Issuu on Google+

Н. В. Скородум МЕНТАЛЬНЫЕ ПАРАДИГМЫ ИОГАННА КАСПАРА ЛАФАТЕРА И КОНФУЦИЯ: ПОПЫТКА СОПОСТАВЛЕНИЯ Иоганн Каспар Лафатер (15.11.1741 – 02.01.1801) – одна из наиболее заметных фигур интеллектуального Олимпа Германии второй половины XVIII в. Протестантская энциклопедия называет его самым значительным человеком своего века3. Он был гением общения: дружеские узы связывали его с множеством известных современников, среди которых следует назвать, в первую очередь, Генриха Фюсли, Иоганна Вольфганга Гете, Готфрида Гердера и Хаманна. Интересен он и как призма, отразившая и преломившая основные тенденции и идеи своего времени4. Ближайшее знакомство с произведениями Лафатера говорит о появлении совершенно нового для Запада направления мысли, настоящем перевороте. Однако, по всей видимости, столь кардинальное изменение ментальной парадигмы не было, да и не могло быть делом одного человека. Например, основополагающий для Лафатера тезис о «врожденных знаниях» был выдвинут

и обоснован уже его учителями Бодмером и Брайтингером 1. Представление о языке как об основополагающем факторе социальной интеграции затрагивается самим Лафатером лишь косвенно, однако оно является краеугольным камнем в лингвистической философии Гердера2. Между тем, и «врожденные знания», и аналогичное учение о языке нетрудно найти в наследии Конфуция («Лунь юй» XVI. 9; XIII. 3)3. Можем ли мы приписать все эти новые веяния знакомству с китайским духовным наследием? В пользу данного предположения говорит наступившее в эпоху Просвещения оживление контактов с Китаем и наличие у европейцев определенной «готовности» к восприятию китайской культурной модели. Так, пролежавшее незамеченным в земле 2000 лет творение родосских жрецов Афанадора, Агесандра и Полидора («Лаокоон») было по-настоящему оценено лишь Микеланджело, став для него подлинным откровением, повлиявшем на все его дальнейшее творчество4. На высокий уровень европейской культуры того времени указывает видный французский историк И. Тэн, говоря о предшествовавших Великой французской революции восьми веках накопления интеллектуальных богатств5. Иезуитский миссионер Бувэ был послан в Китай французским монархом и благосклонно принят монархом китайским; вернувшись во Францию, он, действуя уже по поручению китайского императора Канси, передал Людовику XIV около пятидесяти фолиантов на китайском языке6. Позднее появляются первые переводы китайских классических книг на европейские языки7. Показательно, что тогдашний властитель умов – Вольтер – тоже неоднократно обращался к китайской теме и даже сочинил оду в честь «Сына Неба». Вольтер умел читать исторические документы, а свидетельства эпохи – как документы исторические. Зоркий взгляд автора «истории нравов» отмечает в

3 Real-Encyklopaedie für protestantische Theologie und Kirche. Leipzig, 2.verb. und verm. Auflage. 18 Bde. 1877–1888. Bd. VIII. 1881. S. 496. 4 Например, идею гения.

1 «… Нечто выходящее за рамки общепринятого... Специфически гениальное, изначально продуктивное… То, чему нельзя научиться, и что является врожденным качеством». (Выделено мной – Н. С.) (Aufklärung. Erläuterungen zur deutschen Literatur Berlin, 1983. S. 219). 2 «… В качестве выразительного средства духовных достижений народа и его культурного посредника, язык, сознательно культивируемый представителями нации, есть сила, связующая народы воединоt» (Mundorf G. Die Muttersprache in pädagogischen Werk Herders. Berlin, 1956. S. 101). 3 Konfuzius. Gespräche. Leipzig, 1982. 4. Auflage. Űbers. und herausgegeben von R. Moritz; Беседы и суждения Конфуция. СПб., 2001. (в параллельных переводах В. П. Васильева, П. С. Попова, В. П. Кривцова, И. И. Семененко и др.). 4 Mackowsky H. Michelagniolo. Berlin, 1919. S. 63. 5 Taine H. Les origines de la France contemporaine. 25-me éd. 16 tomes. T. I. Le Régime moderne. Paris, 1904. P. 14. 6 Société de savants et de gens de lettres. Dictionnaire de la conversation et de la lecture. Paris, 1852–1858. 16 tomes. T. III. 1952. P. 619. 7 Г. Потье – автор первого перевода китайского «Четверокнижия» на французский язык непосредственно с языка оригинала – называет французский перевод аббата Плюке (Pluquet), опубликованный в 1784 г. под заголовком «Les Livres classiques de l’empire de la Chine» и сделанный с латинского перевода П. Ноэля (P. Noël), вышедшего в Праге в 1711 году и названного «Sinensis imperii libri classici sex» (См.: Confucius et Mencius. Les quatre livres de philosophie moralе et politique de la Сhine. Traduite du chinois par M. G. Pauthier. Paris, 1852. P. 31, прим. 2.

582

583


«Беседах и рассуждениях» детали, позволяющие делать далеко идущие выводы. Он не проходит мимо «квадриг»1 («Лунь юй» XVI. 12). Для рассматриваемой эпохи был характерен повышенный интерес к правовым аспектам, выразившийся в «духе законов» Монтескье. Однако Вольтера интересует не столько устройство общества, сколько существование онтологических оснований «естественного права»2, постулируя которые, Вольтер становится невольной предтечей физиогномики. Ибо, если все наши представления о добре и зле условны, то физиогномика, выводящая эти представления из природных архетипов, невозможна (Обратившись к Конфуцию, нетрудно убедиться, что в переводе на его язык «онтологические основания естественного права» – это «воля Неба»). В качестве священника Лафатер имел большой круг общения, и ему случалось видеть много интересных лиц, которых он пытался оценить с точки зрения их соответствия «образу и подобию божества». Эти занятия, в итоге, и стали решающим фактором, заставившим цюрихского проповедника обратиться к изучению физиогномики. Результат кажется калькой с учения Конфуция, причем зачастую многие сентенции Лафатера выглядят просто переводами соответствующих мест из «Бесед и рассуждений»3. Последнее тем более верно, что и при жизни Лафатера, и в последующие эпохи переводчику порой было трудно устоять перед искушением пересказать мысль Конфуция своими словами, как-то ее пояснить или хуже того – «разжевать»4. При сравнении «Лунь юя» и наследия Лафатера обращает на себя внимание уже само формальное сходство, а именно их мнимая или кажущаяся бес-

системность1. В обоих случаях, материал располагается скорее в соответствии с правилами мнемотехники, чем согласно устоявшейся на Западе манере последовательного изложения от доказательства к доказательству2. Акцент на мнемотехнику, по-видимому, согласуется с самим представлением о языке как об основном факторе, удерживающем общество от распада. Можно предположить, что некий цементирующий стержень в «Беседах» существует, но он сродни «финальным» причинам, т. е. постигается постепенно, по мере осознания всего целого. Мы восхищаемся куполом собора Святого Петра в Риме, но мало кто задумывается над тем, что соотношение всех его частей подчинено строго выверенным законам распределения силы тяжести3. Уже в самом начале «Лунь юя» Конфуций так или иначе связывает процесс изучения и «повторения» (другой вариант – «приложения»4). Однако и это очень похоже на знание в его «физиогномическом» понимании, согласно которому любой акт проявления «внутреннего во внешнем» оставляет след или отпечаток5. Сознание работает, таким образом, с наслоениями и «путем» наслоений. Наращивание креативного мускула создает мощь и, как следствие, приводит к различию в диапазоне индивидуальных возможностей личности (ср. «Лунь юй» III. 16).

1 «…тысяча квадриг. Гомер, живший задолго до китайского философа, называет лишь двиги и триги». (Voltaire. Essai sur les mœurs et l’esprit des nations. Paris 1963 2 tomes. Vol. I. P. 211). Ср.: «Колесница эпических героев – это, как правило, бига, трига упоминается редко» (Нефедкин А. К. Боевые колесницы и колесничие древних греков (XVI–I вв. до н. э.). СПб., 2001. С. 174). 2 «Не подлежит сомнению существование неких аксиом, вытекающих из самой сущности природы отношений. Ребенок совершил оплошность: хорошая мать отчитает его, и только плохая мать убьет его. На отца напали дикие звери: хороший сын бросится к нему на помощь и только плохой сын отдаст его на произвол судьбы. Сдержать слово лучше, чем его нарушить» (Voltaire. Dialogues et entretiens philosophiques. Paris, 1879. 3 tomes. T. II. P. 91). 3 «Исходящая от него сила будет вдохновлять тебя и поможет стать лучше»). (Lavater J. C. Physiognomische Fragmente zur Beförderung der Menschenkenntniss und Menschenliebe. 4 Bde. Leipzig und Winterthurr, 1778. IV Bd. S. 479 § 4). « Когда видишь мудрого человека, подумай о том, чтобы уподобиться ему».(«Лунь юй» IV. 17, пер. В. А. Кривцова). 4 Ср. выражение: «Друг, приходящий издалека» («Лунь юй» I. 1). Так как фраза вынесена в зачин, ее вполне можно счесть программной, и французский переводчик, которому буквальный смысл изречения кажется, судя по всему, слишком плоским, пытается найти более приемлемый, на его взгляд, эквивалент: «… встречи с явившимся издалека человеком, привлеченным общностью взглядов и вкусов?» (Выделено мной. – Н. С.). (Confucius et Mencius. P. 105). Наличие уточняющего определения способно менять смысл высказывания, что и обыгрывалось в парадоксах вроде: «Белая лошадь – не лошадь», и, скорее всего, воспринималось современниками Конфуция иносказательно. Фраза вполне может быть метафорой, за которой стоит «письмо», «приходящее издалека» и помогающее, приносящее поддержку. К тому же оборот напоминает китайское выражение «три друга зимы» (сосна, бамбук, слива). См.: Moritz R. Hui Shi und die Entwicklung des philosophishen Denkens im alten China. Berlin, 1973. S. 105.

1 «Растекается мыслью по древу, и в итоге теряется сама нить рассуждения, логическая последовательность» (Real-Encyklopaedie… Bd. VIII. S. 496). Лафатер, в ущерб ясности изложения, постоянно перескакивает с одного на другое: «Вообще был не способен к планомерному научному исследованию» (Goethe J. W. Dichtung und Wahrheit. IV Teil. 19. Buch / Sämmtliche Werke [Grossherzog Wilhelm-Ernst Ausgabe] (1905/17, 16 Bde). Autobiographische Schriften. Bd. I. Leipzig, 1908. S. 798.). Ср. с этим: «У современного читателя они (т. е. «Изречения» Конфуция – Н. С.) вызывают впечатление чего-то внешне бессистемного, отрывочного, недосказанного. Это ощущение возникает у многих, в том числе и у тонких знатоков китайской литературы». (Семененко И. И. Афоризмы Конфуция. М., 1987. С. 8). 2 Например, в 16-й главе. Глава состоит из 14 сентенций, подобранных в основном по принципу числа. 16. 4. Три рода дружбы. 16. 5. Три рода радости. 16. 6. Три вида нарушений. 16. 7. Избегать трех вещей. 16. 8. К трем вещам относиться с благоговением. Ср. структуру фрагментов: 11 фр. «О трудностях изучения физиогномики». 12 фр. «О легкости изучения физиогномики». 13 фр. «О пользе физиогномики». 14 фр. «О вреде физиогномики». 15 фр. «Физиогномист». Ср. «Лунь юй» XX («Учитель»). 3 «У Дюбуа-Реймона есть место, где он вспоминает об одном французском математике XVIII века. Этот математик произвел замеры купола собора Святого Петра в Риме. Результат был ошеломляющим. Форма и кривизна купола абсолютно соответствовала идеальному распределению силы тяжести, обеспечивая, таким образом, максимальную стабильность всему». (Mackowsky H. Michelagniolo. S. 310–311). 4 Переломов Л. С. Конфуций: «Лунь юй». М., 1988. С. 290–293. 5 «Любое изменение черт лица, при многократном повторении, приводит к постепенному закреплению этого изменения в мягких лицевых тканях» (Lavater J. C. Op. cit. Bd. I. S. 62).

584

585


В качестве начала, связующего общество, язык тяготеет к лаконизму, а лаконизм – к параллелизмам, как единственным конструкциям, возможным при предельной сжатости слога. Полировка твердых пород камня выявляет его твердость Подчеркнутый лаконизм фраз (хочется сказать «лаокиум») выявляет мощь китайского духа. Стремление к концентрации было всеобщим, отсюда вопросы: можно ли то или иное понятие определить одним словом? («Лунь юй» XV. 24). Судя по изречению «Знающий не сомневается, человеколюбивый не унывает, смелый не страшится» («Лунь юй» IX. 29), Конфуций отождествляет знание и его носитель – ум. Ведь и смелый поступок немыслим без смелости храбреца. Знание мыслится Конфуцием как некая духовная сила, постоянно подвергаемая испытаниям на прочность в столкновениях с всеразъедающей силой сомнения. Связь с конкретным носителем – главное отличие конфуцианской модели знания от догматической модели, предназначенной для пассивного запоминания подобно школьной грамматике, путем зубрежки. В ряду соответствий между обоими учениями мы уже упоминали о таком ключевом понятии, как «врожденные знания» («Лунь юй» XVI. 9). Другой аналогичный тезис, выдвигаемый Конфуцием на примере интеграционной роли языка – это тезис о постепенном закреплении формы, от стадии к стадии, по мере снижения на все более низкий уровень, играющий роль носителя. Данный принцип восходит к технике бронзового литья, практике обработки восковой модели и идее клепсидры, изобретение которой не случайно приписывалось вавилонскому жрецу Беросу. Этот же принцип лежит в основе всей физиогномики Лафатера. Не меньшее сходство имеет и понимание обоими мыслителями роли прямого и кривого1, а также значения пределов2. Еще одна параллель напрашивается и в связи с ключевой для физиогномики проблемы соотношения красоты и добродетели. Конфуций говорит: «Я не видел, чтобы добродетель любили больше красоты» («Лунь юй» IX. 18), а Лафатер посвящает целое приложение анализу соответствующей картины, изображающей Геракла, вынужденного выбирать между аллегорическими фигурами женщин, символизирующих добродетель и сладострастие3. Это не было умозрительной проблемой: Лафатер и сам внимательно изучал лица путан, глядя на них из окон консистории, членом которой состоял. Его друг Фюсли был буквально помешан на эротике,

внеся в нее элемент демонической агрессивности, что и позволило этому художнику стать предтечей психоанализа. Для Конфуция данная проблема тоже не была умозрительной, и, в конечном итоге, стала одной из причин, помешавшей претворению в жизнь его мечты об идеальном правлении1. Обратная сторона правильного языка – это идеальное состояние мозга. Конфуций говорит об этом почти прямо, в частности, фразой: «На гнилом дереве не сделаешь резьбы» («Лунь юй» V. 10). В другом месте он настаивает, что знание получено им в результате любви к древности (VII. 20) – в полном соответствии с ведическим представлением о «тапасе», являющегося по мнению древних риши, изначальным источником всякой мысли, тогда как отсутствие тапаса, добавим мы, перефразируя Гераклита2 (полагая, что это, в данном случае, уместно), ведет к «увлажнению психеи»3 и омертвению сознания. Развивая вышеуказанное положение, Лафатер настаивает на необходимости проводить грань между физиогномикой и патогномикой. Патогномика описывает эмоции. Физиогномика очерчивает г р а н и ц ы , за которые эмоция не может выйти, ее диапазон, уровень возможностей. Если взять человечество в целом, то понятие «возможного» растягивается безгранично4. Поскольку физиогномическое отмечает границы, оно, как правило, проявляется в экстремальных ситуациях. Можно предположить, что коллективное физиогномическое (названное так по аналогии с «коллективным бессознательным») проявляется в критические моменты истории. Манифестация биологической утопии, соответственно тому, каким вид хочет быть и, следовательно, будет на определенной стадии своего развития, есть проявление финальной причины. Действуя из будущего в настоящее, финальная причина может проявляться лишь спорадически, оставаясь «по ту сторону» плотного мира, материализованной действительности. Это не что иное, как галлюцинации. Ахилл собирается пронзить мечом Агамемнона, и в этот момент его останавливает Афина («только ему лишь явленная, прочим незримая в сонме»5). Арджуна готов отказаться от участия в битве и видит Кришну. Предводитель гуннов Атилла находится на подходе к Риму, но, увидев апостолов Петра и Павла над папой Львом I, поворачивает обратно. Если человек сам является носителем «коллективного физиогномического», то он видит галлюцинации неоднократно и сверяет по ним собственное состояние.

1 «Любая прямая как таковая относится к кривой как таковой, как сила и слабость, как твердость и гибкость, как разум и чувственное восприятие». Ibid. Bd. IV. S. 231. 2 «Нам надо научиться замечать границы или крайние точки всех вещей и постараться их запомнить» Ibid. Bd. IV. S. 79). «Есть лица, как бы высеченные из камня, и вследствие этого, совершенно неспособны выразить нежность, другие лица, напротив, при всем желании не в состоянии выразить резкий протест (сравните барабан и флейту, амплуа актера, специфический взгляд, как у Жана-Марии Волонте. – Н. С.). Конечно, испытывать нежность и соответственно выражать ее может, так или иначе, каждый, гнев и его выражение доступы всякому. Я знаю это, и все же выражение, совершенно естественное для одного лица, другому дается с трудом, мучительно, и наоборот. То, что для одного – искусственная маска, то для другого – природа… Ты сможешь очертить круг, отведенный тому или иному лицу, в пределах которого ему дозволяется плохо или хорошо играть свою роль (Ibid. S. 462). 3 Ibid. Bd. I. 20 Fragment. S. 125–131.

Переломов Л. С. Op. cit. С. 105. Речь идет о довольно знаменитом гимне «Ригведы» (X. 129) «О происхождении вещей». 3 Фрагменты ранних греческих философов. М., 1987. С. 232. 4 Немцы эпохи «гения», а после них Шопенгауэр разработали своего рода «критику чистого желания». Ее основное положение гласит: как таковое желание само уже является отражением соответствующей возможности и в противном случае не возникает. Эту мысль усвоил Гете: «Наши желания являются предчувствием заложенных в нас способностей и предвестниками достижений, на которые мы вправе рассчитывать». Goethe J. W. Dichtung und Wahrheit. Zweiter Teil. Neuntes Buch / Sämmtliche Werke [Grossherzog-Wilhelm-Ernst-Ausgabe] (1905/17, 16 Bde). Autobiographische Schriften Bd.I. Leipzig, 1908. S. 410. 5 Гомер. Илиада // Гомер. Илиада. Одиссея. / Пер. Н. И. Гнедича и В. А. Жуковского. СПб, 1998. С. 14 (I. 198).

586

587

1 2


Поэтому Конфуций и сетует на то, что давно не видел Чжоу Гуна1. С физиогномической точки зрения Чжоу Гун – это сам Конфуций, но Конфуций физиогномический, т. е. Конфуций в своем предельном выражении, как чистая воля, не замутненная обстоятельствами2. Нечто подобное, судя по всему, имело место у Е. П. Блаватской. Она внутренне настолько сливалась со своим «учителем» Морией, что, по свидетельству биографов, порой бессознательно поглаживала у себя бороду, которой не было3. Архетипические образы Фауста и Мефистофеля являются во сне Эккерману4. Уже на смертном одре Лафатер создает стихотворение, ставшее для него последним. Оно выдержано совершенно в духе Конфуция и могло бы служить завершением «Бесед и рассуждений» в качестве концовки. Gerechtigkeit erwache wieder, Komm, Friede, von den Himmel nieder, O Sitteneinfalt, kehr zurück! Reich Gottes, Sehnsucht aller Frommen, Wirst du in dem Jahrhundert kommen? O fleht: es komme! wer flehen kann Ihm weiche Laster, Wahn und Leiden. Es kommt mit grenzenslosen Freuden Macht ihm durch fromme Demut Bahn.5

Справедливость Небо Простота нравов

Радость Благочестивое смирение

О справедливость, сон свой прекрати! О небо – ниспошли нам миролюбье! О, нравов простота – пора тебе придти, Как голубь с ветвью пальмовою в клюве! О царство Божие – всех праведных оплот На склоне лет своих увижу ль твой приход? Молись! Ведь силою молитвы Врага ты одолеешь в грозной битве С пороками и низкими страстями.

И радость да пребудет с нами. Послушно следуя божественным веленьям, Ты царству Божию проложишь путь смиреньем!1

Мы встречаем здесь стандартный набор понятий из арсенала Конфуция и, в частности, справедливость, которую Лафатер призывает вернуться и тем самым отсылает в прошлое. Следовательно, первую строку последнего стихотворения Лафатера можно понять как обращение к древности, тем более, что в третьей строке речь идет о простоте нравов, а это обычный атрибут «доброго старого времени». Обращением к небу, упоминанием о радости и указанием на благочестивое смирение как средство достижения гармонии судьбы и личности исчерпывается большая часть содержания комплиментарной пары зачин-концовка «Лунь юя». Подведем итоги. Если Лафатер-человек был, по всеобщему признанию современников, наделен чуть ли не магической фасцинацией и вызывал всеобщую симпатию, то его взгляды зачастую вызывали резкое неприятие. Однако наличие параллелей, выявленных, как нам представляется, между отдельными сентенциями и общей идейной направленностью Конфуция и Лафатера, бросает на учение великого китайского мудреца новый свет. Аналогичное соображение уже однажды приводилось в послесловии к образцовому переводу на немецкий одного из наиболее глубоких и трудных для понимания и переложения на другие языки текстов испанской литературы – «Карманного оракула» Грасиана (хороший перевод всегда обогащает подлинник новыми гранями)2. На наш взгляд, идейное наследие Лафатера представляет особый интерес именно в связи с тем, что оно дает новый ключ к пониманию мировоззрения Конфуция.

1

«Konfuzius sprach: “Wie geht es doch abwaerts mit mir! Schon lange ist mir der Zhou-gong nicht mehr im Traum erschienen“» («Лунь юй» VII. 5). «Учитель сказал: “О как я ослабел: я уже давно не вижу во сне Чжоу-гуна”» (пер. В. А. Кривцова). «Der Phönix kommt nicht, der Fluss sendet keine Zeichen» («Лунь юй» IX. 9). «Учитель сказал: “Феникс не прилетает, лошадь-дракон с рисунком на спине из реки не появляется, боюсь, что все окончено”» (пер. В. А. Кривцова). Это пример «интерпретирующего» перевода: в оригинале нет ничего, кроме слов «из реки карта (так у В. П. Васильева ) не показывается», но имеется в виду именно «лошадь-дракон» (Фридрих Вильгельм так же переводит этот зооним). 2 Китайский художник предпочитает изображать «тигриное» в тигре или то, что делает тигра – тигром, по аналогии с тем, что делает Конфуция – Конфуцием (это сравнимо с самим требованием Конфуция – пусть правитель будет правителем и т. д. («Лунь юй» XI. 12), то есть соответствует своей «внутренней» форме). См.: Čapek A. Chinesische Steinbilder. Praha, 1962. S. 40 (Tigerhafte des Tigers). 3 Мэрфи Г. Когда приходит рассвет, или Жизнь и труды Елены Петровны Блаватской. Челябинск, 2004. С. 114. 4 Эккерман И. П. Разговоры с Гете в последние годы его жизни. М.; Л., 1934. С. 789–790. (21.12.1828). 5 Oehninger F. Geschichte des Christentums in seinem Gang durch die Jahrhunderte. Emmishofen; Konstanz; New-York, 1902. S. 477. 588

1 Отдельные ключевые слова, выделенные в тексте оригинала жирным шрифтом, соответствуют русским словам, помещенным справа столбиком. 2 Baltasar Gracians Hand-Orakel und Kunst der Weltklugheit. Leipzig, 1982. S. 223.

589


МЕНТАЛЬНЫЕ ПАРАДИГМЫ