Page 1


Антон Павлович

ЧЕХОВ


ББК 883 (2Рос=Рус) 1-8 Чехов А. П. Ж91

Художественное оформление и макет Анастасии Журавлевой

Журавлева Анастасия Ж91 Антон Павлович Чехов/ Пер. с англ. О. Макаровой. —  М.: «Д. ЖУР. ДДД.», 2011.—140с.,илл. Журавлева А. ISBN 978 –5 –93381–303 –3

Любая биография  — это вымысел, в который, тем не менее должен быть увязан с документальными данными. В нашем жизнеописании Чехова предпринята попытка расширить пределы привлекаемых источников. В результате фигура стала еще более неоднозначной. И хотя ореол его святости померк, а судьба, как оказалось, определялась внешними силами в большей мере, чем считалось ранее, ни гениальности, ни очерования в Чехове не убавилось.

ISBN 978 –5 –93381–303 –3

ББК 883 (2Рос=Рус) 1-8 Чехов А. П. ©А. Журавлева, 2011 ©«Д. ЖУР. ДДД.», 2011


«Он был искренен и говорил и писал только так, как чувствовал. Он был глубоко добросовестен и говорил и писал только о том, что знал крепко» (об А. П. Чехове) /Вл. И. Немирович-Данченко «Через 30 лет»/


12

37

Домик. где родился А.П. Чехов Улица Чехова, 69

Театр мени А.П. Чехова Улица Ленина, 90

17

42

Дом Моисеева. Улица Свердлова, 100

Краеведческий музей Улица Фрунзе, 41

Школа, Гимназия

21

46

Библиотека и литературный музей имени А.П. Чехова Улица Ленина, 96


Глава первая

Чехов и Таганрог


Чехов и Таганрог

Родители Чехова

10

Антон Павлович Чехов родился в Таганроге. Здесь прошло его детство и  гимназические  годы. Сюда неоднократно приезжал он уже будучи известным писателем. Таганрог, когда-то крупнейший порт юга России, к  60-м  годам XIX века, в связи с быстрым выдвижением Одессы, а затем Ростова-на-Дону, утратил свою былую торговую славу и в то же время еще не превратился в  крупный промышленный город, каким он стал к концу XIX века. Полукустарные макаронные и табачные фабрики, несколько маленьких заводов (кирпичный, канатный, свечной, кожевенный), — вот и  вся промышленность Таганрога в  60-е  годы. Размер промышленного производства этих фабрик и заводов был настолько незначителен, а их роль в жизни города так невелика, что в отчете Таганрогского градоначальства за 1860  год, в  разделе «занятие населения», работа на них вообще не была упомянута среди главных занятий населения. Внешне город производил на свежего человека тяжелое впечатление. Приплюснутые одноэтажные, в  большинстве своем деревянные, давно не крашенные домики, немощеные улицы. «Весной и осенью на них стояла глубокая, невылазная грязь, — вспоминает браг писателя Александр Чехов, — а летом они покрывались почти сплошь буйно разраставшимся бурьяном, репейником и  сорными травами. Освещение на двух главных улицах было более чем скудное, а на остальных его не было и в помине. Обыватели ходили по ночам с собственными ручными фонарями...» к тому же город далеко еще не оправился от последствий варварской бомбардировки его летом 1855 года соединенным англо-французским флотом. То здесь, то там попадались дома, изрешеченные штуцерными пулями и ядрами, остовы таможенных зданий, зияющие пустыми глазницами, и развалины амбаров. Скудную картину города лишь несколько скрашивали яркие пятна зелени огромного городского сада да бескрайняя лазурь Азовского моря. Самое же страшное заключалось во внутренне пустом, «растительном», как называл его Чехов, строе жизни таганрожцев. В 1860  году, в  год рождения Чехова, в  Таганроге было около 21  тысячи жителей. «Главная промышленность градоначальства», — писалось в упомянутом отчёте, — попрежнему состояла «в заграничной торговле, в работах при порте по погрузке и выгрузке товаров и в рыбной ловле».


Чехов и Таганрог

Состоятельные горожане, помимо торговли, жили процентами с капиталов, крупными спекуляциями, доходами от сдачи в аренду домов и земли. Не гнушались они и контрабандной торговлей, в  которой зачастую деятельное участие принимали сами городские власти. Громкую известность в  городе и  за его пределами снискали торгаши и  мануфактуристы Вальяпо, Скараманга, Герасимов и  им подобные, все, по свидетельству Александра Чехова, «...малограмотные и  далеко не чистые на руку... Наличность миллионов в кармане, крупная торговля с Европою и мелкие сделки с совестью шли у этих господ рука об руку и друг другу не мешали». Нажив на темных махинациях многомиллионные состояния, эти «деятели города» расходовали их на устройство грандиозных пирушек и картежные игры. Бешеные средства тратились на содержание в  городе итальянской оперы, на приобретение в  Италии мраморных надгробных плит, на покупку щегольских заграничных экипажей, породистых лошадей, роскошных дамских туалетов. Это-то и считалось шиком и проявлением европейской культуры. В то время, когда «...негоцианты выставляли на вид свое богатство и роскошь... прочее население, — по свидетельству того же Александра Чехова, — с трудом перебивалось... с хлеба на квас». Подавляющая часть горожан была неграмотной. По данным официальных «Статистических сведений...», в 1860 году в Таганрогском градоначальстве, куда кроме Таганрога входил и ряд сел, на 40153 жителя насчитывалось только 996 учащихся. в  городе не было ни одной постоянной публичной библиотеки. Таким был Таганрог в  юньде  годы писателя. в  1879  году, ко времени окончания Чеховым гимназии, город вырос — число его жителей увеличилось до 37 тысяч, вместо керосинового было введено газовое освещение. в 1869 году Таганрог соединен железной дорогой с Харьковом и Ростовом. в 1876 году в городе открылась маленькая публичная библиотека. Но жизнь осталась такой же нудной, неинтересной, «бескрылой». Что дал Таганрог молодому Чехову? Таганрогская серая «растительная» жизнь, нелепость гимназического воспитания, семья, в  которой безраздельно царило всевластие отца, — все это зародило в  Чехове глубокую ненависть к  отупляющему, засасывающему человека мещанскому прозябанию, сонной одури провинциальной жизни. Это чувство, подкрепленное впоследствии новыми наблюдениями, сделало из него страстного борца против

Павел Егорович Чехов

Евгения Яковлевна Чехова

11


Чехов и Таганрог

Михаил Павлович Чехов

Николай Павлович Чехов

12

пошлости и мещанства. Всю свою жизнь он был их обличителем, в каких бы формах и каком бы кругу они ни проявлялись. За годы жизни в Таганроге у будущего писателя накопилось множество разнообразных наблюдений и  впечатлений; здесь увидел он колоритные фигуры чиновников, купцов, мещан и других обывателей, умственная нищета, духовное ничтожество которых были потом беспощадно осмеяны в его произведениях. В то же время в  Таганроге Чехов пристрастился к  чтению книг, полюбил театр и  драматургию,. Здесь же, в  окрестностях Таганрога, Антон Павлович рассмотрел неповторимую красоту русской степи, непревзойденным певцом которой он стал впоследствии. в родном городе Чехов узнал людей, светлое воспоминание о которых сохранилось у него на всю жизнь. Важно отметить еще одну сторону интересов и взглядов молодого Чехова, не нашедшую отражения в биографиях писателя. Уже в Таганроге, в 1876–78 годах, в годы восстаний южно-славянских народов против турецкого ига и русско-турецкой войны, под прямым воздействием их, под влиянием чтения Мицкевича и  других славянских писателей, Чехов проникся глубоким уважением к славной многовековой истории славянских народов, их высокой культуре, к их мужественной борьбе за свою национальную независимость. Ряд событий таганрогской жизни 1876–78  годов содействовал этому. Летом 1876  года в  Таганроге в  присутствии большой толпы выступал один из руководителей герцеговинских повстанцев, рассказавший о  жестоком угнетении балканских славян турецкими захватчиками. Начиная с августа этого года, через Таганрог неоднократно проезжали русские добровольцы, направлявшиеся на помощь восставшим славянам. Широкий размах получил в Таганроге в 1876 году сбор средств в пользу болгарских семей, пострадавших от турок. Сообщения о  событиях в  Сербии, Болгарии, о  ходе русскотурецкой войны регулярно печатались в местных газетах. Молодой Чехов с  большим интересом' и  сочувствием следил за ходом боевых действий на Балканах. Об этом, в частности, свидетельствует его письмо двоюродному брату Михаилу — oт 9 июня 1877 года. Летом 1879 года, окончив гимназию, А. П. Чехов уехал в Москву, к семье, перебравшейся туда еще в 1876 году.


Чехов и Таганрог

Чехов покинул Таганрог, испытывая противоречивые чувства: любя родной город и ненавидя «бескрылую» жизнь, которую вело большинство его обитателей. Позже, устами одного из героев повести «Моя жизнь», Чехов очень хорошо сказал об этом противоречивом чувстве к Таганрогу: «Я любил свой родной город. Он казался мне таким красивым и теплым! я любил эту зелень, тихие солнечные утра, звон наших колоколов; по люди, с которыми я жил в этом юроде, были мне скучны, чужды и, порой, даже гадки. я не любил и не понимал их». Впоследствии Чехов еще 5 раз (в 1881, 1887, 1894, 1896 и 1899 годах) посещал Таганрог. о впечатлениях Антона Павловича можно судить по его письмам к родным и знакомым. Так, в 1887 году во время очередного посещения Таганрога он пишет сестре Марии Павловне: «Мне живется так себе. Было бы скучно, если бы все окружающее не было так смешно». «Погода великолепнейшая, но людишки.... бррр!» В письме, адресованном Лей кину, Чехов с горечью писал о впечатлениях этой поездки: «60000 жителей занимаются только тем, что едят, пьют, плодятся, а  других интересов никаких. Куда ни явишься, всюду куличи, яйца, сантуринское, грудные ребята, но нигде ни газет, ни книг...». Конечно, эти слова Чехова не следует пониматъ буквально, были в  Таганроге и  люди другого склада — истинные поборники просвещения и культуры, но таких было меньшинство. В последние два приезда Чехова в Таганрог в хозяйственной жизни города наметились существенные сдвиги. Началось крупное промышленное строительство — один за другим возникли металлургический и котельный заводы, построенные на средства бельгийских и  французских капиталистов. Убийственная характеристика последних содержится в письме заведующего таганрогской городской библиотекой того времени П. Ф. Иорданова к  Чехову, написанном 28 декабря 1897 года: «...в городе теперь очень много бельгийцев и  французов», «...эти господа живут как свиньи и никакой потребности в чтении не проявляют...» (Выдержки из писем П. Ф. Иорданова А. П. Чехову, приводимые в брошюре, публикуются впервые.). Таганрог еще при жизни Чехова познал действие жестокого, опустошительного кризиса, захватившего в  1900–1903  годах ряд важнейших капиталистических государств, в том числе и Россию,

Мать, сестра, О.Книппер, Чехов

13


Чехов и Таганрог

Мария Павловна Чехова

14

а таганрогская буржуазия — русская и  иностранная — силу первых организованных выступлений рабочего класса. Об имевшем место в  Таганроге кризисе и  его последствиях Чехову сообщал П. Ф. Йорданов в письмах 1901 — 1903 годов. Изредка наезжая в Таганрог, регулярно читая присылаемые ему таганрогские газеты, а  также переписываясь со многими земляками, Чехов внимательно следит за жизнью родного города, с  удовлетворением отмечает каждое хорошее начинание, охотно их поддерживает, сам выдвигает ценные предложения. Он прилагает много усилий к тому, чтобы жизнь таганрожцев стала лучше, разнообразней, интересней, а город — культурней, благоустроенней, красивей. Дела городской библиотеки, музея, сооружение памятника Петру I, попытки строительства водопровода, трамвая, введение электричества, работа водолечебницы, уход за зелеными насаждениями, крайняя скудность медицинского обслуживания населения, работа городской газеты — вот только некоторые из множества вопросов таганрогской жизни, постоянно занимавших внимание Антона Павловича Чехова. «Я счастлив, — пишет он одному из таганрожцев в 1890 году, — что могу хотя чем-нибудь быть полезен родному городу, которому я многим обязан и к которому продолжаю питать теплое чувство». «Пожалуйста, делайте из меня и со мной все, что только для Таганрога из меня можно сделать, отдаю себя в  полное ваше распоряжение», — прибавляет он в другом письме. Благодаря неустанным хлопотам Чехова в Таганроге в 1898 году был основан Городской краеведческий музей. Стараниями Чехова была, по существу, заново создана Городская публичная библиотека. По просьбе земляков Чехов договорился со знаменитым русским скульптором Антокольским об изготовлении для Таганрога памятника основателю города Петру  I. Антон Павлович участвует в  распространении подписных листов для сбора средств на памятник, беспокоится о  том, чтобы доставить скульптуру из-за границы в  Таганрог в  полной сохранности, выбирает место для установки ее. Зная о дурном уходе за деревьями и кустарниками городского сада, Чехов в письме к П. Ф. Иорданову 11 декабря 1899 года советует посылать учителей на Летнее время в одну из подмосковных школ


Чехов и Таганрог

сельского хозяйства, чтобы впоследствии «было бы кому наблюдать за Дубками, Карантином, казенным садом и городскими насаждениями». Чехов приветствует открытие в  Таганроге водолечебницы, советует организовать санаторий на Миусс, где для этого, по его мнению, существуют прекрасные условия. Прав один из чехововедов, утверждающий, что «то, что сделано для культурного роста Таганрога в дореволюционные годы, является заслугой, главным образом, Чехова». Неустанная забота Чехова о  Таганроге не была ни поддержана, ни оценена таганрогскими официальными властями. Несмотря на громадные усилия Чехова, ни библиотека, ни музей, созданные им, так и не стали массовыми культурно-просветительными учреждениями. Город продолжал оставаться таким же неблагоустроенным, а городская «общественная» жизнь — такой же затхлой, серой, скучной, как и прежде. Характеризуя жизнь Таганрога 1901 года, Йорданов писал Чехову: «...в общем — никогда, как мне кажется, в Таганроге не было такой мертвящей скуки, как теперь; город точно вымер; нигде ни души, интересов — никаких...». С этой характеристикой сходна другая, данная писателем В. Ленским, посетившим Таганрог в 1910 году: «Таганрог — совершенно мертвый город. Тихие, пустынные, совершенно безлюдные улицы, засаженные по обеим сторонам мостовой деревьями в  2 ряда — акациями, тополями, липой, из-за которых летом не видно домов, бесконечные заборы, пустоши... тусклое газовое освещение по вечерам; отсутствие движения на улицах, торгового оживления... у  моря и  над морем — и  всюду тишина, мертвая, тупая, подавляющая тишина, от которой, как говорит Антон Павлович и одном из своих рассказов, хочется выбежать на улицу и закричать «караул». Правда, авторы приведенных высказываний не совсем точно охарактеризовали таганрогскую жизнь. В  эго время уже зрели значительные силы, вылившиеся в бурные, грозные дни революции 1905 года, а затем 1917 года, в которых таганрогский пролетариат показал себя мощным, сплоченным, глубоко преданным большевистской партии. Только в  результате победы Великой Октябрьской социалистической революции были созданы все условия для полного переу-

А.П. Чехов 1883г.

15


Чехов и Таганрог

А.П. Чехов с братьями

16

стройства человеческой жизни, для коренной реконструкции городов, для развертывания массовой культурно-просветительной работы. Сбылась светлое пророчество Чехова, высказанное им за год до смерти в  рассказе «Невеста». Устами своего героя он выразил твердую уверенность в  том, что настанет время, когда на месте жалкого провинциального города «не останется камня на камне — все полетит вверх дном, все изменится, точно по волшебству. и будут тогда здесь громадные великолепнейшие дома, чудесные сады, фонтаны необыкновенные, замечательные люди...» Неузнаваемо изменился за  годы Советской власти облик Таганрога. в нем выросла крупная промышленность, он стал одним из важнейших индустриальных центров советского юга. Большие работы проведены по благоустройству города. в 1926 году в Таганроге был построен водопровод, в 1934 пущен трамвай, а несколько позже открылось и автобусное сообщение. Окраины Таганрога, до революции представлявшие собой беспорядочное скопление жалких домишек и  землянок, превратились в  прекрасные, благоустроенные рабочие поселки с  многоэтажными домами, твоими библиотеками, кинотеатрами, магазинами. Трамваи и автобусы связали окраины с центром города. Гимназический друг А. П. Чехова, известный актер MXATа А. Вишневский, посетив город в  1935  году, с  восхищением писал: «Таганрог стал неузнаваем... Чувствуется творческая любовь тысяч и  тысяч рук, колоссальнейший труд, вложенный в  благоустройство каждой улицы, каждого переулка. Сравнивая чеховский Таганрог с социалистическим, поражаешься его гигантскому росту во всех областях. Это возможно только при Советской власти». В годы Великой Отечественной войны Таганрог сильно пострадал от немецко-фашистских захватчиков. Таганрожцы приложили много сил и труда на восстановление родного города и особенно его промышленности. В настоящее время Таганрог — город высокоразвитой социалистической тяжелой индустрии. Здесь производятся самые крупные в  мире котлы высокого давления, самоходные комбайны, сталь, трубы, чугун, различные станки и т. д. Внешне город стал еще краше: создан приморский бульвар, проведены большие работы по разбивке новых скверов и парков, построены сотни новых красивых зданий.


Чехов и Таганрог

В Таганроге развита значительная сеть лечебных учреждений, оснащенных новейшим медицинским оборудованием. в них работает свыше 1400 лиц высшего и среднего медицинского персонала. Сейчас в городе — 2 высших учебных заведения, 7 техникумов, около 30 школ, издаются городская и 3 заводских многотиражных газеты общим тиражом 20 тысяч экземпляров. в городе имеется 7 клубов и 5 кинотеатров, 180 библиотек, книжный фонд которых составляет более 1 миллиона 380 тысяч экземпляров. в  одних только 6 городских и  10 профсоюзных библиотеках в  1953  году было 38 тысяч читателей, а число книговыдач превысило 1 миллион 600 тысяч. Прочно вошло в быт трудящихся Таганрога радио. Из года в год растут государственные ассигнования на культурнопросветительную работу в городе. Так, только в 1953 году городские и профсоюзные библиотеки получили свыше 73 тысяч экземпляров новых книг на сумму, превышающую 270 тысяч рублей. Неузнаваемо изменились таганрожцы, неизмеримо вырос их культурный уровень. 12 таганрожцев за выдающиеся достижения в области науки и производства, за успехи в области художественной литературы удостоены высокого звания лауреатов Сталинской премии. Среди них — главный инженер завода «Красный котельщик» И. М. Шамраевский, главный конструктор этого же завода В. С. Патыченко, машинист-вальцовщик металлургического завода имени Андреева В. А. Ванжа, писатель И. Д. Василенко и  др. Семи таганрожцам за мужество и  храбрость, проявленные в годы Великой Отечественной войны, присвоено звание Героя Советского Союза. Таганрожцы свято чтут память своего великого земляка. Еще в 1933 году исполком Таганрогского совета депутатов трудящихся вышло решение о  создании в  домике, где родился А. П. Чехов, мемориального музея. Этот музей был открыт в том же году, к 16-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции. В том же 1933 году было принято решение об организации в Таганроге Литературного музея А. П. Чехова. 30 мая 1935 года Литературный музей был открыт для обозрения. Полнокровной жизнью живет детище А. П. Чехова — Городской краеведческий музей.

Мария Павловна Чехова

17


ДОМИК, ГДЕ РОДИЛСЯ А. П. ЧЕХОВ

улица Чехова, 100

Родился я в доме Болотова (так говорит моя мать), или Гнутова, около Третьякова В. Н., на Полицейской улице, в маленьком флигеле во дворе», — писал 11 мая 1902 года А. П. Чехов П, Ф. Иорданову. Полицейская улица (ныне имени А. П. Чехова) — одна из старейших в  Таганроге» До революции в  ее центральной части, которая содержалась в относительной чистоте и порядке размещалось Полицейское управление, а  по обеим сторонам от него — богатые особняки таганрогских купцов и  коммерсантов, том, что собой представляла остальная, часть улицы, заселенная беднотой, судить по письму А. П. Чехова к его Марии Павловне, посланном из Таганрога в 1887 году. «...С Полицейской улицы, писал он, начинается засыхающая, а  потому вязкая и  бугристая грязь, по которой можно ехать то с  опаской...», «...впечатление Геркуланума и  Помпеи… чувство неудобной лагерной жизни…» «Пробираясь… через Новый базар, я  мог убедиться, как грязен, пуст, ленив, безграмотен и  скучен Таганрог. Нет ни одной грамотной вывески и есть даже «трактир Расия». Полицейская, а  затем Александровская улица в  1904  году (год

18


Чехов и Таганрог

смерти писателя) была переименована в улицу имени А. П. Чехова, но оставалась такой же неблагоустроенной. В советское время усилиями трудящихся Таганрога, Городского Совета депутатов трудящихся улица имени Чехова превращена в  одну из красивейших магистралей города, устлана асфальтом, украшена газонами, освещена электрическими фонарями. На широком базарном пустыре, именовавшемся Александровской площадью, где когда-то в  одной из лавок Гостиного ряда приходилось торговать гимназисту Антону, вырос красивый тенистый сквер имени А. П. Чехова. в  центре этого сквера, всегда наполненного жизнерадостной детворой, установлен бюст великого писателя. Он был изготовлен в  1944  году в  суровое время Великой Отечественной войны — коллективом таганрогского завода «Красный котельщик» и открыт в июле того же года, когда отмечалось 40-летие со дня смерти великого писателя. Улица Чехова, 69. Здесь в глубине двора расположен небольшой белый домик, окруженный вишневыми деревьями. в нем и родился А. П. Чехов. Род Чеховых вышел из села Ольховатки, Острогожского уезда, Воронежской губернии. Дед писателя Егор Михайлович Чех, крепостной помещика Черткова, с большим трудом выкупился на волю с женой и сыновьями Михаилом, Павлом и Митрофаном. Михаил был отдан в Калугу — учиться переплетному мастерству. Митрофан поступил к  купцу Байдалакову в  Ростове-на-Дону, Павел поселился в  Таганроге, став приказчиком купца Кобылина. В 1854 году Павел Егорович женился на Евгении Яковлевне Морозовой, матери будущего писателя. в 1857 году он открыл собственную бакалейную лавку. 17 января (по старому стилю) 1860 года у Чеховых родился третий сын — Антон. к этому времени Чеховы как раз и жили в маленьком флигеле на Полицейской улице. Домик этот был построен в  50-х  годах XIX века. Павел Егорович Чехов поселился в нем со своей семьей в качестве арендатора приблизительно в 1858 — 1859 годах. Домик сделан из самана. в нем три комнаты общей площадью в 23 квадратных метра и  кухонька с  глиняным полом — в  пять с  половиной метров. За домом росло несколько белых акаций, а  вокруг — густой бурьян.

Спальня родителей

19


Чехов и Таганрог

Столовая

Кухня

20

Все в доме отражало порядок и обычаи глубоко религиозной мещанской семьи. Главный угол большой комнаты — «зала» — был заставлен иконами, перед которыми теплилась «неугасимая» лампада. в углу стоял треугольник с молитвенником, книгами священного писания, со свечой в медном подсвечнике, щипцами для снятия нагара. Комнатa одновременно служила —гостиной, столовой и кабинетом Павла Егоровича. Ее обстановку составляли столовый стол с подъемными крышками, конторка да несколько стульев. Домотканные полосатые половички, картины на библейские сюжеты, фамильные фотографии, зеленые калачики на подоконниках дополняли убранство комнаты. В двух других комнатках размещались спальня Чеховых — с деревянной двуспальной кроватью — и детская, в которой находилась тоже деревянная качающаяся колыбелька. Семья Павла Егоровича жила строгой, чинной, размеренной жизнью. Утренние и  вечерние молитвы, земные поклоны перед иконами, обязательное хождение в  церковь, соблюдение постов, чинопочитание и  всевластие отца —вот что составляло патриархально-мещанский уклад семьи Чеховых. Как можно предположить, семья Павла Егоровича переехала из домика на Полицейской улице в  новую квартиру или в  первой половине 1861  года — до рождения Ивана Павловича, четвертого сына П. Е. Чехова, или в  начале 1862  года — после его рождения. До 1874 года, когда Чеховы переселились и собственный дом на глухой Конторской улице (теперь Розы Люксембург), они попеременно снимали квартиры в разных домах города. Домик, где родился А. П. Чехов, приобрел всенародную известность. Усилиями «Чеховского кружка», организованного в  Таганроге в 1905 году, на домике Чехова в 1910 году была установлена мемориальная доска, однако музей в  нем был создан только после Октябрьской революции. Возглавлявший «Чеховский кружок» литератор Е. М. Гаршин, брат известного русского писателя В. М. Гаршина, обратился 14 января 1910 года в городскую управу Таганрога с  Докладной запиской, в  которой писал: «Общее собрание членов чеховского кружка в  г. Таганроге 13 сего января постановило ходатайствовать перед таганрогским городским управлением о  том, чтобы таганрогское городское управление


Чехов и Таганрог

приобрело в собственность от г-жи Коваленковой принадлежащее ей дворовое место по Чеховской улице, № 47 (Теперь — № 69.), с постройками на нем по улице и во дворе, имея в виду охранение в неприкосновенности не большого домика, в глубине сего двора находящегося, в котором родился Антон Павлович Чехов». Таганрогская городская управа не торопилась с удовлетворением возбужденного ходатайства: лишь пять лет спустя она приобрела чеховский домик. Однако освобожден он был от квартирантов только в декабре 1920 года, т. е. после Великой Октябрьской социалистической революции. В 1921 году в домике была устроена экспозиция, которая к концу 1929 года насчитывала 81 экспонат (картины местного художника Синоди-Попова, старинная мебель и пр.) 1 сентября 1933  года Таганрогский городской Совет депутатов трудящихся постановил преобразовать «Домик Чехова» в мемориальный музей, который отражал бы таганрогский период в жизни Чехова со дня его рождения до отъезда в Москву в 1879 году. Мемориальный музей был торжественно открыт к 16-й годовщине Октября. В музее были собраны биографические и  бытовые материалы, рассказывающие о  пребывании Чехова в  Таганроге, документы о происхождении писателя, о его учебе в гимназии, предметы кухонного обихода мещанской семьи 60-х годов прошлого века. В 1935 году, когда в городе был создан Государственный литературный музей А. П. Чехова, экспозиция Домика-музея несколько изменилась. Тогда же здесь были осуществлены значительные работы по благоустройству усадьбы, посажен вишневый сад вокруг домика, разбиты клумбы, поставлена металлическая изгородьрешетка, установлен бюст А. П. Чехова работы местного скульптора Морозовой. Фашистские оккупанты, временно захватившие Таганрог в 1941 году, надругались над памятью великого русского писателяпатриота, осквернив Домик Чехова. Они захламили и музей, и его подворье, вышвырнув все, что напоминало о жизни и деятельности писателя. После освобождения Таганрога Советской Армией Домик Чехова был отремонтирован и  восстановлен в  прежнем своем виде. Трудящиеся Таганрога ежегодно проводят большие работы по благоустройству Домика-музея и  его территории. в  1953  году

Детская

21


Чехов и Таганрог

Письмо отцу

здесь были заасфальтированы дорожки, посажено много новых деревьев и кустарников. в 1954 году домик капитально отремонтирован. Осуществлены меры, предохраняющие его стены от разрушения. Заново создана музейная экспозиция, рисующая таганрогский период в жизни Чехова! В первой комнате — «зале» — выставлены документы, рисующие происхождение А. П. Чехова, его детство, уклад семьи Павла Егоровича. в витринах и на стенах комнаты-свидетельства, справки, фотографии, портреты, картины. в  двух других комнатах — материалы, характеризующие Таганрог 60–70-х  годов прошлого столетия. Картины и фотографии, схемы, планы, тексты и другие экспонаты знакомят посетителя с  видами старого города, памятными местами, отражающими таганрогский период в  жизни Чехова. Домик писателя стал местом паломничества советских людей. в  музее бережно хранится многотомный, нескончаемый список трудящихся, посетивших Домик Чехова. Нет человека, кто бы, заехав в Таганрог, не побывал в Мемориальном музее. в книгах отзывов многие тысячи записей. Их оставляют люди, приезжающие со всех концов нашей необъятной страны. и в каждой записи — огромная любовь к  писателю, который так пламенно, так вдохновенно мечтал о счастье своего народа. Вот одна из таких записей: «Нельзя не любить Чехова-писателя, Чехова-гражданина. Побывав в его домике, еще сильнее чувствуешь обаяние этого великого человека, так горячо любившего свою родину, свой народ. Лев Толстой говорил, что нет величия там, где нет простоты, любви и правды. у Чехова все это есть. и величием его простоты овеян этот чудесный домик. Комсомолец Воскобойников». Имя Чехова дорого трудящимся всего мира. Один из виднейших деятелей Коммунистической партии Канады, посетив Домик-музей 20 мая 1954  года, написал в  книге отзывов: «С большим интересом я  пользуюсь возможностью посещения этого скромного домика, где родился А. П. Чехов, один из великих и светлых умов России.


Чехов и Таганрог

ДОМ МОИСЕЕВА

Улица Свердлова, 100

Небольшой двухэтажный дом с балконом. Внешне в  нем нет ничего примечательного, а  если сравнить этот дом с  красивыми многоэтажными зданиями, выросшими в  Таганроге за  годы пятилеток, то особенно бросится в глаза его заурядная, скучная внешность. Дом этот, построенный в первой половине XIX века, принадлежал в 60–70-х годах некоему Моисееву. Сюда Чеховы перебрались в 1869 году, покинув свою прежнюю квартиру в доме Третьякова на Большой (ныне Ленина) улице. Переезд этот был связан с торговыми интересами Павла Егоровича. Дело в том, что в 1869 году, когда открылось движение по КурскоХарьковской железной дороге, связавшей Таганрог и  Гостов с Украиной и центральными районами страны, а на большой площади перед ярмарочным двором (до сих пор сохранились остатки его стен), где ежегодно проходили Никольская и Успенская ярмарки, было выстроено здание вокзала, городская торговля переместилась с Петровской «площади сюда, ближе к железной дороге. Здесь образовался большой базар. Ближайшие домовладельцы, оценив все выгоды создавшегося положения и почувствовав возможность легкой наживы, быстро передали свои деревянные сарайчики под торговые помещения, в  которых незамедлительно открылись кабачки. На Гимназической (ныне Октябрьской) улице выросло трехэтажное здание гостиницы.

23


Чехов и Таганрог

Лавка Чеховых

24

Павел Егорович Чехов, увлеченный всеобщим стремлением торговцев переместить свои лавки поближе к вокзалу, нанял дом Моисеева на Монастырской улице и  решил пошире развернуть свои торговые операции. Фронтон дома Моисеева украсила большая черная вывеска с выведенной на ней сусальным золотом надписью: «Чай, сахар, кофе и другие колониальные товары», а немного ниже — вторая: «на вынос и распивочно». Последняя намекала на то, что при лавке есть погребок с сантуринскими винами, с неизбежной водкой. Внутренняя лестница вела прямо из погребка в бакалейную лавку, разместившуюся в  первом этаже. Второй этаж занимала семья Чеховых; там же были комнаты, которые Павел Егорович, испытывая недостаток в средствах, сдавал «с хлебами» квартирантам, главным образом гимназистам. Пять лет жизни Антона Чехова, едва ли не самые тяжелые из всего детства, связаны с этим домом. Павел Егорович был человеком деятельным, одаренным, но деспотичным. По-своему любя детей, он приложил много сил к тому, чтобы «вывести их в люди», дать им разностороннее образование. «И тем не менее, — как пишет В. Ермилов, — все положительное, что было и  в натурe Павла Егоровича и  в его отношениях к  детям, — все это было искажено мещанством, чудачеством, самодурством, исковеркано страшной тяжестью жизни». Безграничная отцовская власть, резкие выходки этого талантливого, но ожесточенного Жизнью, человека надолго остались в памяти А. П. Чехова. В письме к брату Александру от 2 января 1889 года, упрекая его за грубое отношение к жене и детям, Антон Павлович писал: «Я прошу тебя вспомнить, что деспотизм и  ложь сгубили молодость твоей матери. Деспотизм, и ложь исковеркали наше детство до такой' степени, что тошно и страшно вспоминать. Вспомни те, ужас и  отвращение, какие мы чувствовали во время оно, когда отец за обедом поднимал бунт из-за пересоленного супа или ругал мать дурой...» Религиозный человек и  страстный любитель церковного пения, Павел Егорович требовал от детей постоянного участия в  бесконечных ночных спевках, проводившихся в его доме, а в праздники участия в длинных церковных службах. Вернувшись домой,


Чехов и Таганрог

Павел Егорович затевал домашнее богомоление с пением. Брат Антона Павловича, Александр, вспоминал: «До третьего, и  чуть ли не до четвертого класса гимназии тянул Антоша тяжелую лямку певчего в церковном хоре». Павел Егорович Чехов, отец писателя На всю жизнь запомнилось братьям Чеховым это увлечение Павла Егоровича пением, в 1892 году в письме к И. Л. Щеглову Антон Павлович писал: «Я получил в  детстве религиозное образование и такое же воспитание — с церковным пением, с чтением апостола и  кафизм в  церкви, с  исправным посещением утрени, с обязанностью помогать в алтаре и звонить на колокольне. и что же? Когда я теперь вспоминаю о своем детстве, то оно представляется мне довольно мрачным; религии у меня теперь нет. Знаете, когда бывало я и два мои брата среди церкви пели трио «Да исправится» или же «Архангельский глас», на нас все смотрели с  умилением и  завидовали моим родителям, мы же в  это время чувствовали себя маленькими каторжниками». Заканчивая это письмо, Антон Павлович говорит, что у  него и братьев «детство было страданием». И все же больше всего огорчений приносила Антону Чехову лавка. Роль мальчика-лавочника Антоша выполнял еще в доме Третьякова, но лавка в доме Моисеева заставила страдать мальчика много больше. Вот как вспоминает эти годы Александр Павлович Чехов: «Антоша — ученик 1-го класса таганрогской гимназии — недавно пообедал и  только что уселся за приготовление уроков к  завтрашнему дню. Перед ним латинская грамматика Кюнера. Урок по латыни трудный: нужно сделать перевод и выучить слова. Потом — длинная история по закону божию. Придется просидеть за работой часа три. Зимний короткий день уже подходит к концу; на дворе почти темно, и перед Антошей мигает сальная свечка, с которой приходится то и дело снимать ножницами нагар. Антоша обмакнул перо в чернильницу и приготовился писать перевод. Отворяется дверь, и в комнату входит отец Антоши, Павел Егорович, в шубе и глубоких кожаных калошах. Руки его — серосиние от холода. — Тово... — говорит Павел Егорович, — я  сейчас уйду по делу, а ты, Антоша, ступай в лавку и смотри там хорошенько. У мальчика навертываются на глаза слезы, и он начинает усиленно моргать веками.

Весы в лавке Чеховых

Лавка Чеховых

25


Чехов и Таганрог

Лавка Чеховых

— В лавке холодно, — возражает он, — а я и так озяб, пока шел из гимназии. — Ничего... Оденься хорошенько и не будет холодно. — На завтра уроков много... Уроки выучишь в  лавке... Ступай да смотри там хорошенько... Скорее!.. Не копайся! Антоша с ожесточением бросает перо, захлопывает Кюнера, напяливает на себя с горькими слезами ватное гимназическое пальто и кожаные рваные галоши и идет вслед за отцом в лавку. Лавка помещается тут же, в этом же доме. в ней невесело, а главное ужасно холодно. у мальчиков-лавочников Андрюшки и Гаврюшки синие руки и  красные носы. Они поминутно постукивают ногою об ногу и ежатся, и сутуловато жмутся от мороза. — Садись за конторку! — приказывает Антоше отец и, перекрестившись несколько раз на икону, уходит. Мальчик, не переставая плакать, заходит за прилавок, взбирается с ногами на ящик из-под казанского мыла, обращенный в сиденье перед конторкой, и  досадно тычет без всякой надобности перо в чернильницу. Кончик пера натыкается на лед. Чернила замерзли. в лавке так же холодно, как и на улице, и на этом холоде Антоше придется просидеть по крайней мере часа три: он знает, что Павел Егорович ушел надолго... Он запихивает руки в рукава и съеживается так же, как и Андрюшка и Гаврюшка. о латинском переводе нечего и думать. Завтра — единица, а потом — строгий нагоняй от отца за дурную отметку...» Буквально все дети Павла Егоровича испытывали на себе это каторжное «дежурство» в  лавке в  качестве «своего глаза», но Антоше доставалось больше других. в  результате в  табеле появлялись единицы и двойки, которые Павел Егорович объяснял леностью и  обычно говорил: «Если еще раз принесешь дурные отметки, я тебя выдеру, как Сидорову козу». Эта угроза не была пустыми словами. Тычки, подзатыльники и даже форменная порка были достаточно частым явлением в семье Чеховых. До слез завидовал «лавочник» Антоша своим «нормальным» сверстникам, которые не были скованы опостылевшей мелочной лавкой и могли загорать на солнце, купаться в море, шалить.


Чехов и Таганрог

ШКОЛА, ГИМНАЗИЯ, РЕМЕСЛЕННЫЕ КУРСЫ На улице имени III Интернационала, в квартале между Тургеневским и Украинским переулками, сохранилось здание бывшей греческой церкви. Позади этого здания — жилой одноэтажный домик с фронтоном. в этом домике с 1861 по 1882 год помещалась греческая церковно-приходская школа, где начиналась школьная жизнь А. П. Чехова. Таганрог в ту пору кишел иностранцами. Вместе с другими любителями легкой наживы сюда явился и грек Вучина, проходимец и невежда, получивший место учителя в греческой школе при Цареконстантиновской церкви. «Грек-учитель, вспоминает старший брат Чехова, Александр Павлович, — был человек невежественный. Учительство выпало ему в удел как совершенная случайность. Телесные наказания в школе считались узаконенным приемом. к наказанным применялись приемы, достойные старой бурсы...» Таким был первый «учитель» Антоши Чехова. «Приходская при Цареконстантиновской церкви школа» содержалась на средства греков-меценатов. Тратя ежегодно несколько десятков тысяч рублей на итальянскую оперу и  симфонический оркестр, они «милостиво» уделяли около тысячи рублей на школу, в которой обучались дети шкиперов, матросов, мелких маклеров, ремесленников. Предприимчивый Вучина беззастенчиво брал взятки с  родителей своих учеников, которые и  без того должны были платить за обучение 25 рублей в год.

27


Чехов и Таганрог

Карцер в гимназии

28

В школе было 5 классов. Все они помещались в одной комнате. Пятью рядами стояли длинные, грязные парты. у  каждого ряда шест с черной табличкой наверху. На табличках — римские цифры от I до V. Это и были «классы». в первом классе учились читать и писать, в пятом изучали греческий синтаксис и историю Греции. в первом классе сидели мальчуганы от шести лет, в пятом — молодцы 19–20 лет. Во всех шести классах (в школе был еще и  приготовительный класс) «преподавал» один учитель — Н. С. Вучина. Мрачный колонист, он «почти ничего не делал и  только дрался и  изобретал для учеников наказания. в  этом, — пишет Александр Чехов, — и заключалось все преподавание». Только наивные люди могли верить в то, что в этой «школе» ребенок мог чему-нибудь научиться. Верил в это и Павел Егорович Чехов. Определяя в  1866  году Антошу в  греческую школу, где обучение велось на греческом языке, он наивно полагал, что эта школа откроет сыну доступ в  конторы греков-миллионеров, где он в  качестве конторщика проживет в  достатке и  благополучии. Именно этот основной материальный мотив и руководил Павлом Егоровичем, когда он решал судьбу Антона. У отца Чехова было и другое, побочное соображение. Оно связано с его любовью к хоровому пению. В «Общественном приговоре» Таганрогского греческого мещанского общества о г 2 июля 1861  года говорится: «Предоставить в полное распоряжение... нашей приходской Цареконстантиновской церкви на вечные времени... принадлежащий нашему Обществу деревянный, обложенный снаружи кирпичом дом с двором... состоящий на Греческой улице в смежности с двором вышеозначенной церкви, с тем, чтобы в доме сем мог размещаться церковный причт... и открыто было из детей бедных граждан города греческого происхождения училище для приготовления в церковный хор певчих...» Нет сомнения, что, идя наперекор желанию жены Евгении Яковлевны отдать детей в гимназию, Павел Егорович втайне надеялся, что греческая школа не только подготовит его мальчиков к  конторской карьере, научит их греческому языку, но и сделает их квалифицированными певцами. Но греческая школа не дала сыновьям П. Е. Чехова ни того, ни другого. По свидетельству Александра Чехова, когда однажды,


Чехов и Таганрог

во время рождественских каникул, Павел Егорович решил прихвастнуть перед гостями познаниями своих детей в греческом языке и  заставил их читать греческий текст, то «Коля еще коекак прочел по складам два слова, а Антоша не мог сделать даже и этого». Через два  года после поступления Антон был взят из греческой школы и определен в местную классическую гимназию. Туда же был переведен и Николай Чехов. Октябрьская улица, 9. Перед большим двухэтажным зданием, в  цветочном партере, — скромный памятник писателю — бронзовый бюст А. П. Чехова. Бюст отлит рабочими Котлостроительного завода и  принесен в  дар школе. Он установлен в  августе 1950 года. Слева от школьного крыльца, на фасаде — мраморная мемориальная доска: В ЭТОМ ЗДАНИИ, в МУЖСКОЙ ГИМНАЗИИ, С 23 АВГУСТА 1868 г. ПО 15 ИЮНЯ 1879 г. УЧИЛСЯ ВЕЛИКИЙ РУССКИЙ ПИСАТЕЛЬ АНТОН ПАВЛОВИЧ ЧЕХОВ.

Гимназия, сыгравшая известную роль в культурном развитии старого Таганрога, основана в 1806 году. Первые два отделения Коммерческой гимназии, соответствовавшие приходскому и уездному училищам, были открыты 1 августа 1807  года. Третье отделение гимназии открылось 15 сентября 1809  года. в  1837  году гимназия была преобразована в  семиклассную классическую. в 1843 году закончилось строительство двухэтажного каменного здания гимназии, которое заменило собой обветшалое деревянное. в  начале 900-х  годов к  нему была сделана пристройка, в  которой теперь размещены наверху актовый и внизу — спортивный залы. В 70-х  годах царизм, испугавшись роста революционного движения в  стране и  обвинив школу в  том, что она — источник «дерзновенных умствований», отнял сделанные раньше уступки в  области народного образования. На пост министра народного просвещения был назначен махровый реакционер граф Д. А. Толстой. Он выступил ярым защитником и проводником удушающего классицизма изучения в  гимназиях классических мертвых языков — древне-греческого и латинского. Число часов для изучения этих языков было значительно увеличено за счет резкого сокра-

Класс

29


Чехов и Таганрог

щения курса литературы и истории. Для Д. Толстого классицизм был важнейшим средством изоляции учащейся молодежи от политической жизни и подавления в ней общественной активности. Когда в 1868 году, после неудачной учебы в греческой школе, Антон Чехов был определен в приготовительный класс Таганрогской гимназии, она уже была по-толстовски скроенным средним учебным заведением с восьмилетним курсом обучения. Дважды посетив эту гимназию (в августе 1867 и сентябре 1875 годов), министр Д. А. Толстой нашел, что она «вполне заслуживает сочувствия». С  точки зрения царского министерства народного просвещения Таганрогская гимназия была идеальной. Совсем иной она казалась гимназистам. Это была «настоящая фабрика рабов», «исправительный батальон» с холодным карцером, тюремными окошечками в  классных дверях, надзирателями, церковью, — вспоминает гимназический товарищ Чехова писатель Тан-Богораз. Сложные условия политической борьбы определяли уклад Таганрогской казенной гимназии, работу и взаимоотношения ее учителей, учащихся и начальства. Директор гимназии, консерватор и  формалист Рейтлингер беспощадно изгонял из гимназии «либеральный дух». Он уволил оппозиционно настроенных преподавателей А. И. Беловина, И. И. Карамана и других. Гимназию держали в своих руках «мертвые фигуры» (А. П. Чехов) вроде Дьяконова, Вукова, Урбана. Эти люди считали своей обязанностью отыскивать политически неблагонадежных молодых людей и во всем видели подвох. Они постоянно писали жалобы и  доносы, фискалили окружному начальству и даже министру на своих коллег и гимназистов. В гимназии часто происходили стычки между ревнителями «управы благочиния», как называл ее А. П. Чехов, и горячими сторонниками новых политических и педагогических убеждений. Вот, например, ч го произошло в гимназии 19 августа 1867 года, накануне поступления туда Чехова в гимназию приехал «министр народного помрачения» Д. А. Толстой. Зайдя в учительскую комнату, он увидел на стене портрет В. Г. Белинского и  возмущенно заяви директору, что не мог себе даже представить, «чтобы в  комнате, где собираются учителя, висел портрет... этого шелопая, прохвоста, выгнанного из университета». Министр распорядился «убрать Белинского». Еще более взбесило Толстого собрание сочинений великого критика, революционного демо-

30


Чехов и Таганрог

крата, находившееся в книжном шкафу. Книги Белинского были немедленно изъяты. Позже подобное столкновение произошло в той же учительской комнате, но уже между учителями разных политических взглядов из-за портрета великого писателя-демократа Тараса Шевченко. Одна группа учителей требовала убрать портрет, другая отстаивала его. Портрет остался висеть в учительской, и это уже была победа. Одиннадцать лет провел в  гимназии будущий великий писатель. Материальные затруднения родителей, обязанности помогать отцу в лавке, петь в хоре и другие неблагоприятные обстоятельства привели к  тому, что Антон Чехов просидел в  гимназии два лишних года — в третьем и пятом классах. Учась в гимназии, он должен был еще посещать ремесленные курсы, чтобы уметь шить для себя и братьев одежду. А. П. Чехов, гимназист В гимназии Чехов считался средним учеником. Как говорит его школьный товарищ М. Д. Кукушкин, Чехов «из 23 учеников выпускного класса занимал одиннадцатое место. За сочинения по русскому языку дальше тройки не шел, но всегда отличался полатыни и  закону божьему, получая за них пятерки. Знал массу славянских текстов и  в товарищеских беседах увлекал нас рассказами, пересыпанными славянскими изречениями, из которых многие я впоследствии встречал в некоторых из его первых литературных произведений...» В гимназии Антоша участвует в  издании рукописных журналов гимназистов, страстно увлекается театром и книгами. Часто, посещая городской театр, Антон Чехов принимал личное участие в гимназических и домашних спектаклях. Это ему доставляло особенно большое удовольствие. Александр и  Антон вместе со своим гимназическим товарищем Андреем Дросси посещали хороших знакомых последнего — супругов Я-в, у  которых по вечерам собиралось шумное, веселое общество. «В одно из таких собраний, — как вспоминает А. Дросси, среди некоторых театралов возникла мысль об устройстве домашнего любительского спектакля... Решено было приспособить для этой цели большой, пустующий в глубине двора имения Я-ва амбар. Труппа сейчас же составилась, преимущественно из соседей...» Антон Павлович изъявил «...желание играть роли ко-

Актовый зал

31


Чехов и Таганрог

Актовый зал

32

мических старух... Для первого представления остановились на пьесе «Ямщики или шалость гусарского офицера». в этой пьесе роль старухи-старостихи играл Антон Павлович, а его брат Александр — станционного смотрителя. Нельзя себе представить того гомерического хохота, который раздался в публике по появлении Антона Павловича, и нужно было отдать справедливость — начал он мастерски». Нередко после занятий в  гимназии Чехова, с  книгой в  руках, можно было встретить в  одном из тенистых уголков городского сада (ныне Парк культуры и  отдыха им. Горького). Кстати, в  аллеях сада, одна из которых носила название «гимназической», он вместе со своими товарищами часто устраивал различные игры. в зимнее время он любил посещать залитый в конце главной аллеи каток. Но и  здесь, в  городском саду, гимназисты не могли избавиться от назойливых педагогов, которые следили за своими учениками и постоянно преследовали их не только в школе но и за ее пределами. Особенно усерден в этом был А. Ф. Дьяконов — инспектор Таганрогской гимназии, послуживший прототипом Беликова — героя чеховского рассказа «Человек в футляре». Когда отец Чехова разорился и  вынужден был бежать из Таганрога в Москву, гимназист Чехов остался в городе один. Три года (1876–1879) он жил самостоятельно, борясь с  нуждой, давая частные уроки и помогая родителям. В это время Чехов особенно много читает, расширяя свои знания в области искусства, науки, литературы, продолжает участвовать в  гимназических журналах (например, «Досуг», пишет драму «Безотцовщина» и водевиль «Не даром курица пела». Неустанно работая над собой, он воспитывает самодисциплину, трудолюбие, волю, упорство, настойчивость и  другие качества характера, которые остались незамеченными его «футлярными учителями». Гимназическое начальство, вручая аттестат зрелости, отнесло Чехова к разряду посредственностей. в аттестате указано, что Чеховым проявлена «любознательность по всем предметам одинаковая...» Начальство не утруждало себя педагогическими «тонкостями» в  определении психического склада и  способностей своих воспитанников. Чехов окончил гимназию в  1879  году. Тяжелые воспоминания о гимназических годах остались у него на всю жизнь.


Чехов и Таганрог

Уже будучи признанным писателем, Чехов делится с Григоровичем одолевающими его кошмарами: «Когда ночью спадает с меня одеяло, я начинаю видеть во сне громадные склизкие камни, холодную осеннюю воду, голые берега... Все до бесконечности сурово, уныло и сыро. Когда же я бегу от реки, то встречаю на пути обвалившиеся ворота кладбища, похороны, своих гимназических учителей... Лица снятся, и обязательно несимпатичные». Позже, пользуясь впечатлениями юности, Чехов создал обобщающие образы казенных учителей, в которых нетрудно разглядеть черты П. И. Вукова, А. Ф. Дьяконова, И. О. Урбана, К. Е. Зико и других («Человек в футляре», «Учитель словесности» и др.). В 1935 году средней школе № 2, в стенах которой прошла юность великого писателя, присвоено имя А. П. Чехова. В 1950 году в классной комнате, где Антон Павлович заканчивал курс гимназии,' создан музей. Школьный музей/Широкая парадная лестница ведет на второй этаж средней школы имени А. П. Чехова, где направо от входа находится комната с табличкой на двери: «Музей истории Таганрогской средней школы № 21 имени А. П. Чехова». Первое, что обращает на себя внимание в  музее, — простота, строгость. Стенные панели, стенды, большой стол, установленный посреди комнаты, — все дубовое. Возле стендов ковровые дорожки. Между двумя окнами, выходящими в  школьный сад, возвышается на красивом пьедестале гипсовый бюст А. П. Чехова. Возле него — две мраморные доски. На одной написано: «В этой классной комнате заканчивал курс Таганрогской мужской классической гимназии великий русский писатель-патриот Антон Павлович Чехов. в  приготовительный класс А. П. Чехов поступил в  1868  году и  окончил гимназию 28 июня 1879  года. Парта А. П. Чехова стояла в заднем ряду крайней слева». Здесь же у окна, на том самом месте, где сидел восьмиклассник Антон Чехов, — гимназическая парта с металлической дощечкой: «Парта гимназических лет А. П. Чехова». На парте под стеклом фотокопия сочинения «Киргизы», написанного Антошей в  4-м классе, а на стене — портрет Чехова-гимназиста. В музее собрано около двух тысяч различных экспонатов. Здесь хранятся подлинники писем, рукописей, картин, рисунков и  фотографий А. П. Чехова, его родителей, сестры и  братьев, пожелтевшие от времени газеты и  . журналы со статьями о  великом

33


Чехов и Таганрог

писателе. в музее находятся муляжи и макеты, сделанные по произведениям Антона Павловича. Большая часть экспонатов музея рассказывает об истории школы имени А. П. Чехова за 148 лет ее существования. Ряд отделов посвящен советскому периоду истории школы. Особенный интерес представляют фотографии лучших воспитанников старой гимназии и нынешней советской школы № 2 — Александра, Антона, Ивана и  Михаила Чеховых, крупнейшего русского строителя мостов профессора строительной механики Н. А. Белелюбского, заслуженного деятеля искусств артиста А. Л. Вишневского, члена-корреспондента Академии Наук СССР профессора о  Д. Балуха-того, лауреата Сталинской премии композитора В. Г. Захарова, Героев Советского Союза И. К. Голубца, Б. Н. Тихонова, И. В. Купина, писателей И. Д. Василенко, Б. В. Изюмекого, И. М. Котенко, героиче-сжих таганрогских комсомольцев — народных мстителей, окончивших школу за месяц до начала Великой Отечественной войны, и многих других. Чеховская часть экспозиции начинается с родословной писателя. Родословные таблицы разработал и  подарил музею С. М. Чехов племянник писателя. Большой интерес вызывают этюды и  картины его сына Сережи. Внучатный племянник писателя, Сережа Чехов учится в  Московском художественном училище и  держит связь с музеем, школой. В основе отдела «Детство и гимназические годы А. П. Чехова» лежит общеизвестное высказывание писателя: «В детстве у меня не было детства». Отдел показывает жизнь Чехова-школьника от поступления в  греческую церковноприходскую школу до окончания гимназии. О патриотизме Чехова, его неустанных заботах о культурном процветании родного города и о том, какой любовью окружают трудящиеся советского Таганрога память о своем знаменитом земляке, рассказывает отдел «А. П. Чехов и Таганрог». в его подразделе «Имени Чехова» показано все, что носит имя Чехова в Таганроге: Домик-музей, школа, библиотека, литературный музей, улица, сквер. Помещены снимки памятников писателю, установленных в городе. Отдел «А. П. Чехов  — великий русский писатель» знакомит с  произведениями Чехова, изучаемыми по программе средней школы, дает развернутую канву творчества писателя, вводит

34


Чехов и Таганрог

в круг созданных им детских образов, показывает, насколько высоко оценили Чехова его и  наши современники как непревзойденного мастера рассказа, драматурга-новатора, стилиста, как одного из создателей великого и могучего русского литературного языка, как общественного деятеля. Значительным дополнением экспозиции являются альбомы, коллекции, муляжи. Среди них макеты: домик Чехова, греческая школа, сцены из произведений Чехова «Спать хочется», «Ванька Жуков», «Вишневый сад». Организация школьного музея началась 15 августа 1949 года. Чтя память своего великого земляка, коллективы различных промышленных предприятий города, учреждений и  организаций внесли свою долю в дело создания музея. Рабочие мебельной фабрики изготовили отличные витрины, столы и стенды, художники написали и  подарили музею ряд картин и  изготовили несколько макетов зданий, комбайностроители принесли в дар люстру. 30 декабря 1950 года музей был открыт. в нем постоянно проводят занятия не только учащиеся школы № 2, но и других «школ города. С интересом осматривают находящиеся в музее экспонаты экскурсанты из других городов и сел. Ремесленные курсы. Красный переулок, 22. Двухэтажное светлое здание, в  котором сейчас размещается неполная средняя школа  № 9. Слева у  входа — мемориальная доска, свидетельствующая, что это здание связано с  именем А. П. Чехова. Здесь в 1873 — 1874 годах он учился на ремесленных курсах. В годы жизни Чехова в Таганроге здание школы занимало уездное училище, переименованное в 1872 году в трехклассное. С 1867 года при нем организуются бесплатные ремесленные курсы; с разрешения директора гимназии обучаться на них в свободное от занятий время могли и учащиеся-гимназисты. Помня о неудачной попытке дать своим детям образование в греческой школе и  не зная, получат ли они нужную профессию по окончании гимназии, Павел Егорович решил устроить своих сыновей на эти курсы. Он полагал, что ремесла всегда дадут нужный заработок. 20 октября 1873  года Антон Павлович него братья Николай и  Иван обратились к  директору гимназии за разрешением обучаться на ремесленных курсах при училище. в  прошении говорилось:

А.П. Чехов. Портрет работы Н.П. Чехова 1884 г.

35


Чехов и Таганрог

Его Высокородию Господину Директору Таганрогской гимназии учеников вверенной Вам гимназии II кл. Ивана, IV-Николая и Антона Чеховых ПРОШЕНИЕ Желая обучаться в  ремесленном классе при Таганрогском уездном училище ремеслам, из нас: Иван — переплетному и Николай и  Антон — сапожно-портняжному, имеем честь просить покорнейше Ваше Высокородие сделать распоряжение о  допущении нас к изучению вышеозначенных ремеслов. Братья были приняты на курсы и  вскоре уже самостоятельно кроили и  шили. Так, в  записях заказов и  выполнения ремесленных курсов училища сохранились следующие заметки: в декабре 1873 года «ученику Чехову (Антону) брюки из его материала, им же сделанные». «В январе 1874  года Антону Чехову триковый жилет из его материала, им же сделанный, и  ему же триковые брюки из его материала, им же сделанные». в августе «ученику Чехову (Антону) жилет из его материала, им же сделанный». Николай и Иван оказались менее настойчивыми в учебе, чем Антон, частенько пропускали занятия, вели себя непринужденно и вследствие этого «за громкое поведение и тихие успехи» были уволены. Антон Павлович остался на курсах, однако и  его портняжные познания были далеко не блестящими. Некоторые его костюмы были скроены так, что вызывали улыбки у прохожих.


Чехов и Таганрог

ДОМ ПАВЛА ЕГОРОВИЧА ЧЕХОВА Улица Розы Люксембург, 77 Одноэтажный белый домик в три окна, второй от угла Донского переулка. Справа от калитки на стене дома мемориальная доска. На ней значатся слова: В ЭТОМ ДОМЕ ЖИЛ А. П. ЧЕХОВ С 1874 ПО 1879 г.

Сюда перебралась семья Павла Егоровича Чехова после неудачной попытки организовать широкую торговлю недалеко от вокзала в доме Моисеева. На постройку домика пошли все имеющиеся средства, и, кроме того, 500 рублей пришлось взять под вексель из местного общества взаимного кредита. Помимо дома, в  глубине двора был выстроен флигель (он сохранился), предоставленный квартирантке Савич, прозванной Антоном Павловичем за ее шепелявость «шамшей». В четырех комнатах дома, выходящих окнами на улицу, поселился Павел Егорович с семьей, а полуподвальное помещение дома было отдано под квартиру тетке Феодосье Яковлевне Долженко с сыном Алексеем. Для увеличения бюджета семьи Павел Егорович взял на квартиру гимназического товарища Антона Павловича П. Сергиенко, ученицу женской гимназии — А. Селиванову и  ее дядю — Гавриила

37


Чехов и Таганрог

Парфентьевича Селиванова, чиновника коммерческого суда. Этот последний дома бывал мало, проводя свободное время в клубах, где удачно пополнял свой заработок игрой в карты. Павел Егорович в  это время торговлю свою перенес на Новый базар, в  Гостиный двор. Здесь торговля, как и  прежде, шла неважно, покупателей с Нового базара отбивали богатые оптовики. Павел Егорович потерял надежды на улучшение своих дел. Он уже не служил по выборам, хор его давно распался. Вся жизнь семьи потекла замкнуто, ощущалась нужда. В первые годы жизни на новом месте братьям Чеховым не приходилось часто просиживать в лавке Гостиного двора, но посещение церкви оставалось обязательным. Летом братья Чеховы с товарищами ежедневно посещали банный съезд (Конец Исполкомовского переулка, выходящий к городскому пляжу.), где по целым часам плавали и резвились в море, неподалеку от гавани ловили рыбу. Берег здесь был усеян острыми камнями, и однажды Антон, бросившись с берега в воду, рассек себе камнем лоб. Шрам на левой стороне лба остался у него на всю жизнь. Друзья совершали далекие и веселые прогулки в Елизаветинский парк и  Карантин, которые давно уже объединились и  представляли собою одно целое. в парке на главной аллее, которая вела к крутому берегу, была устроена беседка с колоннами. в ней нередко бывал и в гимназическую пору и будучи известным писателем А. П. Чехов. Эта беседка описана им впоследствии в рассказе «Огни». Иногда братья Чеховы ездили далеко за город в гости к дедушке Егору Михайловичу, управляющему имением сначала в  слободе Крепкой, а затем Княжей. Впечатления одной из этих поездок были воспроизведены Антоном Паловичем в рассказе «Красавицы». В 1875  году Г. П. Селиванов познакомил Антона Павловича со своим братом Иваном Парфентьевичем, владельцем большой усадьбы в  Донецком бассейне. И. П. Селиванов пригласил Антона Павловича к  себе на каникулы. На обратном пути из имения Антоша выкупался в холодной воде и очень тяжело заболел. Постоялый двор, куда завез его во время болезни И. П. Селиванов, и его обитатели позже были выведены Чеховым в повести «Степь».

38


Чехов и Таганрог

В 1875 году Александр Павлович после окончания гимназии поступил в  Московский университет на естественное отделение физико-математического факультета. Вместе с  ним уехал в  Москву и брат Николай, поступивший в Училище живописи, ваяния и зодчества. Антон Павлович с  этого времени заводит с  Александром постоянную переписку. Для братьев он сочиняет рукописный журнал «Заика» с карикатурами. Наступил 1876  год, принесший семье Чеховых ряд тяжелых невзгод и  испытаний. Павел Егорович окончательно разорился и вынужден был в апреле закрыть свою лавку в Гостином дворе. Вексель, выданный на 500 рублей, несколько раз переписывался, пока Павел Егорович не признал себя несостоятельным должником. Поручитель Костенко, гарантировавший вексель, погасил его сполна, но предъявил Павлу Егоровичу встречный иск в коммерческом суде. Павел Егорович, боясь попасть в  долговую тюрьму, тайком уезжает из Таганрога в Москву к своим сыновьям. Оставшись без мужа, Евгении Яковлевна обратилась за помощью к Г. П. Селиванову, который уверял, что окажет ей со своей стороны бескорыстную помощь. Однако, ловко прикинувшись сердолюбцем, Селиванов нагло обманул Евгению Яковлевну. Он уплатил предъявленную к взысканию сумму в 500 рублей и, закрепив дом за собой, торжественно объявил себя полновластным хозяином. В июле 1876  года с  дочерью Марией и  сыном Михаилом мать уехала в Москву. Иван был определен к тетке Марфе Ивановне Морозовой, а Антон Павлович остался один в опустевшем доме, который еще недавно принадлежал его отцу. Вначале Антоша хотел перебраться к кому-нибудь из родственников, но новый хозяин, Гавриил Парфентьевич, предложил ему остаться. За стол и  квартиру Антон Павлович должен был готовить племянника Селиванова, Петю Кравцова, к  поступлению в  юнкерское училище. Юноши быстро сошлись характерами, и между ними вскоре установились хорошие, дружеские отношения. Летом Кравцов пригласил Антона Павловича к себе на хутор, владельцем которого был его отец, богаты помещик Донецкого округа. Там Антон Павлович «научился стрелять из ружья, понял все прелести ружейной охоты, там он выучился гарцевать на безудерж-

39


Чехов и Таганрог

ных степных жеребцах... Там не знали счета домашней птице, которая настолько дичала, что не давалась в руки, и для того, чтобы иметь курицу на обед, в нее нужно было стрелять из ружья. Там уже начиналась антрацитная и железно дорожная горячка и уже слышались звуки сорвавшейся в шахте бадьи («Вишневый сад»), строились железнодорожные насыпи («Огни») и катился сам собой оторвавшийся от поезда товарный вагон («Страхи»).» (М Чехов. «А. Чехов на каникулах».). Ездил Антон Павлович и в усадьбу своего товарища В. И. Зембулатова. Оставшись один, вдалеке от родных, молодой Чехов не растерялся; он упорно и настойчиво преодолевал одну трудность за другой. Помощи от родных ему не приходилось ждать, наоборот, они от него ждали помощи. Чехов стал репетитором; в  дождь, в  холод приходилось ему ходить на окраину города, далеко за шлагбаум, заниматься с отстающими учениками. Кроме того, немало времени у  него уходило на занятия с  племянницей хозяина А. Л. Селивановой. Из Москвы Чехов получал нерадостные письма от матери. Евгения Яковлевна писала: «Еще нам шубы нужны, сегодня ночью шол снег. Кровать продай Машинькину, а что за нее просить мы и сами не знаем как тебе бог поможет так и продай... Не останавливай присылай скорей наше имущество, пришли хотя с Лободой если наше послал, айвы хоть фунт и орехов грецких, пожалуйста скорей присылай. я простудилась без постели и одежды, деньги Митроф. Егор. даст». Евгения Яковлевна Чехова, мать писателя В Москве Павел Егорович сразу не мог получить работу, и  поэтому вся семья влачила полуголодное существование. Деньги от продажи вещей, присылаемые Антошей, и  незначительная помощь со стороны Александра и  Николая — вот и  все «доходы» семьи Чеховых в то время. Не легко было читать Антону Павловичу скорбные письма матери; он заботливо выполнял ее поручения и шутками в письмах рассчитывал рассеять гнетущее настроение родных. о  том, как жилось Антону Павловичу в Таганроге, говорит одно его письмо к  Александру: «Я здоров, а  коли здоров, то значит и  жив; одна у меня только болезнь секретная, которая мучит меня, как зубная боль, — это безденежье».

40


Чехов и Таганрог

Александр в ответном письме утешает брата: «Судя по твоему последнему письму, тебе не особенно живется! Полно, перемелется — мука будет». В декабре 1876 года Александр посылает брату 15 рублей и приглашает его приехать в  Москву на праздники: «Твой приезд доставит большое удовольствие всей семье... обратный путь на мой счет». Однако Антоша сумел выехать к  родным лишь в  апреле следующего года. В Москве он близко сошелся с  двоюродным братом Михаилом Михайловичем Чеховым, с которым переписывался еще задолго до поездки. Возвратившись в Таганрог, Антон Павлович обращается к  нему с  просьбой позаботиться о  матери: «Будь так добр, продолжай утешать мою мать, которая разбита физически и нравственно. Она нашла в  тебе не одного племянника, но и  много другого, выше племянника. у моей матери характер такого сорта, что на нее сильно и благотворно действует всякая нравственная поддержка со стороны другого... Для нас дороже матери ничего не существует в сем разъехидственном мире, а посему премного обяжешь твоего покорного слугу, утешая его полуживую мать». Эта большая любовь Антона Павловича к матери проходит красной нитью через всю его переписку с близкими и родными, Несмотря на невзгоды и лишения, Антон большое внимание уделяет самообразованию. Он никогда не ограничивался тем, что давала ему гимназия. в три последних года своей жизни в Таганроге он часто посещает городскую библиотеку, драматический театр, выписывает газету. Оставшись один, Антон Павлович особенно часто бывает в доме своего дяди. Митрофана Егоровича, расположенном рядом с  домом Павла Егоровича (ул. Розы Люксембург, 75). Все Чеховы питали к Митрофану Егоровичу большую привязанность и относились к нему с уважением. Митрофан Егорови ч отличался мягким, добродушным характером, ласковым, непосредственным отношением к  детям. Еще гимназистом младших классов Антоша часто бывал в семье дяди, слушал его занимательные рассказы, делился с ним своими мыслями и  надеждами. Несомненно, что на формирование будущего писателя, наряду с матерью и отцом, сильное влияние оказал дядя Митрофан Егорович. «Я буду всегда говорить хорошо, отзывается о нем Антон Павлович, за его добрую душу и хороший,

41


Чехов и Таганрог

чистый, веселый характер» (из письма к М. М. Чехову от 7 декабря 1876 года). Дядя был для юноши добрым, отзывчивым другом. Об этом с большой благодарностью говорит Чехов в письме к Митрофану Егоровичу от 11 апреля 1886 года: «Дело не в том, что вы родной дядя, а  в том, что мы не помним того времени, когда бы вы не были нашим другом... Вы, сами того не подозревая, были нашим воспитателем, подавая нам пример постоянной душевной бодрости, снисходительности, сострадания и сердечной Мягкости...» Все дни у Митрофана Егоровича были распределены между торговлей в лавке, исполнением обязанностей церковного старосты, различными благотворительными деяниями и домашним богомолением. Не находя для своей энергии и  способностей серьезного применения, он принимал деятельное участие в  благотворительных мероприятиях и  религиозных служениях, над которыми сам же иронизировал. Он исполнял должность казначея и  главного руководителя благотворительного братства при соборе, которое на свои небольшие средства воспитывало двух бедных учащихся: одного — в университете, другого — в гимназии. Благотворительность Митрофана Егоровича не знала границ. в  день своих имении он открывал ворота своего дома, устанавливал двор столами, и  всякий желающий мог свободно входить. Голодных и  бездомных людей во двор набивалось очень много; одни уходили, другие приходили, — и так с утра до позднего вечера. Митрофан Егорович ходил между столами и приглашал присутствующих лучше кушать. Митрофан Егорович был большим любителем чтения; он внимательно следил за литературными выступлениями Антона Павловича и искренно радовался его успехам. Дом Митрофана Егоровича сохранился до настоящего времени (угол ул. Розы Люксембург, 75 — бывшая Конторская, 65 — и Донского переулка). Рядом с ним находится небольшое строение с  тремя окнами. Это бывшая лавка Митрофана Егоровича. в  качестве небольшого магазина она использовалась и  в послереволюционные  годы и  только совершенно недавно была перестроена в жилой дом.


Чехов и Таганрог

ТЕАТР ИМЕНИ А. П. ЧЕХОВА.

Улица Ленина, 90

Небольшой, без особых архитектурных украшений, скромный фасад огромного здания, уходящего в глубь квартала. На фасаде мемориальная доска: ТАГАНРОГСКИЙ ДРАМАТИЧЕСКИЙ ТЕАТР ПОСЕЩАЛ А. П. ЧЕХОВ В ГИМНАЗИЧЕСКИЕ ГОДЫ. РЕШЕНИЕМ СОВЕТСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА ТЕАТРУ В 1944 г. ПРИСВОЕНО ИМЯ А. П. ЧЕХОВА.

История Таганрогского театра восходит к началу XIX века. Впервые вопрос об организации в городе театра возник в 1808 году, но царское Министерство внутренних дел, в ведении которого находились театры, не сочло нужным удовлетворить ходатайство. Только в 1828 году последовало разрешение на организацию в городе постоянного театра за счет средств Городской думы (он был расположен в здании купца Караяни). В связи с тем, что театр не имел своего оркестра, городские власти не постеснялись купить у помещицы Кориеевой за 15 тысяч рублей 13 крепостных музыкантов «с инструментами и  нотами впридачу». С первых дней своего существования и до начала 70-х годов Таганрогский театр являл собой мешанину драмы, комедии, оперы и  оперетты. Разумеется, ни о  какой четкой репертуарной и  режиссерской линии в то время не могло быть и речи.

43


Чехов и Таганрог

Афиша к пьесе А.П. Чехова

44

В репертуаре театра, наряду с пустыми, бессодержательными вещицами, как «Уездный заседатель и девушка себе на уме», «Батюшкина дочка и  любовное зелье», были и  такие классические произведения, как «Коварство и  любовь» Шиллера, «Ревизор» Гоголя. в Таганрогском театре, одном из первых, 9 декабря 1845 года была поставлена гениальная пьеса А. Грибоедова «Горе от ума», запрещенная царской цензурой. За недосмотр и пропуск на сцену крамольной вещи таганрогский градоначальник князь Левин получил из Петербурга строгое напоминание, в  котором, в  частности, говорилось: «Эта пьеса запрещена цензурой, а  потому долгом считаю просить ваше сиятельство, не изволите ли признать нужным подтвердить содержателю таганрогского театра, чтобы он отнюдь не дозволял себе ставить на сцену пьес, на представление которых не имеет разрешения». Всполошенное градоначальство поспешило принять меры, и  режиссер Петровский (организатор первой постоянной труппы в  Таганроге) был отстранен от должности «за старостью и  слабостью здоровья», как гласило об этом «Постановление дирекции театра, 1 марта 1846 г. состоявшееся». В 1863  году в  Таганрог на средства богатых греков приглашена итальянская опера, спектакли которой продолжались до 1875 года. В 1866 году для театра было выстроено специальное здание, занимаемое им и сейчас. На подмостках Таганрогского театра в 40 — 70-е годы XIX века выступал ряд видных русских и  иностранных актеров: драматический актер Лавров, актриса Козловская, опереточная артистка Ермилова, американский трагик негр Аира Олдридж, итальянский трагик Томазо Сальвини и другие. в 70-х годах в Таганроге подвизалась труппа артиста Новикова. Антон Павлович Чехов был страстным театралом. в детские и отроческие годы театр был его самым сильным увлечением. Впервые он побывал в театре в 1872 году на спектакле «Ограбленная почта» Бурдиха. Посещение театра для гимназистов было не легким делом. «...В гимназии, — писал в письме от 12 ноября 1877 года соученик А. П. Чехова М. Кукушкин, ропот учеников восходит до звезд неба, так как не пускают ходить в театр, ни на галерку и никуда...» Однако гимназисты, не считаясь со строгим запретом, переодева-


Чехов и Таганрог

лись в штатское платье и шли в театр. Таким же образом посещал театр и А. П. Чехов. «Все Чеховы, — говорится в  воспоминании А. Вишневского, — увлекались театром — и  особенно Антон Павлович. Бывало, он перед спектаклем собирал нас и растолковывал нам содержание пьесы, которую нам предстояло смотреть. а на другой день происходили дебаты в товарищеском кружке по поводу виденного. Меня и тогда поражало тонкое артистическое чутье Антона Павловича. Таганрогские театралы разделились на две партии — беллатистов и зангеристов — по имени двух певиц итальянской оперы: Беллати и Зангери. Поклонники обеих примадонн носили внешние знаки отличий в виде галстуков разных цветов: голубого и красного. Чехов был беллатист и носил красный. в этом его уличил один из помощников классных наставников Буков. Обнаружив у Антона Павловича под мундиром галстук (ношение галстуков вообще было запрещено, а красный цвет был, помимо этого, уликой недозволенных посещений театра), педагог зарычал и стал сдирать галстук. Послушайте, ведь она же прекрасно поет, — убеждал Чехов, защищая руками свой галстук». «Вообще посещение театров, — писал далее Вишневский, — приходилось отстаивать всякими увертками. Инспектор Виноградов — тот самый, который сбрил усы по случаю получения инспекторского места, — стоит, бывало, в  антракте между рядами кресел и, обернувшись спиной к  сцене, выискивает наши физиономии на галерке. а  мы, конечно, в  штатском. На другой день в гимназии Виноградов подзывает Чехова и  заявляет, что видел его в театре переодетым в штатское. Чехов отрицает, уверяет, что тот ошибся. Инспектор настаивает, говорит, что узнал его. — Поверьте, это был мой двойник, — уверяет Чехов». «Доставалось нам еще за наши театральные увлечения от учителя географии и  естественной истории Крамсакова Ивана Федоровича... Крамсаков ничего не признавал, кроме своей географии и естественной истории, и постоянно выговаривал нам: — Зачем ты ходишь в театр? Сиди дома, учи уроки!» Отец писателя, Павел Егорович, смотрел на увлечение сыновей театром как на дорогую и недозволительную забаву, и всякий раз посылал «господ дворян» в  лавку. Прямую противоположность своему мужу составляла мать Антона Павловича. Евгения Яков-

45


Чехов и Таганрог

левна, вся жизнь которой заключалась в детях, наоборот, всячески помогала им, делала поблажки, вызывавшие ворчание Павла Егоровича. Иногда, усыпив бдительность мужа, она вместе с Антоном Павловичем посещала театр. Об этом мы узнаем из воспоминаний гимназического товарища братьев Чеховых Ц. А. Сергйенко, жившего у них на квартире на улице Конторской: «И нельзя без умиления слушать рассказов Евгении Яковлевны о том, как она полутайком уходила с Антошей в театр в Таганроге. Смущало лишь иногда ее поведение Антоши в  театре, когда он начинал вызывать своим звучным голосом не только исполнителей, но и  некоторых зрителей, отличавшихся комическими особенностями. — Гутер-рман! — раздается на весь театр голос Антоши, у  Евгении Яковлевны сердце 'так и захолонет: «Господи, как бы не досталось Антошечке за это!» В последние три  года своей одинокой жизни в  Таганроге Антон Павлович бывает в театре очень часто. Несмотря на тяжелое материальное положение и загруженность учебной и репетиторской работой, он находит и средства и время для того, чтобы посещать любимые спектакли. С  увлечением театром связаны, первые юношеские произведения Чехова: драма «Безотцовщина», водевиль «Недаром курица пела». Антон Павлович и  некоторые его друзья в  Таганрогском театре были своими людьми. Вместе со своим гимназическим товарищем, сыном актера Яковлева, Чехов часто бывал за кулисами. Здесь он познакомился с Соловцевым и другими актерами. Уже будучи известным писателем, Антон Павлович поддерживал с некоторыми из них теплые дружеские отношения. Для актера Соловцееа он написал водевиль «Медведь». Знакомство с труппой Новикова дало Антону Павловичу Чехову богатейший материал для его ранних юмористических рассказов из актерской жизни. Позже, уже в  зрелую пору творчества, рисуя провинциальный театр перед началом премьеры в  рассказе «Дама с  собачкой», Антон Павлович воспроизвел юношеские впечатления о  Таганрогском театре и  расположении его интерьера (предположение Ю. Соболева), В своих воспоминаниях А. Вишневский писал, что, встречаясь с Чеховым, он часто слышал, как Антон Павлович «говорил о Та-

46


Чехов и Таганрог

ганрогском театре самыми теплыми, ласковыми и сердечными словами». Первой пьесой Чехова, сыгранной в  Таганрогском театре, была «Чайка». Ее постановка состоялась в  1896  году и  имела исключительный успех. Узнав об этом, Чехов запросил 24 ноября того же года П. Ф. Иорданова: «В Таганроге играли мою «Чайку», Но откуда они взяли ее?» Йорданов ответил Чехову 12 декабря: «... Вашу «Чайку» играли в  Таганроге очень хорошо и  с большим успехом. Не понравилась она только одному прогоревшему в прошлом  году таганрогскому антрепренеру, ныне заведывающему редакцией «Таганрогского вестника»... я  думаю, что он остался ею недоволен только потому, что она дала полный сбор и сердце прогоревшего антрепренера не может переварить такого успеха нынешней антрепризы. Шла Ваша «Чайка» с очень хорошим ансамблем. Большой успех она имела в  Ростове и  Новочеркасске. Играли ее по экземпляру, выписанному из театрального отдела «Новостей». 25 октября 1903  года были поставлены «Дядя Ваня» и  «Свадьба», в марте 1904 года — «Вишневый сад». Вплоть до Октябрьской социалистической революции пьесы А. П. Чехова в Таганрогском театре ставились крайне редко. Только в 1909 году состоялась премьера «Медведя», в конце 1910 года в театре шла «Чайка», а в 1913 году — «Свадьба». Новый, светлый этап в деятельности городского театра начался с победой в Таганроге Советской власти. в феврале 1920 года театр был национализирован. Вместо расфранченной аристократической публики зал театра заполнили самые чуткие и  отзывчивые зрители — простые советские люди: рабочие промышленных предприятий, учащаяся молодежь, служащие. Видное место в  репертуаре занимают пьесы А. П. Чехова «Дядя Ваня», «Три сестры», «Иванов», «Вишневый сад». к  50-летию со дня смерти А. П. Чехова коллектив театра подготовил пьесу «Чайка».

Обложка к книге А.П. Чехова


ГОРОДСКОЙ КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ Улица Фрунзе, 41 Величественное двухэтажное здание, выполненное в смешанном стиле баррокко-ампир. Главный фасад его украшен четырьмя пышными коринфскими колоннами. у  парадного входа — две старинные чугунные пушки. Здесь помещается Городской краеведческий музей, основанный благодаря неустанным заботам А. П. Чехова. Здание, занимаемое музеем, до революции считалось самым красивым в городе. Оно построено в  1848  году на средства грека-миллионера Алфераки, владельца городской паровой мельницы и  крупных земельных угодий вокруг Таганрога. Залы второго этажа отделаны с кричащей роскошью: изобилие богатой, местами вычурной лепки, тяжелые люстры, плафонная живопись, изображающая сцены из придворной жизни французского двора XVIII века, работы итальянского художника. Великолепен громадный двухсветный зал высотой 9 метров с хорами для музыкантов. Комнаты первого этажа, предназначавшиеся для хранения хозяйственных припасов и  размещения многочисленной прислуги, были оставлены вообще без отделки. Во дворе разбили красивый парк, занимавший весь квартал. В конце 70-х годов наследники Алфераки продали здание какомуто предприимчивому торгашу. Последний выгодно перепродал

48


Чехов и Таганрог

здание вместе с садом Городскому коммерческому собранию, превратившему дом Алфераки в Коммерческий клуб. Завсегдатаями его стала местная торгово-промышленная, а также чиновная аристократия. О том, чем занимались «сливки общества», собираясь в клубе, рассказывает один из современников: «Те же балы для вывоза дочерей в свет и приискания им женихов, те же скандалы из-за распоряжений танцами или столкновения за картами, в сущности пустые и  ни о  чем, кроме пустоты клубной жизни, не свидетельствующие, но получающие несколько другую окраску потому только, что случились в клубе; тот же, что и везде, главный фонд и  квинт-эссенция клубной жизни — карты; причем заведомо процветает азартная игра, но почему-то не преследуется; цинизм доходит до того, что она получила особое право на существование, ибо без штрафных денег существовать .клуб не может». «Как странны здесь, — добавляет другой современник, — в  обстановке старого барского уюта, официанты, буфетная стойка, эти типичные физиономии игроков...» В здании Коммерческого клуба побывал ряд видных деятелей русской культуры. Так, 9-10 июля 1863 года в нем останавливался великий русский актер М. С. Щепкин, не раз посещал его гениальный русский композитор П. И. Чайковский, приезжавший в Таганрог к .брату Ипполиту. В 1876 году в Коммерческом клубе побывал на концерте гимназист Антон Чехов. Впоследствии, уже известным писателем, он также неоднократно бывал здесь во время своих приездов на родину. Именно это здание Чехов считал наиболее подходящим для организации музея. В январе — апреле 1918  года, когда власть в  городе захватили восставшие рабочие, в здании бывшего Коммерческого клуба находился большевистский Совет рабочих депутатов и  несколько отделов Украинского революционного правительства. Сама идея устройства музея в  Таганроге принадлежит Антону Павловичу Чехову. Писатель начал хлопоты по организации музея в 1896 году. Понимая, что основание и  содержание музея за счет государственных или городских средств невозможно, Чехов настойчиво рекомендует таганрогским энтузиастам создавать вокруг музея

Интерьер музея

49


Чехов и Таганрог

Интерьер музея

50

большой актив, чтобы с его помощью обеспечить комплектование фондов музея. Он подсказывает, к кому стоит обратиться, где и что можно достать. в письме из Ниццы 31 октября 1897 года Антон Павлович советует П. Ф. Иорданову: «Вы пишете, что когда будете в Петербурге, то пойдете к корифеям. Увы! Все, что можно было взять у корифеев, уже взято давно, и они с раздражением относятся к сборникам, музеям, читальням, — так как им то и дело приходится давать свои произведения gratis (Бесплатно). Вы побывайте не у корифеев, а у таганрогских уроженцев и внушите им любовь к отечеству». «Для музея, конечно, придется брать все, что дают, не выказывая особой разборчивости, — пишет Антон Павлович в другом письме к Иорданову (10 октября 1898 г. из Ялты). — Так по крайней мере на первых порах. Со временем уж, когда осмотримся и будем иметь средства, придется делать выбор, держась такой программы: 1. Петр Великий, 2. Александр I, 3. Естественная история Приазовского края, 4. Предметы, имеющие художественную ценность. 5. Предметы, имеющие отношение к истории г. Таганрога». Этот тематический план Таганрогского музея, разработанный великим писателем, дает представление о  том, каким он хотел видеть городской музей: последний должен быть музеем краеведческого типа и содержать, по существу, 3 основных отдела: художественный, отдел природы, исторический. Не ограничиваясь советами и указаниями, А. П. Чехов сам принимает деятельное участие в создании актива музея, в сборе материалов, дарит музею лично ему принадлежащие интересные вещи (например, портрет Льва Толстого с факсимиле). В ноябре 1897  года Чехов сообщает из Ниццы в  Таганрог Иорданову: «...В Париже я  виделся с  Павловским и  с уроженцем Таганрога проф. Белелюбским, инженером; был разговор о  библиотеке, о будущем музее, и оба обещали много хорошего». 16 апреля 1898 года Чехов пишет Иорданову из Парижа: «...Получил от Антокольского для нашего будущего музея «Последний вздох», овал из гипса, верх совершенства в художественном отношении». Чехов обращается к выдающемуся русскому художнику И. Е. Репину с просьбой помочь достать картины русских художников для Таганрогского музея. Репин охотно откликнулся на просьбу Чехо-


Чехов и Таганрог

ва, о чем последний с удовольствием сообщает Иорданову 12 мая 1901 года: «Вот ответ Репина: «На днях я прочел выдержки из Вашего письма в  нашем Совете руководителей. Члены Совета отнеслись с  полным сочувствием... Надеюсь, что Ваше желание будет исполнено — — кое-что из картинок и этюдов будет послано в Таганрог». Чехов оказывает музею и щедрую денежную помощь. Вот характерное письмо из Ялты 21 апреля 1901 года, адресованное Иорданову: «Скорпион» напечатал в своем сборнике мой рассказ, за который и выслал деньги Вам в пользу Вашего музея». А. П. Чехов тонко разбирался в существе и даже частностях музейной работы. в письме к Иорданову 20 марта 1898 года из Ниццы Чехов, сообщая о том, что просимые таганрожнами фотографии с картин Семирадского достать можно, тут же предупреждает; «... но ведь фотографии страшно надоедают, когда их видишь каждый день на стенах», По мнению Чехова, экспозиция будет интересна тогда, когда в  ней будут представлены подлинные исторические предметы, макеты исторических зданий, планы города за каждые 50 лет и т. д. Только после установления в городе Советской власти музей зажил настоящей полнокровной жизнью, а  его экспозиция стала доступна для обозрения постоянно. Государство ежегодно выделяет значительные средства на содержание музея, на его научно-исследовательскую и  культурнопросветительную работу. в 1927 году решением горсовета музею было передано его нынешнее здание; экспозиция здесь была полностью развернута в 1932 году. В соответствии с  программой, разработанной А. П. Чеховым, в музее были созданы: 1) отдел природы, 2) отдел исторического прошлого Приазовья, 3) художественный отдел. Помимо этих трех отделов, в музее созданы два новых отдела: социалистического сельского хозяйства и  истории советского периода Таганрога.

Интерьер музея


ГОРОДСКАЯ БИБЛИОТЕКА и ЛИТЕРАТУРНЫЙ МУЗЕЙ ИМЕНИ А. П. ЧЕХОВА Улица Ленина, 96 Первые попытки открыть в Таганроге публичную библиотекучитальню относятся к  третьей четверти XIX века. Две открывшиеся небольшие библиотечки, принадлежавшие частным лицам (одна — в конце 50-х, другая — в начале 70-х годов), встретили полное равнодушие со стороны горожан; терпя большие убытки, они вынуждены были через несколько лет закрыться. Третья более успешная попытка организации городской общественной библиотеки относится к  1874  году, когда развернулся сбор средств на приобретение для нее книг и журналов. 23 мая 1876 года Городская публичная библиотека была открыта. Это учреждение, носившее столь громкое наименование, ютилось тогда в небольшой комнатушке, где в страшной тесноте были сложены 2150 книг и журналов. в апреле 1878 года библиотека была переведена на Большую улицу (ныне имени Ленина), но положение ее осталось попрежнему бедственным. Частым посетителем городской библиотеки был гимназист Антон Павлович Чехов. Гимназический товарищ Чехова А. Дросси рассказывает: «Я помню, в  воскресенье и  праздничные дни мы спозаранку собирались в  городской библиотеке, помещавшейся тогда в  здании, занимаемом теперь частной женской гимназией г-жи Янович, и по нескольку часов кряду, забывая об обеде, про-

52


Чехов и Таганрог

сиживали там за чтением этих («Будильник», «Стрекоза».). журналов, иногда разражаясь таким гомерическим хохотом, что вызывали недовольное шиканье читающей публики». В это время Чехов жил в Таганроге один. Нуждаясь в деньгах, он вынужден был вносить библиотечный залог (два рубля в год) не сразу, а по частям — в начале года и осенью. Читал Антон Павлович много, серьезно, вдумчиво. Путешествия сменяются такими книгами, как «Хижина дяди Тома» Бичер-Стоу, «Дон-Кихот» Сервантеса, а затем Чехов читает романы Гончарова, Тургенева, сочинения Белинского, Добролюбова, Писарева, Салтыкова-Щедрина и других. Еще гимназистом посещая библиотеку, Антон Павлович смог убедиться, насколько скудны ее книжные фонды и бедны возможности. в  последующие  годы, бывая в  Таганроге, А. П. Чехов постоянно интересовался состоянием дел библиотеки. Уже в 80-х годах Чехов начал собирать книги с автографами у своих знакомых — писателей и журналистов, имея в виду в будущем подарить их Таганрогу. В 1890 году Чехов направляет в Таганрогскую библиотеку первую партию книг и с тех пор до самой своей смерти неустанно хлопочет о ее пополнении. Многие из книг он покупает и пересылает за свой счет. в  тех же случаях, когда Чехов покупает книги для библиотеки за счет средств, присылаемых из Таганрога, он стремится купить их со скидкой, часто прямо у издателей. Среди книг, приобретенных Чеховым для Таганрогской библиотеки, — художественная, общественнополитическая, естественно-научная, сельскохозяйственная и другая литература. Видное место занимают книги украинских писателей, творчество которых Антон Павлович высоко ценил, очень любил и  стремился привить любовь к ним у таганрожцев. Заботясь о  библиотеке, А. П. Чехов не забывает и  нужд городского театра. в письме от 19 декабря 1896 года он советует П. Ф. Иорданову: «Чтобы театр не платил дорого за пьесы, нужно, чтобы библиотека имела у  себя полное собрание пьес и  успела бы вовремя сноситься с авторами». Наряду со специально покупаемыми для библиотеки книгами, Чехов отправляет в Таганрог книги и из собственной библиотеки, Посылая очередную партию книг, Чехов 7 марта 1895 года писал таганрожцу К. Е. Фоти:

53


Чехов и Таганрог

Библиотека

54

«Посылаю для городской библиотеки книги, в большинстве полученные мною от авторов, переводчиков или издателей. Многие из них, именно те, которые снабжены автографами, имеют для меня особенную ценность, и это обстоятельство объясняет, почему я решаюсь предлагать книги, которые, быть может, уже имеются в нашей библиотеке и не обогатят собою ее каталога. Прошу Вас принять их и  разрешить мне и  впредь присылать книги, причем в  следующие разы я  буду направлять свои посылки непосредственно в библиотеку». А. П. Чехов настойчиво стремится сделать библиотеку подлинным культурно-просветительным учреждением в городе, полезным самым различным слоям населения. Чехов организует при библиотеке иностранный отдел. в письме к Иорданову 9 марта 1898 года из Ниццы он сообщает: «...Чтобы положить начало иностранному отделению библиотеки, я  купил всех французских классических писателей и на днях послал в Таганрог. Всего 70 авторов или 319 томов». Чехов привлекает к работе по пополнению библиотеки и составлению справочного отдела ряд видных деятелей русской культуры. Так, 21 ноября 1896  года Чехов пишет одному из основателей МХАТа — Владимиру Ивановичу Немировичу — Данченко: «Опять надоедаю просьбой: в Таганрогской городской библиотеке открывается справочный отдел; вышли мне для сего отдела программу и  уставы вашего филармонического общества, устав литературной кассы и вообще все, что найдешь под рукой и что, по твоему мнению, имеет справочный характер». Для популяризации работы библиотеки, привлечения в нее новых читателей Чехов советует публиковать сообщения о  работе ее в местной газете, открыть в ней подписку на газеты и журналы. Последнюю партию книг Антон Павлович послал в  Таганрог за месяц до смерти, а  последнее письмо о  библиотечных делах — еще позже, уже из Баденвейлера, 12 июня 1904 года. Проявляя постоянную заботу об увеличении книжных фондов и улучшении работы с читателями, Антон Павлович одновременно заботится и о новом помещении для библиотеки, в своих письмах, присылаемых в  Таганрог, он неоднократно высказывает мысль о  необходимости создания для библиотеки отдельного здания, а когда узнает, что его предложение принято и в Таганроге в ближайшем будущем начнется строительство библиотечного зда-


Чехов и Таганрог

ния, то сразу же выражает желание принять участие в этом деле: «Участие по мере сил, но самое горячее». Но здание для библиотеки было построено только после смерти писателя, в 1914 году. Проект здания был разработан другом А. П. Чехова — русским академиком Ф. Шехтелем. Однако, несмотря на все старания. Чехова, библиотека так и не стала массовым культурно-просветительным учреждением. Достаточно сказать, что в 1878 году в городской библиотеке на город с  населением в  41 тысячу жителей числилось 123 читателя, а в 1913 году на 75,5 тысячи жителей — 232. Пополнение библиотеки попрежнему производилось за счет частных пожертвований, в  результате чего книжный фонд ее в 1913 году составлял всего 13384 экземпляра. Большие опустошения и без того тощем книжном фонде проиизводила цензура. о том, что, по ее мнению, являлось крамольным, можно судить по словам Иорданова, который писал Чехову 4 марта 1904 года: «...Лучшие сочинения по истории, социологии и  проч. изъяты. Серьезно пострадала и  беллетристика: Гаршин, Златовратский, Каранин, Короленко, Толстой с XII тома, даже Станюкович также изъят». На протяжении многих лет, вплоть до 1914 года, библиотека продолжала занимать тесные, не пригодные для массовой работы помещения. Только Великая Октябрьская социалистическая революция создала все условия для развертывания массовой культурнопросветительной работы, о чем страстно мечтал Чехов. Из года в год растут государственные ассигнования на нужды центральной городской библиотеки, которой после смерти писателя было присвоено его имя. Быстро увеличиваются ее фонды. Если в 1913 году в библиотеке имелось всего 13384 экземпляра книг, а в 1939 году — 95924, то к  концу 1953  года, несмотря на ущерб, нанесенный библиотеке во время фашистской оккупации, книжный фонд составил 129604 экземпляра. За один только 1953 год библиотека получила 13290 новых книг, т. е. почти столько же, сколько за 40 лет своего дореволюционного существования вместе взятые. Библиотека выписывает 20 газет и 125 названий журналов. Число читателей за это же время выросло с 232 до 10971 в 1939 году и 16956 человек —

55


Чехов и Таганрог

в 1953 году. Число книговыдач в 1953 году составило 503562. Библиотека и литературный музей имени А. П. Чехова М. И. Калинин в статье «О моральном облике нашего народа» писал: «...Каждый город, в котором родился или проживал кто-либо из знаменитых писателей, музыкантов, художников, с  любовью собирает все относящееся к его жизни и творчеству и создает музей его имени, усердно посещаемый не только местной, но и приезжей публикой. Так, к  примеру, музей, посвященный памяти Чехова, создан не только в Таганроге — родном городе великого русского писателя, — но и в Ялте, где он провел последние годы своей жизни». Литературный музей Антона Павловича Чехова в Таганроге является прекрасным памятником великому писателю. До революции этого музея не было. Все документы и личные вещи А. П. Чехова, характеризующие таганрогский период его жизни, в  1909  году были собраны в отдельной «чеховской комнате» Краеведческого музея. С 1909 по 1915 годы «чеховская комната» пополняется самыми разнообразными экспонатами. Именно сюда городская библиотека передает большое количество книг, подаренных Чехову выдающимися писателями, художниками, артистами, музыкантами, которые Антон Павлович переслал в Таганрог. Особенную услугу в  пополнении «чеховской комнаты» оказали Мария Павловна и Александр Павлович Чеховы. Сестра писателя прислала в адрес музея большое количество писем-оригиналов, заметки и  рукописи ранних произведений Чехова, ноты ряда известных композиторов на его слова, 75 томов с  дарственными надписями друзей Чехова, серию фотографических снимков с видами ялтинской дачи Антона Павловича, личные вещи писателя: шляпу, пиджак, перчатки и прочее. Александр Павлович прислал три картины своего брата художника Николая Чехова, а также замечательную редкость — старенькую книжицу с  дощечкой и  маленькими счетами. На них Евгения Яковлевна обучала Антошу грамоте. Некоторые материалы, связанные с  именем Чехова, подарили музею актер МХАТа А. Вишневский, жившая в 70-е годы в доме Чеховых А. Л. Селиванова-Краузе, писательница Т. ЩепкинаКуперник, тетка Антона Павловича — М. Н. Морозова и другие. Однако многочисленные и  разнообразные материалы о  Чехове,

56


Чехов и Таганрог

находясь в маленькой «чеховской комнате», в большинстве своем оставались недоступными для обозрения. После установления Советской власти в  Таганроге музейной работе уделяется большое внимание. Горсовет выделил специальные помещения и для Краеведческого музея, основанного по инициативе А. П. Чехова (ул. Фрунзе, 41), и для Литературного музея. Официальное решение о создании в городе Литературного музея А. П. Чехова, Таганрогский Совет депутатов трудящихся вынес в сентябре 1933 года. Тогда же под руководством известного чехововеда, члена-корреспондента Академии наук СССР профессора С. Д. Балухатого началась разработка экспозиции, музея, в создании которой приняли участие ведущие чехововеды страны. Открытие Литературного музея А. П. Чехова было приурочено к  чеховским торжествам, посвященным 75-летию со дня рождения писателя, которое широко отмечалось в нашей стране. В городском парке была открыта выставка под названием «От чеховского городка — к  социалистическому Таганрогу». в  одном из помещений сада было проведено торжественное заседание, посвященное чеховскому юбилею; с  воспоминаниями об Антоне Павловиче перед таганрожцами выступили его жена О. Л. Книппер-Чехова, сестра М. П. Чехова, друг гимназических лет Антона Павловича — заслуженный деятель искусств А. Вишневский, народный артист СССР Москвин и многие другие. На открытии Литературного музея А. П. Чехова, которое состоялось 30 мая 1935 г., присутствовали сотни таганрожцев, представители многих городов и  районов нашей Родины, родственники и близкие знакомые Антона Павловича. Экспозиция, созданная в  музее, отражала жизненный и  творческий путь Антона Павловича Чехова, его общественную деятельность, связи с МХТом. Особые разделы были посвящены темам «Мастерская Чехова», «Таганрог в  творчестве Чехова». в  качестве самостоятельных были выделены такие отделы, как «Личная библиотека Чехова», «Личные вещи Чехова». С 1935 года экспозиция Литературного музея, благодаря неустанным заботам о ней С. Д. Балухатого, из года в год совершенствовалась. Он покупал для музея новые исследования и книги о Чехове, заботился об издании неопубликованных рукописей и писем Антона Павловича, присылал Литературному музею свои работы о Чехове и Горьком и многие чеховские экспонаты.

57


Чехов и Таганрог

Письмо А.П. Чехова

58

В дни немецко-фашистской оккупации города агрессоры надругались над светлой памятью А. П. Чехова: помещение Литературного музея они превратили в молитвенный дом. После освобождения народа от захватчиков Литературный музей А. П. Чехова быстро восстанавливается. Прежняя экспозиция была значительно дополнена: расширены старые отделы, введены новые, например «Чехов и Таганрог». В последние годы музей пополнился рядом новых интересных экспонатов. М. П. Чехова прислала в  дар музею любимый галстукбант Антона Павловича, нарисованный ею пейзажный этюд. Доцент Московского университета Федоров подарил музею портрет А. П. Чехова, созданный художником Хазиным. Оригинальность этого портрета в  том, что волосы писателя и  его пиджак написаны мелкими чуть заметными, буквами. Пристально вглядевшись в них, можно заметить, что они составляют четыре рассказа А. П. Чехова: «В бане», «Сирена», «Роман с контрабасом» и «Злой мальчик». В настоящее время в  Литературный музей поступают произведения А. П. Чехова, издаваемые за границей. Среди полученной литературы — несколько десятков экземпляров из Китая, Венгрии, Кореи, Ирана, Турции, Франции, Америки и многих других стран. В Таганрогском, литературном музее хранятся ценные материалы о  Чехове. Среди них особый интерес представляют документы о  Чехове, рукописи его ранних литературных работ: «Киргизы» (ученическое сочинение), «Рекламы и  объявления», «Тайны ста сорока четырех катастроф, или Русский Рокамболь (огромнейший роман в  сжатом виде, перевод с  французского)», «Письмо в  редакцию» и  стихотворные шаржи-шутки в  альбоме А. Л.  Селивановой-Краузе; личная библиотека писателя, многочисленные письма Чехова и  письма к  нему его современников, биографическая, критическая, мемуарная литература о нем, коллекция фотографических карточек с автографами современников, многочисленные фотографии и портреты Антона Павловича, его личные вещи (пиджак, каракулевая шапка, фетровая шляпа, замшевые перчатки, галстук, галстук-бант, расческа, нож для разрезания бумаги, трость, серебряный бокал и др.). В чеховской экспозиции обстоятельно раскрываются таганрогский, московский, мелиховский и  ялтинский периоды жизни пи-


Чехов и Таганрог

сателя, местные мотивы в его творчестве, его связи с  МХТ, поездка на о. Сахалин, заграничные путешествия и т. д. Большой приток в  Литературный музей А. П. Чехова трудящихся нашей страны и представителей других стран свидетельствует о глубокой любви прогрессивного человечества к великому писателю, чьи произведения, «как ржавчина, разъедали подлый строй, в  свою меру подготовляя его обвал под натиском революции» (А. Серафимович). Многочисленные отзывы посетителей этого музея свидетельствуют о широкой популярности произведений А. П. Чехова не только в нашей стране, но и далеко за ее пределами. Группа посланцев великого Китая оставила такую запись в  Книге отзывов музея; «Чехов известен давно нашему народу...» В той же Книге отзывов польские делегаты написали: «Нас изумляет огромная забота, с  которой хранятся памятники о  Великом человеке. Мы, делегаты из Польши, приехали сюда повысить свои профессиональные знания. Одновременно мы углубляет знание культуры великого Советского Союза». Один из наших советских посетителей, внимательно познакомившись с  Литературным музеем, написал: «В русской литературе есть много великих людей. Но, пожалуй, самым обаятельным, самым милым, самым «человечным» был Чехов».


Дом-музей А.П.Чехова на Садово-Кудринской улице


Глава вторая

становление (покорение Москвы)


Становление

А.П. Чехов

62

А.П.Чехов приехал в Москву 8 августа 1879г. и вскоре поступил на медицинский факультет Московского университета, а уже через год начал печататься в юмористических журналах. Он исходил весь город уже в первые годы, прекрасно знал его и позже, в пору известности и славы. Но как сторонний наблюдатель, талантливый и  беспристрастный, сумел увидеть Москву величественной и обыденной, деятельной и праздной, парадной и неустроенной — разной… Прогулки по памятным чеховским местам зачастую печальны. Разрушен дом в Даевом переулке (№ 29), где юноша-гимназист провел пасхальные каникулы 1877г. Нет квартир на Трубной (дома № 36, 26-28), 1879—1880г.г., а из двух строений дома Савицкого осталось лишь одно, неузнаваемое и  обезличенное (дом № 23). Снесены два дома на Якиманке (1885–1886), владения № 50 и 45 условны. Исчез дом Бойцова на Спиридоновке (№  14–16). Теперешние окрестности Трубной улицы вообще мало напоминают о  районе трущоб и притонов, равно как и  о первых  годах Чехова, прошедших в  бедности и  тяжелом труде… И все же замечательное наследие, именуемое Чеховской Москвой, поражает объемом и расстояниями… Так в 1879 — 1880 г. в жестокий мороз, братья Антон и Михаил ходили в Лефортово, в 4-ю военную гимназию к М.М.Дюковскому. Мрачноватое казенное здание первой половины XIX в. (ныне — Красноказарменная ул., 4). Дворцовый мост и  близлежащие Красные казармы сначала лишь мелькнут в  чеховских рассказах — «Орден» (1894) и «Новогодняя пытка» (1887). Куда более значима эта же местность в  повести «Огни» (1888) и  в «Припадке»: в рассказе студент Васильев «повторяет» маршрут Чехова, а  сумрачный пейзаж окраины, данный скупыми точными штрихами, усиливает впечатление и одновременно подчеркивает душевное состояние героя. и еще больше потом удается сказать словами Вершинина («Три сестры», 1900), вспоминающего Немецкую улицу, Красные казармы и угрюмый мост. Чехов часто навещал отца Павла Егоровича в Теплых рядах (ул. Ильинка, 3), служившего приказчиком в амбаре купца И.  Е. Гаврилова (1877–1891). Рабская атмосфера, деспотизм хозяина и унижение служащих, разумеется, возмущали писателя. Многое из увиденного здесь ярко отразилось потом в повести «Три года». а комплекс старых трехэтажных строений, их узкие гулкие проез-


Становление

ды, простирающиеся от Ветошного до Богоявленского переулка, уже сами по себе выразительно иллюстрируют произведение. Бывший дом Елецкого (Малый Головин пер., 3), прежде двухэтажный, давно утратил фасад и объем. Здесь Чеховы жили с осени 1881 г. по октябрь 1885 г. Скромная квартира была много лучше прежних. Чехов победил нужду, обеспечив семью не только мебелью, пианино и  прислугой, но и уверенностью в завтрашнем дне. Однако сказалась-таки тяжелая заказная работа: уже в декабре 1884 г. у молодого писателя идет кровь горлом. На Сретенке Чеховы жили весело и радушно, в доме бывали Н. С. Лесков, И. И.Левитан и В. А. Гиляровский, устраивались «музыкальные вечерки». в  1884 г. началась частная практика Антона Павловича — «…медицина моя шагает помаленьку. Лечу и лечу…» Среди созданных здесь произведений, по большей части юмористических и  крайне неравноценных — «Толстый и  тонкий», «Шведская спичка», «Хирургия» и «Хамелеон». Первые пять лет московского житья особенно тяжелы: тут и журнальное сотрудничество, и студенческие занятия, и среда, «…где деньги играли безобразно большую роль…» Все юмористические журналы изрядно походили друг на друга: сотрудников было немного, дело велось по-семейному, платили по пятачку со строки и  редко когда более. Плюс — небрежное отношение к авторам вообще… Антоша Чехонте напечатал в «малой» прессе десятки, если не сотни рассказов, заметок и фельетонов, зачастую далеких от настоящей литературы. И тем не менее надобно вспомнить «Зритель» (1881), в котором, кроме измазанного сажей цинкографа В. В.Давыдова, с  увлечением работали Александр, Николай и Антон Чеховы. Старый дворянский особнячок в начале М. Дмитровки (ныне дом № 1) был своеобразным клубом, центром острот и  шуток. Разорившись, журнал возобновился уже в 1883 г. На Тверском бульваре, на «редакционном чердачке» дома Фальковской по четвергам снова собирались сотрудники. Шум, смех, чаепития, искрометный юмор, кипучее прожектерство Давыдова и — «наш главный сотрудник» Антоша Чехонте… Но увы — кончилось банкротством. В 1882–1883 г.г. хорошо начинали журналы «Мирской толк» со «Светом и тенями», чей издатель, поэт Н.Л. Пушкарев, владелец

63


Становление

трехэтажного утюгоподобного дома, поместил в нем редакцию, типографию и свою квартиру. Братья Чеховы бывали там запросто, мило праздновали Новый год и наблюдали за гипнотизером Робертом (рассказ «На магнетическом сеансе», 1883). Из всего напечатанного Чехонте в этих журналах выделяются «Цветы запоздалые». А дом Пушкарева уцелел (Бригадирский пер., 1) и даже не очень изменился, надолго пережив обедневшего и  забытого хозяина. Менее запоминающимися оказались журнал «Москва» и газета «Новости дня» (1882- 1884), которые совсем неаккуратно платили молодому автору или поступали с ним непорядочно. и даже популярный «Будильник» (1882-1887) тоже платил по пятачку — за массу смешных рассказов и блистательное обозрение «Среди милых москвичей». «Бывало я хаживал в «Будильник» за трехрублевкой раз по десяти…», — сдержанно писал Чехов о первой, особенно прижимистой редакции (Леонтьевский пер., 21). Часто за брата получал гонорар Михаил Чехов. Антон Павлович выдал ему шуточную доверенность следующего содержания: МЕДИЦИНСКОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО Дано сие Студенту Императорского Московского Университета Михаилу Павловичу Чехову, 20 лет, православного исповедания, в удостоверение, что он состоит с 1865 года моим родным братом и уполномочен мною брать в редакциях, в коих я работаю, денег, сколько ему потребно, что подписом и приложением печати удостоверяю. Москва, 1886 г. Врач А. П.Чехов Января 15-го дня. Как вспоминал потом М. П. Чехов, получение гонорара являлось для него тяжким испытанием: «Бывало, придешь в  редакцию, ждешь-ждешь, когда газетчики принесут выручку — Чего вы ждете? — спросит, наконец, издатель. — Да вот получить три рубля — у меня их нет. Может быть, вы билет в театр хотите или новые брюки? Тогда сходите к портному Аронтрихеру и возьмите у него брюки за мой счет». Впрочем, в  1883-1884  г. г. сотрудничество шло активнее и  доброжелательнее. «Субботы» на Б. Дмитровке (современный дом № 7), безусловно, стали для Чехова хорошей школой, но едва

64


Становление

ли А. Д. Курепин, Н. П. Курев и другие смогли тогда разглядеть за шуточками и «мелочишками» Чехонте будущего писателя. Старый барский дом Шаблыкина стоит теперь позади большого позднего строения. И почти в это же время, в 1882-1883 г.г., Чехов-студент проходил практику в факультетских клиниках Императорского университета на Рождественке. Это всем известное теперь здание Архитектурного института (дом № 11). Правда, дом в  глубине двора, сохранивший лишь боковые фасады, лишился флигелей. В старом университете на Моховой Чехов бывал реже, а  здесь работал под руководством замечательных профессоров Г. А.  Захарьина, Н. А.Тольского и  В.Ф.Снегирева. Операции, истории болезней, зубрежка, экзамены и журнальный труд — все это тяжким бременем легло на его плечи. А вот госпитальные клиники находились чуть в стороне, на Страстном бульваре (современный дом № 15/29). Величественное здание бывшей Новоекатерининской больницы (конец XVIII в.) и  сегодня заметно украшает Петровские ворота. Здесь Антон Павлович в 1883-1884  г.г. наблюдал больных в терапевтической клинике и в клинике нервных болезней, сдавал зачеты и  занимался хирургией. Заключительный курс был особенно труден: предстояли выпускные экзамены. «Спать ужасно хочется, — сообщал Чехов Н. А.Лейкину в январе 1884 г., — 3 часа ночи. Завтра надо рано вставать и идти в клиники…» Адреса друзей — отдельная, большая тема, но Мещанское училище купеческого общества стоит назвать уже потому, что Большую Калужскую улицу Антон Павлович особенно часто посещал именно в  1880-е  годы. Там, в  квартире педагога М. М. Дюковского, много рисовал Н. П.Чехов, а  позже (1884) в  училище перевелся брат Иван. Он преподавал в младших классах и  жил здесь же. Не миновать в нашем повествовании и недорогой, особенно уютной квартиры писателя на Садово-Кудринской (ныне дом №6). Каменный двухэтажный дом (1874) значился флигелем. Хозяин, доктор Я. А.Корнеев, сдавал его Чеховым за 650 рублей в  год, а  сам жил справа, в  деревянном строении (не сохранилось). Прежде улица полностью соответствовала названию — дома утопали в зелени садов, было тихо и  малолюдно. Чехов прожил здесь с 27 августа 1886 до 21 апреля 1890  г., то есть до самого

А.П. Чехов

65


Становление

А.П. Чехов 1885 г.

66

отъезда на остров Сахалин: писал и занимался частной медицинской практикой. «Принимаю я  ежедневно от 12 до 3 часов, для литераторов же мои двери открыты настежь день и  ночь, — сообщал он Л. Н.Трефолеву 30 сентября 1887 г. — в 6 часов вечера я  всегда дома… Живу я  в  Кудрине, против 4-й женской гимназии, в  доме, …. похожем на комод. Цвет дома либеральный, т.е. красный». Именно в  Кудрине Чехов значительно вырос творчески и, расставшись с «тонкими» журналами, вошел в большую литературу. в кабинете, обставленном скромной мебелью, были созданы повести «Степь» и «Скучная история», пьеса «Иванов», водевили «Медведь, «Предложение» и более ста рассказов, среди которых «В суде», «Тиф», «Ванька», «На пути», «Каштанка» и  «Припадок». На Садово-Кудринской Антон Павлович познакомился с Лидией Стахиевной Мизиновой, с которой дружил практически до конца своих дней. «Прекрасная Лика», так называл ее Чехов. В 1954 г. после реставрации в особняке открылся литературномемориальный музей. Мемориальные комнаты были представлены в  их первоначальном виде, с  подлинными предметами и  мебелью Чехова и  его семьи. Интерьер воссоздавался непосредственно по рисункам М. П.Чехова (письма 1889 г.), описаниям мемуаристов и другим источникам. Был у пишущих в Москве и «свой» ресторан — Татарский, переименованный потом в «Россию» и располагавшийся в пятиэтажном доме «Товарищества Петровских линий» (Петровка 18/2). Он давно реконструирован и занят ныне гостиницей «Будапешт». В начале 1880-х годов дешевое заведение посещали любители бильярда из «Будильника» — А. Д. Курепин, Е. В.Пассек и А.П. Чехов. Со временем там же образовался литературный кружок, где, по словам писателя, «…таланты и посредственности всех возрастов и мастей… прогуливают свои языки». «Идейные» литераторы, с  их узкой программой и  «общественными задачами», вызывали у Чехова недовольство, что весьма заметно в рассказе «Хорошие люди» (1886), в фельетоне «В Москве», а также в переписке конца 80-х, полной горьких строк о «кружковой партийной скуке…» Критика упрекала его в безыдейности и беспринципности; бурная, но, увы, бесплодная деятельность литературной Москвы — вот одна из причин отъезда Чехова на Сахалин весной 1890 г.


Становление

Вернулся писатель уже на М. Дмитровку (ныне дом № 29) 7 декабря 1890 г. и прожил в доме Фиргант, в небольшом дворовом флигеле, до самого переезда в Мелихово. Писатель работает тогда над книгой «Остров Сахалин», «Рассказом неизвестного человека», заканчивает рассказ «Гусев» (1890), начинает повесть «Дуэль» (1891), читает корректуру «Попрыгуньи» (1892). Кроме того, в квартире на М. Дмитровке созданы рассказы «Бабы», «Жена», фельетон «В Москве» (1891) и  водевиль «Юбилей» (1892). Здесь бывает много интересных людей — В. А.Гиляровский, В. Г. Короленко, Д. С. Мережсковский, П. Д. Боборыкин и др. Но иные гости отнимают у Чехова немало нужного времени. «…Мешают мне ужасно, —пишет он. — Ходят, ходят, без конца ходят ко мне всякого звания люди и  без конца разговаривают». Чехов всецело поглощен творчеством, посылает книги для сахалинских училищ, организует помощь голодающим. в числе самых любимых мест в Москве, посещаемых Антоном Павловичем позднее, в мелиховские годы, была редакция журнала «Русская мысль» (1893-1897  г.г., Большая Никитская, 26), популярного и либерального издания, возглавляемого замечательным триумвиратом — В. А.Гольцевым, В. М. Лавровым и М.Н. Ремизовым. Писатель коротко приятельствовал с  членами редакции, а  особенно сблизился с  В. А. Гольцевым. Здесь печатается «Палата № 6» и «Остров Сахалин» (1893, 1895). Чехов полностью свободен, хотя творческие воззрения редакции иногда не совпадают с авторскими. Ему всегда рады, принимается адресованная автору корреспонденция, традиционны беседы на темы дня. Середина 90-х — время подлинной славы Чехова. Все, опубликованное в  журнале, — «Рассказ неизвестного человека» (1893), «Бабье царство» (1894), «Три  года», «Ариадна» и «Убийство» (1895), «Дом с мезонином» (1896) и «Мужики» (1897) — вызывало самые восторженные отзывы публики. Впоследствии характер сотрудничества изменился. в  1898  г. были напечатаны «Человек в футляре», «Крыжовник», «О любви», «Случай из практики», в 1899 г. — «Дама сАнтон собачкой», а в 1901 г. — «Три сестры». Однако в 1900-х годах Чехов работал уже как редактор, получая для просмотра и чтения рукописи, поступавшие в журнал. Приезд в  Москву 21 марта 1897  г. оказался поистине драматическим. Писатель плохо себя чувствовал, а 22-го прямо на обеде в  «Эрмитаже» (современный адрес — Петровский бульвар, 14)

67


Становление

А.П. Чехов в музее. Акварель

68

у него пошла горлом кровь. Двадцать пятого давний приятель Чехова доктор, Н. Н. Оболонский, отвез больного в клинику внутренних болезней профессора В. В. Остроумова. в  тот же день писателя навестил А.С. Суворин: «Я дважды был вчера у Чехова в клинике. Как там ни чисто, а все-таки это больница…Обедали в клинике, в особой комнате. Чехов лежит в № 16, на десять номеров выше, чем его палата № 6… Больной смеется, шутит по своему обыкновению, отхаркивая кровь в большой стакан». Антон Павлович просматривал корректуру и чужие рукописи, принимал посетителей. «Вели мы преинтересный разговор, преинтересный для меня, потому что я больше слушал, чем говорил. Говорили о бессмертии». Старые здания медицинского городка Московского университета на Девичьем поле (Большая Пироговская, 2) неплохо сохранились. Ныне в них — Российская Медицинская академия. Местоположение прежней клиники определить легко — по памятнику Н. И. Пирогову. 10 апреля 1897 г. Антона Павловича выписали, и он уехал в Мелихово. Диагноз звучал зловеще: «Верхушечный процесс в легких». Требовалась перемена жизни, особое питание. И — масса запретов. Так, вредно много говорить и  постоянно жить в  городе. Как врач, Чехов понимал, что сколько-нибудь эффективных лекарств нет: туберкулез в  то время лишь диагностируется. И все-таки писатель не мог без Москвы. Во многом — из-за театра. Уже 9 и 11 сентября 1898 г. он побывал на репетициях «Чайки» в Охотничьем клубе. Отметим, что старый усадебный дом хорошо сохранился и торцом обращен в переулок (Доманов пер., 2), а фасад некогда выходил на Воздвиженку, но теперь заслонен малопривлекательными на вид строениями. Артисты МХТ вынуждены были тогда играть именно здесь, так как здание театра «Эрмитаж» еще не было готово к работе. Обаяние, простота и скромность автора буквально пленили артистов, научили внимательно вслушиваться в  краткие замечания, привыкать к отсутствию показов и  развернутых объяснений. «…И с  этой встречи начал медленно затягиваться тонкий и сложный узел моей жизни…» — вспоминала О. Л. Книппер. 14 сентября перед самым отъездом в  Ялту, Чехов присутствовал в Каретном ряду на репетиции спектакля МХТ «Царь Федор Иоаннович», которая проходила в Камерном зимнем театре (со-


Становление

временный сад «Эрмитаж»). Чехов пишет А. С. Суворину весьма живо: «Меня приятно тронула интеллигентность тона, и со сцены повеяло настоящим искусством, хотя играли и не великие таланты. Ирина, по-моему, великолепна. Голос, благородство, задушевность — так хорошо, что даже в  горле чешется». Особенно часто писатель ходил на представления МХТ в  октябре-ноябре 1900 г. С апреля 1899 г. по 10 декабря 1900 г. Чехов прожил на Малой Дмитровке, в доме Шешкова. Дошедшее до нас здание XIX в., хотя и надстроено, но выглядит неплохо. Вход в квартиру был с Дегтярного переулка. Но сначала Антон Павлович остановился на другой квартире — в  доме Владимирова по этой же улице (в настоящее время дом № 12, особняк начала XIX в.), но пробыл там всего несколько дней: «Квартира мне не понравилась, пришлось переезжать…» Москву уже нельзя считать постоянным местом жительства. и причин тому предостаточно. Чехов часто отлучался в Мелихово и  Таганрог, а  возвращаясь, много занимался корректурой и  собирал книги для Таганрогской библиотеки. Летом 1899 г. к этому добавились хлопоты, связанные с продажей Мелихова. Писатель как всегда радушно принимал гостей — К. С. Станиславского, В. И. Немировича-Данченко, А. Л. Вишневского, В. Э. Мейерхольда и других артистов МХТ, а также А.М. Горького, В. А. Гиляровского, А. И. Сумбатова-Южина. Был у него в гостях 27 апреля 1899г. и  Л.Н. Толстой, но, как пишет сам Чехов, «…поговорить с ним не удалось, так как было много всякого народу, в том числе два актера, глубоко убежденные, что выше театра нет ничего на свете». В августе писатель вновь раньше, чем ему хотелось, уехал в Ялту. Антону Павловичу нездоровилось, а потому в Москву он прибыл лишь 8 мая. Повидался с сестрой, навестил больного И. И. Левитана, а уже 15-го отправился обратно в Крым. Короткие визиты в Москву не обходились без гостиниц. Например, 23 октября 1900 г., Чехов останавливался в гостинице «Дрезден», но в последующие дни только ночевал там. Застать же его на Малой Дмитровке тоже было достаточно трудно, что неудивительно при тогдашней занятости Антона Павловича. в  самом деле, 29 октября он читал труппе МХТ черновой вариант «Трех сестер», затем (весь ноябрь и начало декабря) переписывал 1-й и 2-й акты. Тогда же решались и денежные вопросы с А. Ф. Марксом. 11 декабря 1900 г. Антон Павлович уехал за границу.

Гостинная. Акварель

Комната А.П. Чехова. Акварель

69


Становление

Рукопись А.П. Чехова

70

Что же касается «Дрездена» (Тверская ул., 6), то фасад гостиницы выходил на площадь, однако в дальнейшем вышло так, что все здание, кроме срезанной угловой части, поглотил более поздний дом. Писатель останавливался в гостинице и в мае 1896 г., и значительно позднее — в  мае 1901 г. Гостиница «Дрезден» упоминается в повести «Три года» (1895). Квартира Лаптева, описанная там же, топографически явно соотносится с  окрестностями предыдущей квартиры — Старопименовским и Воротниковским переулками. Иногда дом и флигель Лаптевых ошибочно связывают с бывшим домом Шешкова. Немало знаменательных событий в  жизни Чехова по-прежнему связаны с Москвой. Таково 25 мая (7июня) 1901г., когда в церкви Воздвижения Честнаго и Животворящего Креста Господня, что на Пометном (Чистом) Вражке, состоялось венчание писателя с О. Л. Книппер. По желанию Антона Павловича, в церкви присутствовали лишь четыре необходимых свидетеля: В. Л. Книппер (брат Ольги Леонардовны), А. И. Зальца (ее дядя), студенты Ф.И.Зейферт и Д.В. Алексеев. Вот что вспоминала сама О. Л. Книппер: «Как-то все странно было, но хорошо, что просто и без затей. я еле стояла от головной боли и одно время чувствовала, что или я расплачусь, или рассмеюсь… Мне ужасно сделалось странно, когда священник подошел ко мне с Антоном и повел нас обоих. Потом я успокоилась и мне было даже хорошо и покойно». В наши дни Крестовоздвиженский храм (возведен в 1653 г., перестроен в 1798 г.) действует, но сравнительно недавно он выглядел совершенно разоренным (1-й Тружников пер., 8). Неприметный переулок близ Плющихи незримо присутствует между строк чеховской телеграммы: «Милая мама, благословите, женюсь. Все останется по-старому…» Здание на углу с Неглинной (Звонарский пер., 2/14) прежде было занято нотным издательством и магазином П. Юргенсона (построено в 1885г.), а также комфортабельными квартирами. Одну из них (дом № 21), на первом этаже со входом из переулка, О. Л. Книппер сняла в ноябре 1901 г.— просторную, в  5 комнат, с  высокими потолками, центральным отоплением и электрическим освещением. Антон Павлович приехал сюда 27 мая 1902  г., но в  тот же день тяжело заболела жена. Разумеется, писатель не мог оставить ее. Очень помогали тогда К. С. Станиславский и А.Л. Вишневский. 3 июня наступило улучшение…Вспоминая те дни, К. С. Станиславский выделял разгово-


Становление

ры о строительстве нового театра и совместный просмотр планов и  чертежей. Кроме того, он подчеркивал истощенное состояние Чехова и тяжелую городскую обстановку: «Жили они в доме Сандуновских бань, окна выходили в  переулок, в  июне воздух был ужасный, пыльно, душно, а  двинуться нельзя было никуда. Все разъехались». 17 июня Чехов, и  сам нуждавшийся в  отдыхе, отправился с С. Т. Морозовым в Пермскую губернию, где и пробыл до начала июля. 2-го числа он ненадолго появился в городе, а уже 5 июля вместе с О. Л. Книппер переехал в Любимовку, на дачу Алексеевых под Москвой. В городе писатель появился только 16 августа и  почти сразу же выехал в  Ялту. в  дом Гонецкой на Неглинную Антон Павлович возвратился осенью, 14 октября 1902 г. Он начал тогда писать рассказ «Невеста» и продолжал работу с корректурой издания А. Ф. Маркса. На Неглинной в  числе прочих гостей бывали А. М. Горький, А. С. Суворин, М. О. Меньшиков, И. А. Бунин, В. Ф. Комиссаржевская и др. Неудивительно, что 1 ноября в послании А. И. Куприну Чехов сообщает: «… у меня так много посетителей, что голова ходит кругом, трудно писать…» Наступившие холода угрожали ему простудой, поэтому Чехов редко передвигался по городу. 27 ноября 1902 г. писатель опять уехал в Крым… В 1903 — 1904 гг. Чехов жил на Петровке. Бывший доходный дом Коровина (в настоящее время дом № 19), построенный в 1899 г., пребывает в  относительно хорошем состоянии. Квартира находилась на 3 этаже надворного корпуса, и  хотя Антон Павлович считал ее хорошей, ясно также и другое — подыматься по лестнице было очень трудно… Он приехал сюда 24 апреля, и  дом опять полон гостей — артисты МХТ, В. Г. Короленко, И.А. Бунин, К. Д. Бальмонт и др. Однако довольно скоро сложился и определенный распорядок — так, с  11-12 часов и  с 5-7 часов вечера Чехов освобождался от визитов, отдыхал. в остальном — занятия вроде бы те же — корректура, отправка книг. Летом он много ездил в Звенигород, Воскресенск и Нарофоминское. а совсем скоро опять покинул Москву — 7 июля 1903 г. Из Ялты Антон Павлович вернулся только в  декабре. По собственным словам писателя, он лишь пробовал жить в  Москве, опасаясь, что сильный кашель или кровохарканье снова вернут его в Крым. Новый, 1904 г., еще более упрочил славу писателя.

71


Становление

Предметы А.П. Чехова

Столовые приборы А.П. Чехова

72

«Москва очень хороший город, — писал он 20 января Л. В. Средину, — по крайней мере таковой она кажется в  эту зиму, когда я почти здоров, мороз небольшой, и время идет необычайно быстро. Но здесь страшная толкотня, ни одной минуты,… так что … я уже начинаю мечтать о своем возвращении к ялтинским пенатам…» «Почти здоров…» — что это? .. Самообман, самоуспокоение?.. Нет. Мужество и сила духа, которые не покинут его и 15 февраля 1904  г., когда съедет с  Петровки , и  потом, до последнего дня… А можно ли представить Антона Павловича без Художественного театра?.. Новое здание МХТ (Камергерский, 3), выстроенное в 1902 г., Чехов посетил уже в октябре — смотрел «Власть тьмы» и  «Дядю Ваню». Писателю понравилось удобное и  красивое помещение, актерскую игру считал он хорошей, отмечая добросовестность и любовь к делу. В период репетиций «Вишневого сада» (декабрь 1903 г.) Чехов стремился увидеть и другие постановки. Однако общение с  артистами надолго отрывало его от творчества, порождало массу скрытых переживаний. Письмо к Ф.Д. Батюшкову пронизано явным недовольством: «… Почти совсем не работаю… Пьесу обещают поставить не позже 9 января; стало быть до 10 января мне придется болтаться без дела, много разговаривать и из-за пустяков много волноваться…» Премьера «Вишневого сада» состоялась 17/29 января 1904 г. — в день рождения автора. Торжественная церемония юбилея больше походила на прощание с  безнадежно больным писателем. Чехов с трудом стоял на сцене, слушая приветственные адресы, тяжело дышал и был грустен… Критикуя растерянную и неяркую игру актеров, он все же надеялся, что она станет лучше, а юбилей заметно растрогал его: «Меня чествовали, и так широко, радушно и в сущности так неожиданно, что я до сих пор не могу прийти в себя». Последней квартирой Чехова был дом Катык в Леонтьевском переулке. Нынешний дом № 24 — типичное строение конца 19 в., к тому же не однажды переделанное. Начиная с 3 мая 1904 г., писатель жил здесь вместе с женой на третьем этаже: имелся лифт или, как тогда говорили, «подъемная машина». По дороге в Москву Чехов сильно простудился, поэтому по приезде почувствовал себя очень плохо и  вынужден был находиться дома. После временного улучшения он по-прежнему никуда не выходил, а наблюдавшие его доктора говорили о необходимости ехать за границу на


Становление

курорты…Здесь Чехова навещали И. Д. Сытин, В. А. Гиляровский, Г. И. Россолимо и другие, но сам он не ездил никуда, даже в редакцию «Русской мысли». Писатель совсем плох и слаб. Так Н. Д. Телешов в своих мемуарах, прежде всего, отмечал изможденный вид Чехова, которого с  трудом узнал. а  кроме того, замечательно передал доброту и  мужество больного. «Умирать еду, — говорил А. П. Чехов. — Поклонитесь от меня товарищам вашим по «Среде». Хороший народ у  вас подобрался. Скажите им, что я их помню и некоторых очень люблю… Пожелайте им от меня счастья и успеха. Больше мы уже не встретимся…» 3 июня 1904 г. А. П. Чехов и О.Л. Книппер выехали в Германию. 2 (15) июля 1904  г. в  небольшом городке Баденвейлер умер великий русский писатель. Экстренные сообщения отечественных газет, скорбные телеграммы с подписями многих и многих людей… А потом, 9 (22) июля, в Москве состоялись похороны. Огромные толпы народа на площади Николаевского (ныне Ленинградский) вокзала, платформы, переполненные депутациями с  венками и цветами. Процессия двигалась через весь город, даже трамваи и экипажи остановились. Домниковка, Уланский, Мясницкая, Камергерский, Моховая, Волхонка… В Новодевичьем монастыре та же обстановка — скорбь, спокойствие и необыкновенная организованность. Никаких речей на могиле… «Московские ведомости» писали на следующий день: «Оглянитесь вокруг. Это все та же самая серенькая, будничная публика — чиновники, офицеры, врачи, студенты, барышни, литераторы и профессора, которых так мастерски, так неподражаемо правдиво описывал в своих рассказах Чехов…»

Посуда А.П. Чехова


о. Сахалин


Глава третья

поездка на сахалин


Поездка на Сахалин

А.П. Чехов с О. Книппер

Двор. Ул. Александровская

76

И тогда Чехов собрался на Сахалин. Это было полной неожиданностью и для его родных и  для литературных друзей. Биографы Чехова обыкновенно ссылаются в этом случае на письмо к А. С. Суворину, в котором Чехов говорил о Сахалине, как об острове «невыразимых страданий, на какие только бывает способен человек вольный и невольный» и утверждал, что в «места, подобные Сахалину, все должны ездить, как турки в Мекку». и дальше: «Из книг, которые я прочел и читаю, видно, что мы сгноили в тюрьмах миллионы людей, сгноили зря, без рассуждения, варварски мы гоняли людей по холоду в кандалах десятки тысяч верст, заражали сифилисом, развращали, размножали преступников и все это свалили на тюремных красноносых смотрителей. Теперь вся образованная Европа знает, что виноваты не смотрители, а  все мы». (Из письма к Суворину 9 марта 1890 года.) Мы достаточно, однако, знаем о подходе Чехова к социальным явлениям для того, чтобы принять на веру его объяснение. Впрочем, он и сам говорит, что у него «не было целей ни гумбольдтовских, ни даже кеннановских» (Кеннан Джордж (1845–1924). Североамериканский писатель, автор книги «Сибирь и ссылка» (1891), запрещенной царской цензурой и ставшей доступной русским читателям лишь после 1905 года. Гумбольт Александр (1769–1859). Знаменитый германский естествоиспытатель, путешественник, обследовавший также в  1829  году Нижний и  Средний Урал) и, как бы зачеркивая смысл данных Суворину объяснений, сам снижает идейную возвышенность своих побуждений прозаическим указанием на свое желание «написать о  Сахалине сто—двести страниц» и этим заплатить «свой долг медицине». и вообще культурному человеку следует знать то, что сам Чехов узнал лишь по тем книгам, которые прочел по необходимости, готовясь к поездке, и которых он, по невежеству, раньше не читал». и выходит как будто бы, что Чехов не то приглашает к  личному подвигу, принимая на себя долю ответственности за превращение Сахалина в место «невыразимых страданий», не то зовет к культурному самоусовершенствованию, предлагая читать книги, которые нужно знать каждому образованному человеку. Но есть другие мотивы, побудившие Чехова ехать на Сахалин, и они раскроют нам подлинную правду его решения. В самый разгар сборов на Сахалин Чехов писал Щеглову, оспаривая его ссылку на критику, которая будто бы кому-то и в чем-


Поездка на Сахалин

то помогла. Чехов же утверждает, что если бы это могла делать критика, то «мы знали бы, что нам делать, Фофанов не сидел бы в сумасшедшем доме, Гаршин был бы до сих пор жив, Баранцевич не хандрил, и нам не было бы скучно, как теперь, и вас не тянуло бы в театр, а меня на Сахалин». Так вот почему его тянет на Сахалин! «Скучно и нудно!» и это потому, что Чехов переживает тяжелый душевный кризис и кризис этот нельзя объяснить подавленным настроением после смерти брата Николая, или раздраженным самолюбием, после провала «Лешего». Нет, именно потому, что «нудно и  скучно» — и  надо вырваться из этой обстановки. и  Чехов восклицает: «Пусть поездка не даст мне ровно ничего, но неужели все-таки за всю поездку не случится таких двух-трех дней, о которых я буду вспоминать всю жизнь с восторгом или горечью?». в «скучной и нудной жизни», которую до сих пор влачил Чехов, — таких «двух-трех дней» не было, а надо чтобы они были, иначе нечем будет жить! Вот как нам представляется настоящее объяснение неожиданного для всех решения Чехова поехать на Сахалин. Мы уже знаем, как готовился Чехов к такой научной работе, как «История медицинского дела в России», и поэтому нас не удивит та необыкновенная энергия, с которой принялся он изучать материалы по Сахалину. Он прочел груду книг, сестра и ее приятельницы делали для него выписки в Румянцевской библиотеке, Суворин усердно снабжал его целыми фолиантами и  Чехову приходилось быть геологом и биологом, этнографом и историком. Он попытался заручиться какими-нибудь официальными документами, которые давали бы ему доступ во все сахалинские учреждения, и ничего, конечно, не добился. Выезжая на Сахалин, Чехов имел один лишь корреспондентский бланк «Нового времени». На Дальний Восток он выехал из Москвы в середине апреля. Его путь лежал через всю Сибирь. Предстояло сделать больше четырех тысяч верст на лошадях — Великого Сибирского железнодорожного пути тогда еще не было. о своих дорожных впечатлениях он подробно писал родным и в нескольких фельетонах для «Нового времени». Поездка протекала в чрезвычайно трудных условиях. Чехов плохо питался, не раз подвергался опасности утонуть, на лодках переплывая бурно разлившиеся сибирские реки, буквально завязал в грязи, страдал от жары, пыли, громадных лесных пожаров. Больше тысячи верст проплыл он по Амуру. и видел

Церковь. Ул. Александровская

77


Поездка на Сахалин

Тюрьма

Заключенные

78

столько богатств и получил столько наслаждения и  от Байкала, и от Забайкалья, и от Амура, что написал Суворину: «Мне и помереть теперь не страшно». 11 июля Чехов прибыл на Сахалин и прожил на нем больше трех месяцев, пройдя весь остров с севера на юг. Сахалинское начальство оказалось достаточно либеральным для того, чтобы позволить ему видеть на Сахалине все и, действительно, он видел все, кроме смертной казни. Он сам говорил, что сделано им на Сахалине было немало — хватило бы на три диссертации. Вставал каждый день в пять часов утра, поздно ложился. Сделал перепись всего населения, объездил все поселения, заходил во все избы и записал на карточках около 10 тысяч каторжных и поселенцев. Чехов отмечал, что ему особенно удалась перепись детей, на нее он возлагал большие надежды. 13 октября 1890 года Чехов выехал с Сахалина морским путем — через Великий океан и Суэцкий канал. Он был в Гонконге, где восхищался чудной бухтой, движением на море, прекрасными дорогами, музеями, ботаническими садами... Его поразила здесь «нежная заботливость англичан о своих служащих», причем высшее достижение английской культуры Чехов усмотрел в том, что в  Гонконге «есть даже клуб для матросов». и  восторгаясь цивилизацией, возмущенно слушал как его спутники россияне «бранили англичан за эксплоатацию народа». Да, англичане эксплоатируют китайцев, сипаев, индусов, но зато дают им дороги, водопроводы, музеи, христианство, рассуждал Чехов, и  спрашивал «россиян»: «Вы тоже эксплоатируете, но что вы даете?». И нельзя не расслышать в этих наивных рассуждениях отголосок все еще продолжающегося воздействия суворинской идеологии. Именно такую «цивилизацию» и защищало «Новое время», отлично понимавшее философию британского воинствующего империализма, что было тогда совершенно недоступно для Чехова. Из Гонконга — в Сингапур. Затем — Цейлон. Здесь Чехов сделал больше ста верст по железной дороге и «по самое горло насытился пальмовыми лесами и бронзовыми женщинами». Эта подробность «о бронзовых женщинах» как бы противоречит тому, что писал он в своем «Припадке», рассказывая о студенте Васильеве — этом «человеческом таланте», который органически не мог понять самой возможности существования проституции в  культурном мире.


Поездка на Сахалин

Да, конечно, Васильев не поступил бы как Чехов. Но Чехов переживал в этом путешествии как раз те «два-три дня», о которых он всю жизнь будет вспоминать как о днях полной радости. «Хорош божий свет», — делает он вывод из своих впечатлений, но сейчас же с горечью добавляет: «одно только нехорошо — мы. у нас мало справедливости и смирения. Мы дурно понимаем патриотизм. Пьяный, истасканный забулдыга муж любит своих детей и жену, но что толку от этой любви? Говорят, что мы любим нашу великую родину, но в чем выражается эта любовь? Вместо знаний — нахальство и  самомнение паче меры, вместо труда — лень и  свинство, справедливости нет, понятие о  чести не идет дальше «чести мундиров», мундиров, которые служат обыденным украшением наших скамей для подсудимых». Таков итог его впечатлений. Правда, чеховское понимание «патриотизма» не шире и не глубже нововременской трактовки вопроса о  «чести родины», но для роста общественного сознания Чехова этот итог чрезвычайно важен. Сибирь и Сахалин поставили его лицом с  современной ему действительностью. Вряд ли вернулся он после всего, что наблюдал на острове «невыразимых страданий», защитником самодержавия. Впервые он увидел во всей обнаженности мерзость, на которой держался строй Российской империи, и  недаром скорбел он о  богатейшей Сибири, отданной на поток и разорение чиновникам. Это итог впечатлений — порядка социального, общественного и в известной мере политического. Но еще большее воздействие оказала на него поездка в моральном отношении. Он никогда не был сантиментален, стыдился проявления своих чувств и, вернувшись с Сахалина, конечно, не делился теми глубоко скорбными наблюдениями, которые он сделал. Ему была противна болтовня о Сахалине. Его целью стало написать книгу, в которой была бы поставлена совершенно определенная социальная проблема. «Буду воевать, — говорит он, — главным образом, против пожизненности наказаний, в которой вижу причину всех зол, и против законов о ссыльных, которые страшно устарели и противоречивы». «Над «Сахалином» Чехов работал долго и  упорно. Он боялся впасть в сантиментальность и, вместе с тем, пугался сухости. Он мечтал отдать «Сахалину» «годика три» и  считал, что хотя он и  «не специалист, но напишет кое-что и  дельное». Он вообще очень серьезно смотрел на эту работу и предвидел, что книга «бу-

79


Поездка на Сахалин

Заключенные

80

дет литературным источником и пособием для всех интересующихся «тюрьмоведением». Была у него мысль представить «Сахалин» как научную диссертацию для получения степени доктора медицины, и  он полушутя, полусерьезно говорил Суворину, что его «Сахалин» — «труд академический», за который он получит «премию митрополита Макария». «Медицина не может упрекать меня в измене, я отдал должную дань учености и тому, что старые писатели называли педантством». «Сахалин» печатался отдельными главами в  журнале «Русская мысль» и каждый отрывок проходил через особенно придирчивую и двойную цензуру — общую и Главного тюремного управления. Книга произвела огромное впечатление и  в некотором смысле достигла той цели, на которую рассчитывал Чехов: «Сахалин» приобретал значение пособия для всех занимающихся тюрьмоведением. Книга обратила на себя внимание министерства юстиции и  Главное тюремное управление командировало криминалиста А. Дриля и  тюрьмоведа Л. Саломона на Сахалин проверить данные, сообщенные Чеховым. Поездка ученых вполне подтвердила все, о чем писал Чехов. в 1891 году Чехов, по представлению профессора Д. Анучина, был избран членом географического отдела Общества любителей естествознания. «Сахалин» был признан работой, имеющей серьезное научное значение. «Сахалин» встретил отклик и  в заграничной печати — в  особенности в  немецкой. Иностранцы, писавшие о чеховской книге, даже выражали удивление, что «Сахалин» пропущен русской цензурой и настаивали на его переводе на все европейские языки как ценного труда, дающего «богатейший материал по культурной истории». Чехов придавал особенное значение тем страницам своей книги, в которых он останавливался на вопросе о положении детей и подростков на Сахалине. в большом письме к А. Ф. Кони (Кони Анатолий Федорович (1844-1926). Известный судебный деятель либерального оттенка, академик, автор четырех томов воспоминаний под общим заглавием «На жизненном пути». Оставил о Чехове воспоминания, напечатанные в сборнике «А. П. Чехов», изд. «Атеней». Лнгр. 1925. Есть и отдельное издание — Лнгр. 1925) Чехов несколькими штрихами набрасывает страшную картину. «Я видел голодных детей, — пишет он, — видел тринадцатилетних содержанок, пятнадцатилетних беременных. Проституцией начинают заниматься девочки с  двенадцати лет. Школа суще-


Поездка на Сахалин

ствует только на бумаге — воспитывают же детей только среда и каторжная обстановка. Между прочим, у меня записан разговор с одним десятилетним мальчиком. Я делал перепись селений в  Верхнем Армудане, поселенцы все поголовно нищие и слывут за отчаянных игроков в штосс. Вхожу в  одну избу: хозяев нет дома; на скамье сидит мальчик беловолосый, сутулый, босиком; о чем-то призадумался. Начинаю разговор: Я. — Как по отчеству величают твоего отца? Он. — Не знаю. Я. — Как же так? Живешь с  отцом и  не знаешь, как его зовут. Стыдно! Он. — Он у меня не настоящий отец. Я. — Как так не настоящий? Он. — Он у мамки сожитель. Я. — Твоя мать замужняя или вдова? Он. — Вдова. Она за мужа пришла. Я. — Что значит за мужа? Он. — Убила. Я. — Ты своего отца помнишь? Он. — Не помню. я незаконный. Меня мамка на Каре родила». Чехов много хлопотал во время своих деловых поездок в Петербург об улучшении положения сахалинских детей. Он собирал деньги по подписке, налаживал регулярные посылки книг и учебных пособий для сахалинских школ и, несомненно, что его книга побудила «Общество попечения о  семьях ссыльно-каторжных» учредить отделение общества на Сахалине. Здесь было основано три приюта на 120 ребят. Среди специальных исследований о  русской каторге и  очерков, изображавших жизнь на Сахалине, книга Чехова занимает свое особое место. Всячески вытравливая «личный элемент» и стремясь к предельной ясности, точности, сжатости, сочетая подлинную научность с  творческим темпераментом, Чехов создал один из самых сильных и  убедительных документов, свидетельствующих о варварски-бездушном отношении русского правительства к ссылаемым на «каторжный остров». «Сахалин» Чехова это — обвинительный акт против российского самодержавия.

Заключенные


82

Накануне переезда в Мелихово

В деревне

85

Врачебная деятельность

97

Последние дни в Мелихово

105


Глава четвертая

мелихово


НАКАНУНЕ ПЕРЕЕЗДА в МЕЛИХОВО Переезд А. П. Чехова в  Мелихово в  1892  г. не был случаен. Он непосредственно связан с общественным подъемом русской жизни 90-х годов, с повышенным вниманием передовых людей эпохи к народу и его нуждам, с нарастанием демократических, революционных настроений в русском обществе. Незадолго до переезда в  Мелихово, в  1890  г., Чехов совершил большое путешествие на Сахалин для ознакомления с  жизнью ссыльнокаторжных. Эта поездка (Чехов проехал всю Сибирь на лошадях) расширила круг представлений писателя о  России и знаменовала собой новый этап в его творческом росте, в формировании мировоззрения. «Мое сахалинское прошлое кажется мне таким огромным», — писал Чехов. В 90-е  годы Чехов глазами зрелого художника всматривался в русскую жизнь, и она вставала перед ним во всей своей противоречивости и сложности. В 1891-1892 гг. Чехов, так же как Л.Н. Толстой и В. Г. Короленко, горячо откликнулся на большое народное бедствие — голод и несколько раз выезжал в Воронежскую и Нижегородскую губернии для оказания помощи голодающим. Поездки на Сахалин и «на голод» обострили в сознании писателя ощущение неразрывной связи его с народом. Именно в эти годы Чехов с предельной четкостью и ясностью определил свое отношение к народу: «...все мы народ, и все то лучшее, что мы делаем,

84


Мелихово

есть дело народное», — читаем в записной книжке Чехова 1891 г. Непосредственная близость к народу становилась творческой необходимостью. «Если я литератор, то мне нужно жить среди народа», — писал Чехов вскоре после возвращения с Сахалина. Так у Чехова возникла мысль о переезде в деревню. Этого требовало и здоровье писателя. «Если я в этом году не переберусь в провинцию и  если покупка хутора почему-либо не удастся, то я  по отношению к  своему здоровью разыграю большого злодея», — говорил А. П. Чехов одному из своих друзей в конце 1891 г. Чехов не строил никаких иллюзий относительно деревенской жизни. Прекрасное знание этой жизни и  врожденный демократизм предостерегли его от какой бы то ни было идеализации русского крестьянства. «Во мне течет мужицкая кровь, и меня не удивишь мужицкими добродетелями», — сообщал Чехов в одном из писем (27 марта 1894г.). Деревня была знакома Чехову еще по детским поездкам к  деду, бывшему крепостному в слободы Княжую и Крепкую. Близко наблюдал он крестьянскую жизнь в Бабкине, еа Луке, в Богимове, где ежегодно проводил лето. Поездки в 1891 — 1892 гг. в голодающие губернии непосредственно столкнули Чехова с бедственным положением крестьянства. В рассказе «Жена», написанном накануне переезда в  Мелихово, Чехов изобразил русскую деревню в годы голода. Смело, поновому поставил он в этом рассказе один из самых вопросов общественной жизни 90-х годов — вопрос о народе и интеллигенции. Современники Чехова почувствовали общественную актуальность рассказа. Реакционная и даже либеральная критика встретила его очень враждебно, рядовые читатели — с большим интересом. в письме к А. П. Чехову его двоюродный брат Г. М. Чехов пишет: «Читал и  давал читать другим рассказ «Жена» — вот удивительный и  современный рассказ; сколько в  нем правды, каждый характер так рельефно виден, что, кажется, в  настоящее время можно встретить на каждом шагу. Вот новость в теперешней литературе! Еще никто не думал браться за этот вопрос, а только готовились к нему, ждали результатов, как тут появилась на свет «Жена»» (Из неопубликованного письма Г. М. Чехова к А. П. Чехову, апрель 1892 г. Неопубликованные письма даются по подлинникам, хранящимся в  Рукописном отделе Всесоюзной библиотеки СССР имени В. И. Ленина).

85


Мелихово

В этом рассказе Чехов вскрыл всю несостоятельность либеральнобуржуазного представления о крестьянине как о человеке, безнадежно раздавленном нуждой, ожидающем господской помощи. Герой рассказа проезжает по голодной деревне. Он удивлен тем, что не видит «ни растерянных лиц, ни голосов, вопиющих о помощи, ии плача, ни брани, а  кругом тишина, порядок жизни...» «Глядя на улыбающегося мужика, на мальчика с  громадными рукавицами, на избы...», он начинает понимать, «что нет такого бедствия, которое могло бы победить этих людей; мне казалось, что в воздухе уже пахнет победой, я гордился и готов был крикнуть, что я тоже с ними». В первоначальном тексте рассказа эта тирада заканчивалась словами «...готов был крикнуть им, что я тоже русский, что я одной крови и одной души с ними». в последующей редакции эти слова были изъяты Чеховым, так как они противоречили общему психологическому складу его героя, внутренне не связанного с народом. Это были слова самого Чехова, и писатель не счел возможным отдавать их герою, недостойному их. И рассказ «Жена», и приведенные выше высказывания Чехова о народе ясно говорят о том, что мысль об органической, духовной близости к народу настойчиво встает в сознании Чехова накануне его переезда в Мелихово.


В ДЕРЕВНЕ А. П. Чехов торопится с переездом в деревню. Вся семья писателя и его знакомые принимают участие в поисках усадьбы, которые заняли весь 1891 г. Мелихово было куплено случайно, по объявлению в газете. По просьбе Антона Павловича Мария Павловна и  Михаил Павлович съездили в  Мелихово, осмотрели усадьбу и  2 февраля 1892 г. купили ее. Антон Павлович до приобретения усадьбы ни разу в Мелихове не был. Покупка имения, особенно оформление ее во всяких, как говорил Чехов, «паразитных» учреждениях бюрократической дореволюционной России, доставила ему немало хлопот. Беспокоило и то, что покупка была сделана в долг. Но возможность уехать в  Мелихово увлекала Чехова. Он спешит с  выполнением всех формальностей и  в марте 1892 г., когда деревня переживала трудную весну, а распутица делала почти непроходимыми сельские дороги, со всей семьей переезжает в Мелихово. Этот переезд кратко, но выразительно описан в дневнике отца писателя Павла Егоровича Чехова: «1892 год. Март 1. Переехали из Москвы со всем имуществом. Павел Чехов, Маша и горничная Пелагея к обеду. 4. Антоша совсем переехал в свое имение».

87


Мелихово

Флигель

88

В 90-е годы Мелихово было небольшим селом Серпуховского уезда, Московской губернии. Оно располагалось на Каширском тракте, по которому пригоняли гуртьг скота в  Москву. в  книге «Указатель селений и  жителей уездов Московской губернии», изданной в  1852 г., говорится, что в  Мелихове «крестьян 181 душа мужского пола и 177 женского, 1 церковь, 41 двор». Бедность и некультурность были ужасающие: избы топились почерному, школы не было, но в самом центре деревин расположились три трактира. «Хуже нашей деревни не было», — вспоминают о тех временах старожилы. Мелиховская усадьба не представляла собой ничего привлекательного ни в хозяйственном, ни в эстетическом отношении. в письме от 7 марта 1892 г. Чехов дает полуюмористическое описание своей усадьбу: «Станция Лопасня, Московско-Курской. Это наш новый адрес. а вот вам подробности. Не было хлопот, так купила баба порося. Купили и  мы порося — большое громоздкое имение... 213 десятин на двух участках. Чересполосица. Больше ста десятин лесу, который через 20 лет будет походить на лес, теперь же изображает собой кустарник. Называют его оглобельным, по-моему же к нему более подходит.название розговой, так как из него можно изготовлять только розги. Это « сведению гг. педагогов и земских начальников... Фруктовый сад. Парк. Большие деревья, длинные липовые аллеи. Сараи и амбары недавно построены, имеют довольно приличный вид... Вся усадьба загорожена от мира деревянной оградой на манер палисадника. Двор, сад, парк и  гумно также отделены друг от друга оградами. Дом и хорош и плох. Он просторнее московской квартиры, светел, тепел, крыт железом, стоит на хорошем месте, имеет террасу в сад, итальянские окна и проч., но плох он тем, что недостаточно высок, недостаточно молод, имеет снаружи весьма глупый и наивный вид, а внутри преизбыточествует клопами и  тараканами, которых можно вывести только одним способом — пожаром: все же остальное не берет их». Как рассказывала Мария Павловна, настроение Антона Павловича после переезда в Мелихово было самое радостное. Несмотря на то, что кругом лежал снег, Антон Павлович повсюду ходил, осматривал сад, лес, знакомился с крестьянами. Запущенная усадьба, запущенный дом, неудобная и неурожайная земля не смутили Чехова. С  переездом в  Мелихово семья


Мелихово

Чехова впервые почувствовала себя в своем углу, в своем доме. и  та творческая энергия и  трудолюбие, которые отличали всех членов чеховской семьи, получили возможность проявиться во всю силу. Первые письма Чехова из Мелихова свидетельствуют о  том, что новая жизнь увлекает его. «Сижу в своем кабинете с тремя большими окнами и  благодушествую. Раз пять в  день выхожу в  сад и  кидаю снег в  пруд. С  крыш каплет, пахнет весной, по ночам же бывают морозы в  12-13 градусов. Настроение пока хорошее». До переезда в  Мелихово Чехов лишь один раз побывал здесь, и тем не менее он составил совершенно верное представление о  всех трудностях предстоящей ему деревенской жизни. Он не только заметил запущенность усадьбы, нищету и  бескультурье деревни, но и обратил особенное внимание на людей, среди которых ему предстояло жить. «Мужики забиты, запуганы, раздражены», — пишет Чехов после поездки в  Мелихово. Но в этих забитых, озлобленных людях Чехов увидел! чувство собственного достоинства. Он возмущенно рассказывал о том, как дворянин художник, продававший усадьбу, давал ему ложные сведения о границах владения, надеясь, что крестьяне подтвердят ложь. С большим удовлетворением! Чехов отмечает, что никто из крестьян не пошел на эту низость. Чехов знал, что прежние хозяева усадьбы всячески старались отгородить ее от деревни. Чехов пошел по иному пути. Он ищет общения с крестьянами, которые вначале отнеслись очень сдержанно к новым владельцам, устанавливает с ними добрососедские отношения. Вся деревня была удивлена, когда в первый же день переезда в Мелихово Чехов пошел знакомиться не с помещиками, а с крестьянами. «Мы ему в пояс, — здравствуйте, барин! — а он подошел к нам и говорит: я не барин, я - доктор». Налаживать жизнь мелиховской усадьбы семье Чеховых приходилось в  трудное время. «Первая весна в  Мелихове была холодная, голодная и затяжная, — вспоминает Михаил Павлович. — ...началась распутица. Дороги представляли собой нечто ужасное, Не было ни одного клочка сена для лошадей. Кормили лошадей рубленой топором ржаной соломой». Но Антон Павлович не унывал. Несмотря на хозяйственные огорчения, в письмах Чехова сквозит неподдельная радость. С утра и до позднего

Колодец

89


Мелихово

Спальня П.Е. Чехова

Главный дом

90

вечера семья Чеховых работает не покладая рук..Был установлен трудовой режим дня. С самого раннего:, утра все были на ногах. Роли в  хозяйстве были распределены следующим образом: Михаил Павлович взял в свое ведение полевое хозяйство. Павел Егорович расчищал дорожки в саду. Евгения Яковлевна вела домашнее хозяйство. Особенно много труда и забот в мелиховскую усадьбу вложила Мария Павловна. На ее руках был огород и сад. Кроме того, она помогала А. П. Чехову во всех хозяй ственных делах и  в общественной деятельности: в приемах больнык, в организации врачебного пункта в Мелихове, в постройке школ. Антон Павлович всегда считал Марию Павловну хозяйкой Мелихова. «Мария Павловна у нас главная, и без нее каша не варится. я полагаюсь во всем на нее, как она захочет, так пускай и будет», — говорит он в одном из своих писем. Чехов занимался посадкой цветов и  деревьев, с  особым увлечением разводил он фруктовый сад. «Питаю слабость к  фруктовым деревьям», — писал Антон Павлович. «Обычно ранним утром он выходил в сад и подолгу осматривал каждое фруктовое дерево или розовый куст: то подрежет сучок, то поправит веточку, а то долго сидит у ствола и что-то наблюдает на земле», — вспоминает Михаил Павлович. Антон Павлович мечтал о вишневом саде. в его письмах неоднократно упоминается о том, что он сажает вишневый сад и выписал 50 деревьев владимирской вишни. Мария Павловна рассказывала, что из Москвы привозили семена ели, сосны, дуба и лиственницы. По инициативе Антона Павловича в  усадьбе и  за ее пределами было посажено много деревьев, проведены новые аллеи. «...У всех Чеховых есть одно замечательное свойство — их слушаются цветы и  растения, и  все, что бы они ни посадилипринимается хорошо», — вспоминает писательница Т. Л. Щепкина-Куперник. Антон Павлович любил свой сад и гордился им. Каждую аллею, каждое дерево он показывал в особом освещении: «Вот эти сосны особенно хороши на закате, когда красные стволы, а  дуб надо смотреть в сумерки». Фруктовый сад, посаженный руками Чехова и его семьи, разросся уже прсле смерти писателя. До суровой зимы 1940 г., когда вы-


Мелихово

мерзли многие сады Подмосковья, он был главной статьей дохода мелиховского колхоза. Сейчас этот сад восстанавливается. Чехов говорил, что близость к природе является необходимым элементом счастья. Письма его из Мелихова заполнены описаниями природы. «...в природе происходит нечто изумительное, трогательное, что окупает своей поэзией и  новизною все неудобства жизни. Каждый день сюрпризы один лучше другого. Прилетели скворцы, везде журчит вода, на проталинах уже зеленеет трава. День тянется, как вечность... Отсюда издали люди кажутся очень хорошими, и  это естественно, потому что, уходя в  деревню, мы прячемся не от людей, а от своего самолюбия, которое в городе около людей бывает несправедливо и работает не в меру. Глядя на весну, мне ужасно хочется, чтобы на том свете был рай», — пишет Чехов вскоре после переезда в Мелихово. «...вдеревне теперь хорошо, — сообщает Антон Павлович 29 апреля 1892 г. — Не только хорошо, но даже изумительно. Весна настоящая, деревья распускаются, жарко. Поют соловьи и кричат на разные голоса лягушки. у меня ни гроша, но я рассуждаю так: богат не тот, у  кого много денег, а  тот, кто имеет средства жить теперь в роскошной обстановке, какую дает ранняя весна». «Больше всего Чехов любил природу и  лучше всего себя чувствовал на лоне природы, — вспоминал писатель И. Л. Щеглов, — наиболее жизнерадостные, наиболее тонкие и  поэтические из его писем вылились из-под его пера именно с  этого вечно) юного лона!» Чехов всегда очень глубоко воспринимал природу, и любые изменения в ней влияли на его настроение. «Какой чудный октябрь! в  лесу просто очарование. Трудно сидеть в комнате». «Было холодно, все повесили носы, птицы улетели обратно из юг, и я не писал вам, чтобы не заразить вас своим дурным настроением. Теперь птицы вернулись, и я пишу». «Сегодня я гулял в поле по снегу, кругом не было ни души, и мне казалось, что я гуляю по луне». «...Я возвращался поздно вечером на своей тройке. 2/3 дороги пришлось ехать лесом, под луной, и самочувствие

91


Мелихово

у меня было удивительное, какого уже давно не было, точно я возвращался со свидания». О большой любви к  природе говорят и  записи, которые Антон Павлович делает в дневнике своего отца. «1896г. Май 10. Вчера вылупились скворцы в скворешнях. Скворцы перестали петь. Цветут тюльпаны. Полдень +25. Приехал Миша с женой. Вечером дождь Май 11. У. Пасмурно. П. — тоже + 15. Сеют клевер. Приехал Ваня с семьей. 13. Утро ясное. 8 часов утра +20. Сев.-восточный ветер. П. + 27. Теплый, хороший день. Высаживали в грядки цветы. Вечером тихо, роса, луна». В этих заметках Антон Павлович старается выдержать стиль отца и  описьшает тот же круг явлений: погоду, хозяйственные работы, приезды и отъезды и т. д. Но сразу же чувствуется разное восприятие этих фактов Павлом Егоровичем и  Антоном Павловичем, особенно это заметно в описаниях природы. Антона Павловича прежде всего интересует сама природа, ее красота, неиссякаемая сила ее цветения. Павел Егорович смотрит на природу глазами земледельца, хозяина, озабоченного посевами, урожаями, полевыми работами: «Рожь красуется. Слава богу, послал дождика. в поле повеселело. Теперь вполне можно надеяться на урожай. Очень хорошо. Начали пахать плугами под рожь» (Неопубликованный дневник П. Е. Чехова), — записывает Павел Егорович. И вторая запись: «Август 1-20. За двадцать дней ничего нельзя было сделать. Убыток громадный сельскому хозяйству. Отчаяние и  упадок духа» (Там же). Однако Павел Егорович вовсе не был равнодушен к  красоте природы, он по-своему понимал и любил ее. Известно, что, когда Антон Павлович жил за границей, Павел Егорович присылал ему свои дневниковые записи. в них часто встречаются описания природы, видимо, они сделаньи специально для Антона Павловича. «5 октября 1897  г. Утро +5. Воскресенье. Выяснилось солнце. Представилась художественная картина: на вишнях листья темно-коричневые, на тополях и  березах светло-желтые, на

92


Мелихово

сливах — зеленые. П. +20, в тени 12°. Небо безоблачное. Погода приятная». «11 марта 1898  г. Утро +4. Пасмурное. Тихо. в  10 часов небо прояснилось. Среди дня на севере +1, на юге + 10. Грачи прилетели в  Мелихово. Большой грач над кухней сидел и  каркал, предвещая весну». На основе дневника Павла Егоровича Антон Павлович, живя в  Мелихове, систематически составлял метеорологические сводки погоды и посылал их в Петербург в отдел сельского хозяйства и статистики министерства земледелия. «А. П. Чехов любил, чтобы все вокруг жили, работали, творили», — вспоминает частая гостья Мелихова художница М. Т. Дроздова. Об этом же говорит и другой гость Мелихова, доктор М. А. Членов: «Я не могу себе представить ни одного часа в течение его дня, когда он так или иначе не делал чего-либо... и  при этом труд не был для Чехова чем-то случайным, вынужденным житейскими обстоятельствами... Нет, он был сам по себе целью и  смыслом жизни... и  этот глубоко-культурный характер труда был ярко заметен не только во всей жизни Чехова, но и в самом его творчестве». Эту черту Чехова тонко почувствовал и  оценил впоследствии М. Горький: «Я не видел человека, который чувствовал бы значение труда как основания культуры так глубоко и всесторонне, как А. П.». Приведение в порядок усадьбы требовало множества рабочих — плотников, маляров и т. д. Чехов впервые вплотную столкнулся с  формой наемного труда и  был поражен его низкой оплатой. «Труд рабочего обесценен почти до нуля, — возмущенно писал он и  добавлял с  горькой иронией: — я  начинаю понимать прелести капитализма». Но никогда дешевый наемный труд не рассматривался в семье Чеховых как способ освобождения от собственного труда. «Парники засадили и засеяли сами, без наемников; весной деревья будем сажать тоже сами, и огород тоже... в первое время меня всего ломало от физического труда, теперь же ничего, привык», — писал Чехов. «...уставали ужасно, по новости все схватывались за сельское хозяйство с таким пьплом, что к вечеру едва доволакивали ноги

Кабинет А.П. Чехова

93


Мелихово

Кухня

94

до постелей. Один раз так устали, что проспали колоссальный пожар рядом, бок о бок с усадьбой», — вспоминает М. П. Чехов. Не было ничего барского и в отношении Чехова к людям, работавшим в его усадьбе. в одном из писем, сообщая о тех работах, которые велись в его доме, Чехов пишет: «Велел я также людскую выбелить», и тут же делает выразительную оговорку: «Велел — это уж очень по-помещицки; вернее — попросил». Эта поправка как нельзя лучше характеризует Чехова. О хозяйственных трудностях 1892  г. — первого  года жизни А. П. Чехова в  Мелихове — свидетельствует краткая, но выразительная запись в дневнике П. Е. Чехова: «31 декабря. Год кончился суровый, холодный и многоснежный». В руках чеховской семьи быстро оживала мелиховская усадьба. «Это была настоящая «Чеховская» усадьба: совсем не Тургеневская — не старинный дом с  колоннами, вековым парком и  беседкой «Миловидой», не романтический уголок из «Фауста» или «Затишья»; нет, новый (низкий дом без всякого стиля, все нового поколения, и новые посадки, сделанные руками хозяина», — вспоминает Т. Л. Щепкина-Купериик. В воспоминаниях художницы М. Т. Дроздовой, часто гостившей в  Мелихове, также имеется описание чеховского дома и  сада: «Дом Чеховых в Мелихове — одноэтажный, выкрашенный желтой, уже потемневшей охрой, с парадным ходом, застекленным цветными стеклами. По другую сторону дома находилась терраса, перед которой была расположена круглая клумба с резедой, душистым горошком, табаком. За большой клумбой были посажены полукругом любимые розы Антона Павловича, около самого балкона, по обе стороны крыльца, — две грядки гелиотропов, посаженных тоже по просьбе Антона Павловича. Дальше, за цветником, шла коротенькая со скамеечками липовая аллея и ряд елей и сосен. Между флигелем и домом был разбит вишневый сад». В саду на большом старом дубе, прозванном «мамврийским», была установлена большая скворечня с несколькими отделениями для скворцов. Это был целый птичий домик на несколько квартир, а на нем висела юмористическая вывеска: «Питейный дом». «За воротами — к выходу в поле — была скамеечка где по вечерам часто сидел Чехов, если только у него для этого находилось время. Вдали, где шла дорога на станцию, виднелся переле-


Мелихово

сок — ольха, березки, кустарник По левую сторону дороги был небольшой пруд». В доме восемь комнат: кабинет Антона Павловича, его спальня, комнаты отца, матери и сестры, гостиная столовая и  проходная комната. Лучшая комната в доме — самая большая, теплая и светлая, с широким тройным окном и камином —кабинет А. П. Чехова, в  кабинете стоял письменный стол, за которым Чехов работал широкая тахта и небольшой переносной столик, который Антон Павлович переставлял то к  окну, то к  камину. Вдоль стен кабинета шли полки с  книгами по медицине и  литературе в  мелиховской библиотеке Чехова довольно широко представлена русская и  иностранная литература. «Читаю пропасть», — писал он в одном из своих писем. Многие из тех, кто бывал в гостях у писателя, высказывали предположение, что его мелиховский кабинет воспроизведен художником В. А. Симовым в декорациях к IV акту пьесы «Чайка». Рядом с кабинетом была гостиная, где стоял длинный старинный рояль. Дверь из кабинета в гостиную была закрыта наглухо, и ею не пользовались. Другие двери гостиной вели в  комнату Марии Павловны, на террасу, выходившую в сад, и в проходную комнату с большим итальянским окном из цветных стекол. Здесь висела большая литография с портрета А. С. Пушкина работы О. А. Кипренского, поэтому и проходная комната стала называться «Пушкинской». Эта литография нравилась Антону Павловичу. Из этой комнаты был выход в прихожую и второй выход в коридор, вдоль которого располагались спальня Антона Павловича, комната П. Е. Чехова, столовая и  комната матери. в  столовой у  Антона Павловича было свое излюбленное место — в конце стола, недалеко от двери, чтобы в любое время можно было незаметно, никого не беспокоя, уйти к себе в кабинет. Мария Павловна вспоминает, что все комнаты были очень удобными и уютными. Мелиховская жизнь запечатлена в  бесхитростном дневнике П. Е. Чехова. Этот дневник доведен им до дня его болезни 7 октября 1898 г. 12 октября П. Е. Чехов умер. Павел Егорович вел свой дневник с беспристрастностью летописца. Для него не было важных и неважных событий. в записях погоды и  ежедневном распорядке хозяйственных работ, в  точной регистрации приездов и отъездов гостей отражалось, по выражению А. П. Чехова, «все течение мелиховской жизни».

95


Мелихово

Флигель

А.П. Чехов

96

Из дневника Павла Егоровича ясно чувствуется, что центром всей мелиховской жизни был А. П. Чехов. Факты из его жизни записываются в дневнике с особой тщательностью. Вот несколько отрывков, ярко передающих содержание и  стиль этой «мелиховской летописи»: «1895  год. Январь 2. Снег идет. 8°. Привезли для кухни печь с  трубами. Т. Л. Щепкина-Куперник и  И. И. Левитан приехали, когда мы уже спали. 3. Утром отправился на станцию Левитан с Романом. 4. Утром 6°. Мамаша уехала в С.-Петербург. Антоша в Москву. Апрель 29. Днем 30 +. Чай пили на террасе и ужи нали. Левитан приехал. Амбар сделали. 30. Ясно. Мужики поехали за лесом. Обедали, чай пили и ужинали на балконе. Антоша, Левитан и Маша пошли в лес. Гуляли до 10 часов вечера. Береза распускается. Май 1. Антоша и  Маша уехали в  Серпухов вечером. Левитан уехал утром. Май 2. Ночью дождик был. Пашут под овес. Вечером в саду соловей пел. Август 31. Антоша малину обрезает.. Яблоки собрали с  деревьев. Полевые работы закончили. Урожай зерна хороший». Имеется в дневнике Павла Егоровича и такая запись: «1896 г. Август 20. Антоша проехал мимо станции Лопасня на курьерском поезде на юг». В отсутствие отца записи в  его дневнике вел Антон Павлович. Сохраняя стиль отца и  слегка пародируя его, Чехов превращается иногда в  веселого Антошу Чехонте, и  тогда в  строгом дневнике Павла Егоровича появляются юмористические записи, чередующиеся с  деловыми и  хозяйственными наблюдениями. Например: «1893 год. Март. Баран прыгает, Марьюшка радуется. 15, 16 Уехал в Москву П. Г. Чехов. Днем привезли овес. 18.-1. Идет снег. Слава богу, все уехали и остались только двое: я и m-me Чехова. 19.-5. Приехали Маша и Мизинова. Ясный день. Привезли чечевицу и гречку...


Мелихово

22. Слыхали жаворонка. Вечером прилетел журавль. Уехал Семашко. 23. + 2. Мамаше снился гусь в камилавке. Это к добру». Дневник отца был для Антона Павловича своеобразной летописью мелиховской жизни. в последние годы, когда Чехов жил долгое время за границей, Павел Егорович посылал ему свои дневниковые записи. Антон Павлович напоминает в  одном из писем: «Давно уже папаша не присылал мне своего дневника». Мария Павловна вспоминает, что Антон Павлович всегда любил реки, озера и  пруды, ему доставляло удовольствие выкупаться и покататься на лодке. Но самым любимым замятием его было удить рыбу. в Мелихове был слишком маленький пруд, но Антон Павлович рыбачил и здесь: ловил малюсеньких карасей, которых тут же отпускал обратно. Река от усадьбы была далековато, верстах в трех, туда нужно было ехать специально, поэтому в первое же лето Антон Павлович решил выкопать в усадьбе новый большой пруд. «С каким интересом мы следили за ходом работ. С каким увлечением Антон Павлович сажал вокруг пруда деревья и пускал в него тех самых карасиков, окуньков и линей, которых привозил с собой в баночке из Москвы», — рассказывает М. П. Чехов. У этого пруда, который был расположен в стороие от дворовых строений, Антон Павлович мечтал построить домик. «Здесь писать ему было бы отменно, — вспоминает современник Чехова П. А. Симанов. — Никто не мешал бы думать. а он все ходил, думал. Все-то думал». А. П. Чехов очень скоро освоился в  Мелихове и  полюбил его. «Я привык и к полю, и к деревьям, и к людям, и чувствую себя дома», — писал Чехов 15 мая 1892 г. и где бы он ни был — в Петербурге, в Крыму или за границей, — он всегда стремился домой, в Мелихово. «Так как мне здесь скучно, то приеду домой, вероятно, раньше», — пишет он из Ялтьи 27 марта 1894 г. а через несколько строк добавляет: «Видел скворцов, которые летели к нам в Мелихово». Эта фраза как нельзя лучше передает тоску Чехова по русской природе. Неохотно, только из-за необходимости лечиться, Чехов уезжает в  Ялту: «...от мысли, что я  должен уехать, у  меня опускаются руки и ничего не хочется делать».

А.П. Чехов в Мелихово 1892г.


Мелихово

Особенно неуютно он чувствует себя за границей. «Здесь работать можно, но чего-то не хватает, и когда работаешь, то испытываешь неудобство, точно повешен за одну ногу». В письмах Чехова звучит тоска по родине, он все время рвется домой. «Любил Антон Павлович свой мелиховский уголок и  работал в  нем тихо и  спокойно», — рассказывает писатель В. А. Гиляровский.


Врачебная деятельность Особенно сблизила Чехова с крестьянами его врачебная деятельность. Живя в Москве, Чехов, для которого труд писателя давно уже стал основной профессией, снял с дверей своей квартиры дощечку с надписью «Доктор А. П. Чехов». Однако в глухой деревне, где на много верст в округе не было врачебного пункта, он не считал себя вправе отказывать во врачебной помощи, а, наоборот, развернул ее очень широко. Антон Павлович создал у  себя настоящий больничный приемный пункт. Каждый день с утра во дворе чеховской усадьбы собирались больные, ожидая приема. Из далеких деревень, иногда находившихся в  20-25 верстах от Мелихова, приезжали на телегах. Ежедневно с 5 до 9 часов утра Антон Павлович вел прием у себя дома, ездил к больным за десятки верст во всякую погоду по ухабистым деревенским дорогам, заботился об устройстве больных крестьян в московские больницы. Часто будили Чехова и по ночам. Михаил Павлович вспоминает, как однажды среди ночи проезжавшие мимо Мелихова путники привезли к ним человека с проколотым вилами животом, которого они подобрали «а дороге. Его внесли в кабинет Чехова, положили среди пола на ковер, и Антон Павлович долго возился с ним, исследуя раны и накладывая повязки. Крестьяне с благодарностью говорят о Чехове-враче. «А как он о  больных заботился! — вспоминает П. А. Симанов. — Заболел

99


Мелихово

Амбулаторий

100

у меня папаша. Приходит Антон Павлович, посмотрел и говорит: «Тут я  один сделать ничего не могу». и  ушел. Мы думали — он не хочет, а он за 12 верст на своих лошадях за другим доктором послал, да фельдшера выписал и  денег не взял и  папашу-то он и отходил». Когда в одной семье в деревне Талеж заболели тифом, Антон Павлович не только лечил больных, но и привез для них свои кровати, постельное белье, заботился о питании. «Всем помогал — и деньгами, и лекарствами, и лечением», — говорят о Чехове крестьяне. Они очень долго считали Чехова земским врачом, не подозревали о  его писательской деятельности. «Мы в то время нисколько не думали, что он пишет. Мы знали, что он врач, нам помогает. в каждом доме он бывает. Если где несчастье — к нему бегут, много больных к нему ходило», — вспоминает М. П. Симанов. Антон Павлович пользовался у  жителей Мелихова и  окрестных сел большим уважением и любовью. Они ценили «своего» доктора, всегда были приветливы и ласковы с чеховской семьей. «Чехов был идеальным земским врачом. Он сочетал в себе врача и общественника, ученого и практика», — писал о Чехове санитарный врач Серпуховского земства П. И. Куркин. Живя в Мелихове, Чехов не переставал следить за развитием медицинской науки, радовался успехам русских ученых-медиков. Он хлопочет о  создании в  Москве специального института кожных болезней и просит оставить в тайне его «вмешательство в судьбы московской медицины». Стараниями Чехова был сохранен медицинский журнал «Хирургия». «Чтобы спасти журнал, — писал Чехов, — я готов идти к кому угодно и стоять в чьей угодно передней, и если мне удастся, то я вздохну с облегчением и с чувством удовольствия, ибо спасти хороший хирургический журнал так же полезно, как сделать 20 000 удачных операций». Жизнь в Мелихове углубила интерес Чехова к практической медицине, а  непосредственная работа земским врачом обогатила и расширила его медицинские познания. в 1892-1893 гг. врачебвая деятельность Чехова превратилась в  большое общественное дело. Это были годы, когда средней полосе России угрожала холера. «В знаменитом писателе в эту трудную годину народной опасности тотчас же сказался врач-гражданин, — рассказывает П. И. Куркин. — Поразительно вспомнить теперь, до какой степе-


Мелихово

ни серьезно и интимно вошел Антон Павлович в профессиональные интересы практического общественного работника, каким является у нас участковый врач. Как все было просто, свободно от лишней фразы, деловито, серьезно. Обязанности земского врача были приняты в полном объеме». Антон Павлович взял на себя всю работу по организации врачебного пункта в  Мелихове. Вначале он пытался привлечь к  этому делу крупных фабрикантов, соседний монастырь Давыдову пустынь, но натолкнулся на полное равнодушие и безразличие. Чехов оборудовал мелиховский врачебный участок главным образом на свои личные средства. Он снимает избу под амбулаторию старается обеспечить пункт необходимым оборудованием добивается разрешения на приглашение фельдшерицы. «У меня в участке 25 деревень, 4 фабрики и 1 монастырь, — писал Чехов. — Утром приемка больных, а после утра — разъезды. Езжу, читаю лекции печенегам лечу сержусь и, так как земство не дало мне на организацию пунктов ни копейки, клянчу у богатых людей то у того то у другого... мой участок имеет теперь 2 превосходных барака со всею обстановкой и  бараков пять не превосходных, а скверных. я избавил земство даже от расходов по дезинфекции». В одном из писем Чехов рассказывает о том, в каких трудных условиях приходилось работать земскому врачу в холерные годы: «В разъездах я с утра до вечера и уже утомился, хотя холеры еще не было. Вчера вечером мок на проливном дожде, не ночевал дома и утром шел домой пешком по грязи и все время ругался». Готовясь к  борьбе с  надвигающейся холерой Чехов принимает активное участие в комиссии, которая распространяла среди крестьян медицинские сведения о холере выступает по этому поводу на сельских сходках: «Надо ехать к  земскому начальнику, который собрал для меня сход... Он и я — оба на сходах упражняемся в  красноречии, разубеждая скептиков в  целительной силе перцовки огурчиков и т. п.». Чехов собирается написать для врачей специальную книжку, посвященную борьбе с холерой, помогает разработать проект устава Санитарного совета. Врач соседней Солнышевской лечебницы В. А. Павловская, одна из передовых врачей уезда, писала Чехову 22 июля 1892 г.: «Шлю вам дань удивления вашей успешной организаторской медицинской деятельности» (Неопубликованное письмо).

101


Мелихово

Работа врача поглощала все время Чехова — «о литературе и подумать некогда». «...Когда узнаете из газет, что холера уже кончилась, то это значит, что я уже опять принялся за писание. Пока же я служу в земстве, не считайте меня литератором», — писал он издателю А. С. Суворину 16 августа 1892 г. Антон Павлович искренне радовался, когда энергичная борьба с холерой дала свои результаты. С восхищением писал он об этой победе медицинской науки: «...Врачи и вообще культурные люди делали чудеса. я ужасался от восторга, читая про холеру. в доброе старое время, когда заболевали и  умирали тысячами, не могли и  мечтать о  тех поразительных победах, какие совершаются теперь на наших глазах». Холерную эпидемию, так же как и раньше голод 1891 – 1892 гг., Чехов рассматривал как стихийное народное бедствие. Борьбу с  холерой и  посильную помощь народу он считал своим общественным долгом. На этой почве у Чехова произошло принципиальное столкновение с  А. С. Сувориным, которое в  конечном счете увеличило расхождение, обозначившееся между ними еще с сахалинской поездки писателя. «В то время, как вы в своих письмах приглашали меня то в Вену, то в Аббацио, — писал он 16 августа 1892 г. Суворину, отдыхавшему тогда за границей, — я уже состоял участковым врачом Серпуховского земства, ловил за хвост холеру и на всех парах организовывал новый участок». «Но обиднее всего, что после целого ряда моих писем о наших холерных передрягах вы вдруг из веселого бирюзового Биаррица пишете мне, что завидуете моему досугу! Да простит вам Аллах». Письмо заканчивалось сообщением, что одновременно с Сувориным в том же «веселом» Биаррице живет сосед А.П. Чехова, владелец знаменитой Отрады, граф Орлов-Давыдов, бежавший от холеры, предварительно выдав своему доктору на борьбу с  эпидемией всего 500 рублей. в этом как бы мимоходом рассказанном факте нельзя не заметить осуждения и  самого Суворина, фактически тоже бежавшего от холеры. Скрытая полемика с Сувориным продолжается и в других письмах Чехова. Так, подводя итоги своей полугодовой жизни в  деревне в трудный голодный и холерный год, Чехов намеренно подчеркивает в  письмах к  Суворину общественную сторону своей деревенской жизни и своей работы в качестве «холерного доктора»:

102


Мелихово

«Летом трудненько жилось, но теперь мне кажется, что ни одно лето я не проводил так хорошо, как это. Несмотря «а холерную сумятицу и  безденежье, державшие меня в  лапах до осени, мне нравилось и  хотелось жить... Завелись новые знакомства и  новые отношения. Прежние наши страхи перед мужиками кажутся теперь нелепостью. Служил я  в  земстве, заседал в  Санитарном совете, ездил по фабрикам — и это мне нравилось. Меня уже считают своим и ночуют у меня, когда едут через Мелихово». Чехов имел право гордиться своей общественной деятельностью. С  чувством законной гордости он пишет: «20 октября земское собрание. Предположено (я читал в отчете) благодарить меня за организацию участка». В обзоре Серпуховской земской санитарно-врачебной статистики за 1892 г. в числе лиц, принимавших активное участие в работе земства, названо имя А. П. Чехова. Лето 1893 г. опять проходит под угрозой холеры, и Чехов снова на посту «холерного доктора». Он ведет все статистические записи заболеваний, наравне с земскими врачами составляет отчеты о своей работе и докладывает их земству. 13 февраля 1893 г. Чехов шутливо сообщает в одном из своих писем: «Написал в Управу медицинский отчет за прошлый  год и  кроме цифр подпустил несколько великих мыслей». В этом отчете Антон Павлович не только дал обстоятельный анализ работы мелиховского врачебного пункта, но поставил и  ряд общих принципиальных вопросов. Особенно остановился он на санитарном состоянии фабрик, отметил равнодушие и прямое невежество фабрикантов в вопросах санитарного благоустройства фабрик, поставил вопрос о  необходимости включения в  состав санитарного совета инженеров и техников. В медицинских отчетах Чехова стоят внушительные цифры: за 1892  г. было принято 578 больных, за 1893  г. — 498. «Отчет неполный, — пишет А. П. Чехов, — так как в  прошлом  году у меня было больше 1 000 больных, а я успел зарегистрировать только 600». «За сухими и  черствыми данными этих отчетов и  докладов стоит как живая, гуманная, глубокая, приветливая, полная тепла и ласки, хотя несколько суровая на вид, личность дорогого и незабываемого писателя, возложившего на свои плечи труд врачагражданина», — пишет доктор П. И. Куркин.

103


Мелихово

А. П. Чехов закончил свою деятельность на мелиховском врачебном пункте 15 октября 1892 г. По предложению Санитарного совета Серпуховское уездное земское собрание постановило: «Благодарить доктора А. П. Чехова за принятое им бескорыстное участие в деле врачебной организации уезда». Живя в Мелихове, Чехов непосредственно познакомился и с подмосковными фабриками. Серпуховекий уезд в 90-е годы был крупным промышленным центром России. В. И. Ленин в своей работе «Развитие капитализма в России» приводит данные о его промышленных предприятиях. в соседстве с Мелиховом находилось два фабричных села — Угрюмово и Крюково. в Угрюмове была перчаточная фабрика купцов Холоконниковых, в  Крюкове — кожевенное заведение Шелагуровых и ситценабивная фабрика «Домны Ивановны Кочетковой с сыновьями и внуками младшими», как значилось на фирменном знаке фабрики. До настоящего времени в этих селах сохранились остатки фабричных построек и складских помещений. А. П. Чехов по поручению Серпуховского санитарного совета неоднократно бывал в  Угрюмове и  Крюкове для обследования санитарных условий фабрик. в холерные 1892-1893 гг. эти села входили в  мелиховский медицинский участок, и  Чехов проводил в них амбулаторный прием больных. Позднее по инициативе В. А. Павловской на фабриках был возобновлен еженедельный прием больных, и Чехов два раза в месяц принимал в селе Угрюмове при фабрике Толоконниковых. В 1892 г. Чехова избрали членом санитарно-исполнительной комиссии. Он с большой настойчивостью защищал интересы местного населения от капиталистов и промышленников, участвовал в санитарных осмотрах фабрик и школ. Благодаря вмешательству Чехова было отклонено ходатайство одного из промышленников об устройстве кожевенного завода на реке Люторке, водой из которой пользовалось окрестное население. Впечатления от посещений соседних фабрик занесены Чеховым в его записную книжку. Они свидетельствуют о том, как внимательно всматривался писатель в  окружавшую его действительность. «Взглянешь и  а фабрику где-нибудь в  захолустье, — читаем в записной книжке, — и тихо, смирно, но если взглянуть во внутрь, какое непроходимое невежество хозяев, тупой эгоизм, какое безнадежное состояние рабочих, дрязги, водка, вши».

104


Мелихово

Работа в земстве сблизила Чехова с  уездной интеллигенцией. «Интеллигенция здесь очень милая и  интересная. Главное — честная», — писал Чехов. Земские врачи Серпуховского уезда, работавшие вместе с  Чеховым, ценили в  нем не только своего товарища по профессии, но прежде всего человека высокой культуры, чуткого русского писателя-гуманиста. Они любили бывать в  Мелихове и  чувствовали, что каждая встреча с  Чеховым и его семьей: была для них праздником и настоящим отдыхом. «Много раз у меня являлось желание приехать в Мелихово, чтобы освежиться», — писала Чехову В. А. Павловская, сетуя на то, что это редко бывает возможно из-за постоянной занятости. в  этом же ее письме звучит горькая жалоба на тяжелые условия жизни сельской интеллигенции. Она просит Чехова «быть снисходительным к маленьким культурным одиночкам» и «не истолковывать нашу замкнутость не чем иным, как только нашей хронической переутомленностью; вся эта наша еженедельная, никому незаметная работа, и  борьба с  разнообразными общественными элементами отнимает решительно все силы и совершенно как-то изнашивает». Работая в  земстве, Чехов видел, как рядом с  ним самоотверженно трудились земские врачи уезда. о том, как высоко ставил Чехов работу земского врача, свидетельствует следующий факт. в 1898 г. писатель обратился к редактору газеты «Русские ведомости» с просьбой поместить в газете информационную заметку о  праздновании 15-летия земской работу врача Н. И. Невского, заведующего Кузьминской лечебницей Московского земства в соседнем Подольском уезде. Характерны мотивы, которые выдвигает Чехов, добиваясь появления этой заметки: «15 лет службы — штука не важная, но только не в земстве. Прослужить врачом в земстве 10 лет труднее, чем 50 быть министром». Тяжелые условия жизни земского врача отмечены Чеховым в его записной книжке: «Небогатые врачи и фельдшера не имеют даже утешения думать, что служат они одной идее, так как все время думают о жаловании, о куске хлеба». В своих произведениях писатель также рассказал о подвижнической жизни сельской интеллигенции в дореволюционной России, о  темноте русской деревни, о  безысходной деревенской нужде, о тупости царских чиновников, о том, в каких трудных условиях —

Амбулаторий


бытовых и моральных — приходилось работать сельским врачам, учителям и учительницам. Чехов хорошо знал многих передовых земских врачей уезда. Особенно высоко ценил он хирурга Серпуховской лечебницы И. Г. Витте — одного из организаторов общественной медицины. Лечебница Витте в  Серпухове считалась образцовой не только в уезде, но и в России. Вместе с Витте Чехов хлопотал о сохранении журнала «Хирургия». Письмо Витте к Чехову по этому поводу характеризует положение русской медицинской науки в дореволюционной России: «Я никак не могу примириться, что такое прекрасное русское издание (речь идет о  журнале «Хирургия») должно подохнуть негодною смертью, имея все данные для того, чтобы жить запасом того огромного духовного начала, избытка которого хватило бы на два такие издания... Так тяжело и досадно становится жить, когда видишь расхищение сил и смятение в той среде, которая так медленно и трудно организовалась в течение целого ряда лет» (Неопубликованное письмо). При помощи Чехова Витте осуществил свою мечту о  создании при больнице библиотечки для больных. Он благодарит Чехова за книги и пишет ему: «Теперь мне удастся составить три совершенно самостоятельные библиотечки для больного, что раньше мне казалось только мечтой». Так же, как и  Чехов, Витте был страстный садовод и  любовно выращивал в  своем садике при земской больнице много редких цветов. Чехов останавливался у Витте, бывая в Серпухове, переписывался с  ним, а  позднее помогал ему устроиться в  Ялте для лечения. Большим другом А. П. Чехова стал земский санитарный врач П. И. Куркин. Это бьвл подлинный ученый, впоследствии заслуженный деятель науки РСФСР, доктор медицинских наук. Он работал в области санитарной статистики и общественной гигиены, написал ряд исследований по этим вопросам, Чехов познакомился с Куркиным в 80-х годах, работая летом в земской Чикинской больнице вблизи Воскресенска. в  1892-1895 гг. П. И. Куркин служил в Серпуховском земстве участковым, а затем санитарным врачом и  был секретарем Серпуховского санитарного совета. Особенно сблизила А. П. Чехова и  П. И, Куркина работа в  земстве. С 1896 г. Куркин руководил санитарно-статистическим отделом Московского губернского земства.


ПОСЛЕДНИЕ ДНИ в мелихове Бодрое, трудовое течение мелиховской жизни омрачилось состоянием здоровья А. П. Чехова. Болезнь подкрадывалась постепенно, сначала в виде беспокойного кашля по ночам, а в 1897 г. обнаружилось резкое обострение туберкулезного процесса. Чехов, сам врач, конечно, понимал опасность своего положения. «Враг, убивающий тело, обыкновенно подкрадывается незаметно, в маске, когда вы, например, больны чахоткой и вам кажется, что это не чахотка, а пустяки», — пишет он 24 августа 1893 г., когда окружающие еще не замечали никаких признаков болезни. В 1897 г. состояние здоровья Антона Павловича стало угрожающим. 22 марта у него началось кровохарканье. С 25 марта по 10 апреля Чехов пролежал в Москве в клиниках Остроумова. Чехов был вынужден сократить общественную работу в Мелихове, что было для него большим лишением, «...буду стараться менять жизнь по мере возможности, и уже через Машу объявил, что прекращаю в деревне медицинскую практику. Это будет для меня и облегчением и крупным лишением. Бросаю все уездные должности, покупаю халат, буду греться на солнце и много есть...», — пишет он 1 апреля 1897 г. «По предписанию уважаемых товарищей, веду скучную трезвую, добродетельную жизнь, и  если эта история продлится еще месяц — другой, то я обращусь в гуся», — сообщает он в письме от 1 мая 1897 г.

107


Мелихово

Усадебный дом

108

Нескрываемая грусть звучит и в других его письмах: «Доктора запретили работать, и  я теперь изображаю нечто, похожее на театрального чиновника: ничего не делаю, никому не нужен, но стараюсь сохранить деловой вид!» (20 мая 1897 г.). Невозможность вести общественную работу лишала Чехова самого главного в его мелиховской жизни — непосредственного общения с народом. Без этого деревенская жизнь теряет для Чехова свой смысл. Состояние здоровья требует переезда на юг, перемены климата. Осень и зиму 1897/98 г. Антон Павлович живет за границей и только с весенним теплом возвращается в Мелихово. С отъездом Чехова опустело Мелихово, не стало здесь прежнего оживления, веселья, наплыва гостей. «Сад и дом напоминают собой пустую квартиру уехавших дорогих людей, — пишет А. П. Чехову М. Т. Дроздова 18 октября 1897 г. — Грустно. Грустно. в саду пусто, все почернело, вырублена аллея, только пни. За флигелем бабка Анна, вся закутанная, подвязывает малину. В доме тоже перемены: вместо уютного кабинета, в беспорядке загроможденная комната мебелью из флигеля...» (Неопубликованное письмо) «Я живу теперь в доме один. Мамаши нет. Маша не приедет как через две недели. Со мною ночует в  столовой Андрей с  Бромом и  Хиной», — сообщает в  своем письме А. П. Чехову Павел Егорович. Не стало прежнего оживления в Мелихове и в праздничные дни. «Должно быть, у нас гостей никого не будет» (Неопубликованное письмо), — пишет Павел Егорович Антону Павловичу в декабре 1897 г. 12 октября 1898 г. умер отец Чехова Павел Егорович. Смерть эта очень отразилась на жизни «всей семьи. «Мне кажется, что после смерти отца в Мелихове будет уже не то житье, точно с дневником его прекратилось и течение мелиховской жизни», — пишет А. П. Чехов в одном из своих писем. Осиротевшей чеховской семье без Павла Егоровича и  без Антона Павловича, который по состоянию здоровья жил большую часть года в Ялте, было тяжело оставаться в Мелихове. Не без сожалений было решено продать Мелихово: «...мы продаем наше Мелихово. После смерти отца там уже не хотят жить, все как-то потускнело... и  в беллетристическом отношении после «Мужиков» Мелихово уже истощилось и потеряло для меня цену». В московских газетах появилось объявление о продаже усадьбы.


Мелихово

Текст этого объявления дает полную картину экономического состояния Мелихова, превращенного в цветущий уголок трудами чеховской семьи и заботами Антона Павловича. Мелихово было продано со всей обстановкой, только очень немногие личные вещи Чехов взял с собой в Ялту. в числе этих вещей картины И. И. Левитана, портреты! А. С. Пушкина и Л. Н. Толстого, мебель, сделанная руками мелиховских крестьян, — шкаф, буфет, умывальный столик, полочка, различные подарки. Чехов взял с собой в Ялту и набор хирургических инструментов, которыми он пользовался в Мелихове, охотничье ружье, полотняный портфель, выданный ему Серпуховским земством во время Всероссийской переписи 1897 г. в Ялту перевезены и рисунки, изображающие отдельные уголки Мелихова. С переездом в  Ялту взаимоотношения Чехова с  Мелиховом не прекращаются. Чехов продолжает заботиться о постройке Мелиховской школы, переписывается с  крестьянами. Последний раз писатель был в Мелихове в августе 1899 г. Чехов долго сидел на балконе своего флигеля и смотрел на деревню, на просторы полей, на знакомые леса. «А через две недели, — вспоминает М. П. Чехова, — обойдя в последний раз нашу мелиховскую усадьбу, лес, поля, сад, дом, с  которым было связано столько воспоминаний, простившись со всеми, и я двинулась в путь» (М. П. Чехова. Неопубликованная запись воспоминаний). Живя в Ялте, Чехов очень тосковал по мелиховской природе. Эта тоска постоянно звучала в  его письмах, об этом же он говорил своим друзьям и близким. Навещая больного Чехова в Ялте, Левитан нарисовал для него знакомый пейзаж — стога сена в лунную ночь — и поместил этюд на камине ялтинского кабинета. Благодаря заботам М. П. Чеховой дача Чехова в  Ялте сохранилась в том виде, как при жизни Антона Павловича. Сейчас здесь находится Дом-музей А. П. Чехова. Почти до конца своих дней М. П. Чехова поддерживала связь с мелиховцами. Ее письма к ним полны воспоминаний и пронизаны теплым дружеским чувством. «У меня сохранилось самое хорошее и дорогое для меня воспоминание о нашей жизни в Мелихове и  о дружбе с  крестьянами», — читаем в  одном из писем М. П. Чеховой.


Ялта

106

Гурзуф

128


Глава пятая

Ялтинский период гурзуф


Ялтинский период

А.П. Чехов с О. Книппер

5 мая 1898 года, после восьмимесячного пребывания заграницей, Чехов возвращается в Мелихово. Катастрофа в  «Эрмитаже» перевернула жизнь Чехова. в  его письмах чувствуется растерянность: «Я не знаю, что с собой делать... Доколе я буду блуждать...» и т. д. Жить бы ему в  Мелихове, в  привычной обстановке, в  условиях замечательного подмосковного климата, в  уютном сухом доме, в  кругу любящих его близких!.. Уезжать из Москвы и  Подмосковья Чехову ужасно не хотелось. «Мне кажется, — пишет он Л. А. Авиловой, что если бы эту зиму я провел в Москве... и жил бы в хорошей теплой квартире, то совсем бы выздоровел... зима заграницей отвратительна» (Из письма А. П. Чехова Л. А. Авиловой от 30 августа 1898 г.) Однако Чехов все же принимает решение провести наступающую осень и зиму на южном берегу Крыма. 18 сентября 1898 года Чехов приезжает в Ялту. Здесь писателя угнетает то, что он выбит из колеи и почти не работает. «Вынужденная праздность и питание пo курортам» были, по его словам, «хуже всяких бацилл»11 Из письма А. П. Чехова П. Ф. Иорданову от 21 сентября 1898 г.. В Ялте Чехов встретился с местным врачом И. Н. Альтшуллером, который настоятельно рекомендовал писателю обосноваться в Крыму. Этот совет, а также смерть отца Чехова, без которого Мелихово опустело, заставляют Чехова серьезно задуматься об окончательном переезде в Ялту. Но денег на покупку или постройку дома у него нет. С сентября 1898 года по апрель 1899 года писатель живет в снятых на время, неустроенных ялтинских дачах. Приятель Чехова, беллетрист А. И. Эртель по этому поводу писал: «Стоило этому крупному молодому писателю серьезно заболеть... и  вдруг оказывается, что надо вести унизительные переговоры о  займах, надо искать денег, потому что те самые произведения писателя, которые читаются всей Россией, не в  состоянии окупить ему ни отдыха, ни поездки на юг, ни необходимой для больного человека обстановки...» (Н. И. Гитович. Летопись жизни и творчества А. П. Чехова. М,, 1955, стр. 522) Еще до выезда в  Ялту Чехов сблизился с  Московским Художественным театром и был восхищен талантом артистки этого театра — О. Л. Книппер. Живя в  Ялте, он мыслями был в  Москве, где Художественный театр на этот раз с огромным успехом ставил

112


Ялтинский период

его «Чайку». Весной 1899 года он приезжает в  Москву, затем едет в  Мелихово, где строит школу, потом в  Петербург и  опять в Мелихово. Его тянет в Москву, он снимает тут на год квартиру и колеблется — продавать ли Мелихово. Но под Ялтой в КучукКое уже куплен небольшой домик и строится дача в Ялте... В августе 1899 года Мелихово продано, выстроен флигель в Ялте и туда переезжают мать и сестра Чехова. Дом Чехова в Чеховском поселке теперь заслоняет от города густой сад, посаженный самим писателем. в  900-х  годах усадьба находилась на пыльном пустыре. Мелиховский же дом окружал березовый лес, который Чехов очень любил. Переезд в Ялту не радовал Марию Павловну и мать писателя, Евгению Яковлевну. Даже через несколько десятков лет после отъезда из Подмосковья Мария Павловна Чехова с грустью вспоминала Мелихово. «Давно я не собирала грибов, — писала она 6 октября 1940 года автору этого очерка. — у нас в Мелихове и Антон Павлович любил собирать грибки, они появлялись у нас около самого дома под березами и все белые. Почему-то он собирал их не в корзинку, а в наволочку, вышитую и подаренную ему одной из его поклонниц... Мы высмеивали его по этому поводу...» В Мелихове писателя часто навещали знакомые и  друзья, которые были спутниками его писательской молодости. Встречи с ними доставляли Чехову большую радость. в Ялте этих близких ему людей почти не было. Ялтинский период жизни писателя освещен наиболее полно. Освещена также его многообразная общественная деятельность в эти годы. Чехов, как это было свойственно его натуре, несмотря на продолжающееся недомогание, кровохарканья, сразу включился в общественную жизнь города; он был избран членом попечительского совета ялтинской гимназии, членом ялтинского комитета «Красного Креста», принимал участие в  подготовке и проведении юбилейных пушкинских празднеств, организовывал сборы денег для голодающих детей Самарской губернии, постоянно и напряженно работал с начинающими писателями и активно участвовал в общественной жизни Москвы, Петербурга и своего родного города Таганрога. В настоящем очерке мы остановимся преимущественно на отношении Чехова к людям, страдающим туберкулезом, на его заботе

А.П. Чехов

113


Ялтинский период

об устройстве и лечении студентов, учителей, писателей и других неимущих больных, на создании Чеховым первого в Ялте санатория для тяжелых туберкулезных больных. Этому делу Чехов посвящал в Ялте очень много времени и сил. *** К  М. П. Чеховой 19 ноября 1899  года в  Москве обратился неизвестный студент с просьбой устроить ему свидание с Антоном Павловичем. Больному туберкулезом студенту врачи посоветовали ехать в Ялту, а денег у него не было. Покой тяжело больного брата был дорог Марии Павловне, но все же она не могла отказать студенту. в виде предлога для свидания с Чеховым она дала студенту стеклянный валик для марок и  вместе с  ним письмо... Просьба о  помощи не осталась без ответа. 24 ноября 1899  год а Чехов пишет сестре: «Студент приехал и привез валик для марок. Студента устроим... я сдам его М-mе Бонье и думаю, что он будет жить хорошо...». Этот стеклянный валик лежит на столе писателя в кабинете ялтинского дома... Трогает теплотой и вниманием отношение Чехова к мало известному поэту С. А. Епифанову, заболевшему тяжелой формой чахотки. Писатель предлагает включить его в  члены Кассы взаимопомощи. «Я делал бы за него членские взносы», — пишет он в Москву одному из устроителей Литературного фонда, H. M. Ежову. «Чтонибудь надо сделать, — повторяет он через некоторое время. — Если он (С. А. Епифанов. — E. М.) в  силах пускаться в  дальний путь... то я  устрою его... в  Ялте». Чехов проявляет нежную заботливость по отношению к больному поэту; когда решился вопрос о переезде Епифанова в Ялту, Чехов заботится об удобствах поездки, оплачивает его проезд и  все время помогает больному поэту материально. Чехову было очень тяжело видеть больных, которые страдали от недуга и нищеты. «Тут много бедняков, у которых нет и 4 рублей, — пишет он сестре. — Вчера Марфуша докладывает мне: «Ергатический артист». Оказывается «драматический артист», пришел просить. Московский поэт Епифанов умирает здесь в приюте. Одним словом, от сих бед никуда не спрячешься и прятаться грех; приходится мириться с этим кошмаром и пускаться на разные фокусы...».

114


Ялтинский период

Отвратителен был в то время «Приют хронических больных благотворительного общества», где «высокими шефами» были' княгиня Барятинская и великая княгиня Милица Николаевна. Заботиться о больных Чехову часто помогала ялтинская жительница С. Бонье. Чувствуя себя нездоровым, Чехов однажды зимой поручил ей навестить в приюте Епифанова. «В мрачной казарменной палате благотворительного приюта Барятинской лежал невообразимо худой человек. — я ему так благодарен, шептал больной. Только благодаря ему я жив... Теперь он платит за меня... газеты присылает... Мне бы доктора по горловым болезням... Не могу глотать, мне больно...» (С. Бонье. Из воспоминаний об А. П. Чехове. — «Ежемесячный журнал», 1914, № 7.) Когда С. Бонье рассказала Чехову о больном, он разволновался: «Здесь часто так умирают одинокие приезжие больные». Чехов быстро ходил по кабинету, сильно сжимая свои руки. «Ах! Как здесь необходима санатория! Надо вырвать этих несчастных из рук этих людей, которые думают только о своих собственных дачах... Положение больных ужасно... Надо создать что-нибудь такое, что перед смертью их радовало бы. Что-нибудь очень хорошее... светлое, веселое. Чтобы был ласковый, добрый уход, не профессиональный... Плакать не надо, надо привыкать. Нужны силы. Много сил, — обратился Чехов к С. Бонье. — Ужасна участь этих больных здесь, весьма часто заброшенных и одиноких... Давайте, чтонибудь устроим. Только надо делать все самим. Деньги дадут. Но надо вырвать больных из рук этих людей... Надо все взять в свои руки...» (С. Бонье. Из воспоминаний об А. П. Чехове. — «Ежемесячный журнал», 1914, № 7.) Чехов говорил с силой, волнением и  с какими-то особыми нотами в  голосе... Об этих новых нотах в голосе Чехова пишет также ялтинский врач и общественный деятель С. Я. Елпатьевский. «И тон его был другой и манеры другие. Не было прежней мягкости и терпимости... неслыханные раньше реплики вырывались у  него по адресу людей, к  которым он так недавно относился с большой мягкостью». На следующий день после разговора с Бонье Чехов поехал к Епифанову. Бонье по телефону спросила Чехова о больном. — Плох, — отвечал Чехов. — я напрасно ездил. Ему очень трудно говорить.

115


Ялтинский период

— Был холод, зачем вы поехали?.. — Надо было, это ничего... Антон Павлович своего здоровья не жалел, вспоминала Бонье.

А.П. Чехов

116

*** Чехов помогал десяткам больных людей, обращающихся лично к нему, но Чехова-гуманиста эта индивидуальная благотворительность не удовлетворяла. 25 ноября 1899 года в письме к А. М. Горькому он рассказывает о «чахоточных бедняках», о смерти поэта Епифанова. «Мы решили строить санаторию, — пишет он, — я сочинил воззвание; сочинил, ибо не нахожу другого средства». Свое воззвание о помощи нуждающимся туберкулезным больным Чехов четыре раза переделывал в наборе и взялся рассылать его лично. Эта рассылка продолжалась около двух лет. «Положение легочных больных, проживающих в  Ялте, бывает часто весьма тяжелым, — писал Чехов в  этом воззвании. — в  большинстве это люди... уже изнемогшие в  тяжкой борьбе за существование, но все же еще полные душевных сил, жаждущие жить, работать и быть полезными своей родине...» Чехов знает, что ялтинская зима скверная, уже с осени начинает дуть пронизывающий северный ветер, а в дешевых нетопленных квартирах сыро, мрачно, согреться нечем, обеда нет, — и это, когда больного лихорадит, мучает кашель... «Мы обращаемся к вам с просьбой пожертвовать в пользу неимущих больных... Борьба с туберкулезом, который вырывает из нашей среды столько близких, полезных, столько молодых, талантливых, есть общее дело всех истинно добрых русских людей...». Воззвание было опубликовано в ряде столичных и провинциальных газет. А. М. Горький поместил этот призыв в  «Нижегородском листке» 1 декабря 1899 года и привел эпизод с Епифановым из указанного выше письма Чехова. «В дополнение к этой красноречивой просьбе о помощи, — писал Горький, — позволяем себе привести следующий трагически простой и глубоко трогательный факт из письма Антона Павловича: «Третьего дня, — пишет он, — здесь, в  приюте для хроников, в одиночестве, в забросе умер поэт «Развлечения» Епифанов, который за два дня до смерти попросил яблочной пастилы и, когда я принес ему, то он вдруг оживился и зашипел своим больным горлом, радостно: «Вот она самая! Она!» Точно землячку увидел...»


Ялтинский период

На призыв Чехова откликнулся трудящийся люд России, откликнулась интеллигенция. Стали поступать сотни писем и пожертвований от студентов, от учителей 2-го и  3-го училищ Борисоглебска, от служащих Полесских дорог, от врачей, от гимназиста Ростислава, от редакции «Нижегородского листка», где работал тогда А. М. Горький, и множества других. На собранные деньги был устроен пансион «Яузлар» на 20 человек. Но этого было недостаточно: к Чехову продолжало обращаться за помощью множество неимущих больных. А. Я. Бесчинский, редактор ялтинской газеты «Крымский курьер» пишет: «Мне лично точно известно, каким путем Чехов подчас помогал больным «дешево устроиться». Он через меня оплачивал их квартиру или целиком вносил за них плату в приют хроников благотворительного общества, куда мне, по его поручению, случалось помещать больных». Иногда Чехов устраивал больных у себя. Как-то,  году в  900-м, — рассказывала Мария Павловна Чехова, — к нашему дому привезли очень истощенного молодого человека. Больной сказал, что он учитель из-под Таганрога. Глаза у него блестели... Он услышал у себя дома про чеховский санаторий и решил попытать счастья. Он шел пешком из Севастополя, но дошел только до Ай-Тодора. Там его подобрали и привезли. Устад он очень... Напомнил он Антону Павловичу нашего умершего брата... Оставили мы его у  себя, а  потом устроили у  доктора Гофбаума. Не было в нашем маленьком «Яузларе» уже мест. Потом, — улыбалась Мария Павловна, — доктор обижался, что учитель пил по 11 стаканов молока... Нам часто приходилось, — вспоминала сестра писателя, — оставлять больных у себя... В конце 1902  года Чехов написал второе воззвание. (Полный текст воззвания хранится в  фондах «Дома-музея А. П. Чехова» в  Ялте.) Это воззвание трогает своей искренностью, своим страстным призывом о помощи. «С расширением деятельности Попечительства, — писал Чехов, — все более и  более выяснялась самая острая и  тяжкая, наиболее трудно удовлетворимая нужда приезжих больных — устройство тяжелых больных, лихорадящих, слабых, лежачих больных. Их не принимают в официальные санатории, их боятся другие больные, и потому избегают пускать их к себе содержатели гостиниц, пансионов и меблированных комнат».

А.П. Чехов во дворе дома

117


Ялтинский период

Дом в Ялте А.П. Чехова

118

«Официальных санаториев», упомянутых в воззвании, было только два, но пребывание в них было тоже платным и лежачих больных туда не принимали. Для них-то, — писал Чехов в воззвании, — и был организован небольшой пансион «Яузлар». Но это не удовлетворяет потребности. Необходим обширный дом, специально оборудованный и приспособленный для санатория. Для этого нужны деньги, а денег нет... и Чехов обращается к российской общественности: «Не нам, маленькой кучке ялтинских людей, удовлетворить огромную нужду едущих к нам со всех концов России больных людей... а между тем строить нужно, необходимо. Тяжело больные все едут к  нам, едут со всех концов России, из Архангельска, из глухих мест Сибири, они затрачивают последние крохи, им собирают на дорогу товарищи, друзья, субсидируют учебные заведения и учреждения, где они учатся или служат, они приезжают в Ялту, как в последнюю инстанцию, где решается для них вопрос о  жизни и  смерти, — приезжают жалкие, одинокие, измученные... Нам могут сказать, — предупреждает он, — зачем посылают таких больных, зачем едут они? Стоит ли тратить деньги на мертвых людей и  не производительнее ли оказывать поддержку живым, способным жить, тем, подающим надежду на выздоровление, которых принимают в официальные санатории?» «Подающий надежду на выздоровление!.. — восклицает Чехов. — Как трудно это определить. Приехавший с  невысокой температурой, с  небольшими изменениями в  легких, случается, сгорает в 3 — 4 месяца, с другой стороны, лежачий туберкулезный больной с высокой температурой и большим поражением легких не значит безнадежный больной. Ялтинское благотворительное общество имеет в своем числе много членов, приехавши в Ялту в тяжелом положении, а  теперь деятельных работников в  Обществе и  Попечительстве. Устроители «Яузлара», — пишет далее Чехов, — с  чувством гордости и  радости могут указать немало больных, поступивших в него, по мнению врачей, почти безнадежными, а теперь поправившихся и сделавшихся работоспособными». Врачи в то время не обладали средствами лечить тяжелый туберкулез, как это делают сейчас. Но Чехов не хотел и тогда, чтобы тяжелых больных называли безнадежными. Он требовал, чтобы их лечили! Чехов первый открыл двери санатория для тех, кого мы в настоящее время называем больными открытым туберкулезом легких.


Ялтинский период

Он призывал российскую общественность помочь ему устроить «пансион, санаторию, убежище, — назовите как хотите, — где могли бы находить приют, хорошее помещение, постоянный медицинский надзор, правильно организованный уход туберкулезные больные, подающие большие и малые надежды на выздоровление»... И Чехов звал на помощь «всех, кто понимает ужас одиночества и заброшенности на чужой стороне больного человека, кто желает и может помочь приютить и устроить в Ялте близкого, — больного, одинокого, измученного...» Горячий призыв Чехова «На помощь умирающим!» облетел всю Россию. Один из журналистов по этому поводу писал: «Кажется, ни одно воззвание не имело такого успеха, как воззвание Чехова. Пожертвования посыпались со всех сторон.» (Сиг. Около жизни. — «Одесские новости», 1904, № 6355.) Когда было собрано около 40000 рублей, Чехов добавил свои 5000 и купил дом на окраине Ялты, который при его жизни начали перестраивать под санаторий. Из окон чеховского дома и сейчас виден гортанно-туберкулезный санаторий им. Чехова, бывший «Яузлар». а  вокруг Большой Ялты — много других «хороших... светлых, веселых» санаториев, которые выстроены людьми, осуществившими мечту Чехова. в  этих санаториях советские люди успешно лечатся от болезни, так преждевременно приведшей к смерти самого Чехова. *** Осенние и зимние месяцы 1899 года и весна 1900 года проведены Чеховым в Ялте. Весной 1900 года Ялта готовилась к встрече Художественного театра. Чехов с огромным нетерпеньем ждал приезда «художников», которые должны были показать ему «Чайку» и  «Дядю Ваню», он ждал также приезда своей будущей жены, Ольги Леонардовны Книппер. В связи с приездом театра у Чехова появилось много новых забот, но он не забывает и о больных, нуждавшихся в его помощи. в  письме к  артисту Художественного театра А. Л. Вишневскому Чехов пишет: «Вчера княгиня Барятинская взяла адрес Владимира Ивановича (Немировича-Данченко, — E. M.), хочет просить его и  Алексеева (Станиславского, — E. M.) сыграть в  пользу ее санатории. Если решите играть в чью-нибудь пользу, то играйте в пользу «Попечительства о приезжих больных», которое страш-

Дом в Ялте А.П. Чехова

119


Ялтинский период

Кабинет А.П. Чехова

Кабинет А.П. Чехова

120

но нуждается в деньгах. у Барятинской много денег, ей помогают и правительство, и аристократы, у Попечительства же пока нет ничего и никого, кроме меня и еще двух-трех человечков». Художественный театр выполнил просьбу писателя. Приезд в Крым Художественного театра в апреле 1900 года очень обрадовал Антона Павловича. Театр приехал сначала в Севастополь, где должен был состояться первый в присутствии писателя спектакль — «Дядя Ваня». Чехов прибыл в Севастополь пароходом. Артисты, встречавшие его на пристани, увидели своего любимого писателя значительно похудевшим. «У него были, — пишет К. С. Станиславский, — грустные, больные глаза... По общей бестактности, посыпались вопросы о его здоровье. — Прекрасно. я же совсем здоров, — отвечал, как всегда, Антон Павлович. Несмотря на резкий холод, — вспоминает К. С. Станиславский, — он был в легоньком пальто. Об этом много говорили, но он опять отвечал коротко: — Послушайте! я же здоров! В театре была стужа, так как он был весь в щелях и без отопления...» (К. С. Станиславский, А. П. Чехов в Московском Художественном театре. в  кн.: Чехов в  воспоминаниях современников. М., 1954, стр. 360-361.) В Ялте в связи с приездом Художественного театра было много торжественных выступлений, банкетов, встреч, дружеских вечеров и т. д. Все это дало себя чувствовать — 4ехов перенес обострение туберкулеза и, еще не оправившись от него, в начале мая последовал за театром в Москву, где пробыл около двух недель. Ольге Леонардовне Книппер он, вернувшись в Ялту, пишет: «У меня в Москве уже сильно болела голова, был жар — это я скрывал от Вас грешным делом, теперь ничего...» Лето 1900  года Чехов проводит в  Ялте, а  21 октября выезжает в  Москву. Характерно, что и  здесь, несмотря на большую занятость, он продолжает заботиться о туберкулезных больных. «Вот адрес больного, — сообщает он в Ялту С. Бонье, — которому напишите, пожалуйста... он хочет устроиться как-нибудь в Ялте». В другом письме Чехов пишет: «Подателю сего... посоветуйте, как ему устроиться в Ялте на зиму...» Из Москвы Чехов едет в Ниццу.


Ялтинский период

В Ницце писатель, как и в прошлые годы, продолжает заниматься различными творческими и общественными делами. Он пытается устроить в  Москве за счет одной жертвовательницы лечебницу для накожных больных, окончательно отрабатывает свою новую пьесу «Три сестры», которую готовит Художественный театр, переписывается с  издателями. Он, как и  прежде, мечтает о  поездке в Африку, но и в этот раз мечта не осуществилась. 27 января 1901  года Чехов уезжает в  Италию, а  в середине февраля того же  года возвращается в  Ялту. «Я бежал из Ниццы в  Италию, — пишет он, — — был во Флоренции и в Риме, но отовсюду пришлось бежать, так как всюду неистовый холод, снег и  - нет печей». в  Рим Чехов ехал в  одном поезде с  M. M. Ковалевским. Вспоминая этот переезд из Ниццы в  Рим, Ковалевский приводит слова Чехова, сказанные им ночью. Чехов говорил, что он не может задаться мыслью о какой-нибудь продолжительной работе, потому что, как врач, понимает, что жизнь его будет коротка. (Н. И. Гитович. Летопись жизни и  творчества А. П. Чехова. М., 1955, стр. 651.) Когда изучаешь жизнь Чехова, то постоянно возвращаешься к  мысли о  том, что жизнь писателя могла быть продлена, если бы он оставался в своем Мелихове и не метался между Москвой и Ялтой, Ялтой и Ниццей, Флоренцией и Римом... Остаток зимы Чехов провел в Ялте, а в мае 1901 года он выехал в Москву, чтобы обвенчаться с О. Л. Книппер. Писатель предполагал отправиться с женой в путешествие по Волге из Ярославля или Рыбинска в Астрахань или по Северной Двине в Архангельск, на Соловки; 25 мая состоялось венчание Чехова с 0. Л. Книппер но путешествию не суждено было осуществиться. *** По приезде в Москву Чехов обратился к известному московскому терапевту В. А. Щуровскому, который нашел у него ухудшение («притупление и слева и справа, справа большой кусок под лопаткой») и велел немедленно ехать на кумыс в Уфимскую губернию. 25 мая 1901 года Чехов вместе с женой уехал в Аксенове, Уфимской губернии, в санаторий. Вряд ли можно считать целесообразной эту поездку. Кроме сомнительности медицинских показаний, следовало подумать о трудной дороге с несколькими пересадками.

121


Ялтинский период

Чехов нуждался в покое, только в  покое, моральном и  физическом, а ему пришлось проделать настолько трудное путешествие, что он сравнивал его с  поездкой на Сахалин: «...это ужасно, — писал он со станции Пьяный Бор, — это похоже на мое путешествие по Сибири...» Санаторий был скверный, примитивно устроенный. Писателю было там очень скучно, неинтересно. Когда-то Чехов писал, что жить в санатории, где-нибудь в степи, может здоровый, жизнерадостный человек. а на больного пустынный пейзаж и монотонная обстановка влияют отрицательно. — у  Антона Павловича, — рассказывала нам О. Л. КнипперЧехова, — была очень сложная психология. Санаторий казался ему могилой. Он не мог долго находиться в одном месте... Тем более в таком... «Такая пустыня невероятная», — часто повторял он. — Пожалуйста, — сказал как-то в  шутку Антон Павлович, — найди пистолет и застрели меня и себя... Он при этом улыбался, но я понимала, что в этом санатории ему мучительно. Потому мы и уехали, не окончив курс лечения. Чехов в санатории немного прибавился в весе, «только, — писал он известному судебному деятелю А. Ф. Кони, — не знаю от чего, от кумыса или от женитьбы...» 9 июля Чехов возвращается в Ялту. Ему снова становится хуже и, по-видимому, настолько, что он пишет свое по-чеховски простое и человечное завещание-письмо, адресованное М. П. Чеховой: «Милая Маша, завещаю тебе в твое пожизненное владение дачу мою в Ялте... После твоей смерти и смерти матери все, что окажется, кроме дохода с пьес, поступает в распоряжение Таганрогского городского управления на нужды народного образования... я обещал крестьянам села Мелихова сто рублей — на уплату за шоссе; обещал также Гавриилу Алексеевичу Харченко... платить за его старшую дочь в гимназию до тех пор, пека ее не освободят от платы за учение. Помогай бедным.. Береги мать. Живите мирно. 3 августа 1901 г. Антон Чехов». 17 сентября 1901 года Чехов приезжает в Москву и на следующий день просит профессора Щуровского принять его. «Мне хочется рассказать Вам кое-что о кумысе...». Почему-то Щуровский не ответил на записку, а 25 сентября Чехов вновь пишет профессору: «...мне нужно... десять минут, не больше».

122


Ялтинский период

В этот приезд Чехов, по-видимому, обеспокоен своим состоянием. Для того, чтобы только «рассказать о кумысе», он не стал бы добиваться приема у Щуровского. Прожив полтора месяца в Москве, Чехов возвратился в осеннюю хмурую Ялту, в неприспособленный для зимы холодный дом. Чехову трудно жить в Ялте. в письмах к жене он пишет: «Я очень скучаю, так скучаю, что совсем не могу работать... Будущую зиму я буду жить в Москве во что бы то ни стало, что бы там ни говорили доктора. Или под Москвой, где-нибудь на даче... Одни доктора говорят, что мне можно в Москву, другие говорят, что совсем нельзя, а оставаться здесь я не могу. Не могу, не могу!..» (Из писем А. П. Чехова О. Л. Книппер-Чеховой от 30 ноября и 4 декабря 1901 г.) «Когда же мы опять будем вместе?.. Когда я  тебя увижу?..» — Эти слова повторяются во множестве писем Чехова к жене. Постоянная тоска не может не отразиться на состоянии его здоровья. 10 декабря 1901 года у Чехова возобновилось кровохарканье, которое надолго уложило его в постель. В это время в Москве происходил VIII Пироговский съезд врачей. Участникам съезда Художественный театр показал «Дядю Ваню». Врачи, встретившие спектакль овациями, послали Чехову теплые телеграммы: «Врачи товарищи, члены VIII Пироговского съезда русских врачей, присутствующие сегодня в Художественном театре на представлении «Дяди Вани», шлют горячо любимому автору, своему дорогому товарищу, выражение глубокого уважения и пожелания здоровья». «Земские врачи глухих углов России, видевшие в исполнении художников произведение врача-художника, приветствуют товарища и навсегда сохранят память об 11 января». Чехову прислал также телеграмму один из старейших русских врачей, активный деятель русской медицины, руководитель Пироговского общества врачей Е. А. Осипов. «Присоединяюсь к товарищам, от всей души желаю доброго здоровья Вам, глубокоуважаемый Антон Павлович, и  долгого процветания Вашему чудному таланту. Не был в, театре одиннадцатого по болезни. Евграф Осипов. (Н. И. Гитович. Летопись жизни и творчества А. П. Чехова. М., 1956, стр. 694.)Чехова в Ялте посещали врачи С. Я. Елпатьевский, И. Н. Альтшуллер, Л. В. Средин, Н. А. Зевакин и др.

123


Ялтинский период

Нам довелось встретиться с Николаем Андреевичем Зевакиным в 1938 году. Он был консультантом одного из подмосковных туберкулезных санаториев и сам был болен туберкулезом. я попросил Н. А. Зевакина рассказать о жизни Чехова в Ялте. — Антон Павлович очень не любил лечиться... Он тосковал по Москве... и вообще тосковал, — вспоминал старый врач. — к сожалению, в Ялте я его видел не в лучший период его жизни. Он редко улыбался. Мне кажется, что, даже когда он улыбался, он делал это через силу!.. У Зевакина через плечо на ремешке висела в кожаном футляре синяя фляжка с никелированной крышечкой. С такой же фляжкой не расставался последние годы своей жизни и Антон Павлович. в разговоре с Зевакиным я обратил на это внимание. — Да, действительно, у Антона Павловича была такая же принадлежность... и у меня она очень много лет... Кашляю вот, а живу, хоть пришлось уехать из Ялты... а Антона Павловича нет... Следовало бы наоборот, — грустно улыбнулся Зевакин. 25 мая 1902 года Чехов приехал в Москву. в Москве его ожидала новая беда — тяжело заболела Ольга Леонардовна. в  середине июня ей стало лучше и, чтобы немного отвлечься, Чехов поехал с  фабрикантом Саввой Морозовым на Всеволодо-Вильвенский завод — уральские владения миллионера. В это время в  имении при заводе работал будущий писатель А. Серебров (Тихонов), тогда еще студент. 23 июня 1902 года он встретил Чехова, прибывшего с хозяином завода. «Следом за Морозовым, — пишет А. Серебров, — с  подножки коляски осторожно ступил на землю высокий, сутулый человек, в кепке, узком черном пиджаке, с измятым галстуком бабочкой. Его лицо в седеющей клином бородке было серым от усталости и пыли. у левого бедра на ремне через плечо висела в кожаном футляре квадратная фляжка, какую носят охотники. Помятые, брюки просторно болтались на длинных, сходящихся коленями ногах. В нескольких шагах от нас он вдруг тихо и надолго закашлялся. Потом отвинтил от фляжки никелированную крышку и, отвернувшись конфузливо в  сторону, сплюнул в  отверстие фляжки красноватую вязкую мокроту. Молча подал мне влажную руку. Поправил пенснэ... Прищурившись... провел взглядом по изгибам полусонной речки и  сказал низким хрипловатым от кашля голосом:

124


Ялтинский период

— а должно быть, здесь щуки водятся?!...». (А. Серебров (Тихонов). О. Чехове. в  кн.: Чехов в  воспоминаниях современников. М., 1954, стр. 555.) Чехов ознакомился с заводом. Условия труда произвели на него тяжелое впечатление. Он уговорил Морозова ввести на заводе восьмичасовой рабочий день. Рабочие долго вспоминали с благодарностью посещение писателя. А. Серебров, рассказывая о  приезде писателя на завод, описывает Чехова в  таком состоянии, в  каком его никто и  никогда не видел. «Я беспокоился о  Чехове. Сквозь тонкую перегородку мне был явственно слышен его кашель, раздававшийся эхом в  пустом темном доме. Так длительно к  напряженно он никогда еще не кашлял... и вдруг я уловил протяжный... стон... я распахнул дверь и шопотом окликнул Чехова: — Антон Павлович!.. На тумбочке у кровати догорала оплывшая свеча... Чехов лежал на боку, среди сбитых простынь, судорожно скорчившись и вытянув за край кровати... шею. Все его тело содрогалось от кашля... и от каждого толчка из его широко открытого рта в синюю эмалированную плевательницу, как жидкость из опрокинутой вертикально бутыли, выхаркивалась кровь... я  еще раз назвал его по имени. Чехов отвалился навзничь на подушки и, обтирая платком окровавленные усы и  бороду, медленно, в  темноте, нащупывал меня взглядом. И тут я - в желтом, стеариновом свете огарка — впервые увидел его глаза без пенснэ. Они были большие и  беспомощные, как у ребенка, с желтоватыми от желчи белками, подернутые влагой слез... Он тихо, с трудом проговорил: — я  мешаю... вам спать... простите... голубчик... Вскоре Савва Морозов увез больного Чехова в Пермь. А из Перми Чехов в  письмах к  А. М. Горькому и  матери пишет: «Все благополучно. я здоров». Ни слова об ужасной ночи, описанной Серебровым. 4 июля 1902  года из Москвы Антон Павлович сообщает Л.В. Средину: «Я уезжал на Волгу и Каму, был в Перми, в Усолье. Путешествие мое было ничего себе.,, и если бы не жара в Пермской губ., то все было бы великолепно». Умирающий от чахотки Саша в последнем рассказе Чехова «Невеста» говорит о своем здоровье так же, как всегда говорил Чехов о себе.

Двор ялтинского дома

Колодец

125


Ялтинский период

А.П. Чехов

Когда к Саше обращались: «А ведь вы больны», — он обычно отвечал: — «Нет, ничего. Болен, но не очень..,» После приезда из Перми Чехов провел 5 недель на даче К. С. Станиславского в Любимовке под Москвой. Весьма ценны воспоминания академика А. И. Абрикосова, который познакомился с  Чеховым в  Любимовке летом 1902  года. Приводим эти воспоминания по записи А. Лесс: (А. Лесс. Журнал «Здоровье», 1959, № 6, стр. 22.) — Часто бывает так, — вспоминал А. И. Абрикосов, — услышит человек смолоду хорошее слово и становится оно его спутником на всю жизнь... я прожил жизнь с таким хорошим словом, услышанным из уст Чехова. А. И. Абрикосов был в  то время молодым врачом. Он дружил с братом К. С. Станиславского и бывал в Любимовке. Как-то вечером зашел разговор о профессиях, о будущем молодежи. Один из гостей Станиславского, молодой человек, типичный хлыщ, лениво развалившись, обратился к Чехову: — Антон Павлович, вы такой большой знаток человеческой души. Посоветуйте, куда мне идти учиться?.. Право, не знаю куда... Может быть, в медицину?.. Наступило неловкое молчание. Чехов посмотрел в упор на молодого человека холодными глазами и ответил неожиданно резко: -Профессия врача, медицина, как и  литература — подвиг. Она требует самоотвержения, чистоты души и чистоты помыслов. Не всякий способен на это. Таким, как вы, там не место... *** Отдых в  Любимовке заметно помог писателю. в  сентябрьском письме Чехова из Ялты мы читаем: «Вчера был у меня Альтшуллер, смотрел меня в первый раз за эту осень... Он нашел, что здравие мое значительно поправилось... Он даже разрешил мне ехать в Москву — так стало хорошо!.. Он говорит, что это помог мне креозот и то, что я зиму провел в Ялте, а я говорю, что помог мне — это отдых в Любимовке. Не знаю, кто прав». (Из письма А. П. Чехова О. Л. Книппер-Чеховой от 22 сентября 1902 г.) 12 октября 1902 года Чехов уезжает в Москву. «Здоровье мое, — пишет он из Москвы журналисту В. С. Миролюбову, — очень по-

126


Ялтинский период

правилось, чувствую я себя прекрасно и потому бежал из теплых краев». Во второй половине ноября писатель возвращается в  Ялту и... опять тоска по Москве... и снова обострение процесса. Так кончился нелегкий для писателя 1902 год. 1903 год начался острым правосторонним плевритом, уложившим его надолго в  постель. Только к концу января, «после долгого заточения», писатель вышел на ялтинскую набережную. Но ходить ему уже было трудно. «Теперь с каждым годом я устаю все больше и больше. Пишу рассказ («Невеста», — E. M.), но медленно, через час по столовой ложке».(Из письма А. П. Чехова О. Л. Книппер-Чеховой от 30 января 1903 г.) В кабинете писателя холодно и неуютно. Температура воздуха не выше 11 —12°. Чехова в это время особенно мучил туберкулез кишечника, который он до конца своей жизни называл катаром кишок. Знал ли он о том, что у него кишечный туберкулез, — сказать трудно. Следует помнить, что в то время туберкулез кишечника вел неминуемо к гибели. Об этом зловещем осложнении Чехову не говорил никто из лечивших его врачей. Об этом он сам не писал ни в одном из своих писем. Зима 1903  года была очень печальной. Чехов старался прятать свою тоску, но не всегда это ему удавалось. «Время идет быстро, очень быстро! Борода у  меня стала совсем седая и  ничего мне не хочется. Чувствую, — пишет он жене, — что жизнь приятна, а временами неприятна — и на сем я остановился и не иду дальше. Твоя свинка с тремя поросятами на спине стоит у меня перед глазами, стоят слоны черные и  белые — и  так каждый день». (Из письма А. П. Чехова О. Л. Книппер-Чеховой от 7 февраля 1903 г.) Сколько скрытой боли в этих строках! Тяжело больной и одинокий человек сидит за своим письменным столом, а перед ним одно и то же: слоны — черные и белые... черные и белые... и так каждый день... Наступила ялтинская весна. Все цветет. Чехов начинает выходить в город, но зима оставила свой след. Одышка стала сильнее, он очень исхудал. «Вероятно, я  очень изменился за зиму, — пишет он 14 марта жене, — потому что все встречные поглядывают сочувственно и говорят разные слова...»

127


Ялтинский период

Чехов собирается в Москву, а это в его вынужденной ялтинской «ссылке» всегда было большой радостью. Перед отъездом к нему пришел проститься В. В. Вересаев. Чехов радостно укладывался, говорил о предстоящей встрече с женой и о милой ему Москве. «О Москве, — вспоминает Вересаев, — он говорил, как школьник о родном городе, куда едет на каникулы; а на лбу лежала темная тень обреченности. Как врач, он понимал, что дела его очень плохи».(В. В. Веpесаев. А. П. Чехов. в кн.: Чехов в воспоминаниях современников. М., 1954, стр. 527.) В Москве снята новая квартира. «Есть своя комната, — радовался писатель, — это очень важно... Но вот беда: подниматься по лестнице! а у меня в этом году одышка. Ну, да ничего, как-нибудь взберусь». 24 апреля 1903  года Чехов приехал в  Москву. На следующий день он писал А. С. Суворину: «Зимой мне нездоровилось; был плеврит, был кашель, а теперь ничего, все благополучно, если не говорить об одышке. Наши наняли квартиру на третьем этаже, и подниматься для меня это подвиг великомученический». *** Выше мы указывали, что профессор Остроумов впервые осмотрел Чехова в  1903  году. «Сегодня был, — пишет Чехов сестре 24 мая, — у профессора Остроумова, он долго выслушивал меня, выстукивал, ощупывал, и, в конце концов, оказалось, что правое легкое у  меня весьма неважное, что у  меня расширение легких (эмфизема) и катарр кишек и проч. и проч. Он прописал мне пять рецептов, а главное — запретил жить зимою в Ялте, находя, что ялтинская зима вообще скверна, и приказал мне проводить зиму где-нибудь поблизости Москвы, на даче. Вот тут и разберись!» Писатель нередко спорил с  врачами, утверждавшими, что Москва и Подмосковье для него вредны. С. Я. Елпатьевский писал, что он не встречал человека так влюбленного в родные места, как был влюблен в Москву Антон Павлович. «Он, умный человек, — удивлялся Елпатьевский, — мог говорить удивительно несообразные слова, когда разговор шел о Москве». Этими «несообразными словами» Елпатьевский считал утверждение Чехова, «что именно московский воздух в  особенности хорош и живителен для... туберкулезных легких... Нечего и говорить о Московской губернии и об окрестностях Москвы...»

128


Ялтинский период

Мысли Чехова получили подтверждение в запоздалом заключении А. А. Остроумова... Но тогда у  Чехова возник недоуменный вопрос: «Зачем я жил четыре зимы в Ялте?...» (Из письма А. П. Чехова Л. В. Средину от 4 июня 1903 г.) И печаль, и удивление, и растерянность слышатся в этом вопросе. В Ялте всегда были своего рода «фанатики» ялтинского климата, которые считали, что этот климат живителен для всех туберкулезных больных. к  таким врачам относился и  лечивший Чехова И. Н. Альтшуллер. Он и  продолжал настаивать на пребывании Чехова в Ялте. «Несмотря на то, что Чехов сам был врач, или может быть именно поэтому, — — писал Альтшуллер, —- только на свое собственное здоровье он долго обращал мало внимания. а между тем больше 20 лет тянувшийся легочный процесс, понемногу все распространявшийся, подтачивал его организм. В Ялте Чехов стал лечиться довольно аккуратно, но было уже поздно, — заявил Альтшуллер. — Последние годы он чаще прежнего стал наведываться в  Москву, — не всегда в благоприятное для него время, — и почти за каждую такую поездку расплачивался обострением болезни». Это была точка зрения Альтшуллера. Точка зрения Остроумова была прямо противоположной. Следует напомнить, что именно Альтшуллер настоял на окончательном переезде Чехова из Подмосковья в Ялту, так как считал, что основным лечением для Чехова было его пребывание в Крыму. В одном из писем Чехов замечает: «Альтшуллер... весьма неодобрительно отзывался об Остроумове, который позволил мне жить зимой в Москве. Он умолял меня в Москву не ездить, в Москве не жить. Говорил, что Остроумов, вероятно, был выпивши».(Из письма А. П. Чехова О. Л. Книппер-Чеховой от 2 октября 1903 г.) Если бы в отношении великого русского писателя не было допущено печальной врачебной ошибки, не было бы и тягостной для него необходимости быть в постоянной разлуке с женой. Ольгу Леонардовну печалило создавшееся положение. Чехов же успокаивал жену: «Я ведь знал, — писал он ей, — что женюсь на актрисе, т. е., когда женился, ясно сознавал, что зимами ты будешь жить в  Москве...» Но разлука оставалась разлукой, и  ду-

А.П. Чехов

129


Ялтинский период

шевную боль из-за нее писатель испытывал постоянно. «То она больна, то я в отъезде, — пишет с грустью Чехов В. Ф. Комиссаржевской, — и так у нас ничего не выходит по-настоящему...» О. Л. Книппер-Чехова очень любила театр, но необходимость постоянно быть вдали от мужа заставляла ее задумываться над тем, чтобы оставить сцену. «...Я стала сильно подумывать, — вспоминает КнипперЧехова, — не бросить ли сцену. Но... нужна ли Антону Павловичу просто жена, оторванная от живого дела? я чуяла в нем человекаодиночку, который, может быть, тяготился бы ломкой жизни своей и чужой».(О. Книппер-Чехова. о А. П. Чехове. в кн.: Чехов в воспоминаниях современников. М., 1954, стр. 608.) О желании Ольги Леонардовны бросить сцену сообщает также брат писателя И. П. Чехов. «Ольга Леонардовна хотела бросить сцену, — рассказывает он, — но Антон Павлович не допустил, говоря, что жить без дела, без работы нельзя».(Н. И. Гитович Летопись жизни и творчества А, П. Чехова. М., 1955, стр. 691.) Артистка в своих воспоминаниях приводит письмо Чехова, написанное им в марте 1895 года А. С. Суворину. Чехов писал: «Счастья... которое продолжается изо дня в день, от утра до утра, я не выдержу... дайте Мне такую жену, которая, как луна, являлась бы на моем небе не каждый день». Возможно, что для творческого процесса писателю необходимо было временами оставаться одному. Жена, которая постоянно была бы рядом, может быть и мешала бы ему. Но следует учесть, что письмо было написано в  1895  году. в  тот период «условия» семейной жизни, изложенные писателем, очевидно, в  шутливой форме («жена должна жить в Москве, а я в деревне, и я буду к ней ездить»), были, возможно, и оправданы. в начале же 900-х годов болезнь писателя зашла далеко, ему были необходимы физический и моральный покой и забота близкого человека. Чехов обычно возражал против того, чтобы за ним ухаживали, как за больным, он боялся показать своим близким, что ему нужна их помощь. Но ведь в  последние  годы он был тяжело болен и в некоторых письмах чувствуется трогательная беспомощность одинокого человека: «Трудно было наложить компресс...» «Надо было, чтобы кто-нибудь другой растирал, — ну и ничего не вышло...»

130


Ялтинский период

*** В ряде своих произведений писатель показал, что в развитии туберкулеза моральным переживаниям принадлежит решающая роль. Такую же роль моральные переживания сыграли и в развитии его болезни. в результате врачебной ошибки Чехов был оторван от привычной ему московской почвы. «Я... не живу полной жизнью, — писал Чехов после переезда в Ялту, — я люблю шум и не слышу его... я переживаю теперь состояние пересаженного дерева, которое находится в  колебании: приняться ему, или начать сохнуть?» Чехов чувствовал, что в Ялте он уходит «куда-то без остановки, бесповоротно, как воздушный шар...»(Из письма А.П. Чехова В. Ф. Комиссаржевской от 25 августа 1900 г.) Доктор Тарасенков в своих записках «О болезни Гоголя» высказал предположение, что в такой «тонкосложной художественной натуре», какая была у  Гоголя, душевные страдания являлись первопричиной недуга, а не наоборот. Эту мысль можно всецело отнести и  к Чехову. «Кто скажет, — писал о  Чехове В. Г. Короленко, — какую роль в  физической болезни играла та глубокая разъедающая грусть, на фоне которой совершались у Чехова все душевные, а  значит, и  физические процессы...»(В. Г. Короленко Собр. соч., т. 8, стр. 93.) Когда Чехов переехал в Ялту, он не оставлял впечатления больного человека. Об этом пишут И. А. Бунин, А. И. Куприн и другие его современники. У А. И. Куприна сохранился в памяти тот Чехов, каким он его увидел в  середине февраля 1901  года и  одесской гостинице «Лондон». в этой гостинице А. П. Чехов остановился во время возвращения из Ниццы в Ялту. «Показался он мне тогда почти высокого роста, худощавым, но широким в костях, несколько суровым на вид. Следов болезни в нем тогда не было заметно, если не считать его походки — слабой и точно на немного согнутых коленях...» В тот период собеседникам писателя еще удавалось видеть его жизнерадостным и  веселым. в  эти минуты, — вспоминает А. И. Куприн, — «Чехов, быстрым движением руки, сбрасывая пенснэ и  покачиваясь взад и  вперед на кресле, разражался милым, искренним и глубоким смехом. Тогда глаза его становились полукруглыми и лучистыми, с добрыми морщинками у наружных углов, и весь он тогда напоминал тот юношеский известный портрет, где он изображен почти безбородым, с улыбающимся, близо   ьььь       

131


Ялтинский период

руким и наивным взглядом несколько исподлобья.»(А. И. Куприн. Памяти Чехова. в  кн.: Чехов в  воспоминаниях современников. М., 1964, стр. 503-504.) Следует подчеркнуть, что Чехов строго выполнял требование И. Н. Альтшуллера, касающееся пребывания в Ялте. С сентября 1898 года по май 1904 года Чехов провел здесь в общей сложности 48 месяцев. Осенние, зимние и весенние месяцы (за исключением 1900  года, когда он 2 месяца провел заграницей) Чехов безотлучно жил в  Крыму. Выше мы приводили предположение Альтшуллера, что ухудшение здоровья писателя в  Ялте связано с его частыми выездами в Москву. Перемены климата, возможно, и могли отразиться на его состоянии, но, если проследить жизнь Чехова на протяжении ялтинского периода, то окажется, что выезжал из Крыма он не чаще двух раз в год, причем, как правило, не в зимние месяцы. Таким образом, нужно полагать, что основная причина ухудшения здоровья Чехова в  последние  годы заключалась не столько в выездах в Москву, сколько в отрыве от Москвы. Нельзя игнорировать также и тот факт, что зимние месяцы, в которые Чехова заставляли жить в Крыму, являются самыми неблагоприятными в климатическом отношении. Вся трагедия последних лет жизни писателя заключается в том, что вынужденный выезд из Подмосковья и разлука с женой, принесшие писателю так много душевного страдания, были не нужны.

А.П. Чехов в кабинете

132

*** По заключению А. А. Остроумова, у Чехова была выраженная эмфизема, а следовательно и выраженные рубцевые изменения. После многочисленных кровохарканий у Чехова, по всем данным, ни разу не было туберкулезного воспаления легких. Его частые плевриты достаточно быстро рассасывались. Все это говорит о  большой сопротивляемости его организма. Однако сердечная мышца, столь переутомленная и столь долго отравлявшаяся туберкулезным ядом, была поражена и нуждалась не только в покое, но и в лекарственной поддержке. К сожалению, на сердце писателя было обращено внимание только в самый последний период его жизни. В одном из своих писем, относящихся к  1888  году, Чехов рассуждал так: «Если бы то кровотеченье, какое у  меня случилось


Ялтинский период

в Окружном суде, было симптомом начинающейся чахотки, то я давно уже был бы на том свете, — вот моя логика...» Логика в этом утверждении была, так как еще долго после смерти Чехова продолжали считать, что средний срок жизни больного с легочной каверной — 3 года. Столько же прожил с момента заболевания брат писателя — Николай. Чехов же после первого легочного кровотечения, которое, очевидно, было симптомом образовавшейся каверны, прожил около 20 лет. Все эти годы жизнь писателя была заполнена непрерывным и тяжелым трудом. Современники не помогали Чехову в его труде. Сахалинские генералы и  не пытались облегчить исключительно трудные условия работы на острове; во время борьбы с  голодом писатель ездил в пургу по глухим деревням, а его спутник по поездке — А. С. Суворин сидел в губернском городе и проводил время на банкетах и приемах. в период борьбы с холерой Чехову был выделен весьма большой участок в 25 деревень и не было дано ни одного помощника; к больным в Мелиховском врачебном участке он выезжал и в осеннюю распутицу и в зимнюю метель. Во время переписи населения земский начальник притворился больным, а писатель, измученный вспышкой туберкулезного процесса и работой, ходил из избы в избу как рядовой переписчик... Чехов совершенно себя не щадил. и только огромная воля писателя поддерживала его физические силы. Без этой воли человек, болеющий распространенной легочной чахоткой, не лечившийся, не знавший покоя, не мог бы столько прожить!


гурзуф Летом 1888 года Чехов впервые приехал в  Крым. Проездом из Севастополя в Феодосию он мельком увидел Ялту и написал сестре: «Ялта — это помесь чего-то европейского, напоминающего вид Ниццы, с чем-то мещански ярморочным». Однако знакомство с Крымом не прошло бесследно. в Севастополе ему понравилась и  запомнилась чудесная бухта. Первые впечатления о море были удивительны: «Купание до того хорошо, что я, окунувшись, стал смеяться без всякой причины». Через несколько лет Чехов опишет Севастополь в повести «Черный монах». Ровно через год Антон Павлович вновь посещает Крым, на этот раз он приезжает в Ялту и останавливается в Черноморском переулке на даче Фарштейна (здание не сохранилось). За две недели, которые он провел в Ялте, им была написана пьеса «Леший», один из вариантов «Дяди Вани» и рассказ «Скучная история». В марте 1894 года Чехов снова в Ялте, на этот раз останавливается в  гостинице «Россия» (ныне гостиница «Таврида»). Антон Павлович редко покидает гостиничный номер, начав работать над одним из самых своих любимых рассказов «Студент». В 1897  году здоровье Антона Павловича ухудшилось, тяжелые легочные кровотечения, заставившие лечь в  клинику, навсегда подорвали его силы. Вскоре умер отец, опустело и было продано Мелихово. Врачи рекомендуют Чехову теплый климат.

134


Ялтинский период

За границу, откуда он только что вернулся, совершив длительное путешествие по Италии, Франции, Германии, ему ехать не хотелось. Чехов выбрал Крым, Ялту. «Без России нехорошо, — писал он, — нехорошо во всех смыслах. Из всех русских теплых мест самое лучшее пока — Южный берег Крыма. в Крыму уютней и ближе к России». А.П. Чехов купил небольшой участок земли на окраине Ялты, в  деревушке Аутка и  построил дом по проекту ялтинского архитектора Шаповалова. Пока дом строили, Чехов жил в  Ялте, в  гостинице «Мариино», расположенной в  центре набережной (ныне один из корпусов санатория «Киев»), на квартире доктора Альтшуллера, на даче Иловайской «Омюр», где работал над рассказами «Случай из практики», «Новая дача», «По делам служебным», «Душечка». По воспоминаниям друга Антона Павловича, ялтинского врача и писателя Сергея Яковлевича Елпатьевского, Чехов в то время был красивый, изящный, тихий, немного застенчивый, с негромким смешком, с  медлительными движениями, с  мягким, терпимым, немного скептическим, насмешливым отношением к жизни. Когда дом был построен, Чехов переехал туда с матерью Евгенией Яковлевной и сестрой Марией Павловной, которая была Антону Павловичу близким другом. Начался последний период его жизни, который, это было ясно, не мог продолжаться долго. В ялтинском доме, маленьком и уютном, Чехов переживал приступы болезненного одиночества, настолько острые, что юмор и сдержанность временами оставляли его. Спасала работа. Вскоре дом Чехова стал центром для всех приезжающих в Ялту писателей, художников, артистов. в эту пору в его жизнь вошла Ольга Леонардовна Книппер, актриса только что основанного Художественного театра. Большим событием в жизни провинциальной Ялты и в жизни Антона Павловича Чехова стал приезд Московского Художественного театра, во главе которого стояли замечательные режиссеры — Станиславский и Немирович-Данченко. К.С. Станиславский вспоминал: «Это была весна нашего театра, самый благоуханный и радостный период его молодой жизни. Мы сказали себе: Антон Павлович не может приехать к нам, так как он болен, поэтому мы едем к нему, так как мы здоровы».

135


Ялтинский период

Дача А.П. Чехова

136

В истории театра приезд в Крым был первой гастрольной поездкой. Бунин Куприн, Мамин-Сибиряк, Горький и многие другие представители творческой интеллигенции побывали на спектаклях в те дни. Театр привез четыре пьесы, из них две чеховские. Начинались гастроли «Дядей Ваней», а заканчивались «Чайкой». Когда шли пьесы А. П. Чехова, над зрителями летали листовки со стихами, славящими артистов и автора. Чехову были преподнесены три пальмовые ветви, перехваченные красной муаровой лентой с надписью: «Антону Павловичу Чехову, глубокому истолкователю русской действительности». Десять оживленных гастрольных дней пролетели быстро. От декораций спектакля «Дядя Ваня» остались в чеховском саду качели и деревянная скамейка, которые напоминали Чехову об артистах, доставивших ему моменты истинного счастья. Театр уехал, и потекли скучные и однообразные дни в Ялте, которые, однако, заполнялись многочисленными посетителями, начинающими писателями, просто любопытными, которые считали своим долгом прийти к Чехову. Иногда Антон Павлович брал извозчика и удалялся на несколько дней, а  куда — никому не говорил. От назойливых посетителей, мешающих работать, Чехов уезжал в Гурзуф. Здесь у самых скал он приобрел небольшую дачку. Сестре Марии он писал: «Я купил кусочек берега около пристани и парка в Гурзуфе. Принадлежит нам целая бухточка. Дом паршивенький, но крытый черепицей, четыре комнаты, большие сени». Гурзуф Чехов приметил еще в первые свои приезды в Крым. Многое привлекало здесь писателя: уединение, купание в  бухточке, рыбная ловля. Но, конечно, не для всех этот чудный уголок был тайной. Мать, братья, сестра, самые близкие знали о нем и бывали в Гурзуфе в гостях у Чехова. Летом 1900  года писатель привез сюда известную актрису В. Ф. Комиссаржевскую, первую исполнительницу роли Нины Заречной в его пьесе «Чайка». Вере Федоровне понравилось все: прекрасный парк, маленькие татарские домики, утопающие в  зелени садов, увитые плющом и  другими вьющимися растениями, которые обвивали стены до самой крыши и  спускались оттуда разноцветными гирляндами. Ее покорили и  окрестности поселка, над которым возвышалась


Ялтинский период

неприступная гора Аюдаг, и Вера Федоровна тоже решила приобрести здесь участок земли, о  чем просила Антона Павловича в письмах. Вместе с  Чеховым и  членами его семьи совершал поездки в  Гурзуф большой друг Антона Павловича, известный писатель И. А. Бунин. Дача служила не только для отдыха, здесь Чехов работал над новой пьесой «Три сестры», роль Маши предназначалась Ольге Леонардовне Книппер. Отношения Книппер и Чехова продолжались недолго, около пяти лет, супружество и того меньше, три года. Но эти годы общения с великим писателем стали главными в жизни Ольги Леонардовны. После смерти Антона Павловича она по его завещанию станет владелицей дачи в Гурзуфе. Почти каждое лето, долгие годы, до середины 50-х годов, она будет приезжать сюда. Однажды, находясь в Гурзуфе, Антон Павлович познакомился с соседкой, Ольгой Михайловной Соловьевой. «Вчера я был в Гурзуфе, обедал у той очень красивой (такой красивой, что даже страшно) дамы, с которой познакомила нас мадемуазель Бонье». Так состоялась первая встреча писателя с владелицей курорта Суук-Су. Ольга Михайловна часто упоминается в переписке Антона Павловича. Их многое связывало: общее происхождение, привязанность к Таганрогу, где проживала мать и сестра Ольги Михайловны, совместная благотворительность. Соловьева была польщена знакомством с известным писателем и пожертвовала значительную сумму ялтинскому благотворительному обществу. На деньги, полученные от Л. Н. Толстого и О. М. Соловьевой, Чехов и Елпатьевский построили санаторий «Яузлар» на 45 коек. Между Соловьевой и  А. П. Чеховым начался обмен визитами. Ольга Михайловна не раз обращалась к  Антону Павловичу с просьбами, в частности — написать в газету объявление об открытии курорта Суук-Су. и хотя раньше Чехов никогда ничего подобного не делал, отказать Ольге Михайловне он не смог. Объявление, написанное Чеховым, было напечатано в  ялтинском «Крымском курьере». Таким образом, курорт Суук-Су родился под покровительством Антона Павловича Чехова. По случаю открытия курорта Ольга Михайловна пригласила Чехова отобедать у нее. 1 сентября 1903 года состоялся обед в роскошном зале ресторана «Казино». На нем присутствовал и Антон Павло-

Бухта А.П. Чехова

137


Ялтинский период

Кабинет А.П. Чехова

138

вич с Ольгой Леонардовной, которая то лето проводила в Ялте. Соловьева часто делала ему подарки: варенье, устрицы, сельди. в одном из писем к жене Чехов как-то писал: «Без Ольги Михайловны мне жить никак нельзя». Ольга Михайловна и  две ее приятельницы, Фанни Татаринова и Софья Павловна Бонье, подарили Антону Павловичу на новоселье два глиняных кувшина для воды, терракотовую лягушку для украшения дворика и двух журавлей, к которым впоследствии Чехов очень привязался и даже собственноручно кормил. В 1904 году в гостях у Чехова в Ялте был художник Константин Коровин. в  своих мемуарах он вспоминал журавля. «На дворе дачи его, когда я  вошел в  калитку, передо мной, вытянув шею, на одной ноге стоял журавль. Увидев меня, он расправил крылья и  начал прыгать и  делать движения, танцуя, как бы показывая, какие выкрутасы умеет делать. Антона Павловича застал в его комнате. Он сидел у окна и читал газету «Новое время». «Какой милый журавль у вас, — сказал я Антону Павловичу, — он так забавно танцует». «Да. Это замечательнейшее и  добрейшее существо. Он любит всех нас. Знаете ли, он весной прилетел к нам вторично. Он улетел на зиму в путешествие в другие там страны, к гиппопотамам, и вот опять к нам пожаловал. Его мы так любим, Маша и я.... Не правда ли странно это и таинственно? Улететь и прилететь опять. я не думаю, что это за лягушками, которые он в саду здесь казнит. Нет, он горд и доволен еще тем, что его просят танцевать. Он — артист и любит, когда мы смеемся на его забавные танцы. Артисты любят играть в разных местах и улетают. Жена вот улетела в Москву в Художественный театр». Как-то Коровин сказал Чехову, что хочет купить кусочек земли и построить себе мастерскую, но не в Ялте, а где-нибудь около. Антон Павлович тут же предложил ему свой домик в Гурзуфе, отмечая, что там море шумит. Коровин поблагодарил, но тоже заметил, что у самого моря жить не смог бы, так как от шума волн у него сердцебиение. Это была их последняя встреча. Много позже, уже живя в  Гурзуфе на своей даче «Саламбо», Коровин мог видеть небольшой домик на самом берегу моря, где когда-то жил Антон Павлович Чехов.


Ялтинский период

Художник часто воспроизводил этот домик на своих картинах. Розы и на фоне моря маленький домик Антона Павловича. И все-таки, почему из всех уголков южнобережья Чехов выбрал Гурзуф? Приобретя небольшой домик в Гурзуфе у самой Генуэзской скалы, которую называли все Пушкинской, Антон Павлович становился как бы «соседом» великого поэта. Пушкин для Чехова значил многое. в числе самых дорогих книг, которые он привез в Ялту, — издание сочинений Пушкина. в прозе, драматических произведениях Чехова его герои вспоминают и  цитируют стихи Пушкина. Да и  в письмах самого Антона Павловича большое количество ссылок на Александра Сергеевича Пушкина и  его творчество. Пушкинские образы, пушкинские строки, мотивы и  интонации переполняют все творчество Чехова. В одном из писем к А.С. Суворину, владельцу одной из крупнейших в  России книгоиздательских фирм, Чехов просил: «Я бы с восторгом прочел что-нибудь новое о Пушкине и Толстом — это было бы бальзамом для праздного ума моего». Домик А. П. Чехова в Гурзуфе находился в трех сотнях метров от дома герцога Ришелье, в котором в 1820 году жил великий поэт. Возможно, главной причиной, по которой выбор А. П. Чехова пал на Гурзуф, было то, что Гурзуф хранил память о любимом писателе — Александре Сергеевиче Пушкине.


Содержание Глава первая. Чехов и Таганрог

7

Глава вторая.Становление

59

Глава третья. Поездка на Сахалин

71

Глава четвертая. Мелихово

81

Глава пятая. Ялтинский период

109


Литературно художественное издание

Журавлева Анастасия Антон Павлович Чехов Ответственный редактор А. Усанова Выпускающий редактор Ю. Потресова Художественный редактор А. Журавлева Компьютерная верстка А. Журавлева Корректор Ю. Потресова Издательство «Д. ЖУР. ДДД.» 105187, Москва, ул. Щербаковская, д.108, тел. 411-68-86 E-mail: jrl@dgyrddd.ru Подписано в печать 09.06.2011 Формат 70×90/16. Гарнитура LiteraturnayaC. Печать офсетная. Бумага мелованная. Усл. печ. л. 18,72 Тираж 1000 экз. Заказ №58964

Отпечатано в полиграфической компании ПРОКСИМА. Москва, Зюзинская ул. 6, корп. 2, офис 107 м. «Новые Черемушки» тел.: (495) 7396394

А.П. Чехов  

The book about Chekhov

Read more
Read more
Similar to
Popular now
Just for you