ему о Яшке: – Он настоящий экстрасенс. О своих способностях не распространяется. Лечит только знакомых. Я попрошу его помочь тебе. Яшка был в шоке, когда увидел Стаса. Аура его была черна, как ночь. – Я оставляю вас, мальчики, – сказала Зося и выскользнула из комнаты. Яшка знал, что перед ним его соперник. От этого парня Зося носит ребенка. Этика целителя требовала: «Помоги ему. Это глубоко несчастный, больной человек. Раб своих 181


страстей». А разум бунтовал: «Он убийца кровного отца. Такие люди не имеют права ходить по земле». Превозмогая себя, Яшка подошел к Стасу, положил руку ему на голову: «Ты убил своего отца. Признайся, облегчи душу». – Да, я убил человека, – громко сказал Стас. – Но не прямо, а косвенно. И он не имел права называться моим отцом. «Он был твоим кровным отцом. И отцом Зоси. Ты раскаиваешься в содеянном?» – Нет! Этот человек исковеркал мне жизнь. «Кто дал тебе право принимать такие решения? Один Господь волен распоряжаться жизнью и смертью». Стас не ответил. Глаза его беспокойно забегали. – Прочь от меня! – вскрикнул он и отшвырнул руку целителя. Яшка покачал головой и вышел. У неплотно прикрытой двери стояла Зося и тихо плакала, глотая слезы. Яшка понял, что она всё слышала. – Его спасет только покаяние. Он должен исповедаться в храме. Зося схватила пальто и выбежала. Надежда лежала, уставившись в потолок. В общую палату ее перевели несколько дней назад, но она так и не сошлась ни с кем из женщин. Погруженная в свои мысли, она предпочла бы полное одиночество. А сейчас ее всё раздражало: и обходы лечащих врачей, и сестры с уколами и прочими процедурами, и посетители... Надежда размышляла о странных превратностях своей судьбы. Она подвергала жесткой ревизии всё, чем до сих пор жила. А жила она неуемными страстями, эгоистической жаждой удовольствий. 182


Главная ее беда была в том, что она так и не нашла себя в этой жизни. Ни интересной работы, ни возвышенных стремлений и интересов, ни дружеского круга общения, ни даже по-настоящему близких родственных отношений – у нее не было ни-че-го, кроме болезненной страсти и никчемной мишуры внешних атрибутов. Она была больна не столько физически, сколько нравственно и теперь медленно выздоравливала и прозревала. Прежде всего надо было разобраться в отношениях с Бахтияровым. В его жадности, низости и подлости Надежда не сомневалась. Александр нагло и бесцеремонно использовал ее, а она ни в чем ему не отказывала. – Как чувствуешь себя, мама? – услышала Надежда печальный голос дочери, которая тихо вошла в палату и остановилась возле ее койки. Больная слегка кивнула, как бы говоря: «Нормально». Ей сейчас ни с кем не хотелось разговаривать, даже с дочкой. Зося уже привыкла к новым странностям в поведении матери. Ей важно было знать, что та жива, идет на поправку, и значит, она не останется круглой сиротой. Девушка присела на краешек постели и принялась доставать из пакета гостинцы, в основном фрукты. Денег ей дал Роберт. Она вначале отказывалась, зная, что деньги ему самому очень нужны. Но Роберт настоял: «Бери, бери, когда-нибудь отдашь. Мы должны поддерживать друг друга». Но как жить дальше, Зося не представляла. Нельзя быть содержанкой даже у бескорыстного брата. Она открыла тумбочку, куда складывала принесенные продукты, и увидела, что там полно еды. – Мама, почему ты ничего не ешь? Аппетита нет? 183


Надежда опять ничего не ответила, только пристально, не мигая, глядела на дочь. Потом порывисто схватила ее за руку. – Спасибо, дочка! – Губы женщины задрожали. – Прости… – И она отвернулась, не в силах больше произнести ни слова. – Я тебя ни в чем не виню, мама, – поняв ее состояние, сказала Зося. – Ты мне дорога такая, какая есть. Разве я вправе тебя осуждать? Я люблю тебя, мама... Зося возвращалась из больницы в глубокой задумчивости. Ранние зимние сумерки опустились на город. На улицах загорались фонари. После кратковременной оттепели ударил морозец, и асфальт превратился в сплошной каток. Девушка несколько раз поскользнулась, едва не упала. И тут перед ней возник парень в низко надвинутой на глаза кепке, в куртке с поднятым воротником. Яшка! – Разрешите, мадам, заменить мужа вам, – шутливоразвязным тоном сказал он и подхватил ее под руку. Отстранившись, Зося подыграла ему: – С посторонними на улице не знакомлюсь. Она думала о страшной тайне, связанной со смертью отца, которую услышала на днях, стоя у двери комнаты, где Яшка проводил сеанс со Стасом. Лучше бы она этого не знала… Выскочив в слезах из дома, Зося прошла в занесенный снегом скверик, села на скамейку. Напротив старик с седой профессорской бородкой кормил голубей. Чувствовалось, что он делает это не впервые. Голуби брали крошки прямо с его ладони. Слегка успокоившись, девушка задумалась о причинах сыплющихся на них несчастий. Не с отца ли всё началось? Эта мысль показалась ей кощунственной. Челове184


ка, который был для нее непререкаемым авторитетом, идеалом, обвинить в исковерканных судьбах близких людей? Она резко вскочила, вспугнув голубей, и почти побежала к ближайшей остановке. Ей надо было поговорить с человеком, который близко знал покойного отца. Роберт встретил ее немым вопросом: «Зачем пожаловала?» Он только что накормил мать, напичкал пилюлями и микстурами и уложил спать, считая, что сон – лучшее лекарство. – Я хочу поговорить с Людмилой Георгиевной, – шепотом сказала Зося. – Она только что заснула. – Я должна выяснить некоторые подробности ее взаимоотношений с моим отцом. С нашим отцом… – поправилась девушка. – Это так важно? – саркастически усмехнулся брат. – Что было, то давно прошло. Быльем поросло. – Не сказала бы. Без прошлого нет будущего. Всё в этом мире взаимосвязано. Роберт понял, что она не отступится. – Ну, хорошо, хорошо… Только не сейчас. Пусть мама поспит. Он взял Зосю за локоть и потянул к двери. Но ей не хотелось уходить ни с чем. И тут они услышали голос Людмилы Георгиевны: – Оставь ее, сынок. Я знала, что она придет. Зося рассказал матери Роберта о своих сомнениях: – Я раньше боготворила отца. Но разве нет его вины в том, что сейчас происходит? Или я ошибаюсь? «Вот и аукнулось, – сочувственно глядя на девушку, подумала Людмила Георгиевна. – Сколько лет прошло…» От волнения она сбросила одеяло и хотела подняться, но подоспевший Роберт снова уложил ее. 185


– Я говорил, не надо было беспокоить мать? Теперь она разволновалась. Не уснет, – проворчал он с раздражением. – Наоборот, я не усну, если не выговорюсь, – возразила Людмила Георгиевна. Она поведала историю своей любви с Германом, призналась, что предала его, уехав в другой город и выйдя там замуж. – Я совершила роковую ошибку, и она отзывается спустя многие годы на судьбах близких друг другу людей. Вот это и есть связь прошлого и будущего. Я с тобой, дочка, абсолютно согласна, что без прошлого нет будущего. Всё взаимосвязано. Роберт, который стоял настороже за спиной гостьи, пренебрежительно махнул рукой, как бы говоря: «Да ну вас!» Людмила Георгиевна, устав, закрыла глаза и сразу же увидела Германа. Он звал ее к себе, твердя: «Освободи Роберта. Сделай человеку добро». – «Но я еще не покаялась. Сын до сих пор не привел батюшку. Он считает мое желание блажью». Больная говорила что-то бессвязное, похоже, бредила. Голос ее угасал. Казалось, она засыпала. Потом, всхрапнув, замолчала. – Роберт! – предчувствуя недоброе, в испуге закричала Зося и бросилась вон из комнаты… Яшка замер. – Людмила Георгиевна, мать Роберта, скончалась на моих глазах, – сказала Зося и отвернулась. Плечи ее вздрагивали.

186


14 Они пили чай и ждали Тому, которая ушла за дочкой в садик и почему-то долго не возвращалась. Ирина Леонидовна подливала Роберту в чашку ароматный напиток. Он благодарно кивал ей: с ядреного морозца приятно побаловаться горяченьким. Когда он рассказал Томиной матери о кончине Людмилы Георгиевны, та сочувственно покачала головой: – Прими мои соболезнования, сынок. Хорошо, что долго не залежалась. Я со своей покойной мамой семь лет нянчилась. Жили в частном доме, без всяких удобств, а она парализованная... Да еще ребенок маленький… Роберт удрученно склонил голову: – Никогда себе не прощу, что не смог вовремя оплатить операцию. Она должна была жить…. – Господи, всё-то у нас теперь за деньги. Медицина стала только богатым доступна, – сказала Ирина Леонидовна. – При коммунистах было бесплатное медобслуживание, а их сейчас новые власти поносят. У нас любят только разрушать... Роберт слушал краем уха. Его обеспокоенность отсутствием Томы перерастала в тревогу, граничащую с досадой: «И зачем ты сюда приехал? Просить и унижаться? Вряд ли Тома согласится вернуться». Но он выполнял наказ покойной матери. Да и жизнь одному представлялась невозможной. Всё в доме, каждая вещь напоминали ему о матери. Чтобы не терзать душу безутешными воспоминаниями, Роберт несколько дней ночевал в своей каморке при фирме. Из его жизни ушло нечто очень важное, если не сказать больше – ушел 187


смысл. И теперь он чувствовал вокруг себя вакуум, который нечем было заполнить. Роберт взглянул на часы: – Скоро мой автобус. – Ты с Томой так и не повидаешься? – Я здесь проездом, – слукавил он, поднимаясь из-за стола. – По делам фирмы ездил. – Ну, ну… – Ирина Леонидовна тоже поднялась. – Будешь опять проездом, заходи. Всегда рады. Томе чтонибудь передать? – Привет. Большой-большой… Я ее не забыл. Ирина Леонидовна не осуждала Роберта за его прошлое. А дочка, напротив, была категорична: «Он начисто лишен благоразумия. Два раза сидел. И третий срок на носу. Как я в нем разочаровалась…» Тома вновь начала выпивать. В ее поведении (беспричинно срывала зло на близких, хамила, ругалась) угадывалась безысходность. Пока гость одевался в прихожей, Ирина Леонидовна вспомнила: – А Юлька-то до сих пор рассказывает, как у вас жила. Потребовала и здесь себе ледянку устроить. Папка, говорит, для меня постарался бы. Так тебя папой и зовет. Почему, говорит, у других папы есть, а у меня нет? Хочу, чтобы и у меня был. Что-то теплое разлилось в груди Роберта. – Занятная девочка, – сказал он, притопывая ногой, на которую никак не хотел налезать ботинок. – Мою покойную маму рисовать учила. – Она в деда. Тот тоже хорошо рисовал. Хоть и не профессионал, а простой любитель был… Несколько его картин даже в музей взяли. …И всё-таки он увидел Тому. Когда автобус уже тронулся, она с дочкой выскочила на парковочную площадку, 188


стала шарить глазами по окнам. Найдя Роберта, подняла вверх обе руки, приветливо замахала. Ему показалось, что она пьяная. Рот ее как-то странно коробился, впрочем, может быть, от нешуточного мороза. Юленька рядом прыгала от радости и что-то кричала. Роберт подошел к водителю, хотел попросить его остановить автобус, но передумал: «А что я ей скажу?» Зося лежала на больничной койке, оглядывая белый потолок, белые стены палаты и думала: «Странно… Еще недавно я хотела избавиться от ребенка, а теперь вот лежу на сохранении». Врач в женской консультации, осмотрев ее, сказала, что надо немедленно ложиться в стационар, иначе может случиться выкидыш. – Это, скорее всего, результат перенесенного вами стресса, – заключила она, выписывая направление. – Возможно, даже не одного. Углубленная в свои мысли, Зося не заметила, как в палату вошел Яшка. Увидела перед носом букетик цветов и вздрогнула: – Яшка! Напугал! Зачем на цветы тратишься? – Да вот, решил тебя порадовать. – Ты бы лучше боль мне снял. В прошлый раз Яшка положил ей ладонь на лоб, и мигрень, мучавшая девушку несколько дней, прошла. В его присутствии ей всегда делалось легко и покойно. Парень присел на стул рядом с койкой, положил ладонь Зосе на лоб. – Скажи, я сохраню беременность? – спросила она. – А ты этого хочешь? Зося и сама не знала. Иногда ей казалось, что лучше избавиться от ребенка. Особенно теперь, когда у нее, как 189


говорится, ни кола, ни двора. Удерживало только то, что врач пугала возможным бесплодием в будущем. – Пусть будет как будет, как судьба распорядится, – сказала Зося. А судьба приготовила ей еще немало испытаний. Яшка это видел во сне. Одного он не мог понять: чем так провинилась бедная девушка? Аура ее был черна, как и у Стаса. – Скажи, ты родословную своей семьи хорошо знаешь? – спросил он. -– А какое отношение это имеет к моей судьбе? – насторожилась девушка. – Самое прямое. Всё в этом мире взаимосвязано. – Неужели отдаленное прошлое может влиять на наше будущее? – Каждый наш поступок проходит через призму времени – и хороший, и плохой. Только любовь к ближнему способна повлиять на астральный мир человека. Увидев Яшку в палате у Зоси, Стас не почувствовал никакой ревности. Он воспринимал этого рыжего парня исключительно как целителя. А тот сеанс произвел в его сознании настоящий переворот. В самом деле, какое он имел право распоряжаться судьбой другого человека? Зосе Стас теперь старался не навязываться, не досаждать своим присутствием. Останется она с ним или не останется – это уж как судьбе будет угодно. Главное – у него родится дитя, продолжение рода, частичка его «я». Яшка, почувствовав на себе сосредоточенный взгляд Стаса, вскочил и покраснел. Он ничего не мог поделать со своим влечением к Зосе. Некоторое время парни глядели в глаза друг другу. Яшка не увидел в зеленой глубине глаз соперника трево190


ги или вражды, и это его сразу успокоило. Он протянул Стасу руку и энергично потряс ее. – Как настроение? – За Зосю переживаю. Ты поможешь ей? – Обязательно. Я и сегодня проводил с ней сеанс. Ты видел… – Яшка вновь покраснел. Когда экстрасенс ушел и они с Зосей остались наедине, Стас вдруг почувствовал, что ему нечего ей сказать. Когда шел сюда, в голове витало много слов, а сейчас всё куда-то ушло, как вода в песок. – Как твое здоровье? – чтобы не молчать, спросил парень. Зося отчужденно взглянула на него… Перед тем, как лечь в больницу, ее вызывал следователь. – Вы по-прежнему считаете, что Бахтияров виновен в смерти вашего отца? – спросил он. Девушка не ответила. Когда шла сюда, в коридоре на стенде: «Их разыскивает милиция» она увидела фотографию Бахтиярова. «Значит, всё-таки сбежал. Теперь ищисвищи...» – Я не убежден, что ваши подозрения обоснованны, – продолжал следователь. – В крови покойного Сорокина нашли снотворное, а ваша мать была отравлена психотропным средством. Видимо, Бахтияров непричастен к смерти вашего отца. Надо искать другого виновника. «Да что его искать! – хотелось сказать Зосе. – Он мне теперь хорошо известен». Но не повернулся у нее тогда язык назвать имя Стаса. Она продолжала считать его жертвой обстоятельств. …«Стас тоже страдает, – думала Зося, разглядывая его осунувшееся бледное лицо. – Не стоит усугублять обстановку». 191


– Надеюсь, выкарабкаемся, – запоздало ответила она. Стас понял, что она имеет в виду не только себя, но и будущего ребенка. И это сразу успокоило его, подняло настроение. – Я вам витаминчиков принес. – Он вытащил из сумки пакет, набитый яблоками и апельсинами. Когда Стас уходил, Зося спросила: – А ты знаешь, что Бахтияров объявлен в розыск? …Медленно занимался поздний зимний рассвет. Надежда стояла на краю деревни. Она глядела в бледнеющее небо. Постепенно гасли звезды. Где-то пропел петух. Тявкнула неохотно собака, потом ее заливистый лай разнесся далеко окрест. «Кто-то идет», – догадалась женщина и решила по протоптанной в снегу дорожке перебраться поближе к своему дому, не желая, чтобы ее узнали, но не успела. Впереди замаячили какие-то тени. Скрип снега под ногами, женские голоса... Это доярки шли на ферму – единственную, сохранившуюся в развалившемся, разворованном колхозе. – А это кто, бабы? – послышался звонкий молодой голос. Кто-то из женщин подошел вплотную, заглянул ей в лицо: – Ба! Да это же Надька, дочка Тимофеевны! Надька, ты меня узнаешь? Здоровенная баба трясла ее за плечи. Надежда узнала Фроську, подругу детства. – Давно гостишь? – Второй день как приехала. – И не зайдешь, – Фроська шутливо оттолкнула ее от себя, – подруга называется. 192


– Осматриваюсь пока потихоньку. Думала, никого из знакомых уж и не встречу. Кто уехал, кто помер... – Это верно. Коренных мало осталось. Всё больше дачники, а они здесь только на сезон. Кто-то из женщин крикнул: – Фроська, догоняй! Та обняла Надежду, сказала, как бы извиняясь: – Потрепаться бы, Надька… Давно не виделись, да некогда. Ужо встретимся, приходи, – и поспешила догонять своих. Вот этого Надежда и боялась больше всего – расспросов. Когда Зося сказала ей, что они нищие, Надежда вначале не поверила. Но после того, как, вернувшись из больницы, увидела опечатанную дверь своей квартиры, поняла, что это – горькая правда. И от сознания того, что всё потеряно, безутешно разрыдалась. Прежняя жизнь рухнула, воронка страстей затянула ее на дно. А как выбраться, она не знала… Дома мать уже истопила печь. Шустрая, энергичная, она успевала всё. И варить многочисленной скотине, и готовить домочадцам на весь день, и наводить порядок. Надежда прошла к столу, села на широкую скамью, обхватив плечи руками. Ее знобило. – Замерзла, дочка? – бросила на нее быстрый взгляд Евдокия Тимофеевна, продолжая колдовать у печки. – Чай, не в городской квартире. У нас не будет тепло, пока не истопишь. А если мало одной печи, то и подтопок прокурнём. Вон как мороз ныне заярил. – Отвыкла я от деревенского быта. Здесь, чтобы жить, надо крутиться. – Да уж, лентяи в деревне не приживутся. 193


Надежда уловила в словах матери не понравившийся ей намек. Как последнего ребенка в семье ее баловали. Все обязанности по дому родители возложили на старшую сестру и двух братьев. Если кто-то не исполнял порученное, отец особо не церемонился, быстро брал в руки ремень. А Надюша всегда оставалась младшенькой, даже когда выросла, закончила школу. Она твердо знала, что не останется жить в нищей деревне, в доме, где ей достаются только обноски от старшей сестры. Уехала в город, окончила краткосрочные торговые курсы, стала работать продавцом в магазине… – Каждый выбирает в жизни свой путь, мама. – Хорошо если не окольный, а прямой. И вновь Надежда в словах матери усмотрела намек. Несомненно, она знала о том, как дочка жила в городе. Когда Надежда приезжала в деревню, все близкие и некоторые сельчане называли ее «барыней». Та же мать иной раз с укором говорила: «Надьк, живешь ты как у Христа за пазухой. Деньгами соришь на свои наряды без счету. Так помоги нам. Домишко-то наш сыплется, нужен капитальный ремонт, а денег нет. Все деньги уходят на лечение: жена Ивана не вылезает из больницы». (Другой брат и сестра жили в Сибири, обзавелись там семьями.) Но Надежда не захотела облагодетельствовать бедных родственников и просто перестала появляться в деревне. На этот раз она сама приехала в родительский дом нищей, без положенных в таких случаях подарков. И сразу же почувствовала холодное к себе отношение. Не только со стороны брата Ивана, но и со стороны всегда терпимой, рассудительной матери. Не клеилось у нее общение с родней. Иногда и вовсе казалось, что приехала к чужим людям. 194


Сознавая, что им не о чем с матерью говорить, Надежда встала: – Пойду полежу на полатях. Там теплее… В детстве полати были ее любимым местом. Здесь она спала, отсюда удобно было наблюдать за всем происходящим в доме. Даже писать девочка наловчилась, лежа на полатях, когда училась в школе. …Надежду разморило в тепле, и она задремала. Очнулась, когда услышала приглушенный разговор. – Зачем она приехала? – Это был басовитый голос брата. – Да пес ее знает! Какая-то задумчивая, нелюдимая стала. – Голос матери хоть и глуховат, но каждое слово как горошинка в стручке выщелкнуто. – Нелюдимая она всегда была. Схоронила мужа и даже на похороны никого из родственников не позвала, будто мы для нее не существуем. – Странно, что она ничего не взяла с собой. Уж на что падка до нарядов, а тут ни единого платьица. Только то, что на ней. – Да, такое впечатление, что сбежала из дома. Надежда кашлянула, заерзала на полатях: не хотелось, чтобы ей перемывали косточки. Голоса смолкли. «Зачем я сюда приехала? Здесь меня никто не ждет». А куда было деваться? Единственное убежище у нее теперь – родительский дом. И Зося посоветовала: «Езжай, мама, к бабушке. Я тоже следом за тобой… Нет денег, чтобы оплачивать квартиру. И с институтом придется распрощаться. Может быть, переведусь на заочное». Надежду опять одолело раскаянье: «Что я наделала! Как жить дальше?» Она сжалась под одеялом в комок. Ей было страшно, словно привиделся кошмар. Даже ущип195


нула себя за мочку уха. И обнаружила… сережку! Итак, у нее две золотые сережки с бриллиантами. Очень дорогие... И на пальцах золотые кольца. Одно тоже с бриллиантом и тоже очень дорогое. Если эти украшения сдать в скупку, можно получить хорошие деньги. Надежда чуть не закричала от радости: «Ура! Живем!» Но вопрос: «А что дальше?» значительно умерил ликование по поводу обнаруженного на себе богатства. Деньги рано или поздно обязательно кончатся. На что тогда жить? Идти просить милостыню? Выйдя от следователя, Стас, глубоко задумавшись, шел по улице, запруженной машинами и людьми. Когда он получил повестку явиться в отдел дознания, то думал, что теперь его уж точно не отпустят. Следователя интересовали подробности отношений подследственного с погибшим Германом Сорокиным. Да, были хорошо знакомы, подтвердил Стас. Да, с некоторых пор, как выяснилось, являемся близкими родственниками… Стасу казалось, что следователь уже знает виновника и вопросы задает только для проформы. Но когда он стал расспрашивать его об отношениях погибшего с Бахтияровым, Стас понял, что следствие не располагает конкретными сведениями на этот счет. Более того, находится на ложном пути. Будто тяжелый груз свалился с его плеч: «Слава Богу, Зося не заложила меня». Но есть еще Яшка, который тоже знает правду. Стас вышел на аллею, ведущую к институту. Навстречу ему группами и поодиночке шли студенты, возвращающиеся с занятий. Он пристально вглядывался в их лица. Дойдя до ворот институтской ограды, остановился. Поток студентов постепенно иссяк. Поняв, что сегодня, 196


видимо, не придется увидеться с Яшкой, Стас медленно двинулся обратно. С наступлением ранних зимних сумерек начал крепчать мороз. Парень поглубже натянул темную вязаную шапку, поднял воротник куртки и прибавил шаг. «Тьфу! Болтаешься, как дерьмо в проруби! – корил он себя. – Люди вон учебой заняты. Стараются, к чему-то стремятся... А ты?» Он сознавал пустоту прожигаемой им жизни и в то же время не верил в возможность ее изменить. Этот раздрай в душе надо было чем-то заглушать. И Стас всё большее предпочтение отдавал уже не алкоголю, а наркотикам. Родителей обворовывал, почти не таясь. Вчера отнес в скупку телевизор. Мать утром прибегала к бабушке на разведку, но он успел вовремя смыться. Эта игра в кошки-мышки не могла продолжаться бесконечно. Мать уже предупредила, что сменит замок в двери. «Скорей бы уж к одному концу, – думал парень. – Тюрьмы мне так и так не избежать». Он настолько углубился в свои мысли, что не услышал, как сзади подъехала машина. Увидел только, когда она остановилась рядом. Из машины вылез Яшка. – Ты не меня ищешь? – спросил он и махнул водителю: мол, поезжай. Стас был так поражен, что только кивнул в ответ. Некоторое время они шли молча. – Тебе нравится Зося? – наконец спросил Стас. – Мы с ней старые знакомые. Вместе в деревне росли... Яшка замялся. Зося ему не просто нравилась. Он был влюблен в девушку, причем давно. – Не увиливай! – Стас подступил к нему вплотную. – Я спрашиваю, Зося тебе нравится? 197


И, вопреки голосу разума, Яшка согласно кивнул. Сильный удар в челюсть опрокинул его навзничь. Стас условным стуком постучал в вырезанное в металлической двери квартиры маленькое окошко. Когда оно открылось, протянул деньги на дозу. И в тот же миг услышал внутри голос, который показался ему знакомым. Пригнув голову, он заглянул в окошко и увидел в узком коридоре фигуру парня с обритой головой, которая тоже показалась ему очень знакомой: «Неужели Бахтияров?» Но окошечко тут же захлопнулось, как только клиент получил заветный пакетик с наркотиком. Парень постоял еще некоторое время у двери озадаченный. Потом вышел из подъезда панельной девяти­ этажки на улицу и остановился в раздумье: «Неужели это и правда был Бахтияров? Конечно, он! Я его ни с кем не спутаю. Ну, погоди, гад, я до тебя доберусь!» …Роберт встретил брата радостным возгласом: – Вот не ожидал! Думал, опять вечер в одиночестве коротать придется. – Завел бы подругу... – Ты вон завел, и что из того получилось… Стас сразу помрачнел: – Зося лежит в больнице. – В больнице? – удивился Роберт. – Ну ты залег в своей берлоге, носа на люди не кажешь… Это верно. Роберт сейчас знал только один путь: на работу и обратно. А так как на работе делать было нечего (полный развал), предпочитал проводить время дома: лежал на диване с книгой, но больше размышлял о своей искореженной, нелепо сложившейся жизни. Стас рассказал, что Зося лежит на сохранении: 198


– Столько несчастий на ее долю выпало, а теперь еще и это… – Всем нам досталось, брат, – сказал Роберт. – И, думаю, не случайно. «Злой рок витает над нашим родом, – вспомнились ему предсмертные слова матери. – И над теми, кто с ним связан…» – Чтобы тебе понять меня, надо окунуться в одну давнюю историю. – Ну, ну, расскажи, – заинтересованно взглянул на него Стас. – Нам с тобой торопиться некуда… – Не верю, – сказал он, когда брат закончил свой рассказ. – Такого не может быть. А Роберт опять вспомнил слова матери: «Брось камешек в воду. Круги расходятся. Так и здесь…» – Я в последнее время увлекся религиозной литературой. Почитай и ты, поймешь, что всё в этом мире взаимосвязано и всем воздается по заслугам. Стас снова недоверчиво покачал головой, но спросил: – Что же в таком случае делать? – Думаю, нам всем надо покаяться. Потом причаститься. И не гневить больше Бога... – Покаяться! Я однажды так покаялся, что уложил Зосю на больничную койку. – Как это? Стас уже не относился к Роберту как к врагу. Не имея рядом близких по духу людей, он понимал, что ему обязательно нужен человек, перед которым он мог бы открыть душу. А их с Робертом судьба связала еще и родственными узами. – Ты знаешь экстрасенса Яшку? – Слышал о таком… – сказал Роберт. 199


– Я ему хорошо врезал... – При чем тут Яшка? – А при том, что он Зосю не только лечит, но и клеится к ней. Предупредил: еще раз увижу с Зосей, пришибу! – Ты как собака на сене. Ни себе, ни людям… – Не понял! – Стас даже приподнялся на стуле. – Сам сказал, что Яшка лечит Зосю. А ты ему угрожаешь… Где логика? – Может быть, ты и прав… Стас кружил вокруг да около, не решаясь сказать главного – правду о смерти Сорокина. Ему казалось, что Роберт взашей выгонит его из дома. А потерять его сейчас – значит, снова оказаться в полном одиночестве. Захотелось покурить. Стас полез в карман за папиросами и нащупал пакетик с дозой. Вспомнил про Бахтиярова: – Ты знаешь, что наш общий друг объявлен в розыск? – Ты о ком? – не понял Роберт. – О Бахтиярове. Я сегодня его засек. Теперь он от меня не уйдет. – Сообщи в органы. – Нет уж! Я его собственными руками скручу и приволоку куда надо. Думаю, это мне зачтется. Зося спала, когда к ней пришла Вера Анатольевна. Посетительница присела на стул возле ее койки и невольно залюбовалась девушкой, будто увидела ее впервые. Черные брови вразлет, светлая коса на подушке, полуоткрытые пухлые губки… В молодости Вера Анатольевна завидовала таким девушкам, которые как магнит притягивали к себе парней. А потом поняла, что истинное счастье не в красоте. Не зря говорится, не родись красивой, а родись счастливой… 200


Зося проснулась, открыла глаза. В их зеленой глубине Вера Анатольевна увидела настороженность. – Вот, пришла тебя навестить. – Она кивнула девушке в знак приветствия. – Спасибо. Давно сидите? Я во сне почувствовала, что кто-то на меня смотрит. – Да я только что присела. Как ты? – Нормально. Скоро, наверное, выпишут. – Зосенька, – Вера Анатольевна взяла ее за руку, – я должна извиниться перед тобой. Не справляюсь со своими нервами. Обидела тебя, дорогая… Прости, если можешь. – Я не держу на вас зла, Вера Анатольевна. Язык мой – враг мой… Что-то в Зосиных словах женщине не понравилось: «Вроде как снисхождение мне сделала. Язык мой – враг мой… Может, это и так. Но если у человека накипело на душе?» Ни за что она не пришла бы сюда с раскаяньем, если бы не беда со Стасом. Пропадает сын. Единственный, не в меру избалованный... С которым были связаны все ее надежды. Сейчас они рушились на глазах. Парень забросил институт, ударился в пьянство и наркоманию, тащит из дома добро, нажитое кровным трудом. Мало того, находится под следствием. Готовясь к худшему, Вера Анатольевна искала теперь утешение в будущем внуке (или внучке, всё равно), который мог стать для нее смыслом всей дальнейшей жизни. Ради этого можно пойти на любые унижения. – Зосенька, нервы у меня не в порядке, потому что каждый день жду беды. Стас или руки на себя наложит, или за решетку попадет. Его надо спасать. Только ты можешь ему помочь… 201


«Я уже пыталась ему помочь, – хотелось сказать Зосе. – Через свою гордость переступила...» Но когда узнала, что Стас стал причиной гибели ее отца… Лучше бы ей этого никогда не знать. Теперь Зося ненавидела Стаса. Вера Анатольевна продолжала с надеждой глядеть на нее, всё крепче сжимая ее руку. Но Зося молчала. Лицо женщины сморщилось в болезненной гримасе. Казалось, она сейчас расплачется. Роберт пришел под вечер. Принес фрукты. И тоже долго смотрел на Зосю. – Что, сильно изменилась? – насмешливо спросила она. – Если и изменилась, то к лучшему. Будущее материнство делает женщин еще прекраснее. – Это что, комплимент? – Я прочитал, что на беременную женщину снисходит благодать. Вижу, что это правда… Зося не виделась с Робертом с тех пор, как у нее на глазах умерла его мать. Это стало для девушки огромным потрясением. Она так корила себя за случившееся, что заболела и даже на похороны не смогла пойти. А ей очень хотелось покаяться у гроба Людмилы Георгиевны, попросить прощения. Они говорили вполголоса, не желая привлекать внимание других больных. Когда разговор исчерпал себя, Роберт выпрямился, задумчиво посмотрел в окно, за которым сгущались вечерние сумерки. – Перед тобой приходила Вера Анатольевна, – услышал он голос Зоси. – Просила за своего сына. – Стас вчера был у меня, даже остался ночевать. Жалко мне его. Неприкаянный он... Душа у него больная. – Душа его больна от совершенного им зла. 202


– Какого? – насторожился Роберт. К горлу девушки подступил ком. – Он повинен в смерти моего отца, – с трудом выговорила она и отвернулась, скрывая слезы.

15 Зося проснулась от дурманящего запаха пирогов. Она выскользнула из-под одеяла и прошла на кухню. Бабушки там уже не было, а вот пироги, накрытые чистым белым рушником, занимали чуть ли не половину стола. «Отлеживаются», – объяснила бы хозяйка. Девушка, приподняв край рушника, отломила кусочек. – Зачем балуешь? – раздался насмешливый голос. Зося посмотрела вверх и увидела голову матери, свешивающуюся с полатей. Короткие сальные волосы торчали в разные стороны, как иголки у ежа. Набрякшие веки, сухие потрескавшиеся губы… Мать поманила ее пальцем: – Иди сюда. Странный, непривычный в этом доме запах перегара обдал Зосю, когда она взобралась на полати. – Ты вчера поздно пришла, мама. Где пропадала? – Да у Фроськи. Подруга детства моя. Знаешь такую? – Как не знать… Мать Яшки. Моего друга детства. Они разговаривали вполголоса, потому что в передней большой комнате спала семья Ивана, старшего брата Надежды, который был теперь в доме родителей полновластным хозяином. 203


– Бабушка рассказывала, ты к тете Фросе чуть ли не каждый день ходишь. Напиваетесь, потом по деревне куролесите. – Ну уж, напиваемся! Просто выпиваем… – А где деньги берете на спиртное? – Сами гоним, сами пьем, – хохотнула Надежда и обняла озабоченную дочь. – Фроська устроила шинок. К ней мужики со всей деревни слетаются, как мухи на варенье. Такое откровение было дочери совсем не по душе. Еще не хватало, чтобы мать здесь спилась. Вчера вечером, когда Зося приехала, они допоздна разговаривали с бабушкой. Лежали на постели в закутке за печкой и говорили, говорили… Больше рассказывала бабушка. – С Фроськой твоя мать дружбу свела, – зло выговаривала Евдокия Тимофеевна, как будто девушка была виновата в ее загулах. – А Фроська – баба шебутная. Как наберется, галаху на всю деревню устроит. Чуть ли не в каждый дом суется: давайте выпьем! Ладно бы мужики, бабы теперь спиваются. Зося не хотела говорить бабушке о том, в каком положении они оказались по вине матери, но затянувшееся деревенское «сидение» надо было как-то объяснить. И она рассказала, что произошло у них в семье. – Батюшки! – охнула Евдокия Тимофеевна и долго лежала молча. Наконец как плотину прорвало: тело старушки мелко затряслось в беззвучных рыданиях. – Что натворила, а! Что натворила! Потом они сидели, обнявшись, как две закадычные подружки, и рассуждали, что делать дальше. – Не приучена Надька к труду. В этом вся беда, – говорила Евдокия Тимофеевна, глядя в темное окно, выходя204


щее в сад. – Как ей прижиться в деревне? Не знаю… Здесь надо работать… – Наверное, мне придется расстаться с институтом, – желая закончить этот трудный для них обеих разговор, сказала Зося. – У нас в городе даже жилья не осталось. – Хоть бы у тебя всё было хорошо, – оторвав задумчивый взгляд от окна, Евдокия Тимофеевна перекрестилась. – Господи! Не оставь мою внучку, помоги ей. – Помолись, бабушка, и за мою маму. – Постоянно молюсь за всех. – Евдокия Тимофеевна хотела добавить: «Бог-то Бог, да и ты не будь плох», но в это время через кухню в свою комнату прошел со двора Иван, и она промолчала. – Недоволен, – шепотом сообщила бабушка. – Чем? – тоже шепотом спросила Зося. – Не раз мне уже выговаривал: «Надька у нас загостилась». «Вот еще одна проблема», – уныло подумала девушка. Она знала, что дядя решил организовать фермерское хозяйство. А так как без начального капитала никуда не сунешься, развел полный двор скотины. За скотиной ухаживает вся семья, но больше всех достается бабушке. Чтобы прокормить рогатую ораву, Евдокия Тимофеевна вынуждена топить печь два раза в день. Учитывая ее возраст (бабушке под семьдесят), это тяжкий труд. Евдокия Тимофеевна похудела, еще резче обозначились морщины на потемневшем лице. Вспомнив вчерашний разговор с бабушкой, Зося спросила мать: – Что ты намерена делать? – В каком смысле? – насторожилась Надежда. – Чтобы есть-пить, нужно зарабатывать. 205


– У меня остались сережки дорогущие с камешками. И кое-что еще... – Надежда растопырила пальцы, украшенные кольцами. – Это несерьезно, мама. Надолго твоих цацек не хватит. А дальше что? – А дальше будь что будет. Зося тяжело вздохнула и отвернулась. Через замутненное после вчерашней выпивки сознание Надежды пробилась озабоченность: «И в самом деле, как нам жить? Ведь я не одна». В первое время ей стыдно было показываться на глаза односельчанам. Она мечтала приехать в деревню на белом «мерседесе». Красивый молодой муж нес бы ее до дома на руках, а встречные односельчане восхищенно ахали и спрашивали: «Откуда вы?» – «Мы из Парижа. У нас свадебное путешествие. Заехали к вам по пути». Детские иллюзии остались позади, впереди была пугающая неизвестность. Устав сидеть затворницей, Надежда заглянула однажды к давно приглашавшей ее Фроське. Они изрядно выпили за встречу. Расслабившись, Надежда выложила подруге детства всю подноготную и вроде бы почувствовала облегчение, освободив душу от давившей ее тяжести. – Да не дергайся ты, – стала утешать ее Фроська. – Я живу одна вон сколько лет, и ты проживешь. – Но у меня дочь в институте учится. – И у меня сын – студент. – Фроська пьяно облапила гостью, поцеловала в щеку. – Не тужи! Выдашь дочку замуж, и все дела. В порыве пьяной откровенности Надежда рассказала подруге и о том, что Зося беременна. 206


– Да ну! – отстранилась от нее Фроська. – А я мечтала сынка своего засватать за твою невесту. – Давай лучше выпьем еще, – предложила Надежда. – Ну его, горе! Не будем мыкать. Потом они ходили, обнявшись, по деревенской улице и в два голоса протяжно пели: «Вот милый с горочки спустился…» Всем встречным Фроська объясняла: – Подруга из города приехала, вот и позволили себе. – Ну-ну! Будто в первый раз, – насмешливо отвечали односельчане. …Надежда осторожно коснулась Зосиного плеча: – Сердишься на меня? Ненавидишь? Есть за что, я жила только для себя. Зося вздохнула. – Сердишься. Я вижу. А чего сердиться-то? От судьбы не убежишь… – Перестань, мама! – громким шепотом перебила ее Зося. – Я могу сказать тебе иначе: наша судьба в наших руках. Но у Надежды не было сил ни душевных, ни физических, чтобы взять судьбу в свои руки. Внутри – выжженная пустыня… Зося вышла во двор и сразу же очутилась в ином мире. Тут пахло душистым сеном, парным молоком и навозом, который кучками возвышался у каждого хлева. В телогрейке, накинутой поверх ночной рубашки, девушка прошла по главному проходу, заглядывая в каждое стойло. Бабушку она нашла в дальнем конце двора в утепленном загончике. Старушка сидела на невысокой табуретке и плакала, громко сморкаясь. – Бабуля, ты что? 207


– Теленочек погиб. Новорожденный. – Евдокия Тимофеевна подняла на Зосю красные от слез глаза. – Так мы нашего бычка ждали… От породистого производителя… И на тебе… Девушка увидела пестрое пятнышко на свежей соломе. Возле него стояла корова и, пофыркивая, нюхала свое дитя, подталкивала мордой, но новорожденный не вставал. – Почему он умер? – расстроилась и Зося. – Не знаю. Может, от переохлаждения? На улице-то вон какой морозище. Хотя не должно... Хлев хорошо утеплен. От болезни какой-нибудь… – А как узнать? – Дотошная, – сквозь слезы улыбнулась бабушка. – Это только ветеринар сказать может. То же самое старушка рассказала и сыну, подняв его с постели, умолчала лишь о том, что пропустила момент появления теленка на свет. Корова съела послед, в организме, видимо, произошло какое-то расстройство, и мамаша придавила свое дитя. Иван был страшно расстроен. Он выскочил во двор в трусах и майке, долго стоял у хлева, покачивая головой с большой проплешиной на темени. Евдокия Тимофеевна набросила на крутые плечи сына телогрейку. – Как же так, мама? – упавшим голосом спрашивал Иван. – Племенная корова… Породистая… А послед? – вдруг хватился он. – Где послед? Крут был молодой хозяин. Серые глаза на крупном скуластом лице мгновенно налились кровью, сузились… Он подскочил к матери и стал трясти ее за плечи. Тряс и приговаривал: – Признавайся, старая, что проморгала. Я весь вечер давешний не отходил от коровы. Тебе доверил приглядывать ночью. 208


– Сморило меня под утро, сынок… Евдокия Тимофеевна не сказала, что всю ночь не спала из-за разговора с Зосей. Неизвестные ей раньше подробности жизни дочери вызвали у нее такой стресс, что защемило сердце и заболела голова. Видимо, подскочило давление. Она напилась таблеток, в том числе успокоительных, под утро задремала и проспала момент отела. – Породистое стадо… Породистое стадо... Не ты ли мне говорила? Вот тебе и породистое стадо! Бычкапроизводителя загубила!.. – Не переживай так, Ваня, – Евдокия Тимофеевна погладила сына по руке, – что-нибудь придумаем. – Что придумаем? Что?! Что?! – Иван волчком закрутился в проходе между стойлами. Его лицо, короткая сильная шея и даже лысина налились темной кровью. На ноги была поднята вся семья. Все собрались за столом, на котором лежали испеченные бабушкой пироги. В том числе старшая дочь Ивана Нина и младший сын Олежка, паренек тринадцати лет, такой же плотный и коренастый, как отец. Только Надежда не встала. Она бесстрастно наблюдала за происходящим со своих полатей. Эстафету возмущения от отца приняла Нина, молодая пышнотелая женщина с гладко зачесанными и стянутыми в хвостик волосами. Узнав все подробности происшедшего, она тоже набросилась на бабушку: – Ты представляешь хотя бы, в какой прогар мы угодили по твоей милости? Евдокия Тимофеевна, примостившаяся у противоположного края стола, молчала, удрученно склонив голову на грудь. Зосе стало жалко бабушку. Роднее этого человека у нее никого на свете не было. Они были настолько близки, что Зося поверяла бабушке все свои тайны. 209


– Катите всё на бабушку, катите… Она безответный человек. – Зося стояла, прислонившись спиной к стенке посудного шкафа. Погибшего теленка, конечно, жаль, но кутерьма вокруг него казалась девушке сильно преувеличенной. Возможно, она чего-то недопонимала. Но ей больно было смотреть, как все клюют близкого человека. Нина подняла на нее тяжелый взгляд серых, чуть навыкате глаз. – А ты помолчи, пигалица! Только приехала, а уже лезешь не в свои дела. – Это я-то пигалица! – подалась к ней Зося. – Пигалица и есть! Мамкино молоко еще на губах не обсохло. После окончания сельхозинститута Нина несколько лет прожила на Дальнем Востоке. Семейная жизнь у нее не сложилась. И пришлой осенью она вернулась в родную деревню с планами организации фермерского хозяйства. В лице отца, который работал в колхозе механизатором, дочь нашла единомышленника. Они купили двух породистых телок, подремонтировали, утеплили двор. Планы у них были грандиозные… Евдокия Тимофеевна сразу поняла, что раздрай может выйти не шуточный. Чтобы предотвратить разгорающуюся ссору и не допустить раскола семьи, она громко хлопнула ладонью по столу: – Хватит, девки! Я виновата. Недоглядела. Ну, расстреляйте меня за это. Кому будет легче? Зося проснулась от шепота. Она всегда чутко спала, каждый шорох слышала. Открыв глаза, увидела бабушку, которая молилась перед иконостасом. Слов молитвы девушка разобрать не могла, как ни прислушивалась. 210


Когда Евдокия Тимофеевна поднялась с колен, Зося тихо позвала ее. Похлопала ладонью по краю постели, приглашая присесть. – Бабушка, ты веришь в кару Господню? – Для тех, кто неправедно живет? Верю. – Ты мне рассказывала, что вы всем миром восстанавливаете храм в селе… – Восстанавливаем, но до конца еще далеко. Придел Покрова Пресвятой Богородицы не восстановлен. Звонница требует ремонта. Нет на ней колоколов… Кабы были средства… Но в деревне народ бедный. – А кто разрушил храм? – Разрушили безбожники. Это было давно, еще при большевиках… – Евдокия Тимофеевна обняла внучку, прижала к себе: – А почему тебя это интересует? От ласкового прикосновения бабушки Зося закрыла глаза. На душе сразу сделалось легко и покойно. Бабушка ее в обиду не даст. Вон как вчера осадила Нину. Та враз замолчала. Бабушка хоть и тихий человек, не скандальный, а на место любого поставит. – Ты знаешь семью Полуектовых? – спросила Зося. – Полуектовы?.. Жили здесь одно время Полуектовы. Кто-то умер, кто-то уехал... Домишко их сгнил, развалился... Теперь на этом месте бурьян вырос выше головы. – Я почему спросила... Один из Полуектовых сбрасывал колокола со звонницы храма Николая Чудотворца. – И девушка рассказала о Людмиле Георгиевне, о ее болезни, безвременной кончине и последних словах: «Злой рок витает над нашим родом. И над теми, кто с ним связан». – Мой отец тоже оказался связан с этим родом, и вся жизнь нашей семьи сложилась несчастливо. Что это, если не злой рок? 211


Евдокия Тимофеевна некоторое время сидела молча. «Вот и теленок вчера погиб, – вдруг подумалось ей. – И судьба Нины, Ивана…» Сын ее остался вдовцом вскоре после рождения младшего сына Олежки. Жена Ивана работала дояркой в колхозе. Простыла зимой на ферме, где гуляли сквозняки, схватила крупозное воспаление легких и умерла. Сын привел в дом Фроську, но она оказалась такой непорядочной, что они вскоре расстались. Желая утешить Зосю, Евдокия Тимофеевна погладила ее по спине и сказала: – У каждого свои проблемы, внученька. Нет такой семьи, где бы всё было ладно. Надежда вышла на улицу. Темнело. На востоке загорелась первая звезда. Женщина задумчиво прошлась по тропинке перед домом, прислушиваясь к хрусту снега под ногами. «Вот и еще один день прошел. Пустая, никчемная жизнь…» Странное беспокойство овладело ею. Она чувствовала себя лишней в родительском доме. Никто ее здесь не ждал. И родственники наверняка вздохнут с облегчением, когда она уедет. Надежде хотелось уехать, вот только куда? Ей казалось, что уже все в деревне знают о том, что с ней случилось, и втайне смеются. Вот почему днем она не выходит из дома, лежит на полатях, глядя в потолок. На днях к ней залезла мать и со словами: – Не надоело валяться, дочка? – примостилась рядом. Странный получился у них разговор. – Какие выводы ты сделала из прошлой жизни? – спросила мать. Какие выводы? Надежде казалось, что всё случившееся произошло не с ней, а с кем-то другим. Может быть, это была защитная реакция психики. Внезапно нахлы212


нувшая жалость к себе заставила Надежду уткнуться головой в мягкую материнскую грудь. – Лучше бы мне умереть, мама… – с горечью выдохнула она. Но облегчающих душу слез не было. Поглаживая ее по спине, Евдокия Тимофеевна сказала: – Ты вчера опять пришла пьяная. И позавчера… Думаешь, это выход? – А где выход, мама? Я не вижу его. Мне хочется забыться и не вспоминать прошлое. – Ты не права, дочка. Не оценишь прошлое, не сможешь заглянуть в будущее. – А я и не хочу никуда заглядывать. – У тебя дочь не определена. И сама ты ни в тех ни в сех… – К чему клонишь, мама? Предлагаешь мне уехать? – Не знаю… Главное сейчас – определиться. Хотя бы для начала устроиться на работу. Вон в сельпо у нас нет продавца... – В сельпо?! Боже упаси! Это чтобы все в меня тыкали пальцем и смеялись? – Тогда возвращайся в город… – Меня там никто не ждет. За обедом Нина долго глядела на Надежду, загадочно улыбаясь. Потом подошла к ней и сказала: – Тетя Надя, меня ваши сережки с ума сводят. Такие классные… Наверное, очень дорогие? – Когда-то и мы жили… – кокетливо повела Надежда плечиком. – Остатки былой роскоши? Куда они вам? Если будете пить, Фроська их быстро прихватизирует. Я ее хорошо знаю. 213


Надежда относилась к племяннице настороженно. Нину она плохо знала, так как в деревне бывало редко, наездами, и то лишь затем, чтобы похвастаться перед родственниками и односельчанами своим богатством. В истории с погибшим теленком Нина проявила себя ярой собственницей. Ходила по дому хозяйкой, громко возмущалась. – Тетя Надя, – продолжила племянница, беря ее под руку, – вы можете внести свой пай в наше общее дело. На вырученные за сережки деньги мы купим еще племенного скота. – Хочешь затащить меня в свое хозяйство? Нет уж! Я в детстве в этом дерьме накупалась. Хватит… Надежда лукавила. К скотине, которую держали родители, младшая балованная дочка вообще не знала дороги. …Всё больше темнело. На небе зажигались новые звезды. Крепчал мороз. Надежда еще раз прошлась по тропинке перед домом, потом вышла на широкую центральную улицу села. Темную, неосвещенную… Кто-то из сельских пьяниц еще год назад срезал алюминиевые провода. Ее окликнул знакомый голос дочки: – Мама, ты где? – Здесь я, – недовольно отозвалась Надежда, «навострившая лыжи» к Фроське. Разбитная подруга была ей по духу ближе родных. С ней легко и просто. Никаких тебе нравоучений. «Наливай и пей» – вот ее единственный девиз. Зося взяла мать под руку и почти насильно развернула назад к дому. 214


– Не надо ходить к Фроське, мама. Там не только горе свое утопишь, но и сама утонешь. Помнишь Стаса? Он тоже топил свое горе... – Значит, туда ему и дорога, вору. – А твой Бахтияров не вор? Это ведь из-за него мы теперь нищие. Надежда промолчала. А Зосе вспомнился недавний разговор с Ниной. – Ну, каковы твои планы, сестренка? – спросила та, когда они оказались в доме одни. – Я слышала, вас здорово подставил хахаль твоей непутевой мамочки. – Это бабушка тебе рассказала? – Да все в деревне говорят. А еще о том, что ты беременна. Видимо, мамочка твоя по пьянке поделилась секретами с Фроськой. А Фроське доверять нельзя. Для кого-то горе, а для нее радость. Глядя на насмешливо-ироничное лицо двоюродной сестры, Зося невольно подумала: «Для тебя, видно, тоже радость». Нина была старше Зоси на шесть лет, любила поучать. Зосе это не нравилось, поэтому близкого общения между ними никогда не было. Потом двоюродная сестра поступила в институт, в летние каникулы увлекалась туризмом и в деревне совсем не показывалась. – Каждый живет, как Бог велит, – сказала девушка. – Ты веришь в Бога? – удивилась Нина. – С некоторых пор. О спасении души каждый должен думать. – Что, сильно нагрешила? – А кто из нас не грешен? Жизнь с черновика не перепишешь. – Да ты философ, я гляжу! 215


Нет, не нравился Зосе тон, выбранный двоюродной сестрой. Нина порой покрикивала на домочадцев, указывала, кому что делать. И к приезду городских родственников отнеслась без восторга. Зося была уверена, что она просто терпит их до поры до времени. Это подтвердил дальнейший разговор. – Долго вы намерены у нас гостить? – Допив чай, Нина водрузила кружку на стол, словно припечатала. Во всех ее действиях, словах и интонациях чувствовалась уверенность хозяйки положения. Провокационный вопрос возмутил девушку. Зная, что им деваться некуда, двоюродная сестра, тем не менее, ясно давала понять, что они здесь только гости, причем нежеланные. «Да не задержимся мы, не беспокойся, – хотела парировать Зося. – Уедем, как только представится возможность». «А когда эта возможность представится?» – задала она себе вопрос и сразу сникла. – Я пока не знаю, но мы могли бы помогать вам по хозяйству. – Как же, заставишь твою мамочку помогать! Держи карман шире! Она ведь у нас благородных кровей, не как все. – Я буду помогать. – В твоем положении выгребать навоз? Тебе надо думать о сохранении ребенка. Лежала в больнице, лечилась… Для чего? «Всё-то она знает, ехидна!» Зося хотела уйти, но двоюродная сестра удержала ее за руку: – Подожди. Сережки мамаши твоей мне понравились. Сколько просите за них? – Сережки не мои. Спрашивай у хозяйки. – Можно внести их в общий котел. Для совместного развития нашего хозяйства. 216


«Твоего хозяйства», – хотела поправить ее Зося, сразу отвергая это предложение. Равноправного партнерства с такой женщиной, как Нина, всё равно не получится. – Бабушка, а ведь несладко тебе живется под пятой у старшей внучки? – Почему под пятой? Иногда я ее осаживаю. «Вот именно, что иногда, – подумала Зося. – Пока еще силы есть, а придет время, и не посмеешь». Бабушка и внучка шли к храму, который стоял на пригорке в центре села, возвышаясь над бедными избами, их трубами, из которых кое-где курился дымок, голыми заиндевелыми березами вдоль улицы, безбрежными снегами окрест, окаймленными вдали темной полосой леса. Когда-то величественный, храм являл ныне жалкое зрелище. Облупившиеся стены, звонница без креста и колоколов… Правда, общими усилиями храм мало-помалу возрождался, и с конца прошлого года здесь уже велись службы. О многом старая и молодая женщины переговорили по дороге. Дома не позволяла обстановка: то посторонние уши, то разные дела… Особенно волновал Евдокию Тимофеевну вопрос об отце будущего Зосиного ребенка. – Это тот парень, что приезжал сюда летом? – спросила она, заглядывая внучке в глаза. Зося ответила не сразу. Она и сама точно не знала, кто отец будущего ребенка. Но не станешь же шокировать бабушку этим. И Зося утвердительно кивнула. – Почему не поженились? – задала Евдокия Тимофеевна следующий вопрос. – Это долгая и запутанная история. – А ты расскажи. Я всё должна знать. Мне твоя судьба не безразлична. Ты мне, может, дороже всех остальных. 217


– Ты не поверишь, бабуля: Стас оказался моим сводным братом. Евдокия Тимофеевна даже присела: – Это что же, жених оказался нагулянным от твоего отца? Зося утвердительно кивнула. – Свят! Свят! Браки между близкими родственниками греховны. – Я же не знала, что Стас – мой близкий родственник. – А ведь это можно было по внешнему сходству определить. Я еще тогда удивилась… Надо же, думаю, как брат и сестра, на одно лицо. Зося уловила в голосе старушки нотки осуждения. – Уродцами дети рождаются от кровосмесительства. Молиться надо, внучка… Не только молиться, но и жертвовать. Во искупление греха... – Чем жертвовать? Я на всё готова… Они подошли к церкви. У входа стояли несколько старушек в одинаковых темных платочках, о чем-то переговариваясь. Называя каждую по имени и отчеству, Евдокия Тимофеевна поклонилась им. Потом спросила: – Что обсуждаем, жёнки? Женщина в темном полушубке показала рукой на звонницу: – Деньги на колокола собираем. Кто сколько может… – Святое дело, – сказала Евдокия Тимофеевна. Раскрыв кошелек, она высыпала его содержимое в руку. На ладони блеснуло несколько монет. – Жёнки, больше нету. Взяла только на свечи. В другой раз принесу. У Зоси денег тоже оказалось немного. Но было золотое колечко – подарок отца. 218


– Во спасение души, – сказала девушка, снимая кольцо, и неумело перекрестилась. – Можно к тебе? – Стас пришел, как всегда, с бутылкой. Роберт поднялся с дивана: – Проходи, братан. Спасибо, что не забываешь. – А тебе спасибо, что не прогоняешь. – Как я могу? Мы же с тобой родня. – Другие прогоняют, хотя тоже не чужие. Стас сморщился, на глазах его блеснули слезы. Сегодня его не пустила бабушка, у которой всё последнее время он дневал и ночевал. «Приходи, когда протрезвеешь», – сказала. А родная мать поступила еще круче, врезав в дверь квартиры новый замок. Стас шел к столу, слегка покачиваясь. Припечатал бутылку, сел, не раздеваясь. Роберт, собрав нехитрую холостяцкую закуску, устроился напротив. – А может, не будем выпивать? – спросил он, присматриваясь к гостю. – Будем! Будем! – Стас торопливо схватил бутылку и дрожащей рукой стал разливать содержимое по рюмкам. Роберт испытывал к брату двойственные чувства. Иногда ему хотелось выгнать его взашей (он не терпел зло­ употребляющих спиртным), иногда – утешать и жалеть, говорить, что роднее у него нет человека. Роберт страдал от одиночества. Пока Зося не уехала, он навещал ее, отводил за разговорами душу. Сейчас же мир его сузился, и ему было тесно в нем, как зверю в клетке. Вот почему он днями напролет пропадал на работе, хотя и там порой делать было нечего, разве что слонять219


ся из угла в угол. Но можно было хотя бы пообщаться с людьми. Стас заснул за столом после второй рюмки. Роберт перетащил его на диван, накрыл пледом. А сам еще долго обдумывал свое житье-бытье. «Человек приходит в этот мир, чтобы делать добро, чтобы помогать другим людям. Иначе его существование лишено смысла», – размышлял Роберт. Он не мог простить себе, что не причастил, не соборовал мать, хотя она настоятельно просила его пригласить священника, что не организовал отпевание усопшей. Видимо, не случайно она теперь снится ему с сердитым, недовольным лицом. Пройдет рядом и отвернется, как бы говоря: «Глаза бы мои на тебя не смотрели». Сейчас он считал своим долгом участие в судьбе родных людей, но все его усилия помочь им, видимо, были недостаточными. «А поможет ли кто тебе? – вел Роберт диалог с собой. – Попадешь на нары – и всё, никто не вспомнит, не пожалеет… Да нет, ты не прав. Чтобы пожалели тебя, надо других жалеть». Утром, когда Стас проснулся и начал куролесить, натыкаясь в полутьме то на стол, то на стулья, Роберт спросил насмешливо: – Вчерашний день ищешь? – Нет… У нас ничего не осталось? Мензурочку бы… Трубы горят… – У тебя трубы каждый день горят. Когда кончишь? – Братан, не надо меня наставлять. Все только и делают, что учат меня жить, а я уже не маленький. Со слов Зоси Роберт знал, что Стас повинен в гибели их отца. Это вначале вызвало у него шок, потом натолкнуло на раздумья. Импульсивный характер сводного брата был сродни его собственному, а в состоянии аффекта 220


можно наломать немало дров, не задумываясь о последствиях. Он налил ему рюмку на опохмелку. Стас заметно оживился и стал рассказывать о кошмарах, которые преследуют его чуть ли не каждую ночь. В особенности, если не доведет себя до кондиции. – Чувствую, покойный Сорокин вцепился в меня мертвой хваткой. Везде преследует... Вот и сейчас в том углу шевелится. Видишь? – Стас показал рукой в направлении шкафа. «Галлюцинации, – понял Роберт. – От спиртного и наркотиков». – Ты испытываешь чувство вины? – Я виноват, что пью, – начал Стас перечислять, загибая пальцы на руке, – что бросил институт, что связался с тобой, что родился на свет… Я во всем виноват! Мне давно надо было умереть. «Очередная депрессия. Его ни в коем случае нельзя оставлять одного». – Поедешь со мной в деревню к Зосе? Навестим сестренку… Стас с готовностью поднялся: – Да хоть сейчас! Роберт тоже начал было собираться. И вдруг вспомнил про подписку о невыезде. Он уже один раз нарушил ее, когда ездил к Томе, всю дорогу тогда переживал. Хорошо, всё обошлось. – Не получится, братан! Нам с тобой нельзя отлучаться из города. Забыли про подписку о невыезде, будь она неладна! – А мне плевать! Пусть забирают. Хотя, – Стас снова сел, – надо успеть кое с кем разобраться. – С кем? 221


– С Бахтияровым. Он здесь, в городе. Я его всё равно выслежу! На свой страх и риск парни всё-таки поехали в деревню, рассчитывая вернуться обороткой (Роберт не хотел оставлять Стаса одного). Зося встретила их радостным возгласом: – А вот и мои братцы-кролики! Проходите, мальчики, раздевайтесь… Вопреки ее опасениям Нина проявила благосклонность к неожиданно приехавшим парням. Собственноручно собрала на стол, выставила бутылку водки. – Садитесь, – сказала она, оценивающе оглядывая Роберта со Стасом. – У нас всё по-простецки. Чем богаты, тем и рады. Нина явно скромничала. Стол ломился от избытка угощений натурального хозяйства. Даже хлеб, ноздреватый, запашистый, был выпечен Евдокией Тимофеевной. Когда разговор зашел о трудностях хозяйствования в деревне, Иван, до этого всё больше молчавший, заметно оживился. – Кредиты и корма, – сказал он, сосредоточенно тыча в тарелку вилкой, – вот больное место. Нужна техника, а ее не купишь: цены запредельные. Приходится латать старье, но с запчастями намучаешься. – Какой марки машина? – спросил Роберт. Когда он сказал, что работает механиком в автотранспортной фирме, Иван, поначалу настороженно приглядывавшийся к гостям, сразу подсел к Роберту и стал оказывать ему особые знаки внимания. Стас же откровенно скучал. Пил он много (Нина выставляла на стол бутылку за бутылкой), а закусывал мало. И, по мере того как пьянел, всё чаще погляды222


вал на сидящую рядом Зосю. Улучив момент, шепнул ей на ушко: – Давай выйдем… Они вышли на крыльцо. Серая пелена застилала небо. Редкие снежинки медленно, как бы нехотя, кружились в воздухе. – Не скучно тебе здесь? – спросил парень, оглядывая избы соседнего порядка, которые под шапками снега на крышах были похожи на диковинные грибы, крепко вросшие в землю. – Может, и скучно. А что делать? Жить негде и не на что. Сам знаешь, в какой переплет попала наша семья. Стас знал, но воспринимал это как-то отвлеченно. Сам он никогда не думал о куске хлеба. Был уверен, что его накормят. Его страшило другое. Мир представлялся ему монстром, который захватывает в свое ненасытное чрево людей, выжимает из них все жизненные соки и потом выплевывает как сухой, ненужный остаток. Вот и сам он выжат почти до капли. Единственное утешение – ребенок, которого носит Зося. Его ребенок... Зная, что она лежала на сохранении, Стас сказал: – Ты не терзай себя воспоминаниями. И не надрывайся на хозяйстве. Не на дядю приехала работать. Подумай о малыше... После разговора с Ниной Зося и в самом деле наравне со всеми выгребала из загонов навоз, таскала его, пока бабушка не прикрикнула на нее однажды: «Брось! Хочешь сорвать живот?» Зося испытывала к Стасу смешанные чувства: порой ненавидела, порой жалела. Но продолжала считать его жертвой обстоятельств. Он был агрессивен, непредсказуем и в то же время беззащитен. Доброе уживалось в нем с низменным. 223


– Стасик, – она взяла его под руку, – ну почему ты не можешь определиться в жизни? Болтаешься, как щепка на воде. – Как определиться? Ты мне подскажи. Зося замялась с ответом: – Ты слышал что-нибудь о Божьих заповедях? – Вон куда тебя занесло! – Не смейся. Если бы все жили по заповедям, не было бы на земле несчастий. – Запишись тогда в монашки… После некоторой паузы Стас сказал: – Давай лучше конкретикой займемся. Согласна ты вернуться ко мне? – Я пока не готова ответить на твой вопрос, – желая выиграть время, сказала Зося. Парень разочарованно вздохнул и отвернулся. Надежда проснулась, когда свет зимнего утра уже вовсю ломился в оконце, заставленное по подоконнику цветочными горшочками. Она удивилась, что лежит не на полатях, а в кровати. Поняла, что заночевала вчера у Фроськи. К подруге детства Надежда пришла рано. Ей надоела шумная компания из домочадцев и нежданно нагрянувших гостей. Особенно противен был Стас, который лил в себя водку без меры, а потом отключился, уткнувшись лицом в тарелку. Мужики подняли его и отнесли на постель, как бездыханный труп. Роберт с Иваном, сразу нашедшие общий язык, о чем-то оживленно беседовали. К их разговору нередко подключалась и Нина. Надежда сидела одна, как оплеванная. Она могла бы присоединиться к компании матери и Зоси, которые тоже о чемто беседовали, но не стала этого делать из принципа: 224


«Никто на меня внимания не обращает, словно я здесь чужая». Надежда оделась и вышла на крыльцо. Серенький денек, цепочка изб напротив, дымок над трубами... Невидимым прессом давит на голову тишина, к которой она никак не может привыкнуть. Унылая сельская действительность, от которой девчонкой сбежала в город, вновь наполнила душу тоской: «От чего ушла, к тому и вернулась. Замкнутый круг...» Медленно сойдя с крыльца, Надежда уныло побрела вдоль сельской улицы. Она перестала бояться показываться на людях. Что говорят о ней, какие пересуды ведут – наплевать. Всё равно ей здесь долго не жить. Уедет хоть к черту на кулички, лишь бы не видеть давно опостылевшие лица и места. Ноги сами привели ее к большому, с маленькими подслеповатыми оконцами Фроськиному дому, из трубы которого курился серенький дымок. Значит, дома хозяйка. Это хорошо, будет с кем душу отвести. Но уже в сенях Надежда услышала возбужденные голоса. Она открыла дверь и сразу же оказалась в центре ссоры. Маленькая полная женщина в сером пуховом полушалке, похожая на кубышку, рассерженно налетала на хозяйку, понося ее самыми последними словами: – Зараза! Тварь поганая! Устроила здесь шинок. Мужиков наших спаиваешь. Несут из дома последнее, а сама жируешь на этом. Чтоб тебе ни дна, ни покрышки! Фроська неприступной глыбой стояла напротив, сложив руки на груди, и саркастически ухмылялась: – Говори, говори, баба, пока я не заткнула тебе рот. А это случится очень скоро. – Ты? Мне? Заткнешь рот? Накося выкуси! – Шебутная бабенка тянула к носу противницы кукиш. – Подожди, 225


тварь, отольются тебе наши слезы. Господь всё видит. Фроська, схватив бабу за шкирку, повернула ее лицом к двери и дала коленом под зад. Свара продолжалась и за дверью. – Верни мне бусы из янтаря! Мой мужик выменял их у тебя на литровку самогона, – верещала баба. – С него и спрашивай! – огрызалась в ответ Фроська. – Спросишь с пьяницы, как же! Он всё из дома тащит. Фроська вернулась в дом с раскрасневшимся то ли от мороза, то ли от возбуждения лицом. – Еле вытолкала, – сказала она гостье, которая продолжала стоять у двери. – Мужья добро пропивают, а мне отдуваться. В данной ситуации Надежда была целиком на стороне женщины в сером полушалке. Фроська, поняв это, сердито поджала тонкие губы и ушла в комнату, которая одновременно служила прихожей. Надежда присела на краешек широкой лавки у окна. Домой ей возвращаться не хотелось. Фроська успокоилась, и они сели пить чай, болтая о том о сем. Потом хозяйка предложила: – А давай по рюмашечке, Надька! Вижу, ты чем-то расстроена. Мне эта зараза тоже всё настроение испортила. Надежда не отказалась. Когда хмель ударяет в голову, забываешь обо всех проблемах. «А, гори всё синим пламенем!» – говорила она, подражая Фроське, которая после нескольких выпитых рюмок становилась радостноразбитной. Сначала затягивала низким грудным голосом: «Вот кто-то с горочки спустился. Наверно, милый мой идет…» Потом выходила на улицу и, приплясывая, шла вдоль села, заглядывая по пути в любой дом и предлагая выпить. 226


Фроська подперла щеку и только собралась затянуть свою любимую, как в дверь постучали. Выглянув в окно, хозяйка пошла открывать. В избу в клубах белого пара ввалился мужик в коричневой дубленке. Высокий, симпатичный… Надежда его хорошо знала. Славка Охапкин был из местных, работал в городе на стройке, а жил с семьей в деревне. – Лихо завернуло! А ведь зима только началась. Он купил у Фроськи бутылку самогона, но уходить не торопился. Неловко потоптавшись у двери, спросил, кивнув головой на стол, за которым сидели женщины: – Девочки, а можно мне с вами? Я за закуску заплачу. – Какой может быть разговор! – Фроська подмигнула подруге. – Мы мужичкам завсегда рады. Правда, Надюша? Та в ответ сдержанно кивнула. Во время застолья Слава оказывал ей знаки внимания. Надежде это льстило, и она тоже вовсю кокетничала с ним, может быть, потому что Охапкин был похож на Бахтиярова: такой же жгучий брюнет с большими карими глазами. Наверное, она излишне много выпила. Пела, танцевала со Славой… А потом вдруг отключилась, словно провалилась в небытие. Очнулась только раз. Кто-то жарко целовал ее… – Саша, Сашенька, – шептала женщина, погружаясь в стихию страсти. – Как хорошо… Мы снова вместе. Некоторое время Надежда лежала неподвижно, медленно возвращаясь к действительности: «Дура! Перепила вчера. Ничего не помню…» Со стороны кухни послышался звон кастрюль. Потом зашумела вода. Видно, хозяйка 227


гнала очередную партию самогона. Надежда торопливо сбросила одеяло и вышла на кухню. Фроська встретила ее насмешливой улыбкой. На голове ее были накручены бигуди, на плечи наброшен халат, из-под которого виднелась длинная ночная рубашка. – Доброе утро, – сказала Надежда, морщась от головной боли. – Ты что вчера не подняла меня? Дома, поди, хватились... – Да прибегала вчера Зося. Я ей сказала, не надо мать будить. Пусть переночует у меня. Тем более, ты не одна спала, – хитро прищурилась баба. – А с кем? – Здрасьте! – Подруга дурашливо взмахнула руками и даже слегка присела. – Не знает она, кто ее целовалмиловал! Славка, дурочка, сразу на тебя запал, как только увидел. Когда до Надежды дошел смысл случившегося, она в сердцах сплюнула: – Вот набралась! Совсем потеряла над собой контроль. – Тоже девочка нашлась, – скривила губы Фроська. – Для нас теперь что ни поп, то батька. А промежду прочим, кавалер твой оказался мужиком порядочным. Когда уходил, оставил деньги. Это, говорит, для Наденьки. – Какие деньги? – Да вот такие… – Фроська взяла с тумбочки, на которой стоял телевизор, сверточек, протянула его подруге. – За что деньги? – За удовлетворение сексуальных потребностей! Когда сердится, голос у Фроськи грубый, почти мужской. Она и внешностью похожа на мужика. Мощный торс, покатые плечи, сильная короткая шея… Когда-то 228


работала грузчиком. Таскала такие кули с зерном, что не всякому мужику под силу. Фроська сердилась на подругу за то, что не обходит ее стороной бабье счастье. К миниатюрной женственной Надьке парни липли еще со школьной скамьи. Она рано и удачно выскочила замуж. И каталась бы как сыр в масле, не наделай глупостей. Доверилась какому-то проходимцу. Теперь расплачивается…. Фроська не оправдывала ее. Что заслужила, то и получила... Она завидовала тем, кто жил лучше ее. Хотя и тех, кто попадал в переплет, жалела. Надежда вышла на улицу, в раздумье постояла на крыльце. Домой идти не хотелось. Племянница опять будет с усмешкой расспрашивать: «Ну, как вчера погуляла? Видно, хорошо, раз домой ночевать не явилась». Мать ничего не скажет, только вздохнет и покачает головой. Ворона на ближнем дереве нетерпеливо каркнула, как бы возмущаясь: «Долго будешь здесь торчать?» Она кормилась на помойке, устроенной Фроськой прямо возле крыльца. Надежда медленно пошла по протоптанной в снегу тропинке. Когда вышла за калитку палисадника, машинально сунула руки в карманы меховой курточки. В одном из них нащупала сверток. Фроська чуть не насильно сунула деньги ей в карман: «Заработала. Молодец! Теперь ты стала проституткой. Поздравляю!» Горький ком подкатил к горлу. «Как это могло случиться?» Словно провалилась в выгребную яму… Дома были только мать и дочка. Нина уехала в город продавать молоко. Иван ушел в гараж ремонтировать трактор. Старая и молодая завтракали. Надежда переступила порог бочком, конфузясь за свою беспутную жизнь. 229


Ей казалось, что уже все в деревне знают о том, что она переспала, можно сказать, с первым встречным. Но мать, как ни в чем ни бывало, спросила: – Завтракать с нами будешь? Надежда отрицательно покачала головой. Ей хотелось побыстрее забраться на свои полати, закутаться с головой и забыться. Когда сняла верхнюю одежду, Зося воскликнула: – Мама, где твои сережки?! Надежда провела пальцами по мочкам ушей: нет сережек! – Неужели потеряла?! – Как можно потерять? – с осуждением сказала Евдокия Тимофеевна. – Столько времени носила – не теряла. А тут раз – и потеряла. Поди, снял кто... Пьяная была? «Неужели Фроська сняла? – подумала Надежда. – Она постоянно зарилась на мои сережки». – Дочка, дочка, куда ты катишься? – Мать глухо кашлянула и отвернулась к окну, через которое в дом просачивался тусклый свет пасмурного дня. «Уже докатилась, – вертелось у Надежды на языке. – Продажной женщиной стала. Дальше некуда». Она молча залезла на полати и затаилась. На душе было так скверно, что хотелось забыться вечным сном. В больнице Надежда многое передумала о своей настоящей и прошлой жизни. Дурман, в который систематически погружал ее Бахтияров, подсыпая в напитки психотропные средства, мало-помалу рассеялся. Она поняла, что во многих ситуациях вела себя неосмотрительно, если не сказать – глупо. Появилось желание чтото изменить в своей жизни. А приехала в деревню, и всё куда-то ушло. Да еще Фроська со своей установкой: «Гори всё синим пламенем! Один раз живем». 230


Когда на полати залезла Зося и пристроилась рядом, Надежда сказала: – Давай уедем отсюда, дочка… – Куда, мама? У нас с тобой ни гроша за душой. – Всё равно куда. Устроюсь в магазин продавцом... – Хочешь убежать от себя? – догадалась девушка. – От себя не убежишь. Зося не застала Фроську дома. На двери висел большущий замок. Выходя из палисадника, она лицом к лицу столкнулась с Яшкой. У парня рот до ушей от радостной улыбки, серые глаза блестят, из-под низко надвинутой на лоб вязаной шапочки во все стороны торчат рыжие кудели. – Что, мамки дома нет? «Яшка знает, когда появиться», – подумала девушка. Она была расстроена. И из-за пропавших сережек, с помощью которых можно было наладить отношения с деревенской родней, и из-за матери, которая всё больше погрязала в пьянстве. Яшка взял ее за руку: – Я знаю, зачем ты приходила. Сережки ищешь? Зося, как всегда, опешила от Яшкиной прозорливости. – Приехал на выходные? – спросила она. Яшка кивнул, потом признался: – И тебя повидать... Зося невольно покраснела. – Я соскучился по тебе! – Парень обнял ее, прижал к себе.

231


– Мама, верни сережки тете Наде. – Яшка пристально посмотрел в глаза матери, сидевшей напротив за столом. – Я не воровка, – сказала она, но под взглядом сына отвернулась. – Ты их сняла, когда тетя Надя была в неадекватном состоянии. – Правильно, сынок, вали всё на меня! Я таковская… Но Надька не одна была, а с хахалем. Может, это он снял? – Мама, не отпирайся! Прибереги свои оправдания для других. – А что делать? – принялась оправдываться Фроська. – Чтобы учить тебя в институте, нужны деньги. А где их взять? Я и так рвусь на части. Ты этого не понимаешь... Яшка понимал. Но ему не нравилось, что мать приторговывает самогоном. Что не прочь прибрать к рукам то, что плохо лежит в разваливающемся колхозе, вместе с такими же ушлыми односельчанами. Однако парень не предполагал, что мать решится обокрасть свою подругу. – Я тебе всегда помогал в меру сил. Когда на летние каникулы приезжал, и дрова заготавливал, и траву косил. Сена запасал на всю зиму, так ты взяла и всю скотину перевела. Решила на самогонке выехать? – Ну, решила... А тебе чем плохо? – Проклятий в свой адрес не получала? Ты спаиваешь местных мужиков. Это добром не кончится. Проклятья Фроська получала постоянно. Ей обещали и ноги переломать, и дом сжечь. Но самогонщицу ничто не останавливало. Фроська побаивалась только сына. Ей казалось, что он насквозь видит все изъяны ее души. 232


Судьба ей выпала нелегкая. Пятнадцати лет от роду осталась без родителей, причем одна, так как старшие братья и сестры еще раньше разъехались кто куда. Однако не оробела, держала полный двор скотины, работала в колхозе. Даже одно время шоферила. Несмотря на недюжинную физическую силу, Фроська была слабая женщина. Приткнулась к колхозному агроному, тот ее обманул. Яшку родила от него. Недолго, меньше года, жила с Иваном, Надькиным братом. У того после смерти жены осталось двое детей. Старшая, Нина, которой в то время исполнилось четырнадцать лет, не приняла мачеху, следила за каждым ее шагом. А Фроська, имевшая привычку присваивать чужое и чувствовавшая, что не задержится в новой семье, то отрез на платье умыкнет, то деньги утаит из семейного бюджета… Лучший кусок в доме всегда приберегала для своего Яшки. Глазастая Нинка всё это видела, докладывала отцу. И после одной, незначительной с Фроськиной точки зрения, ссоры они с Иваном расстались. Фроська привыкла со всего иметь выгоду. Когда в сыне открылся дар целительства и к нему потянулись люди, решила и на этом устроить бизнес: стала брать деньги со страждущих. Узнав об этом, Яшка разозлился: – Прекрати! Нельзя брать деньги за то, что я Богом отмеченный. Иначе мой дар пропадет. Ты этого хочешь? – Сейчас всё платное, – возразила Фроська. – И лечение в том числе. – Я не на государственной службе… Они тогда сильно поцапались. И Фроська стала отваживать посетителей: «Раз так, пусть будет ни себе, ни людям». 233


…Решив, что разговор закончен, Яшка поднялся из-за стола, пошел в комнату. Раздосадованная Фроська бросила ему вслед: – Хорошо, я завяжу с самогоном. Но и ты не надейся больше на мою помощь. – Я это предвидел, поэтому приехал сказать тебе, что перехожу на заочное обучение, буду работать и учиться.

16 Нина не застала Роберта дома, но не особо огорчилась. Отправилась в поход по магазинам и второй раз пришла уже в сумерках. Хозяин поил ее чаем, а она рассказывала ему о своих планах: – Будем обустраивать фермерское хозяйство, оформляем сейчас документы. Очень много волокиты, и повсюду одни поборы… Роберту нравилась эта энергичная молодая женщина. Она знала, чего хочет, а это главное в жизни. Для семейства Ивана парень отремонтировал грузовую машину. На очереди был механический шнек для удаления навоза. Иван где-то раздобыл чертежи, и Роберт сам собирал по ним агрегат. Нина продолжала посвящать его в свои грандиозные планы: ферма на несколько сот голов скота, мини-завод по переработке молока... И вдруг спохватилась, взглянув на часы: – Мать моя! Я же опоздала на последний автобус. Совсем заговорилась... 234


– Ничего страшного, переночуешь у меня. – А это удобно? – Нина сделала смущенное лицо. – Пустое, – отмахнулся Роберт, вставая из-за стола. – Я постелю тебе на кровати, а сам лягу на раскладушке за ширмой. Устроит? Нина согласно кивнула. С этим визитом к Роберту она связывала еще один далекоидущий план. Когда они со Стасом приезжали в деревню навестить Зосю, Роберт сразу запал ей в душу. «Вот кто мне нужен», – украдкой глядя на парня, думала Нина. Ей удалось выведать у Зоси, что Роберт – бывший зек и что снова находится под следствием. Выбросить бы парня, который не в ладах с законом, из головы, но женщина буквально утонула в его зеленых глазах, открытых и бесхитростных. Кстати, Стас с Робертом были очень похожи (позже она узнала, что парни – кровные братья). Только Стас прятал свой взгляд, а Роберт смотрел прямо. И не было в его глазах ни хитрости, ни ожесточения человека, прошедшего через тюрьму. «Что-то тут не так, – подумала молодая женщина. – Я должна побольше разузнать о нем». Они не сразу разошлись по своим постелям. Долго сидели перед телевизором. Как раз шел очередной сериал про ментов и бандитов. – Это правда, что ты находишься под следствием? – как бы между прочим спросила Нина. – Правда, и еще под подпиской о невыезде. – Роберт говорил об этом спокойно. – И тебя такие перспективы устраивают? Парень ничего не ответил, только посмотрел на нее искоса и вышел из комнаты. Больше они не разговаривали. Роберт замкнулся, и Нина решила, что он сердится. 235


Перед тем как заснуть, она долго думала о своих возможных отношениях с Робертом. В его надежности Нина не сомневалась. Она ценила это качество больше всего в человеке. А раз парень находится под подпиской о невыезде, а не в следственном изоляторе, значит, преступник он неопасный и, видимо, сотрудничает со следствием. Если нанять хорошего адвоката, можно добиться условной меры наказания. …Проснулась Нина среди ночи с мыслью, что не довела свой план до конца. А план у нее был чисто женский – соблазнить парня. Для этого она к нему и пришла. – Роберт, Роберт! – Нина впотьмах потрясла его за плечо. – Откуда-то сильно дует. Я замерзла. Он включил ночник. Женщина стояла перед ним в красивом нижнем белье (купила специально вчера в магазине), достаточно сексуальном, чтобы возбудить мужчину. – Всё ясно. Форточка открыта. Забыл, наверное, закрыть. Нина улыбнулась украдкой. – Я вся дрожу. – Она протянула парню руку: – Посмотри, какая холодная. Но Роберт к ней даже не прикоснулся. – Сейчас согреешься, батареи у меня исправно работают. «Зря я не купила вчера спиртного», – подумала Нина разочарованно. – У тебя ничего нет, чтобы согреться? – Спиртного в доме не держу. Извини. Утром они вышли вместе. И надо же такому случиться: в подъезде лицом к лицу столкнулись с Томой. В руках у нее была большая дорожная сумка. Увидев парочку, Тома опешила. Ее раскрасневшееся от мороза лицо приняло 236


растерянное выражение. Она поставила сумку на пол, потом опять подхватила. Вымученно улыбаясь, сказала: – Доброе утро… Извините за внезапное вторжение. Роберт готов был провалиться от неловкости. Он снял с головы вязаную шапку, повертел ее в руках, снова надел… Потом выдавил из себя: – Проходи… – Нет, нет, – запротестовала Тома, – в другой раз. Она медленно пошла к выходу. Роберт понимал, что должен ее вернуть, но рядом стояла Нина и загадочно улыбалась. «Вот влип! Нарочно не придумаешь», – расстроился парень. Тома часто вспоминалась ему. И не только потому, что покойная мать наказывала вернуть ее. Когда он вспоминал дни, проведенные с Томой и Юленькой, в его груди теплело. Иногда Роберта так и подмывало сорваться и снова поехать к ним. Удерживало сомнение: «А нужен ли я ей? Если бы Тома нуждалась во мне, то приехала бы сама, особенно после моего неудачного визита». И вот она приехала… «Тома! – хотелось крикнуть ему. – Подожди! Давай объяснимся». Дверь подъезда захлопнулась с резким, как выстрел, звуком. Нина, стоя рядом с ним, продолжала загадочно улыбаться, как бы говоря: «Ну что, парень, выбирай». Роберт еще ночью понял, зачем она пожаловала. Но он не был бабником и никогда не кидался на первую встречную. В этих вопросах парень был очень щепетилен и в женщине прежде всего искал родственную душу. – Прости, – сказал он Нине и бросился вслед за Томой. Стас кружил около интересовавшего его дома всё утро. Он видел, как в подъезд входили люди, мысленно 237


представлял себе их путь. Вот они поднимаются по лестнице на второй этаж, условным сигналом три раза стучат в металлическую дверь. Открывается маленькое окошечко, и оттуда в обмен на деньги наркоманы получают вожделенный крохотный сверточек – дозу… Стас проделывал этот путь неоднократно. Но после того, как однажды увидел Бахтиярова, потерял покой. Он решил свести счеты с бывшим подельником, изобличив его в наркоторговле. Четкого плана действий у парня не было. Сейчас он просто следил за «нехорошей» квартирой, надеясь узнать, когда появляется, когда и куда исчезает Бахтияров. Как только у подъезда останавливалась машина, Стас выходил из своего укрытия (маленького магазинчика хозтоваров напротив), прохаживался по тротуару, вглядываясь в лица пассажиров. Так продолжалось несколько дней. Но никого похожего на Бахтиярова не было. «Неужели я ошибся?» – начал сомневаться Стас. …За неплотно прикрытой дверью бабушкиной квартиры он услышал женские голоса. Думая, что это наведалась мать, решил не заходить. Она постоянно зудела о том, что сын ведет неправильный образ жизни, и ему не хотелось с ней встречаться. Стас прохаживался во дворе, когда увидел, что из подъезда вышла Зося в знакомой коричневой шубке. Он догнал девушку, когда та завернула за угол дома. – Здравствуй, милая! Ты не меня ищешь? Зося холодно взглянула на него и отвернулась: – Нет, я ищу Роберта. Дома его нет, на работе тоже. Вы ведь с ним общаетесь? – Общаемся, но больше по вечерам. А на работе его можно найти только в мастерской. Он там какой-то меха238


низм для твоей деревенской родни мастерит. – Как я не догадалась! – слегка наигранно воскликнула Зося. – Мне надо было сразу в мастерскую идти, а я в конторе его искала. Стас чувствовал, что девушка лукавит. Он вспомнил их последний разговор в деревне. Зося тогда пожаловалась, что у нее нет ни собственного угла, ни средств к существованию. Парень порывисто схватил ее за руку: – Прости! Я в твоей судьбе не принял никакого участия. – А какое участие ты можешь принять в моей судьбе? – насмешливо спросила она. – Ну хотя бы помочь тебе с жильем. – Каким же образом? – Переезжай снова к бабушке... – На правах твоей любовницы? Спасибо. Не хочу… – Мы узаконим наши отношения, тем более что скоро родится ребенок. Мой ребенок… – Тебе сейчас не об этом надо думать. Ты должен покаяться, – сказала она, желая спасти его от самого себя. – Я ей про Фому, она мне про Ерему… Перед кем я должен покаяться? – Ты должен сходить в церковь, исповедаться и причаститься. – Я уже однажды исповедовался перед твоим Яшкой. Больше не хочу. – Яшка – целитель наших физических язв, а не душевных. – Зачем в таком случае ты меня с ним свела? Зося достала из сумки Библию и протянула парню: – Вот, почитай, особенно внимательно – заповеди Божьи. Я думаю, тебе многое станет ясно. 239


…Смеркалось. Стас медленно шел по улице. После недавней оттепели вновь подмораживало, было скользко. Впереди упала женщина с двумя тяжелыми сумками. Он помог ей подняться, подхватил сумки и донес до следующего квартала. Женщина горячо поблагодарила его. Стас сказал: – Я донес бы вам сумки до дома, но мне надо спешить. – Спасибо, сынок, тебе за доброту твою. Пусть у тебя в жизни всё получится, – напутствовала его прохожая. Весь день он читал Библию, внимательно читал. А заповеди Божьи перечитал несколько раз и с горечью осознал, что никогда не сможет им соответствовать. «Не убий», – а он убил родного отца… Зося сказала, что надо покаяться: «Покаяние очищает человека, делает его свободным от груза грехов». «Неужели всё так просто? – недоумевал парень. – Покаялся – и можно дальше грешить?» В комнату зашла Евдокия Васильевна. Подошла к внуку, склонившемуся над столом, увидела раскрытую книгу: – К занятиям готовишься? Решил в институт вернуться? Молодец! Порадуешь родителей. – Каких родителей! – неожиданно взорвался Стас. – Мать отреклась от меня, на порог родного дома не пускает, а отец мне чужой. Ни разу доброго слова не сказал... То на своем долбаном заводе пропадает, то какие-то чертежи изучает дома. Не подступишься... – Стасик, Стасик, – с укоризной покачала головой бабушка. – Если бы ты вещи из дома не выносил… Он понимал, что она права, но поделать с собой ничего не мог. Облегчение наступало только тогда, когда он оглушал себя приличной дозой спиртного или наркотиками. 240


– Муторно мне, бабушка! Вот здесь говорится о спасении души… – Стас показал ей, что читает Библию. – Но мне, чувствую, не спастись, даже если пройду через покаяние. Силы воли не хватит… И страха перед Богом… А без этого как грешил, так и дальше грешить будешь. Евдокия Васильевна удивилась: – Так ты Библию читаешь? Это тебе Зося дала? Она говорила мне, что тебя надо спасать. – Что еще она говорила? – О проклятии, которое нависло над родом Полуектовых и над всеми, кто с ним связан. – И ты веришь в эту белиберду? Евдокия Васильевна не торопилась отвечать. В Бога она никогда не верила. Женщина много лет проработала секретарем парткома на заводе, где сейчас трудится ее зять. Потом ее повысили до инструктора райкома партии. И тут в стране началась перестройка, которая многих убежденных коммунистов вышибла из седла, в том числе и Евдокию Васильевну. Она ушла на пенсию с уверенностью, что страна выбрала неправильный путь. – Я верю только в высший космический разум и в то, что планета наша живая. Когда-нибудь она сбросит с себя человечество, которое изгадило свой дом, как страшную обузу. Катаклизмы неизбежны… – А разве высший космический разум – это не Бог? – Да как угодно назови: Бог, Всевышний… Это сути не меняет. – А Зося говорит, что Бог есть любовь. Вот почитай заповеди Божьи... – Стас подвинул к бабушке Библию. – Между прочим, коммунисты твои отсюда свои идеологические установки почерпнули и провозгласили как свое открытие. 241


Евдокия Васильевна не стала вдаваться в дискуссию: она умела обходить острые углы. Идею Зоси привлечь на свою сторону Писание тоже не отвергала. Когда человек погибает, для его спасения все средства хороши. – Любовь духовную и коммунисты ставили очень высоко. Все люди – братья, говорили они. Внук кисло поморщился от явного пропагандистского душка. Стас прохаживался возле подъезда, за которым вел наблюдение. И вдруг услышал мелодичный женский голосок: – Молодой человек, не могли бы вы помочь передвинуть в квартире шкаф на новое место? Нам с мамой это не под силу. В свете уличного фонаря Стас увидел девушку в наброшенной на плечи легкой курточке с капюшоном. Он кивнул в знак согласия и последовал за незнакомкой в соседний подъезд. Там было темно. Когда он чуть ли не наощупь поднимался по лестнице на второй этаж, услышал сзади шаги. И в следующий момент сильный удар по голове свалил его с ног. Парень очнулся в каком-то помещении без окон. Под потолком тускло горела лампочка. Вдоль стены пролегали трубы коммуникаций. Похоже на подвал… Он не успел как следует оглядеться. Плотная деревянная дверь с глазком отворилась, и вошел человек с круглой бритой головой. Это был Бахтияров. – Ты меня искал? – спросил бывший подельник с недоброй усмешкой на лице. – Вот он я. Какой есть… – И провел по бритой голове ладонью.

242


Стас лежал на куче старого тряпья. Он попробовал подняться, но перед глазами поплыли разноцветные круги. – Зачем ты меня искал? – спросил Бахтияров. – Мои люди уже давно за тобой следят. Я знал, что наши пути пересекутся. Стасу нечего было сказать. Да, он выслеживал Бахтиярова, но никакого плана действий у него не было. Что он собирался предпринять, выследив своего врага? Другое дело, если бы с органами правопорядка о поимке преступника договорился… Но Стас даже не сообщил никому, куда направляется. В каком глупом положении он оказался, парень понял только сейчас. «И никто не узнает, где могилка моя», – не без иронии подумал он. – Отпусти меня… – Чтобы ты привел сюда ментов? Нет, дорогой, не держи меня за идиота. Нам о многом надо с тобой побалакать. О Зосе, например. О том, как ты меня однажды подставил. – Не подставил бы ты Зосю, и я не подставил бы тебя. – Да ты меня так унизил, что за это нет тебе прощения! – А ты обесчестил Зосю, мою невесту. – Открой пошире глаза! Зося тебе сестра и избегает тебя, я ведь всё знаю.

243


17 Лежа на полатях, Надежда думала: «И чего меня сюда принесло? Не надо было уезжать из города. Сняли бы с Зосей частное жилье…» Вчера утром Нина опять насела на нее: – Почему все в этом доме находят себе дела, а ты лежишь? Мы живем по принципу: кто не работает, тот не ест. Надежде нечего было сказать. Она лежала на своих полатях и молчала. А Нина расходилась всё больше. Она вернулась из города в паршивом расположении духа. Все ее планы в отношении Роберта рухнули. Сердце парня оказалось занято. Нина поняла это, когда появилась Тамара. Роберт так растерялся, что выронил ключ и переменился в лице. «Тома! Томочка! – бросился он за женщиной, когда та, подхватив свою сумку, решительно двинулась к выходу. – Это не то, о чем ты подумала». Но Тома не остановилась. Роберт догнал ее во дворе, опять что-то стал объяснять. Чем у них дело закончилось, Нина не знала. Она постояла, подождала Роберта, но он так и не вернулся. «Ничего мне здесь не светит», – решила незадачливая обольстительница и отправилась домой. Дома никого не было. Только бездельница-тетка, свесив по обыкновению голову с полатей, молча наблюдала за ней, словно прикидывая, полежать еще или слезать. И Нина всю свою досаду, всё раздражение выплеснула на «слабое звено». Обзывала тетку и трутнем, и беспросветной дурой, которая проморгала свое счастье... Разошлась так, что не заметила, как в дом вошла бабушка, которая, 244


как видно, занималась скотиной во дворе. Она строго взглянула на внучку и сказала устало: – Хватит, Нина, охолонись. Чего тебе неймется? Донимаешь и донимаешь человека. – Это я-то донимаю? Да ее ничем не проймешь! Она тут всех уже достала! – Сколько в тебе зла, Нина! Кто тебя обидел в городе? Надежда слушала перепалку двух родных ей людей и тихо плакала. Да, она никчемная, падшая женщина, которая всё потеряла на этом свете, но у нее тоже есть гордость и чувство собственного достоинства. Надежда поспешно слезла с полатей, схватила с вешалки свою курточку и выбежала из дома. – Не забудь про сережки! – крикнула ей вдогонку Нина. – Вспомни, где их потеряла. Такая ценность не должна пропасть. «У Нинки нет сердца. Она загонит меня в гроб». Надежда чувствовала, как отчаянно колотится у нее сердце. В висках стучало, голова кружилась… Горечь и тошнота подступили к горлу. Она шла по протоптанной в снегу тропинке, пока не вышла к проруби, где деревенские бабы по привычке полоскали белье. Долго стояла на краю обледенелой, с толстыми закраинами проруби, всматриваясь в темный квадрат воды, казавшейся неподвижной. Глубина притягивала к себе, и Надежда всё ниже и ниже склонялась над водой. «Нырнуть и больше не вынырнуть. Освободиться от всех мучений и проблем…» Таинственный голос нашептывал: «Решайся и найдешь вечное упокоение». В последний момент услышала знакомый голос: – Надька, не смей! Подняла голову и увидела на берегу мать в наброшенном на плечи полушубке, призывно махавшую ей руками. 245


Тяжело дыша, мать подбежала к ней. Надежда ткнулась головой в ее грудь и разрыдалась. Когда они по узенькой тропинке в снегу возвращались домой, Надежда сунула озябшие руки в карманы куртки и в одном из них снова нащупала смятые бумажки. Это были деньги, к которым она боялась прикоснуться. «Отдать их, что ли, Нинке, чтобы больше не донимала?» «Выброси, – услышала внутренний голос. – Это грязные деньги». И она брезгливо бросила в снег смятые бумажки, которые, казалось, жгли ей ладонь. Слабый ветерок подхватил их и унес куда-то. Надежда с облегчением вздохнула и услышала слова матери: – Господь всем нам посылает испытание. Завтра пойдем в церковь и помолимся. …Тихо в доме. Все разошлись по своим делам. Зося уехала в город. Уж третий день ее нет. Бабушка беспокоится. Надежда тоже переживает. Выйдя на высокое крыльцо, всматривается в заснеженную даль. Изредка там появляются темные фигурки и растворяются в безбрежном белом пространстве. Мать звала ее сегодня утром в церковь: «Помолись за спасение души. Поблагодари Господа за то, что отвел от тебя беду». Она не пошла. Не захотелось слезать с теплых полатей. Сказала в оправдание: «Я буду ждать Зосю». Светлый зайчик скупого зимнего солнца запрыгал по потолку. Надежда спустилась по стремянке вниз. Внимание ее привлек листок бумаги, вырванный из ученической тетради и приколотый к боковине стремянки кнопкой. На нем крупными печатными буквами было выведено: «Проститутка». Кровь ударила ей в лицо. Она сорвала листок, скомкала его и сунула в карман халата, 246


чтобы потом разорвать в клочья и выбросить. Кто мог такую подлость устроить? В доме кроме племянника Олежки, который в передней делает уроки, никого нет. Надежда вынула из кармана скомканный листок, расправила его и сунула мальчишке под нос: – Твоих рук дело? – Не-е-а, – неуверенно протянул тот, пряча от нее глаза. – А чьих? В доме только ты да я. Лицо мальчишки зарделось от смущения. Он полез под стол и долго там сопел, делая вид, что разыскивает что-то. Надежда терпеливо ждала, потом услышала: – А разве это не так? – Из-под длинной скатерти высунулась всклокоченная голова с широким, скуластым, как у отца, лицом. – Кто тебе наговорил про меня? – Весь класс у нас в школе говорит. – И что же говорят? – Что ты даешь мужикам за деньги. Надежда отшатнулась от племянника. Большего позора она не могла себе и представить. «Ну, Фроська! Я тебя уничтожу!» Подруга детства как будто специально поджидала ее, сидя у окна на широкой лавке. И при появлении Надежды бросилась к ней с распростертыми объятьями: – Надька! Да куда же ты запропастилась? Два дня не появляешься. Я уж соскучилась. Не с кем и словечком переброситься. Надежда плюнула ей в лицо. Фроська резко остановилась и замерла. Надежда ждала, что подруга сейчас набросится на нее с кулаками, но та спросила жалобно, отирая рукавом кофты лицо: – За что? 247


– За всё хорошее. И за два года вперед. Оскорбленная до глубины души, Надежда хотела повернуться и уйти, громко хлопнув на прощанье дверью, но Фроська удержала ее за рукав куртки. Понимая, за что получила плевок от подруги, простонала: – Прости… Может, кому-то и сболтнула лишнее. Но ведь не со зла… – Заткнись, сволочь! Помню, ты и в школе всех закладывала. Чуть что, бежала к директору, поэтому у тебя никогда не было подруг. А ко мне примазалась, чтобы я давала тебе списывать. Все тебя дразнили: «мякинная голова»… Высказав наболевшее, Надежда направилась к двери, но Фроська вновь удержала ее за рукав: – Не попомни зла, подруга! Я, бывает, сболтну по пьянке, а потом раскаиваюсь. Ночи не сплю, всё корю себя. Надежда увидела на Фроськином лице крупные, как горошины, слезы. Они медленно скатывались по щекам одна за другой, на мгновение задерживались на подбородке и падали на застланный домоткаными половиками пол. – Прости меня, дуру, – продолжала каяться Фроська. – Сейчас бутылку выставлю. Помиримся? Больше всего Надежде хотелось забыться. И проверенный способ был. Она уже готова была сесть с подругой за стол, но обида перевесила сиюминутное желание. – Отцепись. Ты мне противна! – Надежда вырвала из Фроськиных рук свой рукав и выбежала из дома. Утром она проснулась как никогда рано. Гремела ухватами у печи Евдокия Тимофеевна. Потрескивали горевшие поленья, что-то шипело и булькало... Надежда слезла с полатей и некоторое время наблюдала за неторопли248


выми, но очень спорыми движениями матери. «Сколько же ей выпадает каждый день трудов, – посочувствовала она. – Изо дня в день, из года в год, и так всю жизнь... И никогда не пожалуется на свою судьбу. А мы чуть что – в депрессии. Жизнь нас затрепала». Философские рассуждения не были свойственны Надежде. Но жизнь из кого хочешь сделает философа, заставит задуматься о смысле существования. Накануне они ходили в церковь. Перед этим мать рассказала ей о женщине, которая умерла на глазах у Зоси. А когда она узнала, что покойная Людмила Георгиевна была первой любовью Германа, то и вовсе потеряла дар речи: «Я всегда подозревала, что он сошелся со мной не по любви. Вот почему между нами никогда не было настоящей близости». Дальнейший рассказ матери Надежда слушала уже невнимательно. О том, как дед Людмилы Георгиевны сбрасывал со звонницы колокола, как поплатился за это мучительной смертью… – Ты меня слушаешь? – несколько раз переспрашивала ее Евдокия Тимофеевна. Та в ответ рассеянно кивала головой. В заключение мать еще раз напомнила ей слова умирающей женщины: «Злой рок витает над нашим родом и над теми, кто с ним связан, начиная с моего покойного деда. Брось камешек в воду, круги расходятся. Так и здесь…» До Надежды наконец-то дошел смысл сказанного. – И что же делать? – в некотором смятении спросила она. – Молиться надо, дочка. В церковь сходить, покаяться… Надежда не верила в Бога. Она верила только в счастливый случай. И одним из таких счастливых случаев 249


была встреча с Германом, которая предопределила всю ее дальнейшую жизнь, безбедную и беспечную, вплоть до трагического исхода. Счастливым случаем считала она и знакомство с Бахтияровым. Да, он ее обманул, предал... Но истинного наслаждения любовью с этим мужчиной ей никогда не забыть. Надежда пошла с матерью в церковь больше из любопытства и потому, что не хотела опять обижать ее отказом. Отстояла божественную литургию, неумело крестилась вместе со всеми, а больше озиралась по сторонам, разглядывала иконы, старинные росписи на стенах и молящихся. Мать сказала, что ей надо исповедаться и причаститься. Священник, слушая ее, качал головой. Потом, вздохнув, сказал: – На всё воля Божья. Кайся, грешница, и молись. Господь услышит тебя. Сама того не ожидая, Надежда вышла из церкви с просветленным лицом и легкостью на душе, какой не испытывала уже давно. Мать, заметив ее состояние, сказала: – Благодать Божья сошла на тебя, дочка. Это хороший знак. Видно, душа твоя всё же восприимчива к Богу. Они спустились с церковного крыльца и остановились. Евдокия Тимофеевна троекратно перекрестилась, посмотрела на облупившуюся звонницу с темными провалами глазниц и вздохнула: – Когда-то опять у нас зазвонят колокола... Я слышала однажды в детстве колокольный звон. В городе, в женском монастыре.... Родители взяли меня на пасхальную службу. Вот наслаждение! Не передать словами... – А почему на нашей звоннице нет колоколов? – Да я же тебе рассказывала давеча – сбросили их при большевиках. 250


– Так это случилось в нашем селе? Я сразу и не поняла. – Жила у нас семья Полуектовых, – терпеливо повторила мать. – Глава ее и сбрасывал колокола. Теперь батюшка собирает с прихожан деньги, кто сколько пожертвует, на новые. Твоя дочка колечко пожертвовала. В словах матери она услышала вопрос: «А что пожертвуешь ты?» Надежда находилась в состоянии незнакомого ей прежде душевного подъема и впервые испытывала благодать в том значении слова, которого не знала. Может быть, потому почувствовала себя обязанной внести свою лепту в богоугодное дело. «Сережки! Вот что было бы достойным вкладом». Евдокия Тимофеевна почувствовала на себе взгляд. Увидев дочь, удивилась: – Что так рано встала? Надежда не знала, что ответить. После вчерашнего посещения церкви она всё еще испытывала душевный подъем. Ей хотелось быть лучше, делать добро… – Встала тебе помочь. Евдокия Тимофеевна с удивлением взглянула на нее. Вчера, когда пришли домой из церкви, Надежда вдруг заявила: «Мне хочется сделать для тебя что-то приятное, мама». Она возьми да и скажи: «Выстирай-ка белье, дочка. Неделя заканчивается, а смена белья не готова». И Надежда засучила рукава. Выстирала белье, развесила в котельной сушить. Странную перемену в тетке заметила и Нина. После ужина она подошла к бабушке: «Что это с нашей Надеждой случилось? Весь день улыбается чему-то». Евдокия 251


Тимофеевна и сама не могла надивиться на дочь. И решила еще раз испытать ее: – Дочка, коров не подоишь? Мне что-то нездоровится сегодня. Голова болит. Видно, давление. – Я не умею, не доила ни разу, – сказала Надежда и добавила: – Внучка у тебя есть старшая. Командовать очень любит. Пусть коровами и занимается, раз их завела. После завтрака она вдруг куда-то засобиралась. – Уж не к Фроське ли опять? – забеспокоилась Евдокия Тимофеевна. Дочь утвердительно кивнула. – К Фроське не пущу! Она плохая баба. Тебе и так косточки перемывают в деревне. – Не беспокойся, мама. Я не буду с ней гульбище разводить. – Тогда зачем ты к ней? – В деле одном надо разобраться. Евдокия Тимофеевна решила плотно опекать дочь, контролировать каждый ее шаг, поэтому такой ответ не удовлетворил старушку: – Что за дело? Я должна знать всё. Надежда не могла посвятить мать в тайну пропажи сережек. И решила притвориться послушной: – Ну, хорошо, мама. Не пускаешь – не пойду. Но после обеда вызвалась сходить за «сладкой» водой (так в деревне называли воду из родника) и прямиком направилась к Фроське. Фроська решила, что к ней стучится очередной покупатель. Выглянула в окно и увидела на крыльце Надежду. «Не пущу, – поначалу решила она, – Ничего хорошего от подруги ждать не приходится». Но та не отступалась, барабанила и барабанила в дверь. Потом принялась бара252


банить в окно. Фроська, опасаясь, что Надежда разобьет стекло, открыла ей. – Ну, что тебе? – подбоченившись, спросила она с выражением брезгливого превосходства на лице. – Отдай мои сережки! – Эко! – по-мужицки присвистнула Фроська. – Где потеряла, там и ищи. – Я потеряла их у тебя. – А чем докажешь? Я не видела их на тебе в тот день, когда ты у меня заночевала. Фроська нагло врала и не краснела. – Есть у меня свидетель, – нашлась Надежда. – Это Славка-то? А ну, пойдем к нему! Надежда аж отшатнулась от наглой бабы. Она до сих пор не находила себе места от стыда за тот случай. А тут еще племянничек Олежка подсуропил. Вывесил плакатик! Хорошо, что дома кроме них двоих никого не было. Впрочем, Надежда понимала, что все домочадцы уже знают о ее грехе. Та же Нина двусмысленно ухмыляется и подчеркнуто брезгливо сторонится ее. Только мать не показывает вида. Вот за это Надежда и уважает ее. За терпение и мудрость. Мать не выдаст, не продаст. Юношеский максимализм племянника Надежда тоже понимает. Неуютно, наверное, парнишка чувствует себя в классе, когда грязные разговоры о его тетке ведут. Она Олежку не осуждает. Во всём виновата Фроська с ее поганым языком. Подруга стояла на крыльце и, набычившись, загораживала проход. Маленькие злобные глазки, губастый неопрятный рот. Грязный выцветший халатик под накинутой на плечи телогрейкой. «Чудовище! – ужаснулась Надежда. – Как я ее раньше не разглядела». 253


Сзади послышался тягуче-хрусткий скрип снега под чьими-то тяжелыми шагами. Фроська вскинула глаза, и лицо ее удивленно вытянулось, а потом расплылось в хитрой улыбке. – На охотника и зверь, – коротко хохотнув, сказала она. Надежда повернулась и увидела Охапкина. Лицо ее мгновенно зарделось. – Видно, вспоминали меня, – сказал мужчина, оглядывая Надежду откровенным взглядом. – И какими же словами? – Хорошими, – живо откликнулась Фроська. – Ты никому ничего плохого не сделал. – Пойду я, – с усилием выдавила из себя Надежда и стала торопливо спускаться с крыльца. Чья-то сильная рука придержала ее за плечо. – Постой, не спеши. Что как не родная? – услышала она басовитый голос Славы. – Факт, что тебе не родная, – огрызнулась Надежда. – Не родная, так близкая. – Куда уж ближе, – поддела Фроська. – Замолчи, дура! – вскрикнула Надежда и чуть ли не кубарем скатилась с крыльца. Охапкин догнал ее у калитки, хотел взять под руку. Она вырвалась. – Отстань от меня! – В чем дело? Ага, догадываюсь… Реакция на пересуды в деревне? А я, представь себе, не реагирую, хотя у меня жена. Вчера Надежда слышала обрывок разговора матери с Ниной: «Жена и двое детей…» Она не обратила внимания на эти слова, а сейчас вдруг вспомнила и поняла, что разговор шел о ней. 254


– Жена и двое детей? – Точно. Двое детей. – И неужели тебе всё равно, что о нас говорят? – Пересуды кончатся, а любовь останется. – Какая еще любовь?! – Запала ты мне, Наденька, в душу. Думаю о тебе постоянно… Странно было слышать такие слова от мужчины, который заплатил ей за ночь. – Ты унизил меня своими грязными деньгами! Я тебя ненавижу! – И правильно! Я сам себя ненавижу. Что на меня тогда нашло? – Убирайся! Мне противно тебя видеть! – В порыве болезненного возбуждения Надежда залепила ему пощечину и бросилась бежать. Зося подошла к Томиному дому. Но прежде чем зайти в нужный подъезд, остановилась. Роберт выбрал ее своим доверенным лицом в переговорах с Томой. Надо было собраться с мыслями, чтобы суметь объяснить ей всё происшедшее. Как же глупо всё получилось… Нина, пусть неосознанно, подставила парня так, что тот теперь в панике. Когда Зося пришла навестить его, он сидел на диване, обхватив голову. – Ты уж не болен ли, братишка? – забеспокоилась она. – Нет, что ты! – Роберт вскочил. – Задумался просто. – О чем, если не секрет? – Да так… Пустяки. Не обращай внимания. И всё-таки Зося его разговорила. Брат рассказал ей о Нине, которая осталась у него переночевать, о Томе, внезапно нагрянувшей утром… 255


– Что мне делать? – спрашивал он у Зоси, меряя шагами комнату. – Ты ее любишь? Вопрос сестры озадачил парня. Любит ли он Тому? Роберт даже себе боялся признаться в этом. Но Зося ведь не посторонний для него человек. Сестра. После смерти матери у него никого не было ближе. Любит ли он Тому? Парень не привык попусту бросаться словами. Одно он знал твердо: без общения с близким человеком ему не выжить. И таким человеком была для него Тома. – Да, я люблю ее! – с уверенностью и даже с каким-то вызовом в голосе заявил он. – И хочу, чтобы она вернулась. Ты мне поможешь в этом? – Каким же образом? – Съезди к Томе, объясни ей всё. Я не могу сейчас отлучиться из города. Ты же знаешь, у меня подписка о невыезде. Роберт лукавил. Он однажды уже ездил к Томе. На самом деле парень боялся лично получить отказ. – Тогда мне придется остаться у тебя до утра. – Зося смущенно улыбнулась. – Мы договорились со Стасом в храм сходить. Он решил исповедаться. Потом я в твоем распоряжении. Судьба Стаса тоже волновала Роберта. – Как тебе удалось его уговорить? Он чувствовал, что сестре неприятен разговор о Стасе, но не отступал: – Расскажи мне о ваших отношениях. Всё-таки мы не чужие люди… Зося долго молчала, барабаня пальцами по столу. – Как тебе объяснить? Не люблю я Стаса… Видно, и раньше не любила. А сейчас, когда выяснилось, что мы 256


брат и сестра, сам понимаешь, никакие отношения, кроме родственных, между нами невозможны. – Я это давно понял. Тебе не надоело притворяться? – Если бы я не притворялась, Стас давно бы погиб. Его однажды уже вынули из петли. И я не хочу, чтобы его смерть была на моей совести. Открывшись Роберту, Зося почувствовала, что на душе у нее полегчало. Она вдруг безудержно разрыдалась, закрыв лицо ладонями. Казалось, вместе со слезами из нее выходит давно копившаяся боль. Роберт не успокаивал сестру. Ждал, когда выплачется. Зося вытерла слезы, подняла голову и улыбнулась. Както очень светло улыбнулась, словно солнышко, выглянувшее из-за грозовых туч. – Прости, Роберт. Я человек эмоциональный и зачастую не могу сдержать себя. Он тоже улыбнулся: – Пойдете завтра со Стасом в церковь, помолись и за меня. Из подъезда вышла пожилая женщина в темном берете. – Скажите, Тамара Овчинникова в этом подъезде живет? – спросила Зося, уступая ей дорогу. – Тамары сейчас нет дома. Я ее мама. А вы кто будете? – Я по просьбе Роберта приехала. Знаете такого парня? Сам он приехать не смог. Ирина Леонидовна вспомнила, в каком состоянии вернулась дочь от Роберта. Хлюпая носом, твердила: «У него другая женщина. Я ему не нужна». – А вы какое отношение имеете к Роберту? – Взгляд Ирины Леонидовны стал колюче-настороженным. 257


– Я его сестра. – Насколько мне известно, у него нет сестры. Женщина хотела уйти, прервав разговор, но Зося крепко ухватила ее за руку: – Я Роберту сестра по отцу. Матери у нас разные. – Как зовут вашего отца? – Герман Борисович Сорокин. Он погиб минувшим летом. Попал в автомобильную катастрофу. И в самом деле, припомнила Ирина Леонидовна, дочка что-то рассказывала ей об отце Роберта. – Неужели его отец погиб? Едва объявился и погиб… Как странно! – Да. И мама Роберта вскоре умерла. Сиротой парня оставила. – Жалко, жалко, – покачала головой Ирина Леонидовна и стала бочком обходить Зосю. Она обещала пораньше забрать внучку из детского сада, чтобы та успела до темноты покататься с горки на салазках. Зося поняла, что не вызвала у женщины доверия. – Тома сейчас на работе? – спросила она. Ирина Леонидовна утвердительно кивнула. Со слов Роберта Зося знала, где работает Тома, и направилась туда. Но на рабочем месте Тамары не оказалось. Оказывается, она уже несколько дней не появлялась на своем участке. Небритый мужичок, выразительно щелкнув пальцами по скуле, пояснил: – В запое она, поняла? Зосе не хотелось возвращаться ни с чем. Она снова отправилась к дому, где жила Тома, нашла нужную квартиру, позвонила. Дверь долго никто не открывал. Но Зося не уходила. Наконец услышала внутри какой-то шорох. Щелкнул замок, дверь приоткрылась, и в щель 258


просунулась взлохмаченная голова женщины с опухшим, бледным лицом. – Что нужно? – Тома, ты меня не узнаешь? Мы как-то виделись мельком. Я приехала по поручению Роберта. Дверь мгновенно захлопнулась. Когда дело касалось не лично ее, а кого-то другого, скромница Зося умела быть настырной. Она стала опять звонить и стучать, пока дверь снова ни приоткрылась. – Чего ломишься? По мозгам захотела? – Тома явно не церемонилась с непрошеной гостьей. – Ты хотя бы выслушай… – Я о Роберте ничего не хочу слышать! Он предал меня. Уходи! – Это недоразумение. Моя двоюродная сестра Нина у него переночевала, потому что опоздала на последний автобус. Между ними ничего было и ничего не могло быть. Роберт любит тебя. Брат упросил меня поехать к тебе, чтобы разубедить в твоих нелепых предположениях. Сам он не может второй раз рисковать. Ты же знаешь, что у него подписка о невыезде. Затуманенное сознание Томы начало помаленьку проясняться. Она открыла дверь пошире: – Заходи… Они пили на кухне чай. Потом молодая хозяйка предложила гостье напиток покрепче, но та решительно отказалась. – Ну и зря, – сказала Тома. – А я с твоего позволения выпью. После рюмки она заметно оживилась. Бледное лицо порозовело, в глазах появился болезненный блеск. Тома стала рассказывать, как плохо ей было после возвращения от Роберта, как она страдала. 259


– Я ему никогда этого не прощу. Он меня предал! – Вышло недоразумение. Я тебе уже объясняла... – Да какое там недоразумение! Ты мне всё равно ничего не докажешь. – Если бы ты была безразлична Роберту, он бы меня к тебе не отправил. …Когда Ирина Леонидовна с Юленькой вернулись домой, Тома была уже хороша. Мать некоторое время глядела на нее, осуждающе качая головой. Потом перевела взгляд на Зосю: – Как вы сюда попали? – Ваша дочь меня впустила. – Это вы угостили ее спиртным? – Не надо ля-ля, – пьяно раскачиваясь на стуле, вмешалась в разговор Тома. – Я спиртное всегда найду. – Опять, значит, где-то припрятала, – вздохнула Ирина Леонидовна. – Беда, совсем нельзя оставить без пригляда. Обязательно наберется. – Беда – это что? – высунулась из-за бабушкиной спины востроглазая Юля, которая тоже еще не успела раздеться и была в темной шубке и шапочке, плотно облегавшей ее разрумянившееся с улицы личико. – Ее можно нарисовать? – Можно, – сказала Ирина Леонидовна. – Это ужасная тетка. Старая и морщинистая. – Такая, как ты? – Девочка была недовольна тем, что бабушка мало покаталась с ней на горке. Всю дорогу она хныкала и ворчала, какая бабушка плохая. Слова дочки привели Тому в неописуемый восторг. Она расхохоталась, хлопала себя по ляжкам: – Ну, Юлька! Не в бровь, а в глаз! Зося поняла, что ей здесь больше нечего делать. Она встала, извинилась за вторжение и направилась к двери. 260


Ирина Леонидовна последовала за ней. Пока девушка одевалась в прихожей, та выговаривалась: – Сил моих больше нет. Пропадает дочка… «Вот бы их со Стасом свести вместе. Замечательная получилась бы парочка», – подумала Зося, а вслух спросила: – И давно ваша дочка пьет? – Да как вам сказать… Она пьет, когда у нее какие-то нелады в жизни. Запивает проблемы, вместо того чтобы решать их. «Роберт, Роберт, в кого ты влюбился?» – посочувствовала брату Зося. Когда уходила, из-за бабушкиной спины неожиданно вынырнула Юленька с листком в руке. – Посмотри. Похожа? – протянула она листок бабушке. Ирина Леонидовна взглянула и улыбнулась: – Похожа. Даже очень похожа… Из любопытства Зося тоже взглянула. На листке карандашом была нарисована «Беда» с чертами лица, напоминавшими Тому. На голове «Беды» красовались рожки. Она набычилась, готовая поддеть на них любого. – Молодчина! – похвалила Юленьку девушка. – На лету всё схватываешь. Малышка расплылась в довольной улыбке. – Бабушка, мы маму возьмем в оборот? Зося поняла, что старая и малая являются союзницами. Когда она спускалась по лестнице, Ирина Леонидовна сказала ей вдогонку: – Девушка, не говорите Роберту, что видели. Очень вас прошу. Не разочаровывайте его.

261


18 Стас сидел на корточках возле стены. Рука была пристегнута наручниками к трубе. Он не мог даже лечь на цементный пол. Всё его тело ныло от побоев. Сколько сейчас времени? День или ночь? Кромешная тьма. В подвале не было окон. А свет под потолком загорался лишь тогда, когда кто-то приходил. Обычно это был охранник, который приносил еду и забирал парашу. Иногда появлялся Бахтияров с резиновой дубинкой в руках. Долго гнул ее, словно настраиваясь, потом бил Стаса по спине: – Напишешь Зосе записку с предложением о встрече? – Ничего я писать не буду! – Врешь, падла! Всё равно напишешь. Я из тебя гонор выбью! И начинал молотить его дубинкой по голове, по плечам, по почкам… Стас только зубы стискивал. Молчал до тех пор, пока боль не становилась невыносимой, и тогда из его груди вырывался стон, похожий на всхлип ребенка. – Получай, гад! – в исступлении твердил Бахтияров, смахивая пот со лба. – Ты издевался надо мной, теперь я над тобой поиздеваюсь. Когда силы оставляли Стаса и он терял сознание, Бахтияров прекращал избиение. Некоторое время наблюдал за телом своего пленника с безвольно откинутой назад головой, потом плевал на него и уходил. …Ноги от долгого сидения на корточках затекли. Стас выпрямился во весь рост, и в это время под потолком загорелся свет. Поначалу он кажется невыносимо ярким, и, чтобы привыкнуть, надо зажмурить глаза, потом мед262


ленно открыть их. Скрипучая дверь отворилась. Вошел Бахтияров, на этот раз без привычной дубинки. – Охранник сказал, ты отказываешься от еды? – На полу стоял бачок с нетронутой баландой. – Я тебя отпущу, если напишешь Зосе записку. Имей в виду, арсенал моих пыток достаточно разнообразен. Так как Стас продолжал молчать, Бахтияров хлопнул в ладоши, и в подвале появился охранник с утюгом в руке. – Прогладь его, – приказал ему Бахтияров, показывая на узника. Охранник, здоровенный детина с залысинами на темени, твердой слоновьей походкой подошел к Стасу, задрал ему рубашку и приложил раскаленный утюг к спине. Нестерпимая боль пронзила парня. Он попытался сдержать рвущийся из горла крик, но ужасная боль была неподвластна ему. Зося вошла в коридор коммуналки, когда Роберт запирал свою комнату. – Почему без женщины? – пошутила она. – Без какой женщины? – не понял Роберт. – Очередной. Он недоуменно уставился на сестру. – Была Нина. Кто следующая? – Ах, вот ты о чем… – В его глазах Зося прочла осуждение: «Так не шутят…» – Ты быстро вернулась... – Вернулась ни с чем. Парень сразу помрачнел, понурил голову. Потом взглянул на часы: – Мне надо на работу… Они вместе вышли на улицу. Поздний зимний рассвет с трудом пробивал дорогу сквозь тьму. На западе еще кое263


где проглядывали звезды, а на востоке занималась утренняя заря. Роберт молчал, сосредоточенно глядя под ноги, а Зося рассказывала о том, как съездила: – Не стала со мной Тома разговаривать. Она по-­ прежнему уверена, что ты ей изменил. Не может тебе этого простить. Он слушал, чувствуя, что Зося что-то недоговаривает. Наконец спросил: – Тома была в невменяемом состоянии? – Это как понимать? – Пьяная в стельку. Чего тут непонятного? Зося уловила раздражение в голосе парня, однако отвечать не торопилась, помня просьбу Ирины Леонидовны не выдавать дочь. Но Зося не умела лгать, да и Тома не внушала ей уважения. – И что ты в ней нашел? Не понимаю… Пьющая женщина с ребенком... Да за тебя любая девчонка пойдет! – Мне не нужна любая. Мне нужна Тома. Роберт отвернулся, и они некоторое время молча шли по улице, постепенно заполняющейся людьми. Зося поняла, что в разговоре с братом взяла неправильный тон, и решила сменить тему: – Стас у тебя не появлялся? Роберт отрицательно покачал головой. Он продолжал идти молча, пока до него не дошло, что дуться ему не на кого. Зося ведь выполнила его поручение, съездила к Томе. – Прости меня, сестренка! Спасибо, что не отмахнулась от моего поручения, сделала всё, что в твоих силах. – Да ладно, Роберт. Ты же всегда мне помогаешь. Извини, что у меня не получилось. Расставаясь с Зосей, парень попросил: 264


– Будешь в храме, помолись за Тому. Может, Господь ее вразумит?.. Не успела девушка открыть дверь, как Евдокия Васильевна бросилась к ней с вопросом: – Где Стасик? Он две ночи не ночевал. – В серых выцветших глазах ее блеснули слезы. – Я уезжала. Меня не было в городе. Тревога, и так донимавшая Зосю, еще больше усилилась: – Куда он мог исчезнуть? – Ему пришла повестка к следователю, – потрясла бумажкой Евдокия Васильевна. – Может, Стасик знал, что его вызовут, и скрылся? – Что ж, будем его искать. – Зося решительно направилась к выходу. Прежде всего девушка пошла к Роберту. Вызвала его из производственного корпуса, удивившись, что ее не пропустили на территорию (видимо, очередной хозяин решил навести порядок), и рассказала, что Стас уже двое суток не появлялся дома. – Я только что от его бабушки, – продолжала она. – Плачет... Говорит, что повестка из следственного отдела пришла, а Стаса нет. «Значит, мне тоже надо ожидать повестку», – подумал Роберт, и кошки заскребли у него на душе. – Неужели ударился в бега? – вслух произнес он. – Глупо. Зося чувствовала, что брат говорит об одном, а думает о другом. – Очнись, Роберт! – дернула она его за рукав куртки. – Ты общался со Стасом. В разговорах с ним ничего настораживающего не заметил? 265


Парень напряг память, но ничего такого не припомнил. Выпив, Стас обычно заводил разговор о Зосе. Роберт уже направился было в корпус, но у турникета вдруг остановился: – Стас как-то сказал мне, что выследил Бахтиярова. Дело, кажется, связано с наркотиками. Я предлагал ему заявить в органы. Он отказался. Хотел разоблачить его сам. – Дурак! – в сердцах выругалась Зося. – Стас наверняка попал в поле зрения Бахтиярова, а тот своего шанса не упустит. Они давно на ножах. Вечером, когда стемнело, Надежда вышла погулять. Она не оправдывала себя: что заслужила, то и получила. Но и переносить насмешки, пересуды, а после случая у Фроськи даже откровенную вражду односельчан уже не могла. Хотелось исчезнуть из деревни. Только вот куда? Она ждала появления Зоси, которая что-то задерживалась в городе. Надежда медленно прохаживалась под окнами дома. Потом вышла на улицу. На небе появилась луна, преобразившая весь окружающий пейзаж. В ее феерическисеребристом сиянии деревенские избы с шапками снега на крышах и вившимися над печными трубами дымками выглядели совсем иначе, чем днем. Вдали показалась фигура человека. Он быстро приближался. Надежда юркнула в калитку палисадника и укрылась в тени разлапистой рябины, ветви и ствол которой, словно клочьями ваты, были облеплены снегом. Она думала, что прохожий проследует мимо, но он свернул к их дому. Это оказалась женщина в коротком кожушке с отворотами, валенках и сером полушалке. Она заметила Надежду. 266


– А вот и та, которая перешла мне дорогу, – послышался ее звонкий голос с явно угрожающими нотками. Надежда вгляделась. – Соня? – неуверенно спросила она и почувствовала, как мурашки пробежали по телу. Это была жена Славки Охапкина, ее любовника на одну ночь, заведующая сельским клубом, а по совместительству и библиотекарь. Встреча с ней не сулила ничего хорошего. – Правильно, Соня. Что ушки-то прижала? Знает кошка, чье мясо съела. Надежда втянула голову в плечи и отступила на полшага назад. Она помнила эту женщину как заводилу на всех сельских вечерах. Соня приехала в деревню сразу после окончания культпросветучилища и в тот же год вышла замуж за сельского механизатора Славу Охапкина. У них двое взрослых детей. Старшая дочка уже обзавелась собственной семьей, живет где-то на Украине. Сын служит по контракту в армии. Соня года на два старше Надежды. – Я не понимаю, о чем ты… – Всё ты понимаешь, кошка драная! Не притворяйся. В городе куролесила с молоденьким любовником, теперь за моего мужа взялась. – Да мы случайно встретились у Фроськи. – Ничего случайного не бывает! Мой кобель вчера тебя провожал? «Опять Фроська растрезвонила. Трепушка поганая!» Надежда решила, что лучшая оборона – это нападение, и с вызовом сказала: – А я его просила? Сам навязался… Проводил до калитки, и я его отшила. – Скажешь, и за секс-услуги денег не взяла? Надежда смутилась, пробормотала невнятно: 267


– Пьяная была, ничего не помню… Соня не оправдывала мужа. За годы жизни с ним натерпелась немало унижений (Вячеслав не пропускал ни одной юбки), но мирилась. Хоть и гулена, а деньги приносит в семью. У Славки золотые руки, кроме основной работы, еще и подрабатывает. С ее зарплатой культ­просветработника детей бы не смогла поднять. Но сейчас, когда они выпорхнули из родительского гнезда, надо было подумать о душевном покое. А какой может быть покой, если муж постоянно изменяет? Софья вознамерилась проучить его. Узнав об очередной измене, собрала мужнины вещички и выставила за дверь со словами: «Иди, кот, догуливай! Ты мне больше не нужен». Вячеслав перебрался в избу престарелой матери. Но жена на этом не успокоилась. Бурлившее в ней негодование выплеснулось наружу, когда она узнала, что муж продолжает «волындаться» с Надеждой, которую Софья считала очень непорядочной. Она решила задать ей перцу, чтобы и другим охотницам на чужих мужей неповадно было. – Шлюха ты пропащая! Всё промотала. Дочку единственную оставила нищей. А ведь она у тебя беременная. Эти слова подействовали на Надежду, как красная тряпка на быка. Она подпрыгнула на месте, словно ужаленная, и, подскочив к своей сопернице, горячо выдохнула ей в лицо: – Это тебя не касается! Отвечай за своих детей, а мою дочку не трогай! Возмущение залетной шлюхи, как она называла Надьку, раззадорило Софью еще больше. С высоты своего более чем среднего роста она нажала рукой на голову соперницы и с силой отшвырнула ее в сторону: 268


– Уймись, поганка! Тебе слова никто не давал. Надежда попыталась сдернуть с глаз глубоко нахлобученную Софьей ей на голову меховую шапку. Новый приступ ярости захлестнул ее, и, обретя возможность видеть, она набросилась на Софью с кулаками. Зося приехала поздно. И не успела войти в дом, как Нина с кривой усмешкой на лице сообщила: – Твоя маманя снова отличилась. Набила хорошей женщине морду. И ей набили. Пришла домой с фингалом. За столом вздыхала бабушка. Она не поднимала глаз на Зосю. На скорбное лицо ее больно было смотреть. Девушка подсела к бабушке, взяла ее сухонькую руку в свои ладони и стала гладить, выспрашивая: – Что, всё так серьезно? Бабушка не отвечала, всё ниже склоняя седую голову. Зося подняла глаза на полати, они показались ей пустыми. По стремянке забралась на теплую широкую печку, с печки перелезла на полати. Мать лежала, свернувшись под одеялом калачиком. Девушка осторожно откинула одеяло с ее головы. Мать плакала, уткнувшись лицом в подушку и вздрагивая всем телом. – Не могу больше… Не могу!.. – сквозь стиснутые зубы простонала она. – Кто тебя обидел? – Меня все здесь обижают. – Расскажи хотя бы что случилось. – На меня напала Софья Охапкина. – За что? Надежде стыдно было рассказывать дочери о случившемся, и потому, не ответив на ее вопрос, она сказала: 269


– Давай уедем отсюда. Я больше здесь не могу… – Куда, мама? – В город. – Нас там никто не ждет. Надежда удивлялась на себя. Куда ушло то ощущение благодати, которое она несколько дней носила в себе после посещения храма? А ведь как легко и радостно было на душе. Даже с племянницей, вернувшись после службы, расцеловалась и попросила забыть все обиды. Нина тогда сильно удивилась. Надежда и после не раз бывала в храме, но прежней благодати уже не испытывала. Правда, заметила, что, когда зажигала свечи, на душе делалось покойно, забывались все тревоги и печали. – Я знаю, у нас в городе есть женский монастырь… – Уж не в послушницы ли собралась? – перебила ее Зося. – Именно, в послушницы. Может быть, не навсегда, но хотя бы на годик отрешиться от этой жизни. Зося поймала себя на мысли, что плохо знает мать, ведь даже и подумать не могла, что она способна принять такое решение. Не было между ними доверия. А давняя отчужденность мешала чувствовать себя по-настоящему родными людьми. Зося не переставала думать об исчезнувшем Стасе. Версию о том, что его мог похитить Бахтияров, она считала наиболее вероятной. Поделилась своими опасениями и с родственниками Стаса. – Может быть, и похитили, – согласилась с ней Евдокия Васильевна, вытирая слезы. – Мы ведь ничего о нем не знаем. Он с нами не делился. Всё в себе носил... Мать Стаса придерживалась другого мнения: 270


– Да кому он нужен, алкоголик несчастный! Скорее всего, ошивается где-нибудь с забулдыгами. Вера Анатольевна говорила о сыне зло, раздраженно, и это вызвало осуждение у ее матери. – Нельзя так, дочка, – одернула ее Евдокия Васильевна. – Ведь это твой единственный ребенок. Плох ли, хорош ли… – Достал уже меня мой единственный! Сил никаких больше нет! Вера Анатольевна со злым выражением лица опустилась на стул и долго сидела неподвижно, понурив голову. Потом, поглядев на Зосю, вдруг взорвалась: – А ведь всё ты виновата! Испортила жизнь парню! Девушка решила смолчать. Злость на непутевого сына перемежалась у Веры Анатольевны с приступами жалости к нему. В один из таких дней она пришла к Роберту, у которого Зося временно проживала в городе, и со слезами на глазах заявила: – Я больше не могу!.. Он мне каждую ночь снится. Протягивает руки и просит: «Спаси меня, мама». Я уверена, жив он, но находится в смертельной опасности. – Вы заявили в органы о пропаже сына? Вера Анатольевна отрицательно покачала головой. – Что же вы! Ведь уже несколько дней прошло. – Я боюсь. А вдруг Стасик сбежал? Может, прячется где-то… Заявишь – ему навредишь. – Но если вы не заявите, его не будут искать. А вдруг ему действительно угрожает смертельная опасность, как вам подсказывает ваше материнское сердце? Мы можем опоздать... – Твоя правда, – согласилась Вера Анатольевна. – Я об этом не подумала. 271


Хотя будущий ребенок Стаса представлялся ей самым желанным существом на свете, сердце у нее к Зосе не лежало. Да и где гарантия, что ребенок, которого она носит, от Стаса? Преодолевая в себе холодок отчуждения, Вера Анатольевна сказала: – Перебиралась бы жить к моей маме. У нее места хватит. А здесь… – она обвела рукой тесную комнатку Роберта. – Ты хотя бы представляешь всю двусмысленность своего положения? – Вы это о чем? – не поняла вначале Зося, а когда поняла, густо покраснела. – Да как вы могли даже подумать об этом? Роберт – мой брат. – Стас тебе тоже брат. Однако ты ждешь от него ребенка. – Это другой случай. Я не знала о нашем родстве по отцовской линии. – Другой не другой, не в этом суть. Люди будут показывать на тебя пальцем и осуждать. Тебе это надо? Девушка вдруг остро ощутила сильную неприязнь, исходящую от Веры Анатольевны. Хорошо еще, что Роберт не слышал ее слов. В ней поднималось глухое раздражение и на двусмысленные намеки матери Стаса, и даже на ее само присутствие здесь. Зося встала и молча вышла из комнаты. В общежитии Яшки не было. Парни из его комнаты сказали, что он ушел на станцию разгружать вагон с углем. Зося решила поискать его там. Яшка встретился ей по дороге, чумазый и злой. В черном бушлате с чужого плеча, подпоясанном грубым ремнем, в замызганных трико и растоптанных ботинках 272


он был похож на нищего студента времен Гражданской войны. – Обманули, гады! – возмущался парень, шмыгая носом. – Хозяин уехал на последней машине, и с концами. Ведь знал, что обманет, а поди ж ты… – У ясновидящих тоже бывают проколы? – пошутила Зося. Она взяла Яшку за рукав бушлата, но тут же отдернула руку: на ладони остался след черной угольной пыли. По улице в ту сторону, куда они шли, промчалась на всех парах «скорая». Проводив ее глазами, Яшка сказал: – Не завидую хозяину… Я послал в его адрес проклятье. Зося не отнеслась к его словам серьезно. Зная, что парень нуждается, она сказала: – У меня есть немного денег… – и опустила руку в карман шубки. – Не надо, – отстранился парень. – Последнее платье в скупку отнесла? Тебе самой деньги нужны. Да, он был, как всегда, прав. Зося частично жила на подачки (то бабушка тайком сунет в руку денежку, то Роберт что-то даст), но основные средства получала от продажи нарядов. Успела их, к счастью, вовремя перевезти из родительской квартиры на съемную. – Если ты всё знаешь, скажи, где сейчас Стас? – Зося пытливо уставилась на спутника. Яшка не торопился отвечать. Он испытывал перед ней неловкость из-за присвоенных матерью чужих сережек. Парень стыдил мать, предупреждал о последствиях. Она его не слушала. Тогда Яшка сказал, что прекращает с ней всякие отношения и сдержал слово. Мать не раз заявлялась к нему в общежитие с разными деревенскими припасами, он ничего не брал. А в последний приезд предупредил: «Ты никогда меня не увидишь, если еще раз 273


появишься здесь». Может, это было и жестоко, но Яшка решил проучить мать. Вопрос Зоси застал его врасплох. Он знал, что она обратится к нему за помощью в поисках Стаса, но не готов был ей помочь, потому что видел в нем соперника. Яшка не понимал себя. Он противоречил своим же собственным убеждениям, что людям надо делать только добро. И очень страдал от этого. – Нас связывают сложные отношения, – уставясь в землю, глухо сказал Яшка. – Я не хочу их усугублять. Зося не поняла, какие отношения он имеет в виду – со Стасом или с ней. О подоплеке конфликта со Стасом она догадывалась, но не вмешивалась, соблюдая нейтралитет. А между ней и Яшкой в последнее время отношения заметно охладели. Наверное, это было связано с пропажей сережек. Сын не отвечает за мать. Но тем не менее… Они давно не виделись, не общались... Встретиться с Яшкой девушку заставила крайняя необходимость. – При чем тут наши отношения? Я прошу тебя помочь в поисках Стаса. Только и всего… Ты знаешь, где он находится? Недавно во сне Яшка увидел какой-то глухой подвал и узника. Он видел и страшные издевательства, которые творил над Стасом Бахтияров. Но сострадания к мученику ясновидящий не испытывал и, значит, не в силах был ему помочь. Это страшно угнетало его. Стас находился в полуобморочном состоянии. Он уже не чувствовал ни ног, ни руки, прикованной наручником к трубе, ни страшных ожогов на спине. Его окружала непроницаемая темнота. Парень забыл о времени и даже не знал наверняка, существует ли он еще в этом 274


жестоком мире. Ему снова привиделись погибший отец и скала, по которой надо взобраться наверх. «Еще немного. Еще чуть-чуть», – подбадривал Стаса Герман Борисович. Он протягивал ему прутик, прутик обрывался, Стас летел в пропасть... Потом всё повторялось… «Ах, если бы ты покаялся, – тяжко вздыхал отец. – Были бы мы сейчас вместе». Наверху цвели райские кущи, в синем небе кувыркались белые голуби. Сладостная музыка разносилась окрест. И под эту музыку пели ангелы. Стас понял, что отец находится в раю. Это казалось ему несправедливым. «Ты предал мою мать! – кричал несчастный. – Загубил наши отношения с Зосей! За это я тебя приговорил. Твое место не в раю, а вместе со мной в аду!» Под потолком зажегся свет. Стас очнулся и понял, что сейчас снова придут его мучители. Бахтияров пришел один, без охранника. – Всё еще продолжаешь голодовку? – саркастически усмехнулся он и ткнул носком ботинка бачок с баландой. – Пить… – простонал Стас. Внутри у него был жарко, как в раскаленной адской пустыне. Казалось, каждая клеточка тела молила: «Пить, пить…» – А ты разве не сухую голодовку объявил? В глазах бывшего подельника были злорадство и удовольствие от того, что он является хозяином положения. «Молчать!» – приказал Стас изнывающему от жажды телу. Он решил пересилить себя и не показывать перед извергом свою слабость. – Чего ты от меня хочешь? – спросил он, облизывая пересохшие губы. – Ты напишешь записку Зосе? – Не бывать этому! 275


– Вот видишь! Сам затягиваешь на своей шее петлю. Будь ты попокладистей, я б тебя отпустил. Ведь когда-то ты был моим лучшим другом… Стасу был нужен в жизни поводырь. И таким поводырем для него стал Бахтияров. Они вместе пришли в один класс школы и как-то очень быстро сдружились. Инициатором всех детских проказ был Сашка. Однажды он подговорил Стаса утащить детский велосипед с игровой площадки (для детей из небогатых семей велосипед тогда был верхом роскоши). Они уехали на двухколесном чуде далеко, досыта накатались, а потом спрятали на дне реки в одном из многочисленных бочагов. Хозяин велосипеда, вихрастый веснушчатый мальчишка, быстро вычислил похитителя, рассказал отцу. Когда Стас вернулся с улицы, дома его уже поджидала мать с плеткой. Несмотря на то, что она учительствовала в школе, человеком мать была очень жестким и между кнутом и пряником как мерами воспитания выбирала первое. Она исхлестала Стаса до красных рубцов на заднице, допытываясь: «Куда дел велосипед?» Упрямый мальчишка молчал, стиснув зубы. Твердил одно: «Я велосипед не брал». Потом они вместе плакали, обнявшись: Стас – от боли, мать – от жалости к нему. Он так и не признался в содеянном. Матери пришлось покупать вихрастому мальчишке другой велосипед. Сашка приучил Стаса курить и ругаться матом. А еще он воспитывал в нем жестокость. Они мучили кошек, привязывая к их хвостам пустые консервные банки. Расстреливали из рогаток бездомных псов, ловили на петлю голубей, а после на пустыре варили общипанные тушки в большой жестяной банке из-под томатной пасты и ели. Иногда Стас отказывался от жестоких проказ, инициато276


ром которых всегда был Бахтияров. Тот не принуждал его силой. Ему достаточно было посмотреть человеку в глаза, чтобы он пошел за ним вопреки собственной воле. – Век бы не знать такого друга, как ты, – сказал Стас и сплюнул, но так как рот его пересох от жажды, плевка не получилось, только презрительный выдох. – Вся беда в том, что мы любим с тобой одну и ту же женщину. – Бахтияров перешел на примиряюще-спокойный тон. – Из-за нее между нами и случился разлад. – Зося была моей женщиной. – Стас нашел в себе силы подняться на ноги и старался держаться твердо и независимо. – Почему ты вклинился между нами? – Да потому, что она тебя не любит. – Врешь! У Зоси будет от меня ребенок. – А ты уверен, что от тебя? – зло хохотнул Бахтияров. – Она забеременела после того, как я с ней переспал. – Врешь! Врешь! Врешь! – в бессильной ярости твердил Стас. Потом сел на корточки и закрыл уши ладонями. «Сыграть на его чувствах к Зосе? – подумал Бахтияров. – Это идея». Он знал, что дни Стаса сочтены, но не испытывал к нему никакой жалости: «Почему я должен его жалеть? Он меня пожалел, когда подсыпал в пиво отраву? Мало того, надругался. Пришла моя очередь». Обид Бахтияров не прощал никому. Когда охранник прижигал спину Стаса раскаленным утюгом и друг детства корчился от боли, он злорадно хохотал. Но больше всего ему доставляло радости мучить Стаса словесно. Боль физическая проходит, раны зарубцовываются, а вот душевная останется до скончания дней. Решив, что достаточно разжег страсти, Бахтияров приступил к делу: 277


– Хочешь, пари заключим? Напишешь записку Зосе: если она не придет на встречу с тобой, значит, не любит. Надежда медленно пробиралась по узкой тропинке через снежные наметы. Всю ночь пуржило. Главная улица села превратилась в плохо преодолимую преграду. Обычно к полудню приезжал бульдозер, расчищал снег, потом от каждого дома пробивались лопатами дорожки к широкому прогону. Но сейчас было утро, и люди не торопились выходить на улицу, занятые домашними хлопотами. Какая крайняя необходимость заставила выбраться из дома в такую рань Фроську? Она шла навстречу по тропинке с пустыми ведрами. Плохая примета… Надежда поняла, что подруга направилась на родничок за околицей, где струилась по желобку в откосе овражка «сладкая» вода. Меньше всего она сейчас желала этой встречи. Ей хотелось повернуть назад, чтобы не видеть нахальную Фроськину рожу. Но это означало выказать перед ней свою слабость, будто не Фроська, а она во всем виновата. И Надежда, набычившись, решительно двинулась вперед. – Разойдемся ли, подруга? – чуть посторонившись, спросила Фроська. Она в высоких черных валенках, ей не страшно утонуть в сугробе хоть по колено. А Надежда в полусапожках, чуть сошла с тропинки и зачерпнула снега в голенища. – Какая ты мне подруга! Всю жизнь мою здесь перевернула! От тебя чем дальше, тем лучше. 278


– Ой ли! А не я ли тебя привечала как самую дорогую гостью? Поила-кормила… Вот где твоя благодарность! – И Фроська растопыренной ладонью похлопала себя по заду. – Я тебе сполна заплатила за всё, – гневно сверкнула глазами Надежда. – Даже много больше. – Сережками своими, что ли, попрекаешь? – А хотя бы и сережками! И подмоченной репутацией... Ты меня выставила на весь белый свет как распутную, продажную бабу. Тебе это в удовольствие, да? За что ты меня так ненавидишь? Фроська молчала. С некоторых пор она перестала уважать себя. Всё началось с требования Яшки вернуть сережки законной хозяйке. Бабе страсть как не хотелось их отдавать. Она не раз примеряла сережки перед зеркалом, любуясь на свое отражение, и даже носила по дому, когда была одна. Фроська понимала, что такое украшение стоит немалых денег. И, дабы успокоить совесть, которая иногда просыпалась в ней, рассуждала так: «Надька всё потеряла, что имела. Эти сережки для нее теперь погоды не сделают». Иного мнения на этот счет был ее сын: – Мама, если тебе не стыдно людям в глаза смотреть, подумай обо мне. – Каким людям? – Фроська специально задавала наивные вопросы, чтобы сбить его обличительный тон. – Зосе, например… Вот тут она его и подловила. Фроська давно подозревала, что сын увлечен Зосей. Когда девушка приезжала на лето в деревню, он становился каким-то невменяемым. Всё ходил по деревне, что-то высматривал... Подолгу торчал перед зеркалом, жаловался, что хуже всех одет. 279


Она старалась угодить единственному сыну, ничего для него не жалела. Работала как ломовая лошадь. И сено косила на продажу, и картошкой засаживала многие сотки, и ранние овощи выращивала под пленкой. Всю огородную продукцию гнала на базар. Надрывалась до седьмого пота, пока не нашла более прибыльный бизнес – самогоноварение. Но против резко выступил Яшка, упрекая ее в том, что она спаивает людей. – А ты найдешь для меня такое же прибыльное занятие? – возражала мать. Тут и пробежала впервые между ними черная кошка. Фроська стала укорять сына в том, что он может, но не хочет зарабатывать хорошие деньги, использую свои способности к целительству. Случай с сережками накалил отношения до предела. Яшка в знак протеста перестал приезжать домой и отказался от огородной продукции, которую раз в неделю привозила ему в город мать. Фроська плакала от обиды, ночей не спала. Угроза потерять единственного сына вдруг стала вполне реальной. Яшка, конечно же, обойдется без нее: устроится на работу, будет учиться заочно. А вот обойдется ли она без Яшки? Фроська попыталась разобраться в мотивах строптивого поведения сына: «Он, конечно, совестливый и порядочный. Но хорошо быть совестливым и порядочным, когда мать пашет как лошадь». Вспомнила свою нищую молодость, как осталась одна в большом доме с малолетним сыном на руках. Полный двор скотины… Помочь некому… Всё одна, всё ради единственного сыночка... А он теперь рожу от нее воротит и осуждает. «Нет, нет, – остудила она поднимающийся изнутри гнев, – мой Яшенька ни в чем не виноват. Одна я во всем виновата». 280


Встав с постели, на которой проворочалась без сна всю ночь, Фроська решила хоть чем-то заняться. Скотины с некоторых пор у нее не было, только куры. А куры большого ухода не требуют – брось зерна, и сыты. Обычно с раннего утра она гнала самогон, потом шла на ферму доить коров. Фроська привычно заправила брагой аппарат, поставила на плиту, пустила в змеевик охлаждающую воду. Села на широкую лавку и задумалась. Правильно ли жить, гребя всё под себя да под себя, даже если борьба за выживание приучила к этому? Отношения с односельчанами испорчены. С сыном тоже разошлись дорожки и как бы совсем далеко не увели их друг от друга… Фроська очнулась от гнетущей тишины. Потянулась к аппарату – холодный. Подумала, что электроплитка перегорела, а оказалось, просто забыла включить ее. Обозвав себя растяпой, собралась уже запустить агрегат, но что-то остановило ее. Свое состояние она объяснила просто: «Нет настроения». Так и не включив плитку, посидела еще на лавке какое-то время, потом отправилась на ферму. Вернулась с утренней дойки, когда солнце уже поднималось над горизонтом. Хватилась, а «сладкой» воды чайку попить и нет. Взяла пустые ведра и пошла на ключик… Надежда хотела отдернуть руку, да не тут-то было. У подруги хватка железная. – Стой и не рыпайся, – жестко предупредила она и полезла в карман телогрейки, плотно обтягивающей ее похожую на мужскую фигуру. – Нет здесь… – В голосе женщины было разочарование. Она похлопала себя по другому карману: – Куда же я их дела? 281


Эта телогрейка у Фроськи выходная, новенькая, необмятая. Той, в которой ходит на работу, засаленной и обтертой, она не дорожит. Бросит где-нибудь в угол и забудет. Фроська точно помнит, что клала сережки в карман телогрейки. Но вот какой? Как и все мнительные люди, она боялась воров. По деревне немало шастает подозрительных личностей. В прошлом месяце обворовали дом соседки, пока та ездила в город на базар. Поэтому все ценные вещи и деньги Фроська давно не прячет в общеизвестных местах, а носит с собой. Видимо, по рассеянности сунула сережки в карман рабочей телогрейки. – Пойдем со мной, – потянула она Надежду за руку. – Куда? – стала та упираться. – Куда-куда… На кудыкину гору, – огрызнулась Фроська. – Должок тебе верну. Сережки и в самом деле оказались в кармане старой телогрейки. Она протянула их на вытянутой ладони Надежде, которая в дом заходить отказалась, ждала на крыльце. – Твои? Нашла под кроватью, когда подметала пол. Надежда не сомневалась, что Фроська лукавит. Да и наплевать! Она схватила дорогую пропажу, крепко стиснула сережки в кулачке и прижала к груди. – Спасибо, – растерянно сказала она. Потом спросила: – Я пойду? – и, не дожидаясь ответа, медленно направилась к калитке. Ей всё еще не верилось, что пропажа нашлась. Отойдя подальше от Фроськиного дома (вдруг та догонит и отнимет сережки), Надежда остановилась и разжала кулачок. Под лучами холодного зимнего солнца драгоценные камешки засветились, заиграли всеми цве282


тами радуги. Но, любуясь ими, она думала о том, почему Фроська вернула ей сережки. Надежда подняла голову. Перед нею на взгорке, облитый лучами солнца, стоял храм, казавшийся сейчас очень нарядным. Сияли голубой лазурью маковки куполов, горели золотом кресты… Одна беда – облупившаяся звонница, не вписывающаяся в эту картину величия и красоты. «Как я здесь оказалась? – удивилась Надежда. – Вроде домой шла… Это Господь меня сюда привел». Служили утреннюю литургию. Народу было немного, в основном старушки в неизменных темных платочках. Надежда пробралась поближе и сразу увидела Зосю. – Как ты здесь оказалась? – удивилась она. – Я прямо с утреннего автобуса, домой не заходила. После знакомого всем верующим речитатива священника прозвучал его тягуче-бархатный голос: – Господу помо-о-олимся... Зося перекрестилась и склонила в низком поклоне голову. За ней то же самое сделала и Надежда. – Стас пропал. Уже несколько дней нет, – шепнула ей на ухо дочка. – Молюсь за него. Имя бывшего возлюбленного Зоси, которого Надежда недолюбливала, неприятно резануло ей слух, и она сказала с вызовом: – Нам за себя молиться надо. Кто-то сердито шикнул на них, и они прекратили разговор. Когда служба закончилась и они вышли из храма, уже вовсю светило солнце, искрился под его лучами девственной чистоты снег. Надежда зажмурилась от яркого света, а когда открыла глаза, увидела, что Зося ушла вперед. – Постой-ка, дочка! – окликнула она ее. 283


Зося остановилась. Надежда разжала руку – на ее ладони лежали переливающиеся на солнце сережки. – Узнаешь ли? – Нашлись! – обрадовалась Зося. У ворот храма остановилась машина с тесом. – Слышала я, леса собираются ставить для звонницы, – сказала Зося. Надежда посмотрела на горящие позолотой кресты и сказала в раздумье: – Реставрация дорого стоит, а приход здесь небольшой. Откуда деньги берутся? – Пожертвования. Кто сколько может... – Много ли могут пожертвовать нищие сельчане? – Бабушка рассказывала, успешный бизнесмен есть по фамилии Полуектов. Предок его по отцовской линии сбрасывал здесь со звонницы колокола, был проклят, и теперь, чтобы загладить грех родича, он жертвует большие деньги на реставрацию храма. – Ты, я слышала, тоже пожертвовала свое колечко? Зося утвердительно кивнула: – На благое дело не жалко. «Благое дело…» – повторила задумчиво Надежда и решительно сказала: – Я эти серьги тоже отдам на восстановление звонницы. «С ума сошла! – чуть не сорвалось у Зоси с языка. – Нам не на что жить». – Ты хорошо подумала, мама? – Кто-то сбрасывал колокола, а кому-то надо их поднимать, – по-философски мудро заключила Надежда. – Я тоже хочу участвовать в этом.

284


19 Роберт сполоснулся после работы под душем. Когда одевался, обнаружил в кармане брюк сложенный вчетверо листок, заклеенный в двух местах скотчем наподобие конверта. На лицевой стороне крупными печатными буквами было выведено: «Передать Зосе». Повертев записку и так, и сяк, парень удивленно передернул плечами и сунул ее обратно в карман. Зося появилась у него на другой день утром. Едва усевшись на диван, сказала: – Представляешь, мама сделала нашему сельскому храму королевский подарок. Она пожертвовала на восстановление звонницы свои сережки. Единственное, что у нее осталось. – Ты вроде говорила, что они пропали? – Теперь нашлись. Глядя на возбужденно-нервное лицо сестры, Роберт спросил: – Ты не одобряешь ее поступок? – Сережки очень дорогие, а нам не на что жить. По крайней мере, пока не устроюсь на работу. – Видимо, твоя мать отдала сережки во искупление своих грехов. Не надо жалеть об этом... Вспомнив о странной записке, Роберт вытащил из кармана самодельный конверт и протянул его Зосе. Удивленно приподняв брови, она долго изучала надпись на нем, потом уверенно заявила: – Это почерк Стаса. Торопливо освободив листок от липких полосок скотча, развернула его и стала читать записку. Лицо ее становилось всё более озабоченным. 285


– Стас предлагает мне встретиться у памятника Пушкину. – Зачем? – Написано, что подробности при встрече. – Странно… Значит, он ограничен в свободе действий. Боюсь, что Стас будет для тебя подсадной уткой, – после некоторого раздумья заключил Роберт. – Мне кажется, Бахтияров готовит твое похищение. Надо заявить в милицию. – Нет, заявлять пока никуда не надо, – решительно отказалась Зося. – Сейчас я имею выход на Стаса, а если заявим, придется играть по чужим правилам. И это может всё испортить. Я не могу не пойти на эту встречу. Времени у Роберта оставалось немного. Встреча Зоси со Стасом назначена на семь вечера, а сейчас уже половина шестого. Надо успеть сообщить в органы. Но как обмануть бдительность сестры, которая на общей кухне готовит ужин? Когда он, одевшись, вышел из комнаты, девушка решительно преградила ему дорогу: – Куда? – Есть один нерешенный вопрос по работе… – На твоей работе сейчас никого нет, кроме диспетчера. – А дежурный слесарь? – Не морочь мне голову, брат. Скажи честно, куда собрался? – Я должен поставить в известность следствие. Опасность угрожает не одному Стасу, но и тебе. Как ты этого не понимаешь? – Предположим, что так. Но где гарантия, что мы не спугнем злоумышленников? Стас предупредил в запи286


ске, что о нашей с ним встрече никто не должен знать. – Допустим, всё будет развиваться по худшему варианту и Бахтияров похитит тебя. Твои дальнейшие действия? – Буду действовать по обстоятельствам. Я уверена, что нет безвыходных ситуаций. «Смелая девчонка! Но и наивная до предела. Не знает, что в уголовном мире жестокие законы». Роберт от досады стукнул кулаком по стене и вернулся в комнату. К памятнику Пушкину он подъехал на такси. Темносерый постамент был припорошен снегом. И никого... Огибая памятник по кольцу, проносились машины. «Опоздал», – подумал Роберт. С этим чувством потерянности и досады парень и явился на встречу со следователем. Выслушав его, тот не смог скрыть раздражения: – Ну, какая же глупость! Не предупредить заранее о встрече... Теперь ищи ветра в поле. – Сестра запретила мне сообщать в органы. Побоялась спугнуть преступников. – Но у вас-то есть голова на плечах? Тертый калач… Почему не подумали о последствиях? Не дождавшись ответа, следователь в задумчивости постучал тыльным концом ручки по поверхности стола. Потом придвинул к себе листок бумаги: – Что ж, запишем, что у нас в активе. Повторите еще раз, что говорил вам брат по поводу Бахтиярова… Когда Роберт вышел от следователя, был уже поздний вечер. На душе – неимоверная тяжесть. Каждый раз, приходя в следственный отдел, он не знал, вернется ли домой, не окажется ли в изоляторе. А сейчас еще примешивалось и чувство вины за Зосю, за ее исчезновение. 287


Домой идти не хотелось. Никто не ждет, не с кем поговорить, не к кому зайти… Больше не осталось у него близких людей. Вот Тома сумела бы найти для него слова утешения. В чем-то разубедила бы, в чем-то поддержала… Он долго шел по малолюдным в этот час улицам города, пока не обнаружил, что находится на территории автовокзала. Быстро взглянул на часы. В памяти еще свежо было расписание движения ночных автобусов. До отправления очередного оставалось семь минут. Роберт стремглав бросился к кассе. «Не езди, – мысленно отговаривал он себя. – Не успеешь завтра на работу». Но голос рассудка оказался слишком слабым. …Тома долго протирала спросонья глаза, пока не разглядела раннего гостя. Это был Роберт. Он что-то говорил и улыбался. У нее раскалывалась голова. Вчера позволила себе, получив зарплату... Пила одна на кухне, тупо уставясь в темное окно. Потом отключилась. Очнулась утром в постели. Видно, мать как-то сумела уложить ее. И тут звонок в дверь… – Я могу пройти? – услышала она как издалёка голос Роберта. Тома посторонилась, пропуская его в дверь. Он повесил в прихожей куртку, стал снимать ботинки. – Можешь не разуваться. Всё равно в доме не прибрано. – Почему так? – улыбнулся Роберт. Тома и сама не знала, почему. Не лежала у нее душа ни к дому, ни к работе. Ее давно бы выгнали за прогулы, найдись замена. Но кадров не хватало. И она этим пользовалась, за что начальник не раз выговаривал ей: «Ты испытываешь мое терпение, Тамара Михайловна. 288


Имей в виду, что это не может продолжаться до бесконечности». – Проходи на кухню. – Тома старалась говорить в сторону, чтобы гость не почувствовал запах перегара. – Я сейчас... Она юркнула в боковую комнату, где спали мать и дочка. Юленька не проснулась. А мать сидела на кровати в ночной рубашке. Звонок раннего гостя и ее поднял на ноги. – Кто? – односложно спросила Ирина Леонидовна. – Роберт… Зачем-то нелегкая принесла. Тома говорила о нем в пренебрежительном тоне, однако мысли ее были заняты тем, как быстро привести себя в порядок. – У тебя ничего нет? – Она выразительно провела рукой по скуле. – Опохмелиться, что ли? – Да. Голова ничего не соображает. – Только настойка на спирту для растирания. – Давай! Чай, не помру. А если помру, туда мне и дорога. – Что говоришь, дурочка! – Ирина Леонидовна любовно посмотрела на вольготно раскинувшуюся на постели девочку. – Юленьку надо растить, поднимать… На меня не надейся. Мой век на исходе. К гостю Тома вернулась во всеоружии. Она успела не только опохмелиться, но и тщательно вычистить зубы, опрыскаться туалетной водой и надеть свое лучшее платье с воланами. Непослушные вихры наскоро пригладила расческой. – Не утомился ждать? Роберт взглянул на часы: 289


– Вообще-то времени у меня нет. Я обороткой. Если хватятся, загремлю в изолятор. При упоминании об изоляторе Тома сразу нахмурилась. – Возвращайся, – сказала она сухо. – Что тебя здесь держит? – Ты меня держишь. – Роберт встал, обнял ее, привлек к себе. – Я без тебя не уеду. Зося сидела у окна и плакала. Небольшая изолированная комната, на окне решетка. Пленница попыталась открыть узкую форточку, но не смогла. В отчаянье она барабанила в запертую дверь, пока не появился охранник. – Чего тебе? – грубо спросил он. – Долго я буду находиться здесь? – Сколько надо, столько и будешь. – И он резко захлопнул дверь перед ее носом. Девушка ощущала себя птицей в запертой клетке. Ей приносили еду. В углу комнаты, где кроме стола, стула и жесткой койки ничего не было, стояла параша как в тюремной камере. А может, это и на самом деле камера? Единственное окно было застеклено тонированным стеклом. Гляди не гляди, ничего не увидишь. Она пробовала его скоблить, пыталась разбить ножкой стула. Бесполезно. По всей вероятности, стекло было еще и бронированным. Гнетущая тишина давила, погружала в состояние полусна. Зося подозревала, что ей что-то подсыпают в пищу. В один из дней дверь комнаты открылась и на пороге появился не охранник, а какой-то наголо обритый человек. Полутьма скрадывала его черты, но Зося, присмотревшись, узнала Бахтиярова. 290


– Ну, как тебе живется здесь, красавица моя? – запел он. – Никто не обижает? Она готова была кошкой вцепиться ему в глаза, но вместо этого как можно смиреннее сказала: – А ты сам посиди здесь денек. – Это карантин. Пройдет еще несколько дней… – Несколько дней! – перебила она его. – Да я за эти несколько дней с ума сойду. – Адаптируешься… – Зачем мне адаптироваться? Чего ты от меня хочешь? Он хотел от нее покорности, а для этого нужно было подавить ее волю. Бахтияров не был уверен, что Зося смирится с ролью пленницы, поэтому ей подмешивали в питье психотропное средство. По этой части Бахтияров был дока, всё испробовал на ее мамаше. Но тогда его целью было прибрать к рукам состояние женщины, а сейчас всё обстояло иначе. К Зосе он испытывал настоящее чувство. Впервые в жизни… – Если будешь послушной, скоро выйдешь отсюда. Бахтияров подошел к ней вплотную, взял ее руку, положил себе на ладонь и нежно погладил. Потом прикоснулся губами. – Милая моя... Ты для меня самая желанная женщина на свете! Он пытался заглянуть ей в глаза. Но Зося старалась не смотреть на него, зная, что Бахтияров умеет подавлять чужую волю взглядом. Он порывисто обнял девушку, прижал к груди. – Помнишь нашу встречу? – прошептал ей на ушко. Зося стояла лицом к полуоткрытой двери, до которой было всего несколько шагов. Решение созрело мгновенно: «Бежать!» 291


– Помнишь нашу встречу? – тяжело дыша от страсти, переспросил Бахтияров. «Когда ты меня изнасиловал? – хотелось сказать ей. – Очень хорошо помню. После этой встречи я пыталась наложить на себя руки». Но сказать так – значит загубить план побега. – Помню, помню, милый, – подстраиваясь под его тон, сказала пленница. – Ты забеременела от меня? Подтверди. – Да, да, милый. Это твой ребенок. Желаемое свершилось – Зося в его руках! Бахтияров не мог забыть наслаждение, которое испытал с ней в постели. Но наслаждение будет еще сильнее, когда она уступит ему добровольно. Бахтиярову казалось, что он уже близок к этой цели. Обнимая и целуя девушку, он медленно теснил ее в сторону койки. Зося стала упираться. Бахтияров перехватил взгляд девушки, увидел полуоткрытую дверь и сразу всё понял. Но безумную страсть, которая овладела им, уже нельзя было укротить. Бахтияров подхватил пленницу на руки. Зося отчаянно сопротивлялась. Она хлестала его ладонями по лицу, по обритой голове... Он бросил ее на койку и стал срывать одежду. – Ненавижу! – хрипела Зося, отбиваясь. – Подонок! Тварь! Ты измарал всю мою жизнь! В какой-то момент, изловчившись, она схватила насильника зубами за нос. Раздался вопль раненого зверя. …Стас сидел на холодном цементном полу. Он уже не был прикован к трубе наручниками, мог свободно 292


передвигаться по помещению. Под потолком постоянно горела лампочка. Плата за предательство... Соглашаясь на эту авантюру, он надеялся на благополучный исход. И не только для себя, но и для Зоси. Рассчитывал, что, дав знать о себе, предупредит ее об опасности и сам каким-то образом попытается освободиться. Но, когда машина направилась к тому месту, где стояла девушка, ему даже не позволили выйти наружу. Дверь с его стороны была заблокирована. Стас видел происходящее, как в дурном сне. К Зосе подъехала не та машина, в которой он сидел, а другая. Из нее выскочили двое амбалов и, подхватив девушку, затащили в салон. Она даже пикнуть не успела. Стас терзался от того, что совершил очередную глупость, написав Зосе записку. Коварный Бахтияров сумелтаки «развести» его... «Нет, тут что-то не так, – думал он. – Скорее всего, я был под действием гипноза». Загремел засов, и в помещение, низко пригнувшись, вошел бывший подельник. Его распухший нос был заклеен пластырем. – Блаженствуешь? – бросив на узника косой взгляд, спросил Бахтияров. – Тебе бы так поблаженствовать, как мне, – с вызовом сказал Стас, с трудом поднимаясь на ноги (тело обессилело, ныла сожженная утюгом спина). – Не нравится? На цепи сидеть лучше? – Мне всё равно! Я знаю, что ты меня отсюда не выпустишь. Лучше прикончи сразу. Именно таким, отчаявшимся, потерявшим веру в себя, безразличным к своей дальнейшей судьбе, Бахтияров и желал видеть Стаса. Что боль физическая по сравнению с болью душевной? Когда совесть мучает сознание, это равносильно бесконечной невыносимой пытке. 293


– Не торопись на тот свет. Успеешь еще. Кстати, привет тебе от Зоси. Она тебе очень благодарна... – Издеваешься, да? А дальше что? – Вопрос времени. Ведь она носит моего ребенка. – Чушь! Ребенок мой! Я умру, а память о себе оставлю. – Генетическая экспертиза расставит все точки. – До экспертизы далеко. А сейчас правду может сказать только сама Зося. Ты ее спроси… Услышав от Роберта весть об исчезновении дочки, Надежда словно окаменела. Евдокия Тимофеевна, охнув, осела в снег. Надежда, очнувшись, подхватила мать под руки и увела в дом. Напоив ее таблетками, снова вышла во двор. Роберта уже не было. На снегу лежала привезенная им металлическая конструкция. Рядом, примеряясь, как затащить ее во двор, совещались Иван и Нина. «Моя единственная дочка пропала. А им хоть бы что…» – с осуждением подумала Надежда. И от того, что близкие родственники не разделяют ее горя, крикнула в бешенстве: – Роберт где? Почему он уехал, не сказавшись? Иван и Нина удивленно переглянулись. Потом брат стал объяснять, что Роберт уехал, потому что очень торопился. Не выпил даже чашку чая с дороги. – Ты слышал, что он сказал? Моя дочка пропала! – Да Зосе не привыкать, – похлопал Иван сестру по плечу. – Она и отсюда пропадала часто. Объявится… – А что если не объявится? – Будут искать. На то есть компетентные органы. Надежда была не согласна с братом. Она считала, что надо бить во все колокола уже сейчас, немедленно. Сердце подсказывало ей, что с Зосей произошло что-то ужасное. 294


Женщина вернулась в дом. Встревоженная странной тишиной, подошла к постели матери. Старушка лежала с закрытыми глазами. Заострившийся нос, бескровные губы, впалые глазницы... Надежде показалось, что мать умерла. Она с опаской прикоснулась к ее плечу, и в этот момент Евдокия Тимофеевна открыла глаза. – Жива… – с облегчением выдохнула Надежда. – Как я устала, дочка… – Во взгляде старушки была невыразимая тоска. «А как я устала, мама». – Надежда ткнулась головой в мягкую материнскую грудь и разрыдалась. Евдокия Тимофеевна не успокаивала ее, только молча гладила коротко остриженную голову дочки, как в детстве, когда та прибегала к ней с разбитыми коленками. Надежда и в самом деле чувствовала себя сейчас маленькой беззащитной девочкой, которой без поддержки взрослого, опытного человека не обойтись. – Что мне делать, мама? Надо спасать Зосю… Я чувствую, она попала в беду. – Да, – коротко ответила та. – Я поеду в город ее искать. Надежда с трудом нашла дом Роберта. Ее встретила молодая женщина с пышной копной волос. На вопрос, дома ли Роберт, она, подозрительно посмотрев на Надежду, коротко ответила: – Нет, он на работе. – Вы разрешите подождать его? Я с автобуса. Мне больше некуда пойти. – Да, конечно. Раздевайтесь. «Мне больше некуда пойти», – мысленно повторила Надежда произнесенную фразу и сама удивилась своему открытию. Ей и самом деле некуда больше пойти в горо295


де, где она прожила столько лет. «Как же я жила? – с горечью подумала женщина. – Ни друзей, ни приятелей... Никого». – Хотите чаю? – Да, конечно. С дороги хорошо бы… – Далеко живете? – Да нет. В пригородном селе. А до недавних пор жила здесь, в городе. У меня всё было – и дом, и семья… В один момент всё потеряла. – Бывает… Тома вначале приняла незнакомку с подозрением. Почему-то подумалось: «Не очередная ли любовница Роберта?» Разрумяненная с мороза дама выглядела очень эффектно. И шубка на ней дорогая, и сапожки модные на высоком каблуке… А пригляделась повнимательнее и поняла, что женщина уже далеко не юного возраста. Мелкие морщинки у глаз и на лбу... Озабоченное выражение лица. А главное – глаза, в их светлой глубине затаилась огромная боль. За чаем они разговорились. Тома узнала, что Надежда приехала искать пропавшую дочь. – Как ее зовут? – Зося. – Эта не та ли, которая приезжала ко мне по поручению Роберта? Ее тоже звали Зосей. Надежда не знала об этом и поэтому неопределенно пожала плечами. Раньше она не особо интересовалась жизнью дочери. А сейчас сердце замирало и сжималось в предчувствии беды. Появление Роберта в обеденный перерыв оказалось неожиданным для обеих. Тома спохватилась, что за разговорами не приготовила поесть, и, ойкнув, убежала на кухню. А Надежда вскочила со стула, испугавшись, что 296


сейчас услышит что-то очень плохое. И услышала... Зосю похитил Бахтияров. – Я немного опоздал, – виновато сказал Роберт, – может быть, на какие-то минуты... – Значит, ты знал, что ее могут похитить? Парень низко склонил голову. – Знал и ничего не предпринял? – Зося запретила мне... – Как можно слушать глупую девчонку! – в негодовании воскликнула Надежда. Роберт не знал, что ответить. Он чувствовал себя виноватым, расценивал свои действия как недостойные мужчины и брата и очень переживал. Хорошо еще, что рядом была Тома. Он мог выговориться, облегчить душу. А она, обнимая его, говорила: «Не отчаивайся, милый! Я уверена, что Бахтияров не сможет причинить девушке зло. Из твоих слов я сделала вывод, что он любит ее». Но Роберт знал по себе, что любовь иногда толкает на непредсказуемые поступки. Надежда, хорошо рассмотрев парня, сидевшего с понуро склоненной головой и безвольно опущенными плечами, поразилась его сходству с покойным мужем. «Внебрачный сын Германа... Как всё странно переплетено в этой жизни... И такая же незавидная судьба, как у всех нас». Женщина пошарила глазами по стенам и, увидев в углу комнаты потемневшую иконку с ликом какого-то святого, встала и осенила себя крестом: – Господи! Отведи от моей дочки беду! Она уже так настрадалась на этом свете… Надежда раздумывала, возвращаться ей в деревню или нет, когда в дверь постучали и на пороге комнаты 297


появилась Вера Анатольевна в старинного покроя пальто с песцовым воротником. – Вечер добрый, – сказала она и низко поклонилась. Тома с Надеждой тоже поклонились, а Роберт поспешил к гостье, чтобы принять у нее пальто. Но Вера Анатольевна раздеваться не стала. – Я на минутку, – сказала она и посмотрела на Надежду. – Прямо от следователя. Он сказал, что Зося тоже пропала. – Ее похитил Бахтияров, – уточнил Роберт. – Так, может, и Стас у него? – высказала предположение гостья. Ей никто не ответил. В комнате повисла гнетущая тишина. – Я вам сейчас чайку по-быстрому организую, – прервала тревожное молчание Тома, вскочив с дивана. – Не надо, – остановила ее Вера Анатольевна. – Я ухожу, надо еще маму навестить. Как она о Стасе убивается! Целыми днями плачет. А тут еще и Зося пропала. Всё одно к одному… Попрощавшись со всеми, она ушла. Засобиралась и Надежда: – Я тоже домой. Уеду на последнем автобусе. После ухода гостей Тома продолжила наводить порядок на кухне (до этого несколько дней боролась с холостяцким беспорядком в комнате). Закончив работу, подсела к Роберту на диван, обняла за шею: – О чем задумался, милый? – Муторно на душе от того, что не уберег Зосю. И Стаса потерял… А мог бы, должен был принять в их судьбе большее участие. 298


– Потерял… Как можно так говорить? Надежда ведь есть? Роберт кивнул, чтобы успокоить Тому, но почти наверняка знал, что вряд ли увидит живым своего сводного брата. Бахтияров обид не прощает. Видя, как тяжело Роберт переживает случившееся, Тома теперь уже не сомневалась в том, что ее любимый – добрый и ответственный человек. К счастью, она оказалась неправа, пытаясь судить о нем только по его криминальному прошлому. Как она страдала после их последнего разрыва! И когда Роберт вдруг появился на пороге в тот счастливый для нее день, поняла, что любит его и что они пропадут друг без друга… Яшка проснулся среди ночи от видения. …Изолированная комнатка с низким потолком, похожая на тюремную камеру, и Зося у единственного окна. Она пытается что-то разглядеть через стекло, но ничего не видит. Хватает стул, бьет по окну... Но стул отлетает, не повреждая стекла. Девушка падает на кровать вниз лицом и безутешно рыдает в бессильном отчаянье… Тяжелые видения, связанные с Зосей, были у Яшки и прежде. Ему бы броситься к ней, предупредить о грозящей опасности… Но парень не посмел. «Сын воровки, – корил он себя. – На тебя скоро будут показывать пальцем». Комнатка общежития погружена в ночной полумрак. От окна тянется узкая полоска лунного света. Тишину изредка нарушают рулады храпа. Сокурсник Васька Желобков сменил уже не одну комнату (отовсюду его прогоняли), а у Яшки прижился и под благотворным воздействием целителя храпит всё реже. 299


Парень встал, потеплее оделся. Прошмыгнув в дверь мимо спящего вахтера, сразу попал в царство мороза. На небе, как желток на сковородке, висела луна, мерцали далекие звезды. Искрился выпавший вчера снег на площадке перед домом. Постояв немного на крыльце, Яшка пошел, ведомый своим предчувствием. Он должен был найти место, где держали в заточении Зосю. Странно, но в свои двадцать лет парень не ощущал в себе молодости души. Он чувствовал себя умудренным, пожившим на свете человеком, которому подвластна тайна, именуемая ясновидением. Однако дар предсказателя с некоторых пор стал тяготить его: слишком много страданий и зла он видел. «Зося попала в беду, – твердил Яшка, задумчиво идя по пустынным ночным улицам. – Как спасти ее?» Он понимал, что своих сил ему не хватит, что нужна чьято помощь. И это мог быть только Роберт. Яшка вдруг понял, что идет к его дому. Плохо притоптанный с вечера снег ядреной капустой хрустел под ногами. Тишину улиц изредка нарушали проезжавшие мимо машины. Яшка прибавил шаг и вдруг наткнулся на неожиданную преграду. Навстречу ему из подворотни, громко разговаривая и матерясь, вышли трое парней. Предчувствуя недоброе, он свернул в ближайший переулок, но парни уже заметили его и быстро настигли. – Ты зачем от нас убегал? – спросил высокий в надвинутой на глаза черной шапке. – Значит, есть что взять, – предположил низкорослый толстяк. Третий молча обшаривал Яшкины карманы. Но там лежали только нескольких монет да ключ от комнаты в общежитии. 300


– И это всё? – разочарованно протянул высокий. – Пришить, что ли? – волчком вертелся около несчастного толстяк. – Не надо. Своей смертью помрет, – прогудел высокий и чем-то тяжелым ударил Яшку по голове. Роберт проснулся от внутреннего толчка. Поднялся, сел на постели… Ему приснилась Зося. Девушка с мольбой протягивала к нему руки, а он убегал от нее. Глухая зимняя ночь. Рядом тихо посапывает во сне Тома. Роберт сходил в туалет, потом долго сидел на общей кухне. Хотелось курить, но сигарет не было. Курить он бросил, когда еще жива была мать. Она постоянно твердила: «Кончай дымить, сынок. Зачем гробить свое здоровье? Вся жизнь впереди». Из соседней комнаты выпорхнула на кухню соседка Рита в короткой ночнушке с глубоким вырезом. Увидев Роберта, притворно ойкнула и хихикнула: – Смотрю, ты тоже в неглиже. Страстная сожительница спать не дает? «Старая курица, у тебя только одно на уме», – чуть не сорвалось с языка у парня. Он молча встал и пошел в свою комнату. Когда ложился, разбудил Тому: – Я слышала на кухне голоса, – сказала она, позевывая. – Рита выскочила. Я в туалет ходил. Томе не нравилась ушлая, разбитная соседка: подслушивает, подглядывает, стреляет в сторону Роберта глазками. – У тебя с Ритой что-то было? – С ума сошла! Она чуть ли не вдвое меня старше, да и не в моем вкусе. 301


С некоторых пор Тома стала подозревать, что соседка специально вбивает между ними клин, чтобы разлучить и попытаться охмурить Роберта. Но она и помыслить не могла, что снова его потеряет. – Здесь очень тесно… Как бы нам отдельную квартиру приобрести? Тогда и Юленьку к себе забрали бы. Ты согласен? Роберт не торопился отвечать. Тома замерла в нетерпеливом ожидании. Мысли о дочке не давали ей покоя. И хотя она знала, что с бабушкой девочка не пропадет, но всё равно переживала. – Отдельная квартира стоит очень дорого, – наконец сказал Роберт. – А давай переберемся к нам. У нас после смерти бабушки квартира осталась. Мама сдает ее. – У меня же подписка о невыезде… – Ох уж, эта подписка! Ты связан ею по рукам и ногам. Живем с тобой, как на вулкане. – Ты знала, с кем связываешь судьбу, – сказал он. – Ты меня в самом деле любишь? – Тома прижалась щекой к его спине. – Глупышка моя! – Роберт повернулся к ней, нежно обнял. – Если бы не любил, не вернул бы тебя… После страстных поцелуев и интима он обычно быстро засыпал. Но сейчас ему не спалось. Перед глазами стояла Зося с протянутыми к нему руками… Роберт вновь сел на постели: «Где ее искать? Нет, я не успокоюсь, пока не вызволю из беды сестренку и брата». Он подошел к окну, прислонился разгоряченным лбом к холодному стеклу. Цепочка фонарей на ночной улице гирляндой уходила вдаль. Внезапно пронзила мысль: «Яшка! Вот кто может помочь… Зося рассказывала, что он не раз выручал ее из беды». 302


Роберт знал, что Яшка студент, живет в общежитии. Надо найти его. Нельзя медлить ни минуты… Он вышел в своей переулок и сразу же заметил человека, лежащего на обочине тротуара. Пьяный, может замерзнуть… Когда тормошил его, увидел кровь, просачивающуюся из-под шапки. Подтащил безвольное тело к ближнему фонарю. Пригляделся и ахнул: «Яшка! Как он здесь оказался?» Роберт выбежал на проезжую часть и стал «голосовать». Ни одна из проезжавших мимо машин не остановилась. – Люди! Где у вас совесть?! – в отчаянье кричал он вслед. На его счастье, появилась патрульная машина. Раненого быстро погрузили в нее и повезли в больницу. …Яшка очнулся от странной, давящей тишины вокруг. Ему почему-то казалось, что он лежит в могиле, под толстым слоем земли. Он попытался нащупать доски, но вокруг была пустота. Дернувшись, открыл глаза. Рядом женщина в белом халате возилась возле какого-то аппарата. «Где я?» – хотел спросить он, но с потрескавшихся губ сорвался только нечленораздельный стон. Женщина повернулась к нему и улыбнулась: – Очнулся? Молодец! «Я живучий. Вы меня плохо знаете», – хотел сказать Яшка, но снова провалился во тьму… Вернувшись в очередной раз из небытия, он увидел мать. Она нежно гладила его по перебинтованной голове и тихо плакала. Яшка хотел протянуть к ней руку, но почувствовал страшную боль в голове и застонал. – Сынок, очнулся! – обрадовалась Фроська. Больной моргнул, давая понять, что слышит ее. 303


– Как тебя угораздило, сынок? Я вся извелась!.. Ты несколько дней не приходил в сознание. – Меня… ударили… – с трудом выговорил Яшка. – Кто ударил, ты помнишь? – Меня… ударили… – повторил больной. Фроська была в шоке, когда узнала, что сын лежит в больнице. Она считала, что он попал в беду по ее вине: «Бог меня наказал. Немало зла я сделала людям». Бросив все дела, женщина кинулась в город. Но к сыну ее не пустили, сказав, что он находится в реанимации в очень тяжелом состоянии. Она несколько суток просидела в коридоре возле его палаты. Лечащий врач говорил одно: «К больному пока нельзя. Состояние стабильно тяжелое». Когда ее наконец-то пустили к сыну, она ужаснулась. Голова Яшки была перебинтована, и он не подавал признаков жизни. Врач сказал, что у парня черепно-мозговая травма: его ударили по голове тупым предметом, скорее всего молотком. – Кто ударил? – спросила Фроська. – Это установит милиция. – Изуверы! – возмутилась женщина. – Вашему сыну еще повезло, – откликнулся врач. – Нашелся человек, который доставил его в больницу. Иначе парень умер бы от переохлаждения и потери крови. Он и так долго провалялся на улице. Фроська уже знала, что Яшку спас Роберт. Он тоже не раз приходил в больницу, но его к больному не пускали. В один из приходов они разговорились. – Как ты нашел моего сына? – спросила Фроська. Роберт рассказал, как недалеко от своего дома увидел на асфальте тело человека, как «голосовал», пытаясь 304


остановить машину, как их подобрал и отвез в больницу патруль… Фроська знала, что Роберт – брат-полукровка Зоси, что давно не в ладах с законом. Но парень совсем не походил на уголовника. Ей хотелось отблагодарить его за спасение сына. – Будешь в нашей деревне, заходи. Всегда рада тебя видеть, – от души пригласила она. …В палату вошел лечащий врач, мужчина средних лет. Фроська уже успела разведать, что это известный нейрохирург, на счету которого немало сложнейших операций. – Иван Васильевич, что будет с моим сыном? – Состояние тяжелое… Нужна срочная операция. Но надежда на выздоровление есть. – Слава Богу! – Она перекрестилась. – А сколько это будет стоить? Врач поглядел на нее оценивающим взглядом: – Вы из сельской местности? Фроська кивнула, не сводя с него напряженного взгляда. Она знала, что сложные операции делаются на платной основе, а денег у нее не было. «Сережки, – мелькнула мысль. – Зачем я только вернула их Надьке? Ведь как знала, что пригодятся». «Господи, прости!» – тут же испугалась она своей крамольной мысли и снова перекрестилась. Иван Васильевич, сам родом из сельской глубинки, не понаслышке знал о тяжелой доле российского крестьянина. Он задумчиво поерошил затылок: – Жалко паренька, жалко… По идее, возмещать ущерб обязаны виновники случившегося. – Да если виновников и след простыл?!. 305


– Ситуация… Но я не откажу вам в операции в любом случае. Следствие по делу Бахтиярова застопорилось. Следователь сказал, что его выделят в отдельное производство, а дела Роберта и Стаса передадут в суд. – Как можно судить Стаса, если он исчез? – удивился Роберт, вызванный для очередного допроса. – Приговор будет вынесен заочно. – Значит, вы возьмете меня под стражу? Следователь усмехнулся: – Да нет, парень, гуляй пока. Следственный изолятор и так забит до отказа. Известие о том, что в скором времени состоится суд, шокировало Тому. – Надо какие-то меры предпринимать, – сказала она встревоженно. – Какие? Всё давным-давно предопределено… – А если нанять хорошего адвоката? – На какие шиши, Тома? Мы не дети миллионеров. У нас что приходит, то и уходит. Но Тома считала, что плыть по течению нельзя ни в коем случае. Она поехала к матери с предложением срочно продать квартиру покойной бабушки. Объяснила, что собирается нанять для защиты Роберта на суде хорошего адвоката. – Ты с ума сошла! – возмутилась Ирина Леонидовна. – Как мы будем жить на одну мою пенсию? Нам с Юленькой этих денег на хлеб едва хватит. Разве ты не понимаешь? Тома понимала. Но потерять Роберта значило для нее поставить крест на недавно обретенном личном счастье 306


и, скорее всего, превратиться в хроническую алкоголичку со всеми вытекающими отсюда последствиями. – Мама, ты ведь не желаешь мне зла? – К благоразумию я тебя, дочка, призываю. Сердито поджав губы, Ирина Леонидовна встала и, желая прекратить неприятный разговор, сказала: – Пойду в садик за Юлей. Домой они вернулись нескоро – зашли на горку. Девочка накаталась так, что ее пухленькие щечки стали похожи на два румяных яблочка. По пути домой она без умолку тараторила: – Ты видела, бабушка, как я летела ласточкой? Да, да! Потом врезалась в какого-то мальчика… А как я каталась на ледянке с дядей Робертом! – продолжала девочка. – Там еще такая ямка есть... Ни за что не удержишься! Я один раз даже через голову перевернулась. У меня рисунок такой в альбоме… Видела? Юленька часто вспоминала Роберта. И это почемуто было неприятно Ирине Леонидовне. Она не видела перспектив в отношениях дочери с человеком, который находится под следствием, поступки которого импульсивны, а чувства берут верх над рассудком. Тревожные мысли витали в голове женщины всю дорогу, пока они с внучкой шли домой. А дома она увидела такую картину: Тома сидит за столом с наполовину опорожненной бутылкой и, низко склонив голову на грудь, тягуче выводит: – «Виновата ли я, виновата ли я, виновата ли я, что люблю…» Юля повисла на шее у пьяной матери и запричитала: – Мамочка, не надо! Не пей! Я хочу, чтобы ты была трезвая. Когда ты трезвая, ты меня любишь, целуешь… А пьяная – нет. 307


– Да как не пить, дочка, когда жизнь очередной зигзаг преподносит? – расплакалась Тома, обнимая Юленьку. Глядя на них, Ирина Леонидовна тоже не смогла сдержать слез. Утром Тома заявила, что немедленно уезжает и забирает дочку с собой. – Не отдам! – вцепилась в руку малышки Ирина Леонидовна. – Ур-ра! – радостно запрыгала девочка, не обращая внимания на бабушку. – Я увижу дядю Роберта! Он будет моим папой! Правда, мама? Тома утвердительно кивнула. У двери палаты Роберт встретил мать Яшки: – Как он? – Плохо, совсем плохо… После операции потерял речь. Только мычит… – Глаза женщины наполнились слезами. – Я могу чем-нибудь помочь? – Ты и так спас моего сына от смерти. Спасибо тебе. – Фроська потянулась к парню, желая поцеловать, но сконфузилась. Роберт понял, что все его планы в отношении Яшки рухнули. Он торопился разыскать Зосю до того, как состоится суд. Потом такой возможности у него уже не будет. Удрученный неудачей, парень хотел уйти, но вспомнил, что принес больному передачу. – Это Яше, – сказал он и сунул пакет в руки матери пострадавшего. Вдруг из-за двери послышался слабый стон. Фроська прижала палец к губам, и они тихо вошли в палату. Глаза больного были открыты. 308


– Яша, ты меня слышишь? – заговорил с ним Роберт. Парень моргнул. – Зося... Где мне ее искать? Яшка видел перед собой человека, очень похожего на его любимую. Те же зеленые глаза, светлые волосы... Он понял, что это Роберт, к которому шел в ту роковую ночь. Попробовал улыбнуться, но запекшиеся губы свело, как на морозе. – Где мне искать Зосю? – повторил вопрос Роберт. Яшка не знал. Он не мог сейчас сосредоточиться на чем-то определенном. Голова была словно ватная. – Милок, ты его не напрягай. – Фроська решительно отодвинула парня от койки. – Давеча следователь из милиции точно так же его напрягал, и сынок опять ушел в отключку. Я больше этого не допущу. При всем моем уважении к тебе… Роберт ушел из больницы ни с чем. Уже стемнело. Волнами набегал ветер, видимо, приближая очередную оттепель. Это чередование тепла и холода неблагоприятно действовало на метеозависимых людей. Роберт помнил, как страдала от резкого перепада температур мать. Что-то похожее чувствовал сейчас и он. Болела голова, знобило, донимало ощущение общей разбитости… «А может, простыл?» Вчера, когда выгружали в деревне из машины шнек, парень сильно вспотел. Всё спешил, поглядывая на часы (надо было успеть обернуться за время обеденного перерыва), а потом до самого города ехал с приоткрытым стеклом: прохладный воздух приятно обдавал разгоряченное тело… Дома, едва он открыл дверь, навстречу ему бросилась Юленька: 309


– Дядя Робик, миленький! Как я соскучилась по тебе! Мы пойдем кататься на ледянку? Роберт обнял девочку, прижал ее худенькое тельце к себе и впервые поцеловал. Тома радостно наблюдала за их встречей. – Так уж быстрей и кататься, – притворно сердито проворчала она. – Дай человеку отдохнуть после работы. Она привезла дочку, не поставив в известность Роберта, обидевшись на мать за отказ продать квартиру. Тома с тревогой отметила, что Роберт не в себе: лицо побледнело, глаза лихорадочно блестят… Но так как он по-доброму улыбался, обнимая Юленьку, поняла: причина его состояния в чем-то другом. И когда Роберт сказал, что его знобит, сомнений не осталось: заболел!

20 Охранник открыл дверь и впустил Стаса в небольшую, уютно обставленную комнату. Заливавший ее яркий солнечный свет заставил парня зажмуриться. Из широкого окна на него повеяло воздухом свободы. Стас вздохнул полной грудью. У него закружилась голова. – Узнаешь, кто перед тобой? – услышал он глухой голос. Парень перевел взгляд и увидел Бахтиярова, сидевшего в мягком кресле. – Не туда смотришь, дурень! По другую сторону от столика сидела девушка. Белокурые волосы заплетены в длинную косу, которая причуд310


ливой змейкой извивается по высокой груди. – Зося! – Стас невольно подался к девушке всем телом, но охранник предостерегающе хлопнул его по плечу. Она продолжала сидеть в кресле с бесстрастным, холодно-отчужденным лицом. – Ты меня узнаешь, Зося? Никакой реакции. Глаза девушки продолжали смотреть в одну точку. – Она тебя даже знать не хочет. Ты для нее чужой, – сказал Бахтияров. Стас сделал в сторону Зоси шаг, но снова был остановлен охранником. – А теперь смотри! – Бахтияров похлопал себя по ноге: – Зося, ко мне! Девушка покорной собачкой встала и подошла к нему. – Сядь на колени! Она покорно села. – Обними меня!.. Стас был в шоке. Зося превратилась в марионетку. Бахтияров был доволен. Он видел, как изменилось лицо соперника. Став сначала растерянным и жалким, оно пошло красными пятнами гнева. Глаза сузились, в них блеснули ненависть и злоба. Бахтиярову казалось: еще совсем немного – и Стас сорвется и бросится на него или будет умолять, чтобы его прикончили. И, желая приблизить этот миг, спросил Зосю: – Ты от кого ждешь ребенка? – Конечно же, от тебя. – Она проговорила это механически, как давно заученную фразу. Стас вздрогнул, потом нервно расхохотался:

311


– Молодец! Ах, какое достижение! Зомбировать человека, а потом наслаждаться его беспомощностью. Внутреннее удовлетворение у тебя от этого есть? Соперник попал в точку. Как раз внутреннего удовле­ творения у Бахтиярова и не было. Использование психотропных средств, подавление воли человека, конечно же, не делало ему чести. – Отведи его назад, – велел он охраннику. – Пусть догнивает свой век в подвале. Стас тоскливо посмотрел в окно. Он понимал, что живым его Бахтияров не отпустит, и значит, он ничем не сможет помочь Зосе, перед которой чувствовал себя безмерно виноватым. А за окном была свобода... Парень оттолкнул охранника и бросился к окну. Втянув голову в плечи, пронзил телом светлый проем. Послышался звон разбитого стекла и гневный вопль Бахтиярова: – Хватайте его! Зося лежала и тихо плакала. Перед ее глазами вновь и вновь возникала жуткая картина, когда Стас бросился в окно. Видимо, брат находился в невменяемом состоянии. И было отчего. Бахтияров всячески унижал его, а она, подыгрывая негодяю, спровоцировала Стаса на смертельный прыжок. Девушка ненавидела себя за предательство. Она находилась в здравом рассудке и могла предотвратить трагедию. Зная, что психотропные средства ей подмешивают в питье, Зося чай, кофе и соки выливала. А когда донимала жажда, просила охранника принести водички из-под крана. Якобы для того, чтобы умыться и привести себя в порядок. 312


Девушка подыгрывала Бахтиярову в надежде на то, что усыпит его бдительность. И это ей удалось. Иначе он не привел бы Стаса. Она превосходно сыграла роль подопытного кролика, но не подумала о последствиях. А они оказались ужасными. Что Стас погиб, Зося не сомневалась. Охранник, посланный Бахтияровым разведать обстановку, сообщил, что он лежит на тротуаре без признаков жизни в луже крови. Возле него собираются прохожие. «Сматываемся!» – истерично вскрикнул Бахтияров. Зосю, которая не переставая плакала, запихнули в машину и повезли. Ее опять поместили в хорошо обставленное, уютное жилое помещение. Скорее всего, это была съемная квартира. Комната, в которой находилась Зося, была всё время заперта. Чтобы выйти в туалет, она нажимала на кнопку звонка у двери. Девушка не слышала, как провернулся ключ в замочной скважине и открылась дверь. Очнулась, когда Бахтияров взял ее за руку: – Как привыкаешь на новом месте, дорогая? В комнате было темно. Она не видела его лица, слышала только голос. – Сколько сейчас времени? – Чуть заполночь. Тебя что-нибудь смущает? – Смущает. Темень непроглядная вокруг. – Может, свет включить? – Ой, не надо! Я спала. Глаза будет резать. Бахтияров умел разбираться в интонациях. Он всётаки включил свет и увидел, что лицо Зоси залито слезами. – По погибшему плачем? – А хотя бы и так! Ты мне не запретишь. 313


Это было похоже на вызов. Когда Зося узнала о смерти Стаса, она закатила страшную истерику: отчаянно колотила в грудь Бахтиярова кулаками, когда он тащил ее к выходу, обзывала извергом, палачом, негодяем, который на слезах и крови ее близких построил свое благополучие. – Мать мою извел, оставил нищей! – кричала девушка. – Теперь до Стаса добрался! Кто следующий у тебя на очереди? Я? Обладавший недюжинной силой, Бахтияров еле удерживал ее, твердя: – Стечение обстоятельств… Я этого не хотел. – Врешь! Ты сознательно вел дело к этому. Убивал Стаса морально. – Но и твое рыльце в пушку, дорогая. Хорошо подыграла мне. Разве не так? …Зося поняла, что выдала себя с головой. Теперь ей было всё равно, и она выплеснула в лицо своему мучителю всё, что о нем думала: – Негодяй! Подлец! Как тебя только земля носит! – Я это уже слышал. Придумай что-нибудь поновее. Зося плюнула ему в лицо. В ответ он наотмашь ударил ее. Бахтияров понял, что все его манипуляции с психотропными средствами сведены на нет. Но сейчас его больше беспокоило чувство вины перед Зосей за то, что ударил ее. На него смотрели два горящих ненавистью глаза, от которых хотелось скрыться, раствориться в окружающем пространстве. – Ты меня презираешь, а себя выгораживаешь… – Да не выгораживаю я себя! Я такая же дрянь, как и ты. Предала Стаса… 314


– Хорошо, что понимаешь. А раз так, умерь свой пыл, дорогая. Осуждать других легко... «Как всё нелепо получилось, – думала Зося, морщась от внутренней боли. – Затеяла опасную игру и проиграла. И оправдаться перед Стасом теперь уже невозможно». – Оставь меня, – устало попросила она. – Мне хочется побыть одной. Бахтияров заметил, что его пленница странно шепелявит и губы у нее припухшие. – Открой рот. Зубы все целы? – Думаешь, буду жаловаться? Он взял ее пятерней за лицо. Сдавливая, приблизил к себе. Глаза их встретились, и она уже не могла оторвать от него взгляда. Так, наверное, кролик смотрит на удава. Девушка покорно открыла рот, в котором недоставало двух передних зубов. Потом распласталась на постели… Всё дальнейшее происходило, как в дурном сне. Веру Анатольевну провели на опознание. Выкатили из ниши каталку, откинули с головы трупа простыню. Она увидела бескровное лицо сына. На его губах застыла улыбка, словно он радовался, что оказался в ином мире. Мать на мгновение замерла, потом упала на труп и зашлась в рыданиях. – Сынок! Сынок! – в исступлении твердила она. – Не твоя была очередь умереть. Почему ты ушел от нас так рано? Медленно сползая на колени, она упала бы на холодный плиточный пол, не поддержи ее сзади следователь. Несчастную мать привели в чувство. Потом следователь объяснил ей, при каких обстоятельствах был найден труп. Вера Анатольевна почти не слышала его. 315


В голове молоточками стучала ужасная мысль: «У меня нет больше сына! Я потеряла единственное дитя». Следователь долго расспрашивал ее о знакомствах Стаса, о том, какие отношения связывали его с Робертом, с Зосей… В затуманенном от горя сознании женщины вспыхнула спасительная мысль: «Зося носит под сердцем моего будущего внука. Надо немедленно найти ее!» Вера Анатольевна обеспокоенно спросила: – Зося жива? – Нам о судьбе этой девушки пока ничего неизвестно. – Вы только штаны протираете за своими столами! А преступность растет и процветает! – вдруг разразилась бранью Вера Анатольевна. Следователь нахмурился и замолчал. Не будешь же объяснять несчастной матери, что бюджетной зарплаты едва хватает на то, чтобы свести концы с концами. Что лучшие работники уходят в частные структуры, а те, кто приходит на их место, некомпетентны и зачастую нерадивы. Что нагрузка на тех, кто тянет, всё возрастает... Вот почему следствие порой затягивается и процент раскрываемости преступлений невысок. – Я вам выписал пропуск, – сказал он, вздохнув, – в случае необходимости вызовем вас снова, – и встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен. Вера Анатольевна продолжала сидеть, горестно покачивая головой. После эмоционального взрыва ей надо было выговориться. – Стас был моим единственным ребенком. Вы это понимаете?.. Выйдя от следователя, Вера Анатольевна направилась к Роберту, надеясь хоть что-то узнать у него о Зосе. Сей316


час силы совсем не пасть духом ей давала только мысль о том, что у нее скоро родится внук. Роберта дома не было. В его комнате хозяйничали Тома и маленькая девочка. Они куда-то собирались. – Идем встречать нашего папу, – сказала молодая женщина и любовно потрепала малышку по кудрявой головке. – Возьмем салазки, заодно и покатаемся. – Сперва с ледянки съедем. Хоть один разок! – затараторила девочка. – Съедем, съедем… И даже два разка! Вера Анатольевна вспомнила, как тоже катала когдато маленького Стаса на салазках. Она сморщилась, губы ее нервно задрожали. Но глаза оставались сухими. Убитая горем женщина выплакала все слезы. – Что с вами? Вам плохо? – всполошилась Тома и подставила гостье стул. – Присядьте, пожалуйста. – Я только что видела труп своего сына в морге. Была на опознании… – Стас погиб?! – Его нашли прохожие на тротуаре. То ли сам выпрыгнул из окна дома, то ли выбросили… Тома была ошарашена. Некоторое время она не могла вымолвить ни слова. Потом подумала: «А Робертуто каково будет это узнать! Ведь он очень переживает за Стаса. Как и за Зосю… Не успел обрести родственников, а уже потерял одного». Посочувствовав несчастной женщине, Тома предложила: – Может, чайку попьете? Я дам вам успокоительное... – Меня уже напичкали лекарствами. Ничего не хочу. Только забвения… – Забвение не приходит скоро. Надо больше общаться с людьми, чтобы горе не так доставало. 317


– Вот я и пришла поговорить с Робертом, а его, как назло, нет. – Присоединяйтесь к нам. Вместе его встретим. – Не могу. Надо маму навестить. Она знает, что меня к следователю вызвали. Вот тоже будет слез, как сообщу о смерти внука! А у нее давление высокое… «У каждого свои проблемы, свои беды», – с сочувствием подумала Тома. Она вспомнила, что в скором времени Роберта ждет суд, и печально вздохнула. Известие о гибели Стаса застало Надежду в деревне. Страшная весть потрясла ее. «Где был Стас, там, возможно, находится и моя дочка. Значит, ее тоже ждет погибель?» Она ходила по дому как неприкаянная, не находя себе места. – Долго будешь мельтешить? Сядь и расскажи, что тебя беспокоит, – велела мать. Зная, как трепетно она относится к внучке, Надежда не хотела делиться с нею ни страшной вестью, ни своими опасениями. Ведь у матери больное сердце и повышенное давление. Но и молчать, таить в себе душевную боль не было сил. Надежда боялась, что сама может свалиться от напряжения. А значит, и Зосе ничем не поможет, и здесь будет обузой. Не для матери, конечно, а для племянницы и брата. Она рассказала о гибели Стаса. – Откуда тебе это известно? – вначале не поверила Евдокия Тимофеевна. – Нина сказала. Она вчера ездила к Роберту. Надо было какую-то деталь к машине заказать. Старушка прикрыла ладонью глаза и долго сидела неподвижно. После известия о том, что Зосю похити318


ли, Евдокия Тимофеевна сильно расхворалась. Она почти ничего не делала по дому. Всё больше лежала или читала молитвы, стоя на коленях перед образами. Бразды правления полностью перешли к Нине. А она была властной особой и хотела, чтобы всё делалось в соответствии с четким распределением ею ролей. Отец должен был заниматься механизмами и транспортом, бабушка – топить печь и варить корм скотине. Болезненное недомогание старушки Нина называла «клохтанием». «Вставай! – поднимала она ее утром. – Печь растапливай. Время подошло!» И если Евдокия Тимофеевна возражала, жалуясь на нездоровье, говорила: «В могиле належишься, а пока жива, шевелись». Может, это было и жестоко, но, через силу поднявшись, старушка и в самом деле постепенно расхаживалась и к началу завтрака, когда вся семья собиралась за столом, чувствовала себя вполне сносно. Однако уже к обеду уставала, ложилась и не поднималась до вечера, когда надо было собирать ужин. – Что же нам делать? – тронув мать за плечо, спросила Надежда. Евдокия Тимофеевна отняла ладонь от глаз, которые влажно блестели: – Молиться и ждать… – И так молимся. Я чуть ли не каждый день в церковь хожу. Пожертвовала серьги на восстановление звонницы. Зачтется ли? – Не говори так! Не одолжение делаешь Господу. Если от души, Господь услышит. Но Надежда не хотела, не могла сидеть и ждать. На Бога надейся, а сам не плошай… И вновь она недобрым словом вспомнила своего бывшего возлюбленно319


го. Пелена романтического тумана окончательно спала с ее глаз. – Мама, я не могу ждать! Поеду в город… Евдокия Тимофеевна хлопнула ее по руке: – Уймись! Что ты можешь? У тебя нет денег даже на автобус. – Ты мне одолжишь. – Я тебе не дам. В церковь сходить завтра к заутрене дам. А больше не дам. – Спасибо, мама. Ты стала такая же черствая, как твоя внучка Нина. Утром Евдокия Тимофеевна в обычное время не встала. Она металась в бреду: – Пить, пить… Плохо мне… Нина чуть ли не силой стащила тетку с полатей: – Вставай, топи печь, а я побегу за фельдшером. Надежда с детства не любила топить печь. Это был адский труд. Ведь надо было еще и приготовить варево для всей семьи, для скотины, испечь пироги и домашний хлеб. – Не буду я топить печь! – А жрать будешь? – уставилась на нее злыми глазами Нина. – Лучше сбегаю за фельдшером. Надежда думала выгадать, а получилось наоборот. Всю ночь бесчинствовала метель, сугробы намело непролазные. Куда ни ступи, везде снегу по колено. За околицу Надежда кое-как выбралась, но когда поняла, что дальше не пролезть, остановилась. Чуток отдышавшись, повернула по своим же следам обратно. Дома ее встретил насмешливый возглас Нины: – Здрасьте! Явилась не запылилась. 320


– Не пробиться, – уныло констатировала Надежда и села на лавку, чтобы вытряхнуть из сапожек набившийся снег. – Ты бы еще туфли модельные надела, – стоя над ней, съязвила Нина. – Деревенский бал-маскарад открыла. Надежда находилась в таком состоянии, когда малейшей искры достаточно, чтобы взорваться. С досадой отшвырнув модные сапожки, на которые племянница давно положила глаз и не раз предлагала «махнуться» (естественно, с доплатой, которая могла бы пойти на содержание загостившейся тетки), она вскочила и со словами: – Сама иди на бал! Там, может, найдешь себе хахаля, раз Роберт дал от ворот поворот, – полезла на свои полати. Разъяренная Нина схватила тетку за ногу. Потеряв равновесие, Надежда кулем свалилась на пол. Ее всю трясло от возмущения и бешенства. Неизвестно, чем закончилась бы ссора, не появись в этот момент Иван, который зашел проведать больную мать. – Раскудахтались, бабы! Что стряслось? – Он встал между разъяренными женщинами. Они принялись наперебой доказывать свою правоту. Нина упрекала тетку за лень и неразворотливость. Надежда Нину – за жесткое обращение. Иван заткнул пальцами уши, чтобы не слышать их истошных воплей. – Давайте по существу, – сказал он, когда они немного успокоились. Начал с дочери: – Ты что хочешь сказать? Нина объяснила, что разделила с теткой обязанности: сама осталась дома топить печь, а Надежда должна была отправиться за фельдшером. – У нее ни на что нет толку, – заключила Нина. – Куда ни сунется, везде одни прорухи. 321


– Молчала бы уж! – огрызнулась Надежда. Перепалка возобновилась. Иван чуть ли не силой оттащил сестру от дочери и спросил, чем закончилась ее вылазка за фельдшером. – Да не пробиться дальше села. Все дороги замело. Брат озадаченно потер ладонью лоб: – И трактор у меня как на грех разобран. Черт! Что же делать? – И вдруг скуластое лицо его прояснилось. – Значит, так… Идем сейчас к Славе Охапкину. У него есть снегоход. Надежда вся вспыхнула: – Не пойду я к Охапкину! И кланяться ему в ножки не буду. Что хочешь со мной делай. – Видишь! Видишь! – с торжеством в голосе воскликнула Нина. – Что я говорила! Ей родную мать не жалко. Она из-за лени и глупости и дочку свою проморгала, и богатство по ветру пустила. – Замолчи! – притопнула на нее ногой Надежда, но поняв, что ей не обуздать острую на язык племянницу, наскоро оделась и выскочила из дома. С укоризной посмотрев на дочь, Иван вышел вслед за сестрой. Увидев на крыльце черный силуэт, подошел. Надежда ткнулась ему лицом в широкую грудь: – Я больше не могу! Не могу!.. Тело ее вздрагивало. Иван понял, что сестра плачет. Как и Нина, он не испытывал к Надежде особой приязни, считал ее баловнем судьбы. Сестра по глупости растеряла свое счастье, но жалости к ней не было, хотя бы потому, что, будучи при деньгах, она не откликнулась на его просьбу выделить какую-то сумму на ремонт родительского дома. Пришлось ему влезать в долги. И только благодаря его природному трудолюбию у них теперь и обновленный дом с летней пристройкой, и полный 322


двор скотины, и планов громадье. А Надежда, разбазарив последнее, что у нее оставалось, села им на шею, и он давно бы дал иждивенке от ворот поворот, если бы не мать, которую он любил и уважал. – Успокойся, Надя. Нам сейчас надо думать не о себе, а о матери. Как ее спасти… – С Охапкиным я никаких дел иметь не согласна. – Значит, верно говорят, что ты с ним переспала? – У Фроськи язык поганый. С ее слов всё и закрутилось. «Зря говорить не будут», – подумал Иван, а вслух сказал: – Уж от меня-то не скрывай. Как-никак, я твой брат. Добра тебе хочу... – А если что-то и было, какое это имеет значение? – Имеет. Если ты женщина серьезная, а не беспутная шалава. Думаешь, нам приятно слушать о тебе всякие поганые разговоры? За чужих стыдно, а за родную сестру… – Да не было у меня ничего с Охапкиным! И быть не могло! – как можно убедительнее заявила Надежда. – Без него проблем хватает. – Проблем у всех хватает. Сейчас надо выделить главную. – Мама? – Вот именно. – Убедил, – кивнула головой Надежда, удивляясь тому, как спокойно рассудительный брат умеет подчинить ее своей воле. Славка Охапкин долго протирал спросонья глаза, пока Иван объяснял ему, зачем им срочно понадобился снегоход. Потом посмотрел на часы: – Боюсь не успеть. Мне скоро ехать на работу в город. 323


– А если помрет человек? – вышла из-за спины брата Надежда. Славка от удивления округлил глаза. Смутившись, он вдруг радостно закивал: – Если с тобой, Наденька, то хоть на край света. Литургия подошла к концу, немногочисленная паства потянулась к выходу. Среди согбенных старушек и седых старичков заметно выделялась ростом и комплекцией Фроська. Она выходила из церкви в глубокой задумчивости, низко опустив голову, и в дверях едва не столкнулась с Надеждой. – Ты почему так поздно? – изумилась Фроська. – Проспала что ли? – За фельдшером ездила. Мать сильно приболела. – Что с ней? – Фельдшер сказала, предынфарктное состояние. Выписала направление в больницу. – И меня подкараулила судьба-злодейка, подставила подножку, – удрученно сказала Фроська. Надежда знала, что случилось у подруги. Но, в какойто мере сочувствуя ей, тем не менее не без злорадства попеняла: «Теперь узнаешь, каково быть в нашей шкуре. Не одним нам горе горевать». Она всё еще не могла простить ее за кражу сережек, а главное – за историю со Славкой. Надежда и не ведала, что случайный любовник на самом деле ее давний воздыхатель. Во время поездки за фельдшером Охапкин признался ей в любви. Рассказал, что давно положил на нее глаз, но всё боялся подойти из-за немалой разницы в возрасте (хотя разница в девять лет по нынешним меркам не такая уж и большая). 324


– Специально завел дружбу с твоим братом, чтобы видеться с тобой, – разоткровенничался он. Да, Славка частенько в те годы заглядывал к Ивану. Их связывала любовь к технике, оба работали в хозяйстве механизаторами. Иногда друг брата преподносил ей шоколадку со словами: «Пусть жизнь твоя будет такой же сладкой». Надежда не придавала значения этим знакам внимания. Она считала Охапкина великовозрастным парнем, которому давно пора жениться. И только сегодня узнала, почему он не спешил обзаводиться семьей. – Я ждал, когда ты окончишь школу, – признался Славка, поедая ее счастливыми глазами. – А ты сразу же упорхнула в город. Потом узнал, что вышла замуж. – Мне не забыть той шальной ночи, – вдруг сказал он. Надежда покраснела. – Никогда не напоминай мне об этом! – жестко заявила она. – Мне никто не нужен, слышишь? Я разочаровалась в мужиках раз и навсегда. – По одному негодяю нельзя судить обо всех. Надежда поняла, что Славка имеет в виду Бахтиярова. «Ну, Фроська! Всем растрепала, поделиться ничем нельзя». Когда расходились по домам (Охапкин торопился на утренний автобус), Иван, скорее в шутку, чем всерьез, предложил: – Ты один, и ты одна, – показал он по очереди пальцем на друга и на сестру. – Почему бы вам не соединиться? Тогда и сплетничать в деревне перестанут. – Вот и я за это! – обрадовался Охапкин. – Живу сейчас у матери. С женой, можно сказать, в разводе. Что мешает? Может быть, это и вправду был неплохой вариант для Надежды, но в тот момент она взорвалась: 325


– Типун тебе на язык, братец! Всё решил за нас. Молодец! – Она взбежала на крыльцо и резко захлопнула за собой дверь. Но Иван и дома не отставал от нее: – Чем мужик плох? Работает в городе, получает хорошие деньги… На беду их разговор услышала Нина. Узнав, что отец сватает сестру за Охапкина, возмутилась: – С ума сошел, батя! Такую кралю да повесить на шею Вячеславу! После тебя же будет винить. Надежда сидела за столом. Рядом шумел самовар. У нее появилось дикое желание налить в чашку кипятку и плеснуть им в бесстыжие глаза племянницы. Огромным усилием воли преодолев в себе этот соблазн, она встала, торопливо оделась и вышла из дома. В церкви пахло ладаном и сгоревшими восковыми свечами. Отец Даниил крестным знамением провожал паству. Надежда бросилась к нему: – Благословите меня, батюшка! Он благословил ее крестом. Надежда поцеловала крест и руку священника: – Отец Даниил, куда мне деться от своей печали? Всё у меня в жизни идет не так, как надо. – Молись, дочь моя, и благодать снизойдет. – Молюсь и в храм хожу. Пожертвовала на восстановление звонницы дорогие сережки, а благодати Божьей всё нет. Одни неурядицы... – Испытания на нас налагает Господь. Надо их превозмочь. – Но можно ли превозмочь проклятье? Отец Даниил задумался. Потом, проведя рукой по окладистой бороде, сказал: 326


– От проклятья может освободить только церковь. А в чем суть? Надежда рассказала ему о смерти матери Роберта, о ее последних словах: «Злой рок витает над нашим родом. И над теми, кто с ним связан…», и о том, как дед этой женщины сбрасывал колокола со звонницы. – Со звонницы при нашем храме, – уточнила она. Отец Даниил вновь погладил бороду: – Ты имеешь в виду семейство Полуектовых? Знаю я эту историю… Молюсь во искупление их вины. Один из рода Полуектовых пожертвовал большую сумму на восстановление звонницы. – И я пожертвовала, – напомнила Надежда. – И тебе зачтется. Господь всё видит… Возвращаться домой не хотелось. Племянница настолько опротивела ей, что, казалось, легче было взойти на эшафот, чем переступить порог дома, где она верховодила. Ивана Надежда нашла в одном из боксов бывших мехмастерских, наполовину разграбленных, неотапливаемых, с промерзшими стенами, на которых при свете дня искрился иней. Трудяга-брат возился возле разобранного трактора. Он был настолько поглощен своей работой, что долго не замечал присутствия сестры, которая молча наблюдала за ним. Что-то теплое, давно забытое всколыхнулось в Надежде. Когда-то брат учил ее кататься на велосипеде. А однажды зимой взял на охоту в лес. Иван хорошо разбирался в хитросплетениях следов на снегу (угадывалась школа отца, который в свое время был заядлым охотником). «Вот здесь должна быть лёжка», – сказал брат и замер с ружьем наизготовку. Он велел ей зайти с другой стороны редкого осинника и, когда беляк вскочил и понесся, 327


ударил по нему сразу из обоих стволов. Заяц подпрыгнул и упал замертво. Из его шкурки Наде сшили великолепную шапку. Она форсила в ней несколько зим. Брат был человеком увлеченным, страстным любителем техники. Еще в юности собрал мини-трактор, обрабатывал на нем свой участок и участки соседей, косил, возил на прицепе сено с приречных лугов... Иван поднял голову, увидел в широком проеме бокса сестру и вопросительно уставился на нее. – Ваня, одолжи мне денег на автобус, – без предисловий попросила она. – Ты уезжаешь? Надежда кивнула. – Почему? Не ему объяснять, что совместное проживание с Ниной стало для нее невозможным. Он и сам всё отлично понимает. – Поеду искать дочь. – Кстати ты вспомнила о ней… В голосе брата она услышала насмешку. В больнице Надежда о многом передумала. По нескольку раз в день прокручивая, как киноленту, свою жизнь, постепенно пришла к убеждению, что в этой впустую прожитой жизни не было места для Зоси. И то, что дочь не отреклась от нее, навещала в больнице чуть ли не каждый день, стало для нее откровением. Возможно, Иван просто не заметил произошедших в сестре перемен. – Не подтрунивай, Ваня, – сказала Надежда. – Ты не знаешь, сколько слез я пролила о Зосе. Видишь только свои железяки… Брат не стал спорить. Спросил деловито: – На какие шиши будешь в городе жить? 328


– Мир не без добрых людей. Скорее всего, уйду послушницей в монастырь. Иван удивленно выкатил глаза: – Ну ты даешь, Надежда!

21 После похорон Стаса Роберт несколько дней находился в депрессии. Он то лежал на диване, уставившись в потолок, то вдруг вскакивал и лихорадочно принимался за какие-нибудь дела. По просьбе Юленьки сколотил кормушку для птиц и повесил ее под окном своей комнаты, смастерил из старых коньков для девочки самокат. Сначала она сама носилась на нем с горки, а накатавшись, в духе времени придумала сделать на этом бизнес: желающие прокатиться на самокате расплачивались конфетами. Желающих оказалось так много, что девочка каждый раз возвращалась домой с кульком конфет. Тома, под присмотром которой устроила свой маленький бизнес Юля, хохотала: – Это ж надо додуматься! Деловая какая! Нет, наша Юлька в жизни не пропадет. Роберта всякий раз настораживало слово «наша». Может, Тома исподволь готовила его к удочерению Юли? Но если это так, то им прежде надо зарегистрировать свои отношения. В последнее время он часто думал об этом. Посадят его, а как Тома? Останется в коммуналке на птичьих правах? Еще не факт, что согласится ждать гражданского мужа. 329


Подлила масла в незатухающий огонек этой проблемы и Юленька. Однажды мать собирала ее в садик, а Роберт завтракал перед уходом на работу (он по пути завозил девочку в детсад на санках). – Дядя Робик, – в ожидании, когда он управится с завтраком, Юленька с озабоченно-грустным лицом потерлась щекой о его колено: – У всех есть папы, а у меня нет. Можно, я буду называть тебя папой? Роберт чуть не поперхнулся. – Замолчи, ненормальная! – прикрикнула на нее Тома, возившаяся у плиты. Ее лицо густо покраснело, и Роберт понял, что она не настраивала девочку на этот разговор. – Почему ненормальная? – поднявшись из-за стола, спросил он и потрепал Юленьку по голове. – Очень даже нормальная. Хорошая девочка! Совместная жизнь с Томой вполне устраивала Роберта. В их отношениях были и любовь, и страсть, и уважение. К тому же, она была прекрасной хозяйкой. Оставались лишь некоторые формальности, чтобы гражданская семья превратилась в официальную. – Сегодня же подадим заявление на регистрацию брака, – твердо сказал Роберт. – Юленьку я удочерю. Девочка запрыгала от радости: – Ура! У меня будет папа! У меня есть папа! Тома как стояла у плиты, так и продолжала стоять, не находя слов. С одной стороны, она мечтала об этом и втайне ждала. С другой – ее смущало, что вскоре может остаться соломенной вдовой. Тома не раз заказывала телефонные переговоры с матерью, умоляла ее выручить их из беды. Та одно твердила: «Нет, нет и нет! Ни о какой продаже квартиры не может быть и речи». Роберт, как и обещал, отпросился на работе, и они отправились в загс подавать заявление. Вечером по слу330


чаю важного события устроили торжество. Тома была счастлива, полна какой-то особой степенности, словно несла сосуд, содержимое которого нельзя расплескать. А Юленька чуть ли не каждую минуту кричала им «горько» и пила из большого фужера апельсиновый сок. Поздно вечером, когда всем семейством стали готовиться ко сну, в дверь постучали. Тома открыла и даже отшатнулась, увидев мать. – Не ждали ночного гостя? – шутливо-наигранным тоном спросила та. – А нам гостей как раз и не хватало, – в тон ей ответила дочь. – Мы подали заявление в загс. – Я так и знала. – Ирина Леонидовна перевела взгляд на Роберта. – Вы сделали глупость. Но не такую уж большую, чтобы вас нельзя было поздравить. В глазах гостьи блеснул хитроватый огонек, губы расплылись в улыбке. Тома бросилась к ней на шею, расцеловала. Поцеловался с новообретенной тещей и Роберт. Гостью усадили за стол, налили ей шампанского. Теперь «горько» кричали поочередно – то Юлька, то Ирина Леонидовна. На новом месте, на раскладушке за занавеской, Ирина Леонидовна долго не могла заснуть. Она не ожидала, что это случится так скоро, и за столом только делала вид, что всё хорошо и прекрасно, чтобы не испортить молодым праздник. Когда Тома забрала у нее внучку, пустота и тишина в доме давили на нее так, словно голову сжимал тугой обруч. «Мне бы только ночь переспать, – успокаивала себя Ирина Леонидовна, – днем будет легче». Но у старых товарок, с которыми она общалась, находились какие-то свои дела и заботы. А она маялась от одиночества. 331


– Что-то ты задумчивая, Леонидовна, стала, – говорили ей приятельницы. – Здорова ли? Всё молчишь и молчишь. У Ирины Леонидовны ныло сердце, дрожали руки, кружилась голова. Она стала часто вызывать «скорую». Фельдшер прослушивала ее, измеряла давление и удрученно качала головой, каждый раз говоря одно и то же: – Вам необходимо почаще бывать на свежем воздухе и побольше двигаться. Но для Ирины Леонидовны даже в магазин сходить стало проблемой, хотя в телефонных переговорах с дочерью она старалась «держать фасон»: – У меня всё хорошо. Можешь за меня не беспокоиться... Однажды женщина так обессилела, что не смогла поднять отяжелевшую голову с подушки. «А если помру? – пронзила мысль. – Ни родительскую квартиру, ни эту, нажитую с мужем, с собой в могилу не возьму». Снова был вызов «скорой» и направление на обследование к врачу, который прописал ей десять укрепляющих капельниц. Почувствовав некоторый прилив сил, она села в автобус и поехала к дочери. …Утром за завтраком Ирина Леонидовна сообщила, что продала родительскую квартиру, и теперь они смогут нанять адвоката. Роберт, сидя за столом напротив тещи, даже поперхнулся от неожиданности. Тома похлопала его по спине. На душе у нее сразу полегчало. Вчера вечером за праздничным столом мать шепнула ей на ухо: «Кем ты останешься здесь, когда Роберта посадят?» – «Я останусь его женой, – ответила Тома твердо. – Буду ждать мужа».

332


По выходным Вера Анатольевна не любила рано вставать, а тут пришлось: мать после похорон внука сильно занедужила. Начались головные боли, перебои в сердце. Врач со «скорой» предлагала положить ее в больницу, но старушка решительно отказалась: «Если и помру, то дома». Вот и пришлось Вере Анатольевне на время перебраться к матери, чтобы ухаживать за ней. Измеряла давление, поила таблетками, научилась даже делать уколы… Громкий храп больной сорвал ее с постели: «Не помирает ли?» Включила ночник, склонилась над матерью. Евдокия Васильевна открыла глаза: – Сколько времени? – Тебе куда-то надо идти? – Нет, за Стасика боюсь. Он всё еще не приходил с гулянки? Вера Анатольевна поняла, что мать бредит. Смерила ей давление, дала таблетку. Старушка засопела, засыпая. А она поняла, что ей больше не уснуть. Бесцельно побродила по квартире, потом решила вынести ведро с мусором. На площадке у подъезда увидела сверток. Решила, что какой-то неряха не донес до контейнеров пакет с мусором. Хотела уже пройти мимо, но тут услышала странный звук, похожий на писк. Решила, что кто-то выбросил котенка или щенка. Развернула сверток и ахнула. Внутри был младенец! Не помня себя, Вера Анатольевна подхватила сверток и понеслась с ним назад. Дома разглядела, что это мальчик, которому от рождения несколько дней. Неумело обрезанная пуповина, послеродовая слизь… Надо бы искупать, но Вера Анатольевна боялась даже прикоснуться к младенцу, настолько слабым казался он ей. Она села на постель рядом 333


со свертком и беспомощно взглянула на кровать, где безмятежно посапывала мать. Вывел ее из ступора пронзительный крик ребенка, который требовал внимания. Она вскочила и суетливо забегала по комнате, не зная, с чего начать. Больная открыла глаза: – Это кто? – Подкидыш. Свалился на нашу голову… Ты пригляди за ним, пока я наполню ванну. – Вспомнив, что от матери сейчас мало толку, безнадежно махнула рукой и торопливо вышла из комнаты. Но, когда вернулась из ванной, увидела, что Евдокия Васильевна тщательно пеленает подкидыша в старую наволочку, приговаривая: – Ему же холодно. Он простынет… Вера Анатольевна удивилась, как беспомощная мать смогла самостоятельно доплестись до постели, где лежал младенец. С этого дня началась для нее новая жизнь, с новыми заботами и новыми проблемами. Тяжелобольная мать странным образом преобразилась. Она стала самостоятельно передвигаться по квартире, разум ее пришел в норму. – Ты погляди, как он похож на нашего Стасика, – говорила Евдокия Васильевна каждый раз, когда дочь возвращалась с работы. – Вылитый, одно лицо… Вера Анатольевна приглядывалась и действительно находила поразительное сходство. Такие же светлые, с завитушками, волосики на голове, зеленые глаза, овал лица и главное – родинка на шее, на том же самом месте. «Может, это действительно сын Стаса? Подруг ведь у него до Зоси было много». 334


– Это сам Господь послал нам его, – утверждала Евдокия Васильевна, хотя всю жизнь была убежденной атеисткой. – Он вернул нам нашего дорогого Стасика в образе младенца. Вера Анатольевна вспомнила стук промерзших комьев глины о крышку гроба, безутешные причитания матери. Сама она, как ни странно, не проронила ни слезинки, как будто хоронила кого-то чужого, а не единственного сына. Наверное, она похоронила его еще до гибели. В себе похоронила, в своих мыслях... Чувствовала, что всё идет к трагической развязке, и ни на что хорошее не надеялась. – Придется заявить в органы, что нашли подкидыша, – вернулась она к действительности. – Это в милицию, что ли? – уточнила Евдокия Васильевна и прикрыла младенца руками. – Ни в коем случае! Только через мой труп. – А как объяснить людям появление у нас этого ребенка? Не с неба же он свалился. – Может, и с неба, если Господь послал нам его. – И потом, ребенок должен пройти медицинский осмотр. Ему надо пуповину обработать. Посмотри, как она покраснела. Евдокия Васильевна долго рассматривала пуповину, потом сказала: – Пустое… Марганцовкой обработаем. И всё-таки Вера Анатольевна улучила момент, позвонила в милицию и в «скорую». Когда младенца увезли, Евдокия Васильевна словно сошла с ума. Она обзывала дочь бесчувственной дурой, идиоткой, кричала, топала на нее ногами, в порыве гнева разбила несколько чашек из серванта. Вера Анатольевна едва утихомирила ее. Ког335


да приступ агрессии прошел, мать разрыдалась и затихла. Лежала неподвижно, уставившись в потолок, не ела, в разговоры не вступала. Пришлось вызывать к ней «скорую». Открыв глаза, Зося не сразу поняла, где находится. Больница? Дверь открылась, и вошла женщина в белом халате. – Как чувствуете себя, Зося? Вам лучше? – А почему я должна чувствовать себя плохо? Женщина неопределенно пожала плечами и присела рядом. – Вас привезли к нам в бессознательном состоянии. Зося стала вспоминать. Да, были сильные боли внизу живота, потом началось кровотечение. Сильное кровотечение… Видимо, от большой потери крови она и потеряла сознание. Зося насторожилась: – Что-нибудь с моей беременностью? – Да, у вас произошел выкидыш. Зося приняла это известие спокойно. Значит, так Богу угодно. – Очевидно, вы пережили сильный стресс, – сказала врач. И снова у Зоси перед глазами возникла страшная картина: Стас отталкивает плечом охранника и бросается к окну. Звон разбитого стекла, истошный вопль Бахтиярова… «Ты предала его. Он погиб по твоей вине, – винила себя девушка. – А может, не погиб? Может, только разбился и тоже лежит в больнице?» – Кто меня сюда привез? – спросила она. 336


– Высокий мужчина. Очень красивый. Назвался вашим мужем. – Не верьте! Не муж он мне. Я была у него в невольницах. Врач растерялась. Она приподнялась со стула, взяла с тумбочки вазу с цветами: – Это от него подарок. Приносит вам каждый день свежие цветы. – Значит, я здесь уже несколько дней нахожусь? – Я ведь сказала: вы потеряли много крови. Вас спасли от смерти. Врач что-то недоговаривала. – Вы мне не верите? – спросила Зося. – Чему я должна верить? – Я напишу записку. Дайте мне бумагу и ручку. Врач была в замешательстве. Когда к ней привезли истекающую кровью женщину, мужчина, который назвался ее мужем, предупредил: «Я вас щедро вознагражу, если никто не узнает о присутствии моей жены здесь». И в качестве аванса отсчитал несколько стодолларовых банкнот. В ответ на просьбу пациентки врач изобразила на лице согласие и ушла за бумагой и ручкой. В коридоре ее перехватил Бахтияров с очередным букетом: – Елена Ивановна, чем так озабочены? Она чувствовала, что ввязалась в какую-то опасную авантюру, но, не желая признаваться в этом Бахтиярову, сказала: – Меня волнует психическое состояние вашей жены. Она очень спокойно восприняла весть о выкидыше. Обычно женщины плачут, а у нее ни слезинки. – Неудивительно. Зося хотела сделать аборт. Правда, одумалась. 337


«Да, влипла я… Темная история». – И предупредила: – Я больше не могу оставлять больную в отделении. Завтра утром забирайте ее. – Как скажете… Но ваш врачебный долг при этом не пострадает? – По правде говоря, она еще очень слаба, – засомневалась Елена Ивановна. …Зося через силу встала с койки, подошла к двери палаты, приоткрыла ее. На посту дремала дежурная сестра. Шаркающей, неуверенной походкой девушка пошла по коридору. Дежурная открыла глаза, с удивлением посмотрела на больную. – Я в туалет… – Вам нельзя вставать. «Утка» под койкой. – Зачем мне «утка», если я могу ходить? Сестра ничего больше не сказала, лишь с осуждением покачала головой. Что спасение утопающих дело рук самих утопающих, Зося поняла, когда врач так и не вернулась к ней с бумагой и ручкой. Потом приходил Бахтияров, но она притворилась спящей. Он несколько минут постоял над ней, поцеловал в губы и ушел. Зося долго оттирала губы рукой. Ей было противно прикосновение этого мерзавца. На что она надеялась сейчас? Какого-то определенного плана у нее не было. Главное – вырваться из больницы… Зосю обнаружили в вестибюле на диванчике. У нее не хватило сил выйти даже на крыльцо. Елена Ивановна пришла к больной рано утром, вызванная из дома дежурным персоналом. – Вы хотели сбежать... В халатике и на мороз? Глупо… – Врач глядела на нее с укоризной. 338


– Лучше уж замерзнуть на свободе... В голосе, полном отчаяния, было что-то такое, что заставило сердце женщины дрогнуть от сострадания. Она присела рядом на стул, спросила приглушенно: – Чем я могу вам помочь? – Вы уже помогли, – с иронией сказала Зося и отвернулась. – Ручку и бумагу до сих пор несете. Скажите, он вам заплатил? Врач невольно покраснела. – Заплатил, я вижу. Тогда не надо ни ручки, ни бумаги. – У меня сын-наркоман, – оправдываясь, сказала Елена Ивановна. – Мне нужны деньги для его реабилитации. – А у меня брат был наркоманом. Он погиб по вине человека, который назвался моим мужем. Возможно, и ваш сын гибнет по его вине. И скольких он погубит еще… От волнения Елена Ивановна встала. В ней боролось множество противоречивых чувств. К больной она испытывала явное сострадание. И всё-таки, по ее мнению, Зося чего-то недоговаривала. – Меня удивила ваша реакция на выкидыш. Ни одной слезинки… Потерянный ребенок был для вас нежеланным? Трудный вопрос задала врач. Чтобы ответить на него, надо было рассказать всю предысторию. И Зося рассказала. Разоткровенничалась перед чужим человеком, как это нередко бывает, излила всю боль своей души. – Может быть, и грех мой, – заключила она, откинув на подушке тяжелую, словно налитую свинцом, голову. – Но этот ребенок был для меня действительно нежеланным.

339


Утром Бахтияров приехал за Зосей. Елена Ивановна встретила его в вестибюле: – Я поторопилась. Пациентка еще очень слаба, чтобы ее можно было отправить сегодня, – сказала она, с напускным любопытством разглядывая здоровенного амбала, стоящего чуть позади посетителя. – Повременим еще денек. За этот период она поокрепнет. – Уф-ф! – с облегчением выдохнул Бахтияров. – Вы меня очень выручили. – И после паузы многозначительно добавил: – Это вам зачтется. Он просто не знал, как быть, если придется забрать Зосю из больницы. Знакомых гинекологов у него не было (этого врача с трудом нашел через третьих лиц). А оставлять Зосю без медицинского наблюдения было опасно. – Мой врачебный долг не пострадает, – с некоторой издевкой в голосе напомнила Елена Ивановна. – Сколько я вам должен? – Бахтияров достал из кармана туго набитый бумажник. «Привык всё на деньги мерить. Даже элементарное человеческое участие». – Завтра, – сказала врач и ушла, не прощаясь. «Странно, – подумал Бахтияров. – В прошлый раз у нее загорелись глаза при виде моих денег. А сейчас полное равнодушие». Что-то подозрительное в поведении Елены Ивановны он заметил еще вчера. Вспомнил, что при разговоре с ним врач старательно отводила глаза. – Быстро заводи тачку! – приказал он телохранителю. Чутье подсказывало Бахтиярову, что не следует сразу же уходить из больницы. Надо осмотреться… Возможно, ему готовят ловушку. Присев на обитый дерматином диванчик при входе, он закурил. Подозрительных лич340


ностей вроде не наблюдалось. Кто-то приходил, кто-то выходил… Бахтияров вздрогнул от неожиданности, когда уборщица со шваброй в руках предупредила: – Молодой человек, здесь не курят. Низко надвинутый на глаза платок и очень знакомый голос… – А? Да-да, я выхожу. Он притушил сигарету и вышел. Остановился на широком больничном крыльце, осматриваясь. Над горизонтом медленно поднималось в разрывах туч позднее зимнее солнце. Умеренно-колючий морозец щипал щеки и нос. Поняв, что за ним никто не следит, Бахтияров вздохнул полной грудью. Но чувство одиночества не отпускало его. Когда он отвез Зосю в больницу, у него появилось ощущение, что его разделили на две части. Раздвоенность сознания, раздвоенность чувств… «И что ты в ней нашел? – в сотый раз спрашивал себя Бахтияров. – Обыкновенная девка. Таких пруд пруди». «Нет, – возражал ему другой голос. – Она необыкновенная». Всякий раз, когда он видел Зосю, сердце его начинало выбивать барабанную дробь. Это был какой-то парадокс, неподвластный пониманию, но он ничего не мог с собой поделать. Ему впервые в жизни пришлось убедиться, что есть на свете любовь. Колдовская любовь… И… неразделенная. Бахтияров знал, что ему не удалось покорить сердце девушки. Это его интриговало и бесило одновременно. В нем просыпался азарт охотника. Не сомневаясь, что дитя зачато от него, он надеялся, что рождение ребенка сблизит их. 341


Однако и тут прокол! Бахтияров, считавший себя удачливым человеком, с Зосей почему-то постоянно терпел неудачи. Он долго обдумывал сложившуюся ситуацию и пришел к выводу, что надо уехать куда-нибудь за границу, купить домик или усадьбу (денег достаточно для безбедной жизни). Бахтияров видел себя в будущем примерным семьянином, у них с Зосей обязательно будут дети. Но для ее лечения требовалось время, а времени-то у него как раз и не было. Он нутром чувствовал нависшую над ним опасность. И теперь точно знал, что она исходит от врача. Бахтияров вдруг заметил, что из окна за ним следят. Это была уборщица, сделавшая ему замечание. Он нервно прошелся по крыльцу, закурил, потом бросил недокуренную сигарету в снег и поспешил к ожидавшей его машине… Елена Ивановна возвращалась домой после дежурства. На небе зажглись первые звезды. Заметно морозило, и она подняла воротник шубки. Когда проходила мимо одиноко стоявшей у обочины машины, дверца вдруг приоткрылась: – Вас подвезти, мадам? Слово «мадам» насторожило Елену Ивановну. Она прибавила шаг, но сзади кто-то грубо схватил ее за руку и затащил в салон. Женщина хотела закричать, но ей зажали рот, и начался настоящий допрос: – Куда ты выходила днем из больницы? – В аптеку. Надо было узнать о поступлении новых лекарств. – Врешь! Для этой цели у вас есть провизор. – Она сейчас больна. – Тебя видели в районе таксомоторного парка… 342


«Откуда он всё знает?» – подумала Елена Ивановна, и по телу ее пробежали мурашки. По голосу она сразу же узнала Бахтиярова. А что это за человек, со слов Зоси теперь хорошо представляла. Врач действительно была в таксомоторном парке. Она принесла механику записку от Зоси. Когда Елена Ивановна вошла в его маленький кабинет, то увидела широкоплечего молодого мужчину, удивительно похожего на ее пациентку. – Это вам. Просили срочно передать. – Она протянула ему записку. Парень быстро развернул листочек и прочел. В записке было всего несколько слов (Елена Ивановна знала ее содержание): «Роберт, я в больнице. Вызволи меня. Зося». «А вдруг это подстава? – засомневался Роберт. – Точно так же с помощью Стаса Бахтияров заманил в ловушку Зосю». – Кто вы? – спросил он незнакомку, подозрительно оглядывая ее с головы до ног. Елена Ивановна сказала, что она завотделением больницы, где сейчас находится Зося. – У нее случился выкидыш, – пояснила она. – В больницу ее привез Бахтияров, назвав своей женой. Я положила ее в отделение без оформления с условием, что утром он ее заберет. – Вы настолько бескорыстный человек? – не удержался Роберт. Елена Ивановна понимала, что парень не доверяет ей. Но не станешь же рассказывать во всех подробностях, почему она решила помочь Зосе. Впрочем, парень, похоже, и не ждал ответа на этот вопрос. Его волновало не почему, а как: 343


– Как нам спасти Зосю? – Я думаю, надо заявить в милицию. – О том, что ее саму могут изобличить как взяточницу, Елена Ивановна даже не подумала. – Тут необходима осторожность. – Роберт озабоченно потер ладонью лоб. – Вы уверены, что за вами не было слежки? Бахтияров не так прост, чтобы выпустить вас из поля зрения. – Это исключено. Я не сразу направилась к вам, заглянула по дороге в аптеку. Она услышала за спиной гневное сопение: – Говори, зачем ходила в таксомоторный парк? «Сейчас накинет на шею удавку, и поминай как звали», – испугалась Елена Ивановна, и ее затрясло, как от озноба. Случись что, кто будет спасать ее сына-наркомана от страшной напасти? А что будет делать без нее матьинвалидка, которая может передвигаться только на коляске? «Струсила? – спросила она себя, словно разговаривала с кем-то другим. – Такие подонки, как Бахтияров, губят множество людей, особенно молодых. Не исключено, что это он твоего сына-десятиклассника пристрастил к наркотикам». Сопение за ее спиной стало громче. – Молчишь, сука? Юрик, устрой ей темную! И тут же здоровенный амбал, которого она видела утром в вестибюле больницы, надел ей на голову целлофановый пакет и стянул его у горла резинкой. Елена Ивановна начала задыхаться. Но, перед тем, как потерять сознание, подумала: «Всё равно они меня не убьют. Я им нужна живая». В полутьме салона Бахтияров не видел, скорее чувствовал, что жертва теряет последние силы. Тело женщи344


ны обмякло, руки, которыми она отбивалась от палача, повисли, как плети. «Ничего, расколется баба. Не таких раскалывали». Он сделал гениальный ход, обратившись в частное детективное агентство. Каждый час ему докладывали о результатах слежки. Когда Бахтияров узнал, что Елена Ивановна направилась в сторону таксомоторного парка, то сразу всё понял. Он уже не мог воспрепятствовать ее встрече с Робертом, но кое-какие меры предосторожности принял. …Елена Ивановна медленно приходила в себя. Когда она, с трудом открыв глаза, увидела перед собой темноту, то подумала, что находится уже на том свете. Но тут услышала знакомый голос: – Будешь говорить, сука? – Мне… нечего сказать, – с усилием выдавила из себя женщина. – Нет, тебе есть что сказать. Зачем ты ходила в таксомоторный парк? Елена Ивановна молчала. «Они меня не убьют. Я им нужна. Значит, снова пытка?» Она не могла забыть того страшного мгновения, когда начала задыхаться в целлофановом пакете. – Что от меня требуется? – Ответить на вопрос. Ты встречалась с Робертом? – Да, – тихо выдохнула врач. – Я передала ему записку от Зоси. – Содержание записки! – Там было несколько слов: «Роберт, я в больнице. Вызволи меня». Бахтияров анализировал ситуацию. Кажется, он несколько опоздал. Следовало забрать Зосю из больницы раньше, как только узнал, что врач побывала в таксо345


моторном парке. Но днем сделать это было чрезвычайно трудно. Пришлось ждать наступления сумерек. После встречи с Еленой Ивановной Роберт отпросился с работы и сразу же направился к следователю. Тот внимательно изучил записку: – Что ж, Бахтияров сам нам в руки лезет. Давно мы этого ухарца ищем. На какое время врач назначила ему встречу? – На завтрашнее утро. – Вот утром и устроим засаду. – А если он решит забрать Зосю раньше? Например, сегодня вечером… Не исключено, что он выследил врача. А добиваться признаний он умеет. – Излишняя предосторожность. Да и нет сейчас в отделе людей, все отправлены на срочное задание. Роберт вышел от следователя раздраженным. Ему казалось, что тот слишком легкомысленно отнесся к важному известию. «Нет, ждать нельзя. Надо действовать немедленно. Можно опоздать…» Он решил пойти в больницу и на месте всё обсудить. Елена Ивановна тоже не была сторонницей немедленных действий: – Раньше утра Бахтияров сюда не придет. – На грех и кривое ружье стреляет. – Ну, это уж вы чересчур... Идите домой и спите спокойно до утра. – Не могу я снова проворонить Зосю. Уже сделал однажды такую ошибку. До сих пор казнюсь. Есть у вас уголок, где можно спрятаться? – Прямо за палатой моей пациентки находится кладовая для белья. 346


– Вот и замечательно! Но прежде я должен повидаться с Зосей. – Роберту всё еще не верилось, что он напал на след сестры. – Надо ли? Это вызовет у нее излишнее волнение, а она и так слаба. – Я только одним глазком взгляну. Она, наверное, всё равно спит. Зося лежала с закрытыми глазами. Роберт, не помня себя от радости, наклонился и поцеловал ее в щеку. Хотел уже уйти, но сестра вдруг открыла глаза и долго глядела на него, словно не понимая, что это наяву. Потом с удивлением спросила: – Роберт, ты? Девушка попыталась подняться, но тут же осела, застонав. – Я вам говорила, – с укоризной шепнула за спиной врач. – Ладно, пошел я, сестренка. Скоро мы с тобой встретимся. И уже не расстанемся никогда. Зося прижалась головой к его груди: – Не уходи, Роберт, не оставляй меня. Мне страшно. На миг мелькнула мысль: «Может, забрать ее сейчас, и дело с концом? А как же Бахтияров? – возразил он себе. – Упустим негодяя, потом не поймаем». Чуть ли не силой оторвав сестру от себя, Роберт решительно направился к двери. Они медленно шли по длинному коридору отделения. Елена Ивановна чуть впереди, Бахтияров следом. Он был настороже, прислушивался к каждому шороху. Рука с пистолетом лежала в кармане короткой куртки. Дежурная сестра на посту что-то старательно записывала в журнал. Мельком взглянув на врача, вновь склони347


лась над столиком. Как ей дать знать, чтобы позвонила в милицию? Елена Ивановна не была уверена, что безоружный Роберт справится с бандитом. Отойдя несколько шагов от столика, она упала, притворившись, что у нее подвернулась нога. Главное – поднять шум, привлечь внимание Роберта, прятавшегося в кладовке. Бахтияров отпрыгнул к стене, вытащил из кармана руку с пистолетом: – Симулируешь, сука? – Каблук… – виновато улыбнулась Елена Ивановна, поднимаясь. Вот и нужная им дверь. Бахтияров еще раз огляделся по сторонам и вслед за врачом вошел в палату. Поняв, в чем дело, Зося ни за что не хотела подниматься. – Убей меня здесь, я с тобой не пойду, – твердо заявила она Бахтиярову. Чертыхаясь и матерясь, он подхватил ее на руки и понес. В коридоре вновь огляделся. Дежурной сестры не было. «Это плохо. Надо быстрее рвать когти». И Бахтияров побежал по коридору. Зося извивалась у него на руках, норовя укусить. Что кусается она больно, Бахтияров уже знал. Ему бы бросить пленницу и скрыться (своя шкура дороже), но без Зоси он не мог. Рядом с выходом из отделения вдруг открылась дверь туалета, и показалась внушительная фигура Роберта. – Далеко ли собрался, Саша? Опустив девушку на пол и рывком выхватив из кармана пистолет, Бахтияров наставил его на Роберта: – Уйди с моей дороги! – Не выстрелишь, гад, пугаешь! Кишка тонка! Бахтияров и в самом деле никогда не шел на мокруху. Однако сейчас ситуация представлялась ему безвыходной. 348


– Последний раз предупреждаю: уйди! Роберт шел напролом. Главное – не поддаться страху. Вытянутая рука Бахтиярова слегка дрожала. «Мандражирует, гад! Это уже хорошо». Но преступник всё-таки нажал на курок. Сильный толчок в грудь… Роберт медленно осел на пол. Перед тем, как потерять сознание, услышал истошный вопль Зоси: – Убийца! Я тебя ненавижу!

22 Фроська ворвалась в комнату с криком: – Стреляют! Надежда лежала на койке и никак не отреагировала на появление подруги. Скорее всего, она приняла за стрельбу взрыв петард (балуется тут ребятня, приходя навещать своего дружка, который лежит в хирургии с ожогами). В последнее время судьба постоянно сводит их с Фроськой. Не успела Надежда освоиться на новом месте (устроилась уборщицей в больницу, где ей предоставили питание и жилье), как в комнатку к ней, рассчитанную на две койки, подселили новенькую. И это оказалась Фроська. Она чрезвычайно обрадовалась встрече, лезла от избытка чувств целоваться и без умолку тараторила, что решила находиться неотлучно при сыне, который очень трудно шел на поправку. Надежда тоже устроилась сюда ради больной матери. Придя в первый раз в больницу навестить ее, она призналась, что навсегда покинула деревню: 349


– Сил моих больше нет терпеть унижения от Нинки. С братом я б еще поладила, а с ней – никогда. Евдокия Тимофеевна сочувственно кивнула головой: – И правильно, дочка. Тебе надо искать свою дорогу в жизни. – После врачебных процедур старушка чувствовала себя гораздо лучше. Надежда рассказала, что решила уйти послушницей в женский монастырь. – Отойти от мирских дел? – Евдокия Тимофеевна с осуждением покачала головой. – А как же твоя дочка? Чтобы найти ее, надо все силы приложить. – Что я могу сделать, мама? Этим занимается милиция. – Но ты же все повадки Бахтиярова изучила... – Он непредсказуем, мама. Никогда не знаешь, что у него на уме. А мне жить где-то надо, питаться… Евдокия Тимофеевна на минуту задумалась: – Слышала я, когда процедуры делали, в больницу уборщица требуется. – Это шваброй махать? Не пойду. Из князя да в грязи? Смешно!.. – Не чурайся, дочка, работы. Не место красит человека… Заметив огорчение на лице матери, Надежда торопливо сказала: – Я подумаю… Она вышла на больничное крыльцо. Серое беспросветное небо, колючий ветер обжигает лицо… Куда пойти? Весь мир представлялся ей холодным и злым. Единственное, что согревает душу, – мысль о матери. Есть на свете человек, которому она нужна. И Надежда вдруг осознала, что ей надо находиться рядом с этим человеком, получать от него энергию любви и добра. 350


Она решительно повернулась и пошла в больницу разыскивать главврача. Фроська слегка потрясла ее за плечо: – Ты спишь? Надежда решила не отзываться. Она всё еще находилась под впечатлением утренней встречи с Бахтияровым. То, что именно он стоит в вестибюле больницы, женщина ни секунды не сомневалась. Его невозможно было перепутать ни с кем другим. Высокий, стройный, в модном черном пальто. На обритой голове – кепочкалужковка. Вероятно, сбрил шевелюру в целях маскировки. Надежда как увидела его, ахнула. Закружилась голова… Чтобы не упасть, она прислонилась плечом к стеклянной перегородке и закрыла глаза. Когда открыла их, Бахтияров стоял на том же месте и нервно курил. Пальцы его подрагивали. Первым побуждением было – убежать, не видеть этого человека. Он предал ее, разорил, по его вине она влачит теперь жалкое существование. Но изнутри поднималось жгучее желание посмотреть ему в глаза. Надежда чувствовала, как от болезненного возбуждения учащенно колотится сердце. На мгновение ей показалось, что всё еще можно вернуть. «Глупая, – она больно ущипнула себя за мочку уха, – не тешь себя иллюзиями, очнись! Ты должна спросить его о Зосе». Выйдя из-за стеклянной перегородки, Надежда направилась к Бахтиярову. Но он, затушив сигарету, вышел на улицу. «Почему промедлила? Не спросила про дочку? – ругала себя Надежда. – Эгоистка! Ненормальная! Ты всю жизнь думала только о себе». Она слишком долго про351


стояла за перегородкой, боясь, что бывший любовник увидит ее в синем халате со шваброй в руках… – Надька! – Фроська еще сильнее потрясла ее за плечо. – Ты что, мне не веришь? Там в самом деле стреляют. В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появилась девушка в белом халате. Надежда узнала в вошедшей дежурную сестру из гинекологии. – Быстро следуйте в наше отделение! – приказным тоном сказала девушка. – Распоряжение главного врача. В коридоре гинекологии было полно народу. Все говорили о каком-то бандите, который устроил здесь стрельбу, об убитом им человеке. Кто-то из медперсонала возразил: – Не убитый, а тяжелораненый. Его сразу отправили в хирургию. Главврач – невысокий седой мужчина в очках, увидев уборщицу, сказал: – Надо убрать разбитые стекла, могут пораниться люди. – А мне что делать? – спросила Фроська. – Вам… – главврач на секунду задумался, – вам надо найти фанерку или что-то в этом роде и заделать разбитое окно, пока не вставят стекла. Вот гад! Бросился на улицу через окно. – А вас, Елена Ивановна, – повернулся он к завотделением, – ждут неприятные объяснения. Зачем вы приняли нелегальную пациентку? Хотели заработать? Вам эти денежки выйдут боком. Уж я об этом позабочусь. Позор на всю больницу! Елена Ивановна понурила голову и, тяжело вздохнув, отошла. 352


– Позвольте! – остановил ее главврач. – Как фамилия того бандита? Звонили из милиции… – Назвался Сашей. Позже узнала, что его фамилия Бахтияров. «Бахтияров! – ахнула Надежда. – Так вот почему я видела его сегодня утром». – Елена Ивановна! – бросилась она вслед за завотделением. – О какой нелегальной пациентке разговор? – А вам что за дело? – уставилась на нее немигающим взглядом врач. – Ее зовут Зося? – Предположим… – Так это же моя дочь! Почувствовав, что на нее кто-то смотрит, Зося медленно открыла глаза. Как в тумане увидела знакомое лицо и обрадованно вздохнула: – Мама!.. – Я, дочка. И бабушка со мной просилась… – Она тоже в больнице? – Предынфарктное состояние было. Как узнала, что ты пропала, так и слегла. Но сейчас уже пошла на поправку. Они разговаривали так, будто расстались только вчера. Зося увидела на матери синий халат: – А ты как здесь? – Устроилась уборщицей, чтобы быть поближе к бабушке, а теперь и к тебе. «И это еще не всё, – хотела сказать Надежда. – Здесь же, в хирургии, лежит и Роберт». Однако вспомнила предостережение лечащего врача: «У вашей дочери нервное истощение. Это чревато осложнениями. Ей прописаны 353


только положительные эмоции». Но Зося сама завела речь о брате. Вспомнив, что Бахтияров стрелял в него, она заплакала: – Роберта жалко... – Не плачь, дочка, он жив! Лежит в хирургии. – Мама!.. – Зося радостно потянулась к ней, хотела приподняться, но потеряла сознание. – Врача! – вскрикнула Надежда и бросилась в коридор. Закончив уборку, Надежда вернулась в свою комнатку. В дверь постучали. Подумав, что это Фроська балуется (любила подруга подурачиться, утверждая, что приобщается к городской культуре общения), крикнула: – Заходи! Хватит уже, окультурилась. Дверь открылась, и на пороге появилась внушительная фигура мужчины в норковой шапке, лихо заломленной на затылок. Славка Охапкин! – Вечер добрый. Как живем-можем? Надежда посмотрела на него сумрачно-подозри­тель­ ным взглядом: – Кто тебе разрешил сюда пройти? – Фроська во дворе снег гребет, ну и показала дорогу. Любит подруга детства выпендриться перед начальством. Делает, что надо и не надо. Во дворе больницы очистила от снега огромную площадку: говорит, чтобы выздоравливающие могли прогуливаться. Зато на хорошем счету – безотказная. А Надежду нередко склоняют за нерадивость: то полы не вовремя протрет, то мусор на видном месте оставит. Она уже подумывает уйти. Спрос большой, а платят мало. «Выздоровеют мои родственники, и дам отсюда тягу». 354


Глаза у Охапкина большие, настороженные, словно боится услышать: «Кыш отсюда!» Но Надежда не может ему сказать так, потому что его появление в больнице должно означать что-то особенное. И она не ошиблась. Когда предложила Славе пройти и присесть, он без предисловий выпалил: – Давай жить вместе! У Надежды брови взметнулись вверх: – Зачем? Мне и одной хорошо. А когда выздоровеют мама и дочка, будет еще лучше. – У них – своя жизнь. У тебя – своя. На нее с надеждой глядели большие, шоколадного цвета глаза, чем-то похожие на глаза Бахтиярова. Но в глубине тех глаз хотелось медленно тонуть. А в глаза Охапкину было стыдно смотреть из-за той пьяной ночи. Надежда отвернулась. – Снимем комнату, будем жить-поживать, – с наивной простотой продолжал он. – Я ушел из семьи, потому что люблю тебя. «Дурочка, чего ты кочевряжишься? – попрекнула она себя. – Такого шанса может больше и не представиться». В комнату ввалилась снежная баба Фроська. Снег был даже на макушке ее цветастого полушалка. Разрумянившаяся с мороза, чернобровая, подруга детства выглядела на удивление симпатичной. Грубоватые черты лица смягчала обезоруживающая улыбка. Надежда знала причину радужного настроения Фроськи: Яшка сегодня впервые внятно заговорил. – Что не принимаешь гостя? – Как я должна его принимать? – подбоченившись, с вызовом спросила Надежда. 355


– Чайку бы вскипятила. Помнится, торт у нас с вчерашнего дня оставался… Вчера они пировали. Выпили по маленькой за здоровье пошедших на поправку близких. Пусть и корежит их жизнь, испытывает на излом, а светлые денечки нет-нет да и проглянут. Скинув телогрейку и полушалок, Фроська занялась сервировкой, а Надежда сидела, уставившись безучастным взглядом в окно, за которым продолжали сгущаться ранние зимние сумерки. – Эх, гулять так гулять, девчонки! – провозгласил Охапкин и побежал в ближайший магазин за бутылкой… Когда собрался бежать за второй, Надежда сказала как отрезала: – Хватит! Всему есть предел. – Ну, я пойду? – Охапкин встал из-за стола. – Куда?! – преградила ему дорогу Фроська. – Ночью чуть ли не на другой конец города? А вдруг пришибут, как моего Яшку? – Где он ляжет спать? – возразила Надежда. – Здесь только две койки. – Ничего, раскладушку притащим, – сказала Фроська. – Ночь перекантуется. Лежа на нарах в следственном изоляторе, Бахтияров тихонько выбивал костяшками пальцев барабанную дробь. Так ему легче думалось. О том, что это дохлое дело, его предупреждал даже телохранитель, который в работающей на холостом ходу машине ждал за углом больницы. Бахтияров и сам сознавал высокую степень риска, но не хотел отступать. «В темноте всегда сумею скрыться», – успокаивал он себя. До этого ему удавались все дерзкие задумки. Но раньше 356


он шел на дело с трезвой головой, а сейчас его разум был затуманен страстью. Зося… И что он в ней нашел? Сколько раз спрашивал себя и не находил ответа. Какая-то колдовская сила притягивала его к девушке. Он знал, что она не любит его, но это только еще больше подогревало страсть. Свыкнется – слюбится... Бахтияров продолжал анализировать. Был ли у него шанс? Да, был. Первый этаж, сугроб под окном… За углом ждала машина. Но оказалось, что сугроба под окном нет. Вся территория двора была очищена от снега до самой промерзшей земли. И это сыграло роковую роль. Держа Зосю на весу, чтобы не ушибить, Бахтияров упал на бок и подвернул ногу. Вгорячах не почувствовал, вскочил, но и десяти метров не протащился. Сел на дороге, постанывая от боли, и выпустил из рук Зосю. «Всё, Сашенька, отбегался», – горько пошутила она и мелкими неуверенными шажочками пошла к заднему крыльцу больницы. Бахтияров хотел выстрелить ей в спину, а потом пустить себе пулю в лоб, но не смог и от сознания своего бессилия заревел, как раненый зверь, почувствовавший близкий конец… – И долго еще барабанить будешь? – услышал он над головой. Подняв глаза, увидел нависшего над ним мужика с густой темной щетиной на лице. – Чего тебе надо? – Твоя очередь выносить парашу. – Кто эту очередь устанавливает? Я здесь всего несколько часов. – Я устанавливаю. Вопросы еще есть? – Да катись ты!.. 357


Сильный удар в челюсть опрокинул Бахтиярова. Его долго били, в основном по голове и пяткам, чтобы не оставлять на теле следов. Он слышал только натужное сопение людей, выполнявших привычную работу. Бахтияров сжался в комок, прикрывая голову руками. Ближе к вечеру его вызвали на допрос. Следователь, крупный лысоватый мужчина, сидел на высоком кресле и насмешливо-оценивающим взглядом наблюдал за подследственным, который, прихрамывая, шел впереди конвоира. – Ну-с, гражданин Бахтияров, будем отвечать на вопросы? В прошлый раз он сказал, что будет отвечать только в присутствии адвоката. «Будет тебе адвокат». – Следователь махнул рукой, давая конвоиру знак увести арестованного. Бахтияров понял, что избиение в камере – не случайный инцидент. – Какие будут вопросы? – Это другой разговор. Адвокат нужен? – В голосе следователя была откровенная издевка. Всё тело Бахтиярова напряглось от возмущения. Он сжал кулаки, дернул руками, но они были крепко схвачены сзади браслетами наручников. Надежда и Фроська сидели в кабинете главврача. – Кто позволил привести в комнату мужчину? Пьянку устроили… Здесь вам что, бордель? – Так ведь земляк наш, – ввернула словечко Фроська. – Давно не виделись. Главврач распалился еще пуще. Он нервно хлопнул ладонью по столу и даже подпрыгнул в кресле: 358


– Ну так и что! Для таких встреч есть рестораны, бары... Совсем распоясались! «Да ладно вам, – хотела урезонить его Надежда. – Посмотрели бы, что творится здесь в ночные дежурства. Особенно в праздничные дни…» Она не оправдывала Фроську, которая затеяла всю эту катавасию с гулянкой, но чувствовала, что главврач хочет отыграться на них за многочисленные нарушения трудовой дисциплины. – Ну, увольте нас… – сказала Надежда и осеклась, вдруг осознав, что, если ее вытурят отсюда, она не сможет беспрепятственно в любое время посещать мать и Зосю. Опять же жилье, питание и заработок, пусть небольшой. Главврач вытаращил на нее глаза. Он не собирался увольнять проштрафившихся женщин, замену которым трудно найти из-за мизерной зарплаты. Но если человек не прочувствовал свою вину, тут одного внушения мало. – Именно вас я и уволю! – сказал он, разом успокоившись. – Пишите заявление… Выйдя из кабинета главврача, женщины долго шли по коридору молча. – Зачем? – нарушила молчание Фроська, имея в виду накатанное подругой детства заявление на расчет, которое было тут же подписано главврачом. – Затем, что много задается. – Неуживчивая ты баба, Надежда. Не зря от тебя мужики сбегают. – Охапкина имеешь в виду? Фроська не ответила. Надежда выпила тогда, но не настолько, чтобы выпустить ситуацию из-под контроля. Когда Слава обнял ее, она резко освободилась: – Ты за кого меня принимаешь? 359


– Как за кого? За свою любимую женщину. – А мне кажется, что за проститутку. Собираешься и на этот раз заплатить за любовь? Дурак! Ты мне в душу тогда наплевал. Убирайся! Охапкин растерянно заморгал: – Куда я пойду? – А мне всё равно куда! Он схватил с вешалки куртку с шапкой и выскочил за дверь. Фроська потом выговаривала ей: – Чего ты кочевряжишься? Мужик он порядочный, к тебе всей душой. – А ты всех так запросто принимаешь? Почему тогда не ужилась с моим братом? – Да не любил он меня. Я это чувствовала. Приютил, может, из жалости. В отличие от тебя меня мужики вниманием не баловали. Но и жалость мне не нужна. А ты, Надька, лицемерка! Не строй из себя святую! Фроська зло сплюнула и отвернулась. «А ведь она права, – подумала Надежда. – Сто раз права». В конце коридора они остановились. Надежда встряхнула листком, который держала в руке: – Поднимусь наверх в бухгалтерию, попрошу оформить расчет. – Дай-ка сюда! – Фроська забрала из ее рук заявление, прочла: – Главврач подписал с отработкой. Двенадцать дней по закону тебе еще пахать. – Да не хочу я пахать! Не выйду на работу, и всё тут. – Тогда он тебе самовольный прогул вкатит. – Ну и пусть! Очень я в такой работе нуждаюсь. Трешь полы, трешь… За гроши... Да еще говорят, что плохо убираюсь. 360


Фроська знает, что ее подруга с ленцой. Она и в детстве такая была. Вся ребятня, помогая родителям, занималась прополкой в огородах, а Надька шла на речку загорать и купаться. В деревне ее звали «барыня сараковская». Но Фроське не хотелось оставаться одной. – Хочешь, я буду тебе помогать? У меня часто бывает свободное время, особенно когда на улице не метет. – Зачем? Чтобы после быть тебе обязанной? – А если от чистого сердца? Надежда смотрела на Фроську и не узнавала ее. Живя рядом с ней, она стала замечать, какая это деятельная натура. И чистоту наведет, и на стол соберет, и утешит... «Ах, весела я, весела! Меня любят два села…» – пела подруга, подыгрывая себе на ложках. Частушек Фроська знает великое множество, причем на все случаи жизни. Приобщила ее длинными зимними вечерами к вязанию. Надежда, к своему удивлению, оказалась толковой ученицей. Даже связала себе шапочку на весну. «Нам только приняться», – подмигивая, подзадоривала Фроська. «Как же я раньше не замечала в ней этой доброты и отзывчивости? – удивлялась Надежда. – Нет, Фроська здорово переменилась». Ей и в голову не приходило, что изменилась-то прежде всего она сама и на людей стала смотреть иначе. – Ты меня убедила, подруга, – Надежда взяла у нее свое заявление, сложила и сунула в карман халата. – У меня еще есть время подумать. Тома ждала, когда Роберт проснется. Пуля, выпущенная Бахтияровым, прошла рядом с сердцем. Лечащий врач сказал, что парень в рубашке родился. «Слава Богу, всё страшное позади, – подумала она, но тут же одернула себя: – Нет, еще не всё. Предстоит судебное разбира361


тельство». Нанятый ею адвокат уже приступил к работе, собирал сведения о жертвах, об участниках преступной шайки, главарем которой был Роберт. «Дело очень сложное и запутанное», – каждый раз при встрече говорил он. «Я всё оплачу, – заверяла его Тома. – Лишь бы Роберту не дали срок». – «Без срока в этом процессе не обойтись. В любом случае. Но если очень постараться, можно добиться условного наказания». Роберт пошевелился и застонал. Тома хотела поправить ему подушку, но в этот момент больной открыл глаза. – Ты? – удивился он. – Опять всю ночь здесь просидела? – Нет, я недавно пришла. Принесла тебе фруктов. Врач сказал, что нужны витамины. А еще он сказал, что кризис миновал, – продолжала Тома, беря руку мужа в свою и ласково поглаживая. – Но всё равно я постараюсь бывать у тебя как можно больше. – Спасибо тебе, милая! – Роберт благодарно сжал ей руку. Он привык к тому, что жена не отходила от него. Когда бы ни открыл глаза – в ночь ли, заполночь, – она всегда рядом. Казалось, Тома и не спала вовсе, не отдыхала. Ее преданность покоряла. Роберт чувствовал себя по-настоящему счастливым. Внезапно тень тревоги пробежала по его лицу: – Как Зося? – Сестра твоя тоже идет на поправку. Но пока не встает. Просила передать тебе большой привет. – Сколько она натерпелась, бедная! – А ты не натерпелся? Благодари Бога, что всё закончилось благополучно. Я вчера в церкви была. Заказала благодарственную обедню. 362


– Ты? В церкви? – удивился Роберт. – Убежденная атеистка? Тома не верила в Бога, но когда приходит несчастье… Она впервые осенила себя крестом, узнав о тяжелом ранении возлюбленного. Пошла в церковь, купила иконку Пресвятой Богородицы и теперь каждое утро и вечер молится за здравие раба Божьего Роберта. Просит утешения в горе, веря, что ежедневные молитвы дают ей силы выдержать очередное испытание. …Пришла медсестра делать уколы. Когда она ушла, Тома вновь взяла руку Роберта, нежно погладила ее и таинственным голосом сообщила: – А я принесла новость. Не знаю уж, хорошая или плохая для тебя… – Что за новость? – У нас будет ребенок. Роберт резко поднялся. Острая боль пронзила его, и, глухо застонав, он рухнул на подушку. – Добрый день, Зося! Вижу, что ты идешь на поправку. В палату вошла Вера Анатольевна в наброшенном на теплую кофту белом халате. Женщина деловито положила принесенную сумку с продуктами на тумбочку и присела на стул возле койки. Зося почувствовала на себе ее пристальный взгляд. Ей трудно было разговаривать с матерью Стаса, потому что она чувствовала перед ней некоторую вину. – Что читаем? – Вера Анатольевна взяла из рук девушки книгу. – «Анна Каренина»… Любишь Толстого? Зося кивнула, потом призналась: – Можно сказать, открываю его для себя заново. В школе читала поверхностно. 363


– Вот-вот… У меня то же самое. В каждом возрасте свое восприятие мира. Я тоже очень люблю читать, только времени свободного мало. Натянутый разговор никак не мог перейти в непринужденную беседу. Вера Анатольевна знала, что у Зоси случился выкидыш, и, значит, их ничто больше не связывало. Она не жалела о случившемся. Другое милое существо было теперь у женщины на уме и в сердце – найденыш, которого вопреки воле своей матери она сдала в милицию. Младенец находился сейчас в доме ребенка. Вера Анатольевна чуть ли не каждый день навещала его. Забавный малыш, очень спокойный, улыбчивый… И поразительно похожий на Стаса. Ей нравилось возиться с ним. Она уже начала собирать все необходимые документы на усыновление и очень тревожилась, не объявится ли вдруг законная мать. После некоторой паузы Вера Анатольевна попросила: – Расскажи, как умер мой сын. Зося вздрогнула и втянула голову в плечи: – Не могу! Меня всю выворачивает наизнанку, когда я вижу эту картину. Пожалейте меня… – А почему я должна тебя жалеть? Ты моего сына пожалела? Всю жизнь ему исковеркала. Ведь таким парнем был! Его всегда в пример ставили. Вера Анатольевна понимала, что это, возможно, их последняя встреча, и поэтому решила высказать всё, что наболело на душе. Она не щадила ни самолюбия девушки, ни ее еще слабого здоровья. Зося вздрагивала от каждого слова так, как если бы в тело ей вонзали иголки. Как только мать Стаса ни обзывала ее – и прожженной эгоисткой, и блудницей… В какой-то момент девушка вскрикнула: 364


– Прекратите! – и зажала уши ладонями. Душевная травма, нанесенная ей Верой Анатольевной, была настолько сильна, что Зося никак не могла успокоиться, с ней случилась истерика. Соседка по палате побежала к дежурной сестре. Больной сделали укол. Когда Зосю пришла навестить мать, она всё еще продолжала всхлипывать. Надежда была в шоке, узнав о том, что произошло. – Надо же быть такой бесчувственной! – с возмущением делилась она с Фроськой случившейся бедой. – Вроде образованный человек, с детьми работает, а никакого такта. Дочка только от стресса начала отходить. И на тебе! Фроська, сидя на койке, молчала. Она переживала за своего сына, который очень медленно шел на поправку: всё еще плохо разговаривал, большую часть времени лежал, уставившись в пространство перед собой. Волновало его будущее, возможность продолжения учебы… Поняв, что Фроська думает о своем, Надежда с досадой поднялась: – Пойду уборку продолжу. У меня работы непочатый край… – Надьк, я что надумала, – вдруг остановила ее Фроська. – Давай сведем твою дочку с моим Яшкой. Это и тому, и другому на пользу пойдет. Мне думается, они друг другу не безразличны. – С чего ты взяла? – остудила ее пыл Надежда, которой и в дурном сне не могло привидеться, что что-то может связывать ее красавицу дочку с рыжим Яшкой, мать которого, к тому же, не раз ее подставляла. – Этому не бывать ни-ког-да!

365


…Фроська вела сына под руку. Из-за нарушения координации движений он шел старческой шаркающей походкой, не поднимая ног. Голова парня была безвольно опущена на грудь. В почти пустой палате (все ушли на обед, остались одни лежачие) было тихо и сумрачно. На улице мело. Снежинки в хаотичном вихре бились о стекла. «Будет мне ужо работы», – отметила Фроська, но все ее мысли были сосредоточены на предстоящей встрече. – А вот и наша Зосенька… Ты ее узнаешь? – Она осторожно завела сына в проход между койками, усадила на стул. Больная лежала на спине. Коса ее, запутавшись в складках одеяла, выставила наружу хвостик, очень похожий на приплюснутую головку любопытной змейки. Яшка осторожно протянул руку. Но так как змейка не кусалась, он осмелел, взял ее за головку, потянул на себя. Обеспокоенная странным прикосновением, Зося очнулась от полудремы, повернула голову и замерла, увидев парня. Глаза их встретились. Девушка знала, что Яшка после трансплантации черепа находится в тяжелом состоянии. Если бы ей позволили силы, она навестила бы его, но Зося сама почти не ходила: мучили головокружения. Ухудшила ее и без того неважное самочувствие встреча с Верой Анатольевной. Девушку поразила какая-то неживая пустота в глазах парня. – Яшенька, ты меня узнаешь? В глубине серых глаз вдруг загорелся огонек. Яшка провел ладонью по ее щеке и едва слышно произнес: – Зося… – Узнал! – чуть не подпрыгнула на месте Фроська, тихо стоявшая в проходе между койками. – Зосенька, Яша тебя 366


узнал! Он меня-то с трудом узнает, а тебя сразу узнал. Вот что значит любовь! Девушка знала, что небезразлична Яшке. Может быть, и она питала к нему какие-то чувства, однако сейчас не испытывала ничего, кроме жалости. – Жив! Жив! – твердила она, прижимая щекой его руку к своему плечу. – Я знала, Яшка, что ты будешь жить! Мы оба будем жить… – Оба будем жить, – невнятно повторил парень. Ему вдруг показалось, что темнота в его сознании начала постепенно рассеиваться. Так, наверное, бывает в природе ранним утром перед рассветом. Появляется на краю неба светлая полоска, которая ширится и растет… – Оба будем жить, – повторил больной уже более внятно и громко. – Правильно, Яшенька! – Зося потянулась к нему, приподнявшись с подушки, и поцеловала. Он закрыл свои губы ладонью, словно желая сохранить тепло ее поцелуя, и долго сидел молча, слегка раскачиваясь из стороны в сторону. – Ты помнишь… Ты помнишь нашу встречу? – Какую? У нас было много встреч. – А ту… ту… в квартире… – Ах, вот ты о чем! – Зося невольно покраснела, вспомнив о ночи, проведенной с ним. Девушка не совсем понимала, как это могло произойти. Да, она ощущала себя в тот момент очень одинокой и несчастной. Но ведь не это, не это главное... Что-то связывало их с Яшкой с самого детства. Какая-то невидимая, но прочная нить, которую не оборвали годы. Фроська с несвойственным ей тактом сказала: 367


– Ну, вы тут пообщайтесь, а я пойду. Наверное, снегу намело у крыльца. Надо разгрести.

23 Надежда сидела в комнате свиданий за узким длинным столом и с тревогой поглядывала на дверь, откуда с минуты на минуту должен был появиться Бахтияров. Она уже пожалела о том, что пришла на свидание с ним, но отступать было поздно. Что ей было нужно от бывшего возлюбленного? Посмотреть ему в глаза... Она надеялась увидеть в них раскаяние в том, что он сделал с их семьей. Бахтияров вошел и остановился у двери. Конвоир подтолкнул его. Подследственный продвинулся, но за стол не сел, продолжал стоять, низко опустив голову. «Ему стыдно. Он боится поднять на меня глаза», – ликовала Надежда. Перед ней стоял подавленный, поникший человек, совершенно не похожий на самоуверенного красавца-гордеца, который всегда шагал по головам других. Осунувшееся лицо, темная щетина на щеках и такая же короткая щетина на голове… Женщина почувствовала что-то похожее на жалость. – Ну, здравствуй, друг сердечный, – с легкой иронией сказала она. – Садись, в ногах правды нет. – И показала на место напротив. Бахтияров покорно сел. Он походил на нашкодившего школьника, который приготовился получить от строгой учительницы взбучку. «Совсем мальчишка, – неволь368


но подумала Надежда, впервые за время общения с ним почувствовав себя зрелой, пожившей на свете женщиной. – В сынки мне годится, а я…» – Ты меня осуждаешь? – спросил он. «Да как тебя не осуждать!» – хотела с возмущением ответить Надежда, но, столкнувшись с пронизывающим взглядом его глаз, осеклась. Ей показалось, что она, как раньше, растворяется в их глубине, пропадает, погружаясь в опасную пучину всё глубже и глубже. Сердце ее учащенно забилось. – Ты думала обо мне? – вкрадчиво спросил Бахтияров. Надежда машинально кивнула. – Ты по-прежнему любишь меня? Она снова хотела кивнуть, но ощутила внутреннее сопротивление: «Не смей поддакивать ему! Он будет манипулировать тобой, пока не добьется своего». Надежда чувствовала, что Бахтиярову что-то от нее надо, но пока не знала, что именно. – Ты любишь меня? – повторил он и взял ее руку. – Да, я люблю тебя, – подтвердила она и невольно подалась к нему всем телом. Громовой голос конвоира, стоявшего у входной двери, прервал их свидание: – Встать! Не сближаться! Бахтияров вскочил. – Откажись от своих показаний, – опасливо оглядываясь назад, шепнул он Надежде и направился к двери. – От каких показаний? – переспросила она. И только выйдя на улицу, вся распаленная, взволнованная, Надежда поняла, что Бахтияров говорил о показаниях, которые она дала следователю. Очень ценных 369


и подробных показаниях, целиком изобличающих преступника. Бахтияров лежал на нарах и думал о свидании с Надеждой. В том, что его бывшая пассия – отработанный материал, сомневаться не приходилось. Никаких чувств ни прежде, ни теперь он к ней не испытывал. Но сейчас должен был нейтрализовать ее как свидетеля. А еще она была нужна ему как отдушина. К нему никто не ходил, он не получал передач... Состояние заброшенности, ненужности самолюбивый гордец Бахтияров переносил очень тяжело. Он не сомневался, что сможет снова подчинить себе Надежду, заставить ее забыть обо всех обидах. Хотя бы потому, что оставил в сердце женщины глубокую рану, которая долго не зарубцуется. Надежда должна была стать и связующим звеном между ним и Зосей. Бахтияров не переставал думать о девушке, которая так и осталась для него недоступной. Он потерял из-за нее свободу, готов был на любые жертвы, хотя отлично понимал, что все они напрасны. Это вызывало у него депрессию. Иногда даже появлялось желание свести счеты с жизнью. Чтобы подавлять в себе такие приступы, Бахтияров специально провоцировал сокамерников – затевал скандалы, как правило, заканчивавшиеся мордобоем. Вот и сейчас гнетущая тоска – предшественница приступа жуткой депрессии – навалилась на него. Бахтияров в качестве затравки забарабанил пальцами по нарам. Компания сокамерников, сидевшая с картами под зарешеченным окошком, насторожилась. – Эй ты, барабанщик! Опять за свое? – поднялся с нар заросший щетиной мужик. 370


Бахтияров стал барабанить еще громче. Вальяжной походкой смотрителя камеры мужик подошел к нему. Он был невысокого роста, но крепко сбитый, жилистый. – Тебе снова неймется, падла! Бахтияров знал, что последует за этим – удар ногой под подбородок, глубокий нокаут. Дальше жертву в отключке безжалостно молотят все скопом. Это здесь называется «воспитанием строптивых». Предупреждая удар, он откинулся всем телом в сторону и вскочил с нар. В нем было уже достаточно прыти. Поврежденная при падении из окна нога поджила. Бахтияров знал приемы рукопашного боя. Одним ударом свалив нападавшего, он прыгнул в угол и занял оборонительную стойку. Ему наносили удары, он отвечал… В какой-то момент ему сделалось страшно. «Парни, не держите на меня зла, – хотелось сказать Бахтиярову. – Я вас разыграл. Разомнем косточки. Обсиделись мы тут…» И вдруг он почувствовал острую боль в области живота. Проведя рукой, увидел на ладони кровь. «Заточка. Этого следовало ожидать…» Голова закружилась, глаза застлала пелена. Теряя равновесие, Бахтияров пошатнулся и медленно сполз вдоль стены. Яшка положил ладонь на голову Зоси и через некоторое время спросил: – П-помогает? – После черепно-мозговой травмы парень заикался от волнения. Девушка в ответ моргнула. Она чувствовала, как тяжесть уходит, а по телу разливается приятное тепло. «Ты меня обманываешь, Зося… Зачем ты меня обманываешь?» – Яшка не ощущал в себе прежних способностей. Болезнь медленно покидала его тело, но забирала с собой уникальный дар. Осталось лишь самое ценное – 371


память сердца. Он помнил всё, что было связано с любимой: мельчайшие подробности их встреч, каждое слово, сказанное ею… Может быть, именно это дало толчок к его выздоровлению. Яшка словно проснулся, вырвался из тьмы больного подсознания, когда увидел свет. Этим светом для него была Зося. Девушка смежила веки. Он услышал ровное, спокойное дыхание и убрал руку с ее головы. – Зачем? – услышал он тихий голос. – Мне хорошо… Мне очень хорошо… Парень вернул руку на прежнее место. Он был в недоумении, определенно зная, что у него уже нет прежнего дара целителя. Оба вздрогнули, когда неожиданно появилась Надежда. Зося сказала с укоризной: – Мама! Зачем нарушила процесс? Яша проводит со мной сеанс терапии. – Сейчас – терапия, а потом какой сеанс? Ее намек отдавал вульгарностью, и девушка поморщилась. Яшка встал. Зная, что Зосина мать, мягко говоря, недолюбливает его, парень угодливо подвинул женщине стул: – Садитесь… «А он и в самом деле пошел на поправку», – подумала Надежда, увидев просветленный взгляд и блеск в глазах парня. Когда Яшка уже не шаркающей, а довольно уверенной походкой ушел, мать сказала Зосе: – И чем он тебе приглянулся? Ни кожи, ни рожи... Обычный шарлатан. Девушка возмутилась: 372


– А твой Бахтияров не шарлатан? Обобрал тебя до нитки. Меня чуть на тот свет не отправил. Надежда вспомнила, как тревожно забилось ее сердце, когда за столом в комнате свиданий соединились их с Александром руки. Выходит, не до конца вытравили из него большое чувство немыслимая жестокость и вероломство возлюбленного. Дочери она сказала: – Утешься. Зло наказано. Бахтияров в тюрьме. Когда Надежда вошла в комнату, Фроська сидела на своей койке и, запрокинув голову, заливисто смеялась. Напротив на стуле примостился Охапкин. Он что-то рассказывал и тоже смеялся, показывая ровные белые зубы. «Вот так и снюхаются…» – Надежду кольнуло чувство, похожее на ревность. – Ты зачем сюда пришел? – с напускной строгостью набросилась она на мужчину. – Нам из-за тебя в прошлый раз знаешь как влетело? До заявления на расчет дошло… И ты, Фросенька, – Надежда с укоризной взглянула на подругу, – хороша! Соглядатаев здесь полно. Доложат начальству… Гость нехотя поднялся. – Что ж я, землячек не имею права навестить? – Навещать надо днем, а ты приходишь вечером. – Днем я работаю. Да и ты, наверное, без дела не сидишь. – Ты к кому приходишь? – задала Надежда провокационный вопрос. Охапкин замешкался с ответом: – И к тебе, и к ней, – показал он на Фроську. – Ты не подумай... Я без какой-то задней мысли… Просто надоело в общаге одному сидеть. 373


– Найди себе подругу, – в том же тоне предложила Надежда. – Будете сидеть вдвоем. Фроська снова хохотнула. – Если бы знать, где ее искать, – притворно вздохнул Охапкин, продолжая мять в руках шапку. – А это чем тебе не подруга? – Надежда кивнула на Фроську. – Подруга, да не та. – Перестаньте меня склонять! – Фроська, вспыхнув, вскочила с койки и, громко шлепая смятыми задниками тапок, выскочила за дверь. После некоторого молчания Охапкин с осуждением в голосе спросил: – Ты всех так доводишь? – А кого я еще довела? – Меня в прошлый раз разве не довела? Надежда пожала плечами. Наверное, ей надо было прямо сказать Охапкину, что она не имеет на него никаких видов. Особенно после встречи в следственном изоляторе с Бахтияровым. Но снова откуда ни возьмись появилась ревность: «Если я ему сейчас откажу, он точно переметнется к Фроське». Для Надежды это был бы наихудший вариант. Славка, почувствовав это, потянулся к ней через стол, взял за руку: – Принцесса моя, я у твоих ног. Хочешь, упаду на колени? Принимая его игру, она сказала: – Сделай такую милость… Надежда любила прикорнуть вечером перед телевизором. Дома у нее было кресло, мягкое и удобное. Она садилась, утопая в его уютной глубине, и через некото374


рое время засыпала под мерный говор, доносящийся из «ящика». Сейчас приходилось довольствоваться жестким стулом. Поворочавшись на нем, она закрывала глаза и, устав за день, как будто проваливалась в небытие. Толчок в бок заставил ее очнуться. – Бахтиярова привезли, – почему-то шепотом сообщила ей на ухо Фроська. – Бахтиярова? Куда привезли? – На операцию. С ножевым ранением... Фроська рассказала, как, управляясь с очередным снежным заносом, увидела «скорую», которую сопровождала милицейская машина. Из любопытства подошла, прислушалась к разговорам. И сразу же сюда… – Говорят, ранение очень тяжелое, – с сочувствием поглядела Фроська на подругу. Надежда выбежала из комнаты. Она долго сидела на топчане возле операционной. Рядом примостился милиционер, приставленный для охраны. Он что-то рассказывал ей о беспорядках в камере следственного изолятора. Надежда почти не слушала его, поглощенная ужасной мыслью: «За этой дверью между жизнью и смертью находится мой Саша. Спаси и сохрани его, Боже!» И украдкой от словоохотливого соседа осеняла себя крестом. Дверь операционной открылась. Появился хирург. – Везите в реанимацию, – сказал он кому-то, не поворачивая головы. – Шансы на спасение минимальные. Надежда поняла, что речь идет об Александре. Она вскочила с топчана и бросилась к хирургу, но тот, отмахнувшись от нее, прошел мимо. С укоризной посмотрев ему вслед, женщина повернулась и увидела каталку, которую осторожно вывозили из дверей операционной. 375


– Освободите проход. Близко не подходить, – предупредила операционная сестра. Надежда остановилась. Мимо нее медленно проплывало мертвенно бледное лицо возлюбленного. – Саша… – тихо выдохнула она. – Как же так, Саша? Почувствовав на себе чей-то взгляд, Бахтияров с трудом открыл глаза. – Ты! – увидев Роберта, удивился он. – Разве я тебя не убил? Или мы уже на том свете? – Нет, пока что на этом. Видишь солнышко? – Роберт кивнул головой в сторону окна. Бахтияров скосил глаза: по полу скользил лучик солнца. Когда он был совсем маленьким, любил играть с солнечными зайчиками. Это было в детском доме. Однажды в самый разгар игры зайчик вдруг исчез. Мальчик поднял голову и увидел своего сверстника Колю, который закрыл от него окно. «Ты украл у меня зайчика! Отдай!» – потребовал Саша. «А вот и не отдам! Не одному тебе играть». – «Ах так!» – Саша бросился на обидчика с кулаками. Но Коля оказался намного сильнее. Он уложил противника на лопатки, наступил ногой на грудь и заявил: «Будешь теперь моим рабом». И началось: принеси то, отдай это... А не выполнишь, получишь кулаком в поддых. В столовой Коля мог бесцеремонно взять из его тарелки вкусную котлету или выловить из супа кусочек мяса, а потом сказать: «Раб не должен подавать голоса. Сиди и не рыпайся!» Именно тогда Саша впервые понял, что миром правит сила. Она дает власть над людьми… – Как жаль, что я тебя не убил… Были бы там вместе… – Ты что, на тот свет собрался? Бахтияров промолчал. 376


Ему не хотелось возвращаться в камеру следственного изолятора, а уж тем более в тюрьму. Зачем жить, если никому не нужен на этом свете? Вернее, та, которой он был нужен, совсем не нужна ему. Надежда просиживала у его постели часами, твердя: – Ты мне нужен, Сашенька. Мы с тобой еще заживем! Уедем за границу... Будем наслаждаться морем и пальмами… Перспектива моря с пальмами могла бы его устроить, но не с матерью, а с дочкой. Он узнал, что Зося всё еще лежит в этой больнице, и надеялся увидеть ее. В последний раз прямо сказал Надежде: – Без Зоси больше ко мне не приходи! На следующий день она не пришла. Бахтияров понял, что девушка отказалась от встречи с ним. …Роберт придвинул стул и сел у постели бывшего подельника. Под его сосредоточенно-хмурым взглядом Бахтияров чувствовал себя, как угорь на сковородке. – Кто тебя пустил ко мне? – спросил он, морщась. – Охрана пить-есть хочет, а также в туалет. Живые же люди… – Понятно… У тебя не найдется покурить? – Это в палате запрещено, тем более в реанимации. Я сам, пока здесь лежу, бросил курить. – Здоровье свое бережешь? – Берегу. Есть ради кого: жена, дочка приемная... Намечается еще прибавление семейства. Увидев счастливую улыбку на его лице, Бахтияров только скрипнул зубами: – Зачем тебя сюда принесло? Мы были и остаемся врагами. 377


Но Роберту надо было выговориться. Он чувствовал себя виноватым в том, что когда-то втянул Бахтиярова в преступный сговор. – Ты должен меня простить. – За что? – За то, что соблазнил тебя на воровские «подвиги». Бахтияров некоторое время молчал, потом расхохотался так, что болезненно-бледное лицо от натуги потемнело. – Дурень, – вытирая выступившие на глазах слезы, сказал он. – А Стас? Разве мы с тобой не виноваты перед ним? – Перед Стасом будешь оправдываться на том свете. – А ты не будешь оправдываться? – Было бы за что. – Не лукавь, Саша. Смерть моего брата на твоей совести. – Это надо еще доказать. – Доказать легко. Ожоги на спине, следы наручников на запястьях… Ты его пытал. Криминальная экспертиза это подтвердила. Мне следователь всё рассказал. Лицо Бахтиярова помрачнело. Он привстал на локтях, но сил подняться не хватило. Отдышавшись, сказал: – Стас был преградой между мной и Зосей, а я преград не терплю. Я их сметаю. «Подлец! Возомнил себя пупом земли, которому всё позволено». – Покайся, и тебе будет легче. – Перед кем? – Да хотя бы передо мной, братом Стаса. – Какой он тебе брат! – Мы сыновья одного отца. К сожалению, покойного. Наш отец – Герман Сорокин, если ты не знаешь. 378


– Пусть там нас рассудят. – Бахтияров поднял палец вверх, желая прекратить дурацкий, с его точки зрения, разговор. Надежда вошла в палату интенсивной терапии. – Что, явилась, уборщица? Уничижительная интонация, с которой были произнесены эти слова, и выражение брезгливости на лице Бахтиярова задели самолюбие Надежды. – А по чьей милости я оказалась здесь? Не ты ли меня оставил нищей? Сказала и сначала пожалела об этом. Но потом вспомнила раздраженную реплику Бахтиярова: «Что ты всё мельтешишь передо мной? Приведи лучше Зосю. В последний раз взглянуть на нее хочу». Она знала, что Бахтияров влюблен в ее дочь, и ни на что не претендовала. Просто хотела быть с ним рядом, возможно, в последние дни его жизни (врач предупредил, что он долго не протянет). Ей всё-таки пришлось поговорить с Зосей: – Доченька, Саша хочет тебя видеть. – Зачем? – Сама знаешь… Он тебя… любит. Слово «любит» Надежда произнесла через силу. Кусок хлеба можно разделись, любовь – нет. И, умоляя дочь встретиться с Бахтияровым, она признавала свое поражение. Однако Зося ни в какую не соглашалась: – Ты за кого меня держишь, мама? Не превращай меня в половую тряпку, о которую можно вытирать ноги. Это был намек на ее отношения с Бахтияровым. Но она не обиделась. – Доченька, речь идет о жизни и смерти человека… 379


– Такие, как он, не имеют права на жизнь. – Зося, ты поверила в Бога. Не отступай от христианской заповеди. …Надежда с опаской приблизилась к больному. Она уже пожалела о своих резких словах. – Поздравляю, ты самостоятельно поворачиваешься на бок. Значит, пошел на поправку. – Хотела поцеловать его, но Бахтияров брезгливо отдернулся. – Мне и вправду полегчало. Только почему-то мерзнут руки и ноги. Очень сильно мерзнут. И холод распространяется всё дальше по телу… Надежда схватила его ладони. Они были похожи на ледышки. Женщина принялась отогревать их своим дыханием. «Неужели это конец?» – с ужасом подумала она и стала трясти возлюбленного за плечи: – Не уходи, милый! Я всегда буду любить тебя. Ее поразил сосредоточенный взгляд умирающего. Надежда проследила за ним и увидела стоящую в дверях Зосю. «Проходи, дочка, – мысленно позвала она. – Как вовремя ты пришла…» Словно услышав ее зов, девушка медленно приблизилась. Бахтияров не сводил с нее глаз и даже чуть приподнялся навстречу. – Как поздно ты пришла… Как много я хотел сказать тебе... – вымолвил он, с трудом ворочая деревенеющим языком. – Еще не вечер. Говори… – Ночь уже... Темнота застилает глаза. – Он порывисто схватил ее руку и прижался к ней губами: – Прости…

380


Э пило г Надежда вышла на крыльцо. Игривый весенний ветерок ударил ей в лицо, пробежался по разлапистому кусту сирени с распустившимися клейкими листочками и упорхнул куда-то. Молодое солнышко поднималось над горизонтом. В туманной дымке со стороны речки, там, где был обширный пруд, слышался нестройный лягушачий хор. «К перемене погоды, – отметила Надежда. – Дождичка бы надо… Корешки обмоет, всё в рост пойдет». Вверху послышалось курлыканье. Она подняла голову и увидела журавлиный клин. Неторопливо взмахивая крыльями, птицы летели с теплого юга на просыпающийся от стужи север. Что-то томное, волнующее кровь пробежало по всему ее телу. Надежда раскинула руки и закружилась. Нечто подобное она испытывала только в ранней юности, когда поутру выбегала на крыльцо в ночной рубашке и вдыхала пьянящие запахи пробуждающейся природы. Со двора выглянула Нина. Увидев танцующую на крыльце тетку, покрутила пальцем у виска: – У тебя что, не все дома? Надежда покраснела. Сбежав с крыльца, она подхватила племянницу под руку: – Да ты посмотри, Нина, какая прелесть вокруг! А мы в трудах и заботах часто не замечаем окружающей нас красоты. Разве это справедливо?

381


Нина и в самом деле только что хорошо потрудилась. Выгребла навоз, набросала свежей соломки, задала коровам корм… На лбу у нее выступили капельки пота. «Хорошо пташке вольной. Ничем не закабаленная... Летает себе и летает. А мы…» Вчера вечером Надежда нагрянула из города проведать мать. Не одна приехала, с новым мужем – Славой Охапкиным. Попарились в баньке, попили чайку с клубничным вареньем – и на боковую. А Нине пришлось «дергаться» допоздна: то со скотиной, то в огороде... С утра до вечера как заведенная. «Сама выбрала себе такую жизнь, – благоразумно рассудила она. – Пенять не на кого. Зато мы на земле хозяева, а не какие-то там поденщики. Пустим поглубже корни и заживем…» И всё-таки Нина завидовала тетке: «У нее есть муж, а я одна». Плохо быть одинокой... – Как там Роберт поживает? – Женился. Взял женщину с ребенком. Жена у него беременная, скоро родит. Купили просторную квартиру. Живут вместе с тещей. Она продала свою квартиру, на эти деньги и обзавелись благоустроенным жильем. – Но ведь его судить собирались… – Ему дали условный срок. Хороший адвокат всегда отмажет. Кроме того, Роберта поощрили за сотрудничество со следствием. Он был тяжело ранен при задержании опасного преступника. – Надежда вздохнула: – Я по гроб жизни ему обязана. Он спас Зосю… Зная всю эту историю, Нина не упустила случая подколоть тетку: – Вот какого ты нашла себе хахаля!.. Надежда нахмурилась: – Это ты о Саше? Бог ему судья. О покойниках плохо не говорят. 382


– Недолго ты о нем тужила... – не отставала Нина. «Ах, змея! – начала возмущаться Надежда. – Жалит и жалит». Если бы Нина знала, сколько она пережила. Ей казалось, что со смертью Бахтиярова мир вокруг рухнул. Она начала пить, ее выгнали с работы. Выручил Роберт, приютив Надежду. А от дальнейшего падения ее спас Охапкин. Он навещал ее каждый вечер, успокаивал, говорил, что жизнь не бывает без потерь. Водил в кино, на концерты, иногда приглашал в кафе… Надежда в конце концов оправилась от потрясения, а главное – убедилась, что Слава действительно любит ее. – Я выстрадала свое счастье, Нина. Тебе меня не понять. – Да где мне тебя понять! Я черствая, злая... Помнится, ты и бабушке постоянно на меня жаловалась. Неизвестно, чем закончился бы этот разговор, не выйди на крыльцо Охапкин в майке и длинных семейных трусах. Увидев дам, он юркнул обратно и появился уже в свитере и узких голубых джинсах. Пожелав женщинам доброго утра, сказал: – Наденька, я пойду мать проведаю. Давно ее не навещал. – А гостинчик? Я припасла в сумке… – Да не забыл, не забыл, – показал он сверток. – И детей своих навестишь? – съязвила Нина. – Детей сейчас в деревне нет. Все разъехались, – сказал Охапкин и ушел. Боясь, что снова разругается с острой на язык племянницей, Надежда пошла в дом. И только поднялась на высокое крыльцо, как услышала звон. – Это что, церковный колокол? – повернулась она к Нине. 383


Та пожала плечами: – Я церковными делами не интересуюсь. Мне мирских хватает по уши. «Вот и зря, – чуть не сорвалось с языка у Надежды. – Душа твоя зачерствелая, может, помягче бы стала». – Свершилось! Свершилось! – с радостным возгласом она влетела в дом и подбежала к постели матери. Евдокия Тимофеевна не спала с раннего утра, как только забрезжил рассвет в окнах. Выработанная годами привычка заставляет просыпаться в одно и то же время. …Как-то она поднялась, решила истопить печь. Пово­ зилась немного с горшками и чуть не упала: закружилась голова. После внучка ругала: «И что тебе неймется, старая? Уж если больная, так лежи. Никто тебя насильно не заставляет. Сами управимся с делами». Нина ругается без зла, для порядка… Ей бы мужичка… С мужичком она подобреет. Да где сейчас хорошего найдешь? О многом передумает за день старая женщина. Забудется коротким сном и снова думает о детях, о своей жизни… Вспоминает покойного мужа, который чуть ли не на руках ее носил. А сколько всего приключилось с Надей, с Зосей... Через какие испытания им пришлось пройти… Теперь, слава Богу, всё позади. Душа болит за покойного Стасика, который рано ушел на тот свет, некрещеный даже. Мается, наверно, душа парня в ином мире… Она во всем винила его бабушку, которая была партийной и сильно идейной. «Буду за него молиться. Кроме меня за него помолиться некому». Евдокия Тимофеевна собиралась встать, когда услышала радостные возгласы дочери. – Что свершилось? О чем ты? – Колокол церковный звонит. Послушай!.. 384


Звук доносился и в дом, правда очень приглушенный, и Евдокия Тимофеевна, ставшая туговата на ухо, ничего не слышала. – Пойдем! – заторопила ее дочь, подхватив под руку. Выйдя на крыльцо, они остановились. – Слышишь? Старушка замерла. Колокольный звон был настолько отчетливым и мелодичным, что, казалось, спускаясь с небес, проникает не только в уши, но и в сознание, растворяясь в нем благодатью. Евдокия Тимофеевна сказала восхищенно: – Малиновый звон! Как он ласкает душу… Слушать бы и слушать… Пойдем, дочка! – Куда? – В церковь. Как раз к заутрене поспеем. Надежде и самой хотелось пойти. Но, взглянув на мать, она покачала головой и с сомнением спросила: – А дойдешь ли? – Дойду, – уверенно заявила старушка. Проходя мимо Фроськиного дома, они остановились, увидев на крыльце знакомую парочку. Зося и Яшка, держась за руки, тоже слушали колокольный звон. Надежда окликнула их. Зося сбежала с крыльца, сначала бросилась в объятия бабушки, потом расцеловалась с матерью. – Свершились наши ожидания! Вы только послушайте! К ним медленно, вразвалочку, подошел Яшка. – По ком звонит колокол, а? – глубокомысленно изрек он. – По нашим грешным душам. Тяжело переболев, парень стал страдать эпилептическими припадками. И, тем не менее, Зося согласилась 385


выйти за него замуж. «Такая-то красавица! – мысленно осуждала ее Надежда. – Нашла себе муженька». Яшка в ее глазах не имел никакой ценности как мужчина. Рыжий, конопатый, ростом и комплекцией не вышел. Дар экстрасенса утратил. Надежда подозревала, что и умственные способности парня не на высоте (иногда мог такое ляпнуть, что хоть стой, хоть падай). Но у молодых были свои планы и понятия. Они работали в какой-то фирме, снимали в городе жилье. Собирались учиться заочно. – Вы когда приехали? – спросила Евдокия Тимофеевна. – Вчера днем, – ответила Зося. – Будем теперь каждую неделю на выходные приезжать. Правда, Яшенька? Яшка глубокомысленно промолчал. – И к нам не заглянули, – с укоризной в голосе сказал старушка. – Вчера в огороде долго копались, вечером посадили огурчики под пленку. Нам теперь подспорье нужно. Заработки в фирме не ахти какие. А сегодня дядя Иван вспашет участок под картофель. Мы уже с ним договорились. – Ох, кто бы и нам помог, – вздохнула Евдокия Тимофеевна. – В огороде лопаты еще не перевернули. – Не переживай, бабушка! – Зося нежно обняла ее за плечи. – Сегодня к вечеру придем к вам. Дочка вся светилась какой-то тихой радостью. «С чего бы это?» – терялась в догадках Надежда. Она с подозрением наблюдала за ней, отмечая про себя, что молодая семья – отрезанный ломоть. «Нельзя нам отдаляться друг от друга…» В храм на литургию отправились вместе. И только двинулись по улице вдоль села, как дорогу им пересек трактор Ивана с навесным плугом сзади. Машина затор386


мозила, из кабины выскочила Фроська в высоких резиновых сапогах и защитного цвета брюках. – В церковь собрались? А мы с Ваней с утра пораньше уже вспахали два участка под картофель у соседей. Едем сейчас пахать мой. Надежда с подозрением посмотрела на нее: – Какое отношение ты имеешь к Ване и к вспаханным участкам? Фроська слегка зарделась. Впрочем, это просто могло показаться Надежде. Лицо подруги покрывал ранний весенний загар. Надежда впервые с изумлением увидела, что она накрасила губы и подвела глаза. Это о чем-то говорило… Фроська стянула с головы голубую косынку, провела рукой по коротко остриженным волосам и с озорным прищуром в глазах сказала: – А может, мы с Ваней заинтересованные друг в друге люди? Правда, Вань? Иван ничего не ответил, видимо, не поняв, о чем речь. А Фроська продолжала: – Сегодня рано утром Ваня заехал ко мне, предложил работать на пару. Я договариваюсь с хозяевами участков, он пашет. Разделение труда в натуре! – весело хохотнула она. «А что? – подумала Надежда одобрительно. – Брату нужна рабсила. Фроська же горы свернет, если ее заинтересовать». И попросила: – Заглуши трактор, Ваня. Послушай… Иван прислушался. Перекрывая шум двигателя, по селу далеко окрест разносился колокольный звон. – Ну и что? Звонят и пусть себе звонят. – Ванечка, да это же пре-цен-дент, – вмешалась в разговор Фроська, с трудом и неправильно выговорив услышанное в больнице мудреное словечко. 387


– У нас один прецедент. Впрягайся и паши, – сказал Иван и твердой походкой хозяина направился к трактору. – Вот так, граждане, слышали? – улыбнулась Фроська и последовала за трактористом. – Прежде всего – дело. А в церковь я тоже обязательно схожу. Надо поблагодарить Господа, что не отвернулся от нас. Не сегодня схожу, так завтра. После службы Надежда подошла к батюшке: – Отец Даниил, я пожертвовала на восстановление звонницы дорогую вещь – сережки с бриллиантами, поведала вам о своей прошлой неправедной жизни, а вы даже не подсказали мне, как снять с нашего рода проклятье. Батюшка взглянул на нее чистыми мудрыми глазами: – Помню, хорошо помню тот момент… Не созрела ты еще в то время для покаяния, дочь моя. Откупалась за свою прошлую безбожную жизнь. Да, согласилась с ним Надежда, действительно откупалась. И за прелюбодеяние с покойным Сашей, который годился ей в сыновья, и за брошенную сызмальства дочь, которая росла, как былинка в поле. Но теперь в ее жизни и душе всё встало на свои места. Возвращались домой молча, каждый нес в себе тихую радость от общения с Богом. Улучив момент, Зося шепнула на ухо матери: – У меня будет ребеночек. Но об этом еще никто не знает, даже Яша. «Так вот почему светились у дочки утром глаза! И доверилась она мне первой. Это что-то да значит… Благодарю тебя, Господи! Ты услышал наши молитвы».

388


Куклин Валерий Павлович

МАЛИНОВЫЙ ЗВОН Роман

Редактор Т. Н. Бавыкина Технический редактор Е. Н. Лебедева Компьютерная верстка Н. А. Лабунская


Подписано в печать 26.12.2010. Формат 60х84 1/16. Печать плоская. Печ. л. 24,4. Усл. печ. л. 22,7. Уч.изд. л. 18,3. Тираж 500 экз. Заказ № 286т. Изд. лиц. ЛР № 010221 от 03.04.1997 ОАО «Издательство «Иваново» 153012, г. Иваново, ул. Советская, 49 Тел.: 326791, 324743. Email: riaivan@mail.ru