Issuu on Google+

МЕДВЕДЬ РАЗДОРА


То, что важнее бойкота Олимпиады в Сочи, неприлета Барака Обамы на Игры, украденных миллиардов и золотых российских наград.


Я родился через десятилетие после московской Олимпиады. Когда по телевизору, сначала черно-белому, затем яркоцветному показывали большого надувного медведя, у меня отнимались ноги, я падал на пол и пялился в экран. Еще до школы я узнал, что мишка с воздушными шарами очень ласковый и улетает он, чтобы вернуться в свой далекий сказочный лес. А каждый раз, пока мишка улетал, все люди в телевизоре плакали. – Ты опять? – из кухни бабушка слышала голос Льва Лещенко и твердо знала, что перед телевизором сейчас разворачивается нешуточная драма. – У меня нет друзе-е-ей! – завывал я и, что есть силы, растирал красные глаза кулаками. Бабушку это веселило. Она подымала меня с пола, вытирала слезы мучными руками и звала пить чай. Скоро я понял, что и бабушка мне не друг. И что вообще на свете у меня нет друзей. Потому что нет лучше друга, чем мишка из сказочного леса. Улети я в Африку, бабушка бы не плакала обо мне, а купила бы мне в дорогу постельный набор. Когда тетя вышла замуж и приехала домой в белом платье, бабушка дала ей постельный набор с голубыми цветками, которое купила на рынке, посадила тетю в машину с бантиками и пошла пить чай. Я снова и снова смотрел, как медведь улетает, а одни и те же люди вокруг льют по нему слезы. – Ты мне больше не друг! – сказал я брату Роме, когда он звонил спросить как дела. – И не звони сюда больше! – я бросил трубку и ушел смотреть мультфильмы, высоко задрав толстые красные колготы. Иногда вечером на чай приходила тетя Галя и приводила с собой Рому. Бабушка с тетей Галей сидели на кухне, а Рому всегда подсовывали ко мне в комнату. Так было и в этот раз. – Че надо? – спросил я, услышав, как Рома вошел и громко дышит. – Проваливай! – Я все расскажу твоей бабушке. – Ну и рассказывай! – крикнул я ему вслед. Рома постоянно носил


Мы с Ромой вышли на улицу и сели на лавочке возле дома. Рома рассказывал про свою церковную школу, а я придумывал, как больше не встречаться с ним. – Рома, давай поклянемся друг другу быть друзьями навсегда? – предложил я. – Давай, – ответил Рома. – Клянусь! – и перекрестился. – Нет, Рома, клясться надо на крови, так даже в Библии написано. – Да? – от удивления глаза и рот Ромы стали одной круглой формы. – Да, – соврал я. – Надо найти иголку. – У меня есть булавка, – сказал Рома. – Мама мне ее прицепила, чтобы я никогда не болел. – Давай, прокалывай палец! – я пригнулся над ромыной рукой. – Ну-у! – Я боюсь, – сказал Рома. – Не бойся. Это как комар укусил, – я ущипнул его ногтями за палец, что есть силы. В детском саду ко мне всегда приходили, чтобы я щипал за руки перед прививкой. – Ты же хочешь, чтобы мы были друзьями? – Хочу. – Тогда прокалывай, – решительно произнес я. – Или мы больше не друзья! – Это больно-о-о, – протянул Рома. Я знал, когда он так разговаривает, он вот-вот начнет реветь. – Придумал! – сказал я. – Ты же хочешь, чтобы мы были друзьями на всю жизнь? – Хочу, – Рома вытирал сопли. – Тогда давай пить барду. – Зачем? – Как зачем? Ты же в церкви пьешь вместе со всеми сок? – Это не сок! – выпрямился Рома. – Это кровь Христа! – уверенно произнес он. – А барда – это кровь дружбы. Так же в Библии написано, – сказал я. Рома неуверенно подошел в бочке у палисадника. Почти каждое утро на нашей улице проезжал трактор и привозил бабушке барду. Я убрал с бочки кусок шифера и Роме в лицо дунул горячий запах сваренных отходов. – Ну! – крикнул я. Рома наклонился над бочкой, макнул в барду палец и поднес к лицу. – Ну! – крикнул я, и Рома неуверенно облизал палец. Его лицо выглядело так, будто он съел самую кислую сливу из нашего огорода.


Всю следующую неделю я сидел на скамейке около дома и делал грустное лицо. В субботу бабушка испекла пирожки и заставила меня рассказать, что происходит. Я ответил, что я – несчастный ребенок. Что у меня нет друзей, а мишка ко мне ни когда не прилетит, потому что в прошлом месяце он снова улетел в сказочный лес, где уж точно нет Ромки и тети Гали. Бабушка только расхохоталась и погладила меня по голове. Она не знала, что с ней я тоже никогда не буду дружить, и что пришел я только, чтобы не умереть с голоду у порога. Вечером бабушка принесла из подвала большого плюшевого медведя. Это был самый лучший на свете плюшевый медведь! Он не был похож на мишку со стадиона, и в глубине души я презирал его за это. Целыми днями мы с ним сидели около калитки, а когда мимо по улице проходили люди, я кидал медведя в воздух и громко смеялся. В последний мишкин день мы вместе сидели у телевизора. Когда на цветном стадионе показался большой надувной медведь, я обнял своего медведя, и мы вместе громко плакали. Мой Мишка не умел плакать, поэтому я плакал и за него, а его пластиковые глаза мочил слюнями. Вечером в огороде мы с мишкой забрались под куст крыжовника, который рос прямо перед соседским забором. Втайне от бабушки я нацепил на медведя ее любимый пояс. Однажды, когда дедушка сказал, что отлупит меня им, бабушка выхватила пояс у него из руки и сказала, что сама отлупит дедушку, если он еще раз его возьмет. Так мы с мишкой просидели в огороде, пока не съели весь крыжовник с куста. – Наши отношение перешли в состояние стагнации, – сказал я медведю. В его пластиковых глазах застыло искреннее удивление. – Нам просто нужно отдохнуть друг от друга, – я обнял медведя в последний раз, и что есть силы, бросил в небо. Перелетев куда-то далеко через забор, мишка вернулся через неделю. Мокрого и грязного, соседка принесла его вместе с поясом.



Result