Issuu on Google+

Роман Марциновский

Черная книга

Том первый

Близнецы


Вышка Небо на горизонте начало светлеть, но никто так и не появился, и Жан начинал злиться. Он ходил взад и вперед по краю платформы бетонной вышки, которая одиноко возвышалась посреди бескрайних колышущихся кубометров воды – местами бирюзовой, а местами черной как сажа. Жан устал смотреть на унылые силуэты рифов, но продолжал упрямо вглядываться в туман. Он ждал третью ночь подряд и готов был ждать еще. Мысль о том, что он пропустит новую вспышку, не давала ему покоя. Он засела у него в мозгу, словно въедливая песня, словно картина ужасного насилия, о которой, увидев раз, больше невозможно не думать. Жан забросил работу, отдав контроль над бизнесом в руки многочисленных замов и ассистентов, ему было плевать, что будет с его компанией дальше. Одна вспышка, которая длилась считанные секунды, перевернула его жизнь вверх ногами. Жан понимал, что теперь ничего не будет как прежде. Его четкий уклад трещал по швам, реальность расслаивалась и распадалась на куски. Здесь, на вышке, он жил уже неделю. Все необходимое ему доставляли вертолетом, но он не ел и почти не спал. Он хотел понять, что же произошло, он хотел увидеть это еще раз. Он снова и снова прокручивал в голове те несколько секунд, которые изменили его жизнь навсегда. На платформе он оказался случайно, это был чужой груз, чужое судно и чужой заказчик. Скорее всего, кто-то просто перепутал бумаги, и отправил запрос на сопровождение груза в его контору. В шапке документа была указана компания Комгаз – такого заказчика мечтал заполучить любой подрядчик, и хотя бизнес Жана был достаточно прибыльным, чтобы не брать заказы без разбора, заполучить Комгаз было для него выходом на новый уровень, билетом в высшую лигу. Неделю назад Жан вышел в море, чтобы проконтролировать сопровождение лично. Огромное судно было загружено до краев, сопровождающие приняли его в нейтральных водах. Жан следил за передачей с вышки, рассматривая судно в бинокль. Корабль медленно тянул тяжелое брюхо мимо каменных рифов, баркасы впереди вели его по фарватеру. На широкой бардовой полосе, идущей вдоль борта, было выведено название – Пассифлора. Все шло гладко, принимающий подтвердил по рации, что бумаги были в порядке. Жан уже собирался было возвращаться, как вдруг горизонт ослепила вспышка, и за мгновение огромная махина исчезла из виду навсегда. Испарилась. Растаяла в миллиардах кубометров соленой воды. Жан ошарашено вглядывался в пустой горизонт. Он не мог поверить своим глазам. Он вызвал баркас и стал нарезать круги вокруг того места, где только что было судно. Они осматривали каждый изгиб рифа до самой темноты и всю следующую ночь – включив фонари и прожекторы. Они вызвали бригаду аквалангистов, чтобы прочесать дно фарватера, но везде было одно и то же – камни и вода, вода и камни. Жан собрал на платформе всех, кто участвовал в сопровождении, но никто толком ничего сказать не мог – вспышка, и потом судно просто исчезло, без всяких следов. Через сутки изнурительных опросов Жан решился набрать администрацию Комгаза. Секретарь на другой стороне провода долго не понимала, о чем он говорит, и, наконец, переключила на какого-то средней руки менеджера с уставшим голосом. Когда Жан повторил в сотый раз мантру о том, что судно исчезло, голос менеджера дрогнул, и он поспешно выпалил, что соединит с отделом логистики. Голос того, кто взял трубку следующим, был похож скорее на голос силовика в отставке – слишком спокойный, властный, давящий своей сдержанной уверенностью, будто слегка удивленный глупостью


собеседника. Компания Комгаз не направляла судна в вашу широту. Это ошибка, недоразумение, повторите свой адрес, нет, такое судно у нас не числится, ничего страшного, спасибо за ваш звонок. Жан не находил себе места. Он арендовал съемочной техники на несколько тысяч долларов, установил камеры на рифах, на всех выпуклых частях вышки. Съемка велась круглые сутки, беспрерывно, но в океане ничего не происходило. Небо начало светлеть, и Жан уже мог разглядеть чаек на уступах рифов. Его всегда удивляло, как птицы умеют выживать на голых камнях, посреди бескрайней водной глади. Жан зажмурился и надавил пальцами на веки, в глазах пекло, будто в них насыпали песка. Он отхлебнул крепкого кофе из термоса, открыл газа и опять уставился на рифы. Может быть, это все просто не имеет смысла? Может это просто видение, вихрь в сознании, игры разума? Но нет же, он сам видел документы с желтым крючковатым логотипом Комгза, он говорил с сопровождающими, в конце концов он видел огромную глыбу корабля среди рифов. Он мог поклясться, что корабль действительно был. А может черт с ним, подумал Жан. Нужно забыть обо всем и убираться подальше от этой чертовой вышки, от этой серой воды и темного неба. Из этого океана, из этого бизнеса. Осесть где-нибудь в субтропической зоне, купить небольшое ранчо и разводить лошадей. И тут горизонт опять прорезала вспышка. Жан замер, гладя как завороженный на горизонт. Перед ним возвышалось огромное торговое судно с широкой бардовой полосой на борту и странным цветочным названием. Груза на судне не было, но Жан был уверен – это то же самое судно, которое внезапно пропало в этих водах неделю назад. И теперь точно так же внезапно появилось. Он побежал через платформу, на которой желтым был нарисован круг с буквой Н посредине, ворвался в рубку и разбудил спящего диспетчера. Жан приказал показать ему записи с камер на вышке, долго их перематывал, чтобы поймать нужный кусок, и поймал – сначала серый туман разрезала вспышка белого света, а затем мгновение – и вот она, Пассифлора во всей своей красе. Жана трясло от возбуждения. Он набрал номер секретаря и поручил срочно найти толкового журналиста. Через несколько минут он получил на мобильный имейл, ввел его в лептоп и отправил видеофайл по присланному адресу, добавив только: «Я это видел своими глазами». Адреналин играл в крови. Жан вернулся на платформу, и долго рассматривал корабль. Сердце его ликовало: он не сумасшедший, он оказался прав! Он вдруг захотел во что бы то ни стало подобраться к судну поближе, дотронуться до него, почувствовать его присутствие. Жан вызвал по рации диспетчера и попросил подготовить баркас. Через полчаса он подошел вплотную к металлическому корпусу громадины и сигналил, прося разрешения поднятья на борт. Но на судне молчали. Жан подождал десять минут и повторил сигнал, потом еще и еще, но его явно игнорировали. Поднимался ветер, холод продирал до костей, и энтузиазм Жана угас. Он велел разворачивать баркас назад к вышке. Когда Жан поднялся на платформу, на взлетной площадке его ждал черный вертолет и незнакомые ему крупные люди грозного вида в плотно сидящих дорогих костюмах. Грозные люди паковали что-то тяжелое и длинное в черные пакеты и складывали один на один, как дрова. Жану почему то стало жутко страшно. Он не видел вкруг никого из своих сотрудников – только костюмы, аккуратно остриженные головы, костюмы и головы, костюмы и головы. Вдруг


между мельтешащими пиджаками и брюками мелькнул оранжевый комбинезон диспетчера, где-то внизу, на серой платформе, между суетливых ног в лаковых туфлях. На мгновение Жан поймал остекленевший взгляд диспетчера, и его тут же скрыл черный пакет. Жану хватило ума ничего не говорить. Он просто молча рассматривал, как неизвестные орудуют на его платформе. На борту вертолета он заметил желтый значок, Жан разглядел в нем логотип Комгаза - треугольник со страной закорючкой внутри – она была похожа на букву Я в зеркальном отражении, с несколькими хвостиками, вместо одного. Жан видел такой логотип и раньше, и каждый раз он напоминал ему о чем-то давнем, неприятном, будто их связывало что-то ужасно неприличное. В кабине вертолета сидел пилот в странного вида каске с практически черным пластиковым забралом – лица не было видно вообще. От каски к поясу спускался гофрированный шланг, который был подключен к небольшому блоку на поясе пилота. Сам пилот сидел, не двигаясь, словно уставившись на что-то перед собой, и Жан подумал, что не уверен, есть ли внутри этой фигуры что-то живое или это только одетый в униформу манекен. Костюмы заканчивали свою работу, сгрузив на платформу несколько десятков черных мешков – их было как раз столько, сколько сотрудников на вышке. Некоторые из крепышей даже не успели запыхаться, и теперь стояли шеренгой справа от мешков. От толпы отделился старик, он был одет гораздо скромнее: в клетчатую рубашку и джинсы, на ногах – кожаные сапоги на каблуках. Старик сверкнул колючими синими глазами из-под козырька кепки, протянул Жану сухую ладонь и тихо сказал: Мне очень жаль, что вы оказались вовлечены в то, о чем вам не стоило знать. Жан заметил багровые капли на кармане клетчатой рубашки и нервно сглотнул. Сердце в груди билось медленно и тяжело. Старик посмотрел Жан прямо в глаза, словно гипнотизируя, и в следующую секунду все вокруг покрылось темным туманом, словно кто-то взял и выключил свет. Из серой дымки на Жана продолжали смотреть две блестящие синие точки, затем проявилась голова старика и он весь целиком. Казалось, что щуплое тело старика повисло в воздухе, парило в этом тумане. Он поджал ноги и медленно подплыл совсем близко к лицу Жана, так близко, что, казалось, может коснуться его носа. Глаза продолжали дырявить его насквозь, Жан почувствовал себя так, будто он – сосуд, забитый под завязку километрами киноленты, и старик своим взглядом вытягивал из него эту киноленту, метр за метром. Вот он босой бежит к грузовику отца, у того на носу веснушки, а под носом - колючие усы, от которых пахнет табаком. Затем вспышка, и он видит кровь на лице отца, муха ползет по его носу. Опять вспышка, и он видит небритого ожиревшего отчима в грязной майке, кучерявые черные волосы островками всплывают на руках и груди, под глазами синяки, и он идет к нему, криво улыбаясь. Жан не хочет, чтобы отчим подходил к нему, он хочет убежать, спрятаться. Жан закрывает глаза руками и кричит. Вспышка, и Жан стоит окровавленный в милицейском участке, лейтенант сдвинул фуражку на затылок, он хочет проявить участие, но не знает как, и только неуклюже похлопывает Жана по худым плечам. Еще вспышка, и Жан входит в школьный класс, здесь все младше его, все хихикают над ним, но боятся посмотреть ему в лицо. Вспышка, и он разбирает автомат на время. Вспышка, и он остается один в библиотеке университета, пылинки медленно танцуют в лучах солнца. Вспышка, и он покупает свой первый грузовик, огромная стопка мятых купюр в его руках, на грузовике черно-белая наклейка – волк скалит зубы, на его носу складки. Вспышка, и он на корме своего первого грузового корабля. Вспышка, и он один, в своей квартире в


центре, пьет виски у черного окна, постель аккуратно сложена, на прикраватной тумбе книга, идеально чистый стакан и кувшин с водой. Вспышка, и он лежит на кровати ночью с открытыми глазами, он не может уснуть, ему снится отчим и он опять просыпается, поэтому он просто лежит и смотрит в потолок. Наконец старик, видимо, узнал, что хотел, туман в глазах медленно расселся, словно кто-то поставил видеозапись на обратную перемотку, и Жан опять очутился на бетонной поверхности платформы. Старик некоторое время стоял молча, видимо, принимая решение, взвешивая все за и против. Затем подал знак одному из костюмов в шеренге, и тот метнулся к вертолету, достал блестящий металлический кейс и поставил у его ног. - Выбор – величайшая роскошь человека, сказал старик. Крепыш раскрыл кейс и Жан увидел внутри небольшой металлический баллон размером с ручной огнетушитель. На верхушке баллона была приделана трубка с вентилем, на конце которой крепилась прозрачная пластиковая маска. - Я предлагаю вам выбрать, Жан, - продолжил старик. – Вы, безусловно, можете покончить со всем кошмаром, который называют человеческой жизнью, прямо сейчас, раз и навсегда. Старик кивнул на черные дрова в полиэтиленовых мешках. Жан вспомнил мелькнувший комбинезон диспетчера, его мертвые стеклянные глаза, и подумал, давали ли ему такой выбор. - Или же вы можете присоединиться к нашему скромному клубу. Не могу гарантировать, что вы будете счастливы. Но вам будет спокойнее, я вам это обещаю. - Что за клуб? Недоноски инкорпорейтед? Старик лишь усмехнулся. - Вы злитесь, вы напуганы, и я могу вас понять, сказал он. - Сейчас весь ваш мир расходится по швам. Но поверьте, он на самом деле никогда и не был аккуратно сшитым и не сидел, как влитой. Вы еще не знаете, каков он на самом деле, и я предлагаю вам узнать его и, если хотите, принять таким, какой он есть. Или кануть в небытие, добавил старик, кивнув на черные целлофаны. Стоящий рядом крепыш достал из чемодана баллон и протянул Жану маску. Жан застыл, раздумывая. Он не был готов делать этот выбор сегодня, прямо сейчас, да и можно ли к такому выбору подготовиться? С другой стороны, что ему терять? Он получил все, на что мог рассчитывать человек на этой земле, но при этом оставался одиноким. Все люди, которые оказывались с ним рядом, хотели либо его денег, либо его сочувствия. Все они были ленивыми, лживыми нытиками. Его тошнило от этого мира. Жан вспомнил отца, вспомнил его крепкие руки со вздувшимися венами, его постоянный загар и пальцы в мазуте. Он вспомнил запах в его кабине, ковровые дорожки на сидениях, смешные наклейки. Он вспомнил тот солнечный день, когда они поехали к тетке через всю страну, в Крым. Светило солнце и в залитой солнцем кабине грузовика было видно танцующие пылинки. Отец почти ничего не говорил, он относился к своей работе очень серьезно и потому просто молча вглядывался через окно на бесконечную дорогу. Жан просто сидел рядом, но чувствовал себя так спокойно и уверенно, как никогда в жизни. Потом вдруг перед глазами всплыло мертвое лицо отца, когда его нашли недалеко от придорожной столовой – опухшее серое, как бумага, с пустыми темными глазницами, с каплями крови на щеках. - Жан, не заставляйте меня выбирать за вас, напомнил о себе старик. Пластиковая маска с трубкой в руках крепыша была похожа на форму для торта.


Жан подумал, что с того самого дня, как они ехали вдвоем с отцом, он так и не смог стать счастливым. Он видел достаточно насилия, подлости, жадности и предательства, чтобы устать от всего этого. Жан взял маску и приложил ее к лицу. Во рту стало горько, в глазах поплыло, и уже за мгновение он оказался в полной темноте. Посредине воображаемого экрана пульсировала маленькая желтая точка. Жан попытался рассмотреть ее и увидел маленький крючковатый логотип Комгаза. Погоня Черный внедорожник с желтым логотипом на передней двери постоянно отставал. Машина впереди была меньше в размерах и мощнее, она то появлялась в свете фар, то снова исчезала в кромешной тьме, и тогда водитель внедорожника мог видеть только скачущие где-то впереди лучи фар. На этой ночной дороге были только они и беглецы, и гонка превратилась в состязание скоростей. Сидящий за рулем парень в круглых глухих очках сварщика улыбался не к месту, но управлял внедорожником спокойно и уверенно. Рядом с ним усидел угрюмый крепкий человек в костюме, он расстегнул ремень безопасности и держал у себя между ног руку с зажатым в ней пистолетом. Человек в костюме напряженно вглядывался в темноту, он выжидал момент, чтобы продырявить машину, несущуюся впереди. На задним сидении внедорожника расположилось огромное мохнатое существо, его голова упиралась в потолок машины. Оно было настолько неуместно здесь, со своей сказочно-зеленой кожей, вьющейся липкой шерстью, чрезмерным обрюзгшим телом. Ему было мало места здесь и потому приходилось сгибаться в три погибели. От чудовища воняло болотной тиной и потом. Усложняла ситуацию огромная маска на его морде с длинным шлангом, спускающимся под сидение, к цилиндрическому баллону с аппаратом искусственного дыхания. Аппарат ритмично сопел в тишине кабины, что страшно раздражало человека, сидевшего слева от существа. У него тоже была маска, но черная, компактная, без трубки – она напоминала промышленный респиратор. Лицо человека скрывал капюшон длинной темной накидки, одна рука в перчатке с золотой вышивкой подпирала голову, которая у человека жутко болела, а вторая безжизненно болталась между ног. - Может мы, наконец, перестанем ехать с детской скоростью и догоним их?, проревел человек голосом, искаженный респиратором. Водитель продолжал улыбаться. Человек повернулся в сторону животного и посмотрел на него снизу вверх. Существо, которое по задумке должно было стать машиной устрашения, выглядело перепуганным и растерянным. Человек отвернулся и тяжело вздохнул. В машине беглецов было веселее. За рулем сидел седой человек в кепке с блестящей золотой фиксой и черной тряпичной повязкой на левом глазу. Он все время мотал головой, словно хотел скинуть с нее назойливую муху. Вытянув из барсетки, которая лежала на коленях, небольшой кожаный кошель, человек достал из него тонкий древесный листок, обрезанный прямоугольником, и быстро его прожевал. Его передернуло раз, затем другой, голова словно взорвалась, увеличившись в размерах, и превратилась в мохнатую волчью морду. Впрочем, и в этой голове читались лихие черты водилы – здесь была и седина, и фикса, и черная повязка. Волк вел машину уверенно, одной рукой. Он взглянул на сидение рядом с ним, на глубокую корзину, из которой раздавался пронзительный детский крик. Волк


аккуратно поправил выбившийся из корзины край пеленки. По всему салону были разбросаны упаковки с батарейками, салфетки, бутылки с водой, бумажные купюры и мелочь. Не глядя особо на дорогу, Волк рылся в этой кипе, пытаясь чтото найти. Наконец он достал небольшую записную книжку в черном переплете, открыл кожаную сумку, закрепленную на поясе, и засунул книжку в нее. Вдогонку упаковал несколько блоков с батарейками, застегнул сумку и отхлебнул воды из бутылки. В свете фар промелькнули колоны, обозначающие въезд на мост. Волк засунул руку под сидение, достал пистолет и обернулся к человеку, сидевшему на заднем сидении. Тот, похоже, все еще был в отключке – голова запрокинута, глаза и губы дергаются, как у спящей собаки. Волк посмотрел через лобовое стекло – впереди, в нескольких сотнях метров от них виднелась дуга мостовых опор. Он задумался на секунду, затем ухмыльнулся сам себе и надавил на газ. Машины выскочили на мо��т, и свет фар прорезал темную ночь вокруг – слабые фонари мерцали только на дуге опоры. Волк немого сбросил скорость, преследователи, на всякий случай, последовали его примеру. Сидящий на переднем сидении внедорожника высунулся в окно и, наконец, задействовал свой пистолет. - Стреляй только по колесам, крикнул пассажир в капюшоне. Крепыш выстрелил дважды, потом еще раз, послышался визг шин – машина впереди начала юлить. Хватит, крикнул пассажир в капюшоне. Он сдавил плечо водителя и приказал: Обгони и перекрой ему дорогу. Только осторожно. Водитель только кивнул головой и блеснул очками, дурацкая улыбка так и не сползла с его лица. Несмотря на пробитые колеса, волк ловко удерживал дрожащий руль. Он нагнулся вперед и смотрел через лобовое стекло вверх, они уже практически докатились до опорной арки. Волк накрыл покрывалом корзину, из которой раздавались детские крики, выставил перед собой пистолет, зажмурился и трижды выстрели в окно. Осколки засыпали приборную доску и покрывало, потоком ветра волка откинуло на сидение, но он продолжал крепко держать руль. Волк схватил ручку детской корзины и резко нажал на тормоза. За мгновение его с корзиной, прижатой к груди, вышвырнуло через проем лобового стекла, он сделал кувырок в воздухе, упал на ноги и сразу же подпрыгнул вверх и в сторону, уходя от визжащей машины, которая шла юзом за его спиной. Приземлившись, волк проверил содержимое корзины и обернулся, чтобы убедиться, что зомби на заднем сидении не расшиб себе лоб. Но тот был в порядке – встряска, судя по всему, пошла ему даже на пользу, он очнулся и начал вяло дергать ручку двери, пытаясь вырваться из машины. Волк посмотрел верх – он стоял как раз под лестницей, поднимающейся по балке опоры. Волк закусил ручку корзины и начал подниматься вверх. Для пассажиров внедорожника это маневр оказался полной неожиданностью. Водитель в черных очках едва успел увернуться, чтобы не вписаться в резко затормозившую машину. Внедорожник дернулся влево, но не сумел полностью уйти от столкновения – угол волчьей машины оставил на их правом боку длинную кривую вмятину, которая перерезала напополам желтый логотип Комгаза. - Что он, черт возьми, делает, завизжал пассажир в капюшоне. Водитель в очках сварщика осторожно открыл дверь, вышел, сделал несколько шагов, пригнулся, прячась за капотом, и стал разглядывать арку. – Он лезет вверх, наконец сказал очкарик. - А корзина, спросил человек в капюшоне. - Корзину он держит в зубах.


- Зачем ему подниматься вверх, он же от нас не сбежит, если только… О нет. - Что, просил очкарик. - Дай мне книгу. Очкарик, все еще пригибаясь, вернулся к кабину, достал кожаный саквояж под сиденьем и вынул из внутреннего кармана черную книжку. Человек в капюшоне начал листать испещренные разноцветными кривыми линиями и точками страницы, которые казалось, были живыми - они переливались золотистым цветом и пульсировали. Наконец, видимо он нашел что-то и зарычал. - Он собирается бежать на Карну. - Но как, удивился очкарик. Здесь же нет ворот. - Есть, проворчал капюшон и ткнул ему в лицо разворотом книжки, затем повернулся к чудовищу и прорычал: Вылезай, сгодишься хоть на что-то. Чудовище удивленно мотало головой из стороны в сторону, не понимая, что от него хотят. На помощь пришел крепыш в костюме. Он открыл заднюю дверцу и вытянул монстра на асфальт. Металлический баллон, из которого чудовище получало нужны ему газ, закрепили ремнем у него на спине. Все четверо двинулись под арку. Тем временем волк успел подняться на самую вершину, где и уселся, свесив ноги. Корзину он поставил рядом, затем снял с шеи цепочку, на которой висел широкий многоугольный медальон со сложным рельефом. Волк очистил металлическую поверхность рядом с собой и нащупал неглубокую выемку. Он проверил содержимое своей сумки, затем тщательно закутал детскую корзину и поставил ее себе на колени. Преследователи остановились внизу. Монстра подвели к опоре и пинками заставили ее раскачивать. Вначале ему ничего не удавалось, он просто тыкался в железобетонную опору, как жук в ножку стула, но через минуту балка дрогнула. Тем временем крепыш нашел удобную позицию на капоте внедорожника, снял пистолет с предохранителя и прицелился. - Могу снять его, сказал он очкарику. - Пора, сказал сам себе волк, наклонился и плюнул на капюшон человека внизу, затем сжал ручку корзины, блеснул фиксой и приложил медальон в выемку на балке. Она загудела, и налилась белым светом, который, казалось, вырывался у нее изнутри. Волк будто бы утонул в этом свете и через мгновение исчез, растворился в яркой вспышке, и на мосту опять воцарилась темнота Внизу кто-то истошно выл, это вопил монстр – вместе с волком, балка унесла его ладони и часть капота внедорожника, стоявшего под ней – световая дуга разрезала металл легко, будто нож масло. Парень в волчьей машине вторил орущему монстру, яркая вспышка ослепила его и теперь глаза ужасно болели, он тер их кулаками, делая себе еще больнее и продолжая подвывать. Человек в капюшоне вытер волчий плевок, выругался, затем подошел к парню в очках сварщика и злобно прошептал: Я хочу, чтобы ты мне их нашел. Любой ценой. И снесите чертову балку. Очкарик, продолжая улыбаться, забрал у крепыша пистолет и пристрелил орущее чудовище. Зеленая туша рухнула на балку, и та задрожала под непривычным весом. Затем он спокойно достал телефон из плаща и набрал номер. - Жан? Тут нужна уборка. Пока не приехал отряд зачистки, очкарик исследовал дугу, нашел усилитель, который позволил волку открыть ворота, и перерезал провода. Крепыш перетащил усилитель в багажник внедорожника. Тем временем очкарик поднялся


по дуге, нашел выемку, в которую волк вставил свой ключ, накрыл ее листком бумаги и заштриховал карандашом. Полученный эскиз он сложил вчетверо и заложил между страницами черной записной книжки. Когда очкарик спустился вниз, работа уже кипела. Люди в серых костюмах разделали мертвую тушу чудовища, упаковали его части в черные мешки и теперь переносили в фургон. Еще трое стояли внизу, у основания опоры, с автогеном, дожидаясь, пока очкарик спустится вниз, чтобы приступить к демонтажу. - Можно вычеркнуть эти ворота из книги, мистер Колд, доложил он человеку в капюшоне. Тот сидел на задним сидении внедорожника, приложив к лицу маску с газом, которой до столкновения пользовался монстр. Осколки его собственной черной маски были разбросаны по полу кабины, вероятно, он разорвал ее в приступе ярости. Колд убрал на секунду новую маску от лица и прорычал: Ненавижу этот мир. Жан проверил, что все заняты своим делом, и закурил тонкую сигарету. Он решительно не понимал волка. Какой идиот будет пытаться спасти мир, если он уже катиться в бездну? Рисковать собой, прыгая между мирами, ставить под угрозу выживание своего народа – и все ради кого? Ради тех, кто не может жить в мире с самим собой? Кто убивает и пожирает себе подобных? На секунду Жану даже показалось, что он завидует волку – так беззаветно верить, быть настолько наивным, увлеченным своей идеей, верить, что спасаешь мир. Но только на секунду. Пусть Жан не стал счастливее с того времени, как примкнул к Колду, отказавшись от человеческого, но в одном старик не соврал – на душе действительно стало спокойнее. Королевская охота Мелиссе снился приятный сон, в душе царил покой и умиротворение. Она была дома, в глубине чащи бриллиантового цвета, того цвета, которого на Карне не видели уже веками. Она шла между деревьев медленно и горделиво, словно плыла в сизом тумане холмов, вышла на небольшую поляну с высокой травой и остановилась. Навстречу ей вышел незнакомец в сером – широкие плечи, крепкие члены и плавная, уверенная походка, королевская раскраска – подведенные черным глаза и вертикальная черта, идущая сверху вниз, которые вместе образуют крест. Сердце Мелиссы замерло, она собралась с силами и запела. Ее песня, вначале тихая и нежная, резко набрала силу и громкость и вдруг стала нестерпимо резкой, превратившись в Гудок горна, который вырвал Мелиссу из сна. Земля рывками уходила из-под ее ног, тело было стянуто чем-то холодным и скользким, а конечности – связаны грубой бечевкой. Мелисса вглядывалась в темноту вокруг, пытаясь увидеть, кто и зачем тащит ее вверх. Это были двое членистоногих, они стояли на замерзшей земле, одетые в праздничные накидки, и тянули на себя тяжелый канат, который уходил куда-то вверх, над ее головой. Гладкие мелкие головы членистоногих были закрыты короткими металлическими шлемом, через рифленые щели которого торчали бледные щупальца. Было темно, и еще двое стражников подсвечивали поляну вокруг, в руках у них были факелы – стеклянные колбы на длинных, грубо отесанных шестах, внутри колб тлели пропитанные жгучей болотной жижей факелы. Мелисса знала, что открытый огонь был взрывоопасен здесь, на островах, а значит она все еще оставалась по эту сторону Великого Древа - похитители не увезли ее далеко.


Членистоногие потянули на себя канат еще раз, потом еще, и теперь Мелисса висела на высоте около десяти метров над землей. Глаза быстро привыкли к темноте, и стало видно, что ее растянули на веревках внутри круглой металлической клетки. Ломоты в теле Мелисса не чувствовала, только немного ныли запястья и лодыжки, а значит ее не били. Но будут, насчет этого у нее не было никаких иллюзий. Если эти четверо – и есть весь отряд, то жить им оставалось недолго, но что-то подсказывало, что они лишь чернорабочие, ее готовят к чему-то большему. На тело Мелиссы была натянута блестящая рыжая тряпка – цвет ее рода, меднобронзового, с искрой. Но ощущения от этой тряпки были противные – как от холодного целлофанового пакета. Мелисса с удовольствием предпочла бы свободные широкие брюки, которые на Камелии называли шароварами, и сапоги с крепким каблуком. Этого ей бы хватило для того, чтобы расправиться со всеми четырьмя, даже не вспотев. Впрочем, она сможет это провернуть даже в этой ужасной рыжей тряпке. Один из раков с факелом подошел к тем, кто держал канат, воткнул рядом короткое толстое древко и прибил его каменным молотом. Канат закрепили на древке и ударили по древку еще несколько раз, чтобы вогнать поглубже в мерзлую землю. Клетка слегка качнулась и застыла на месте. Мелиса могла без проблем раскачать ее и обернуться вокруг сосновой ветви, через которую, скорее всего, был перекинут трос. Клетка, достигнув земли, разбилась бы в щепки, а Мелисса осталась бы невредимой – вся ее сознательная жизнь прошла здесь, на Карне, в мрачном подземелье темного острова, и уж она знала, как выживать в таких передрягах. Но действовать прямо сейчас было бы глупо – для начала надо поучить полный расклад. Членистоногие проверили, насколько крепко закреплен канат, постучав по нему грубыми короткими мечами, затем погасили факелы и пошли прочь от поляны по тропе, которая вела мимо сосен к пустырю. Мелисса видела, что на пустыре вовсю кипела работа. Начало восходить первое солнце и вдали, над верхушками деревьев можно было разглядеть леса строящейся арены. Членистоногие, постанывая под ударами бичей, возводили бесконечные ярусы деревянных скамей, вязали их между собой по периметру пустыря и натягивали на крышах парусиновые накидки ярких цветов. Здесь были и зеленые цвета хладнокровной ветви Змей, которые были в фаворе в последние годы, синие цвета равнодушных Птиц, даже розовые цвета членистоногих, которых всегда считали низшей кастой по эту сторону Древа. Ну и конечно кроваво-красные цвета королевского рода, рода Тельца Кровожадного. Ни медного цвета лини Лис, ни уж тем более - сизых цветов Великого Волка здесь не было и в помине. Но Мелисса не расстраивалась – она никогда не боялась смерти, а теперь, когда род ее продолжился, она готова была смеяться ей в лицо. Но и неосмотрительной ее назвать было нельзя – Мелисса собиралась биться, и в этом она была мастерицей, как, впрочем, и еще в одном, женском искусстве. По расчетам Мелиссы, работы у членистоногих было еще часов на восемь, поэтому она расслабилась и позволила себе заснуть – чтобы выжить во время Королевской Охоты, ей понадобятся силы. Мелисса закрыла глаза и мысленно перенеслась по светлым волокнам Великого Древа на другую сторону, на красивую голубую планету Камелии, в одноэтажную хижину на берегу озера. Она будто бы почувствовала вновь терпкий запах горящих в камине дров и тепло


овечьих шкур на дубовом полу. Мелиса вспомнила узор на панелях – свора собак, которые загоняют волка в лесу, трубач и всадник со свитой. Часто, изможденная от бессонной ночи, она откидывалась на смятые простыни и долго рассматривала этот сюжет, пыталась разобраться в том, что кричат друг другу охотники, о чем задумался принц, и почему грустят пажи. Ей нравилось в такие минуты придумывать истории для этих несуществующих персонажей. Так приятно было лежать на груди у сильного ловкого любовника здесь, где воздух такой чистый и прозрачный, где нет липкой грязи подземелий, крови на полу и пьяной возбужденной толпы, требующей больше крови, больше хлеба, больше зрелищ. Потом она перенеслась в хижину лисьего острова, в подземную нору, в которой выжидала последние недели беременности, и, наконец, вспомнила тот день, когда близнецы появились на свет. Их было двое: светлый, Маркус, и темный, Максимилиан. Это день останется самым счастливым в ее жизни – день, когда она родила от любимого двоих прекрасных детей, которые станут продолжением ее рода и рода Великого Волка. Она навсегда запомнит ту первую минуту, когда увидела их, когда услышала их крик и Мелиса очнулась, вынырнула из теплого воздуха сна назад, в свою ледяную клетку, в самый разгар морозного солнечного дня. Она висела в десяти метрах над головами тысяч рабочих и рабов, тварей разного размера и вида, воинов и сотников, пестрых придворных, лакеев и шлюх. Королевских персон пока видно не было, а значит, забава еще не началась. Мелисса всматривалась, запоминая обстановку и ища в толпе знакомые лица. Внизу, по периметру вокруг клетки, теперь стояла дюжина часовых – пятеро членистоногих с тупыми короткими саблями за поясом, еще пятеро змеев, узких в плечах, но твердых внутри и гибких, как ужи. В схватки они были самыми неудобными противниками. Мелиссе приходилось сталкиваться с парочкой таких на черном рынке Кайрона, некоторые шрамы на ее спине – их подарок. Лица еще двоих были плотно замотаны пурпурными шарфами, но Мелисса знала, что за ними – птичьи клювы. В целом из Птиц получались плохонькие бойцы, но в Манеже им не было равных. Они всегда отличались смекалкой, и, скорее всего, их задача здесь – присматривать за остальными десятью стражниками и за самой Мелиссой – чтобы она не выкинула чего раньше времени. Поляну заливал свет двух солнц – они были практически в зените, значит, время шло к полудню. На поляну, посреди которой возвышалась клетка, падали короткие тени сосен; они обступали ее плотным кольцом, оставляя только небольшую щель – узкую тропинку, которая вела к большому пустырю, где возводилась арена. За последние часы членистоногие хорошо постарались – не ясно, благодаря батогам сотников или прозорливости рабов, но деревянные трибуны были возведены, плотно сбиты и задрапированы. С северной стороны, по левую руку от Мелиссы, виднелись в основном синие и розовые тона, а с юга – зеленые. На восточной окраине острова, прямо напротив клетки, за плотным кольцом их стражи, были установлены вышки из сруба с королевским гербом на флагах, а между ними – царские ложи, широкие веранды с целыми рядами кресел и кроватей под тяжелыми балдахинами, столы на покатых ножках и десятки квадратных метров дубовых полов, устланных мехом. Все, чтобы королевские копыта чувствовали себя в комфорте.


Нельзя сказать, что Мелисса ненавидела Тельца, хотя ей было за что. Но его напыщенность, его жестокость и глупость, наряду с бессилием и, по слухам, абсолютным бесплодием, делали его просто жалким маньяком. Сам факт того, что он устраивал кровавое месиво здесь, на острове, вместо того, чтобы просто стравить на некрепких бойцов внутри Манежа, в подземелье Темного города, говорил о его изощренной трусости. Телец боялся спускаться под землю, его охватывала паника, и он рыдал как ребенок. Мелисса была рада, что ее собственные малыши сейчас далеко отсюда. Она согласилась, чтобы их переправили на ту сторону Древа, хотя и знала, что родившимся на Карне не советуют долго находиться на Камелии или Земле, как называли ее местные. Волки и Лисы могли жить по ту сторону довольно долго - Мелисса слышала, что некоторые перебежчики оставались на Земле на несколько лет. Сложнее было членистоногим и птицам – они не могли долго продержаться без привычного для Карны газа. Взрывоопасные болота, которых по эту сторону Древа было несколько сотен, давали жизнь и ограничивали тварей в их желании путешествовать за пределы своего мира. Контрабандой промышляли только волки, и это стало лишним поводом истребить их род. За королевской ложей виднелась небольшая каменная крепость, обнесенная рвом; с ложей их связывал цепной мост, который был все еще поднят. Где-то там, думала Мелисса, внутри крепости, должна находиться дверь в тоннель – достаточно широкий для того, чтобы переправить десятки придворных, стражу и несколько голов крупного скота – некоторые из придворных Тельца с трудом передвигаются сами. Насколько помнила Мелисса, на охотничьем острове был большой парк. Клетка, в которой на сидела, была подвешена на поляне при входе, а значит сам парк располагался за ее спиной. Территория парка была разбита на четкие геометрические сегменты узкими дорожками, прорубленными в густой зеленой растительности. Между дорожками вились десятки мелких кривых тропок, невидных для новичка. Мелисса однажды бродила здесь, и кое-что запомнила. Здесь есть крупные деревья с корнями, выползшими наружу, и меж этих корней есть норы – мелкие и глубокие, в которых можно прятаться несколько суток. И что самое важное, где-то здесь, в лесу, есть контрабандный канал, по которому можно покинуть это чертов остров навсегда. В голове Мелиссы постепенно вызревал план. А пока в ожидании короля на арене шли приготовления. Посреди пустыря на ливолах выволакивали большие длинные клети с мутантами разных мастей и отчаявшимися, обезумевшими людьми – их можно было отличить по темному пигмент�� вокруг глаз. Земляне плохо воспринимали местный газ, он медленно их убивал – вначале темнели их глазницы, потом пятна покрывали все лицо, они чахли и умирали. Но до этого успевали помочь своим трудом на стройках Карны. Мелисса завидовала красоте их планеты, она завидовала их уму и таким качествам, которым здесь, на Карне, уже давно не было места. Но даже самое короткое путешествие по тоннелю навсегда выбивало из них вес разум – они становились просто лысым скотом, спрос на который, впрочем, был довольно велик по эту сторону Древа, особенной на рынке Крайона. Вот и сейчас трое троллей, воспользовавшись тем, что все заняты приготовлениями, вывели из клетки одну из земных девиц и потянули ее в кусты. Мелисса знала, что ничем хорошим это не закончится. Они вряд ли надругаются


над бедняжкой в привычном для нее, земном смысле. Их главный кайф – это свежая, здоровая поджелудочная. Знать, в чем чей кайф, было одним из даров ее рода, и в этих вопросах Мелисса редко ошибалась. Скорее всего, они просто вырежут поджелудочную из еще живой девушки и жадно сожрут прямо на месте, а раненую бросят умирать там же, в кустах. Мелисса прикинула, что не слишком выдаст себя, если немного попугает засранцев, да и смотреть на угасающее в муках существо ее не прельщало, потому она закрыла глаза и представила перед собой типичного тролля. В сознании возникло болотного цвета существо с твердой как панцирь кожей, с запахом серных болот и тины, торфа и еще чего-то гнилого – может это рыбья требуха? Все это излучало слабый свет желто-зеленого цвета, цвета болотной накипи или гороховой похлебки, этот свет словно окутывал образ тролля в ее голове, свет был той частотой, на которой жила эта тварь, той частотой, на которой оно соединялось с Великим Древом. Мелисса сконцентрировалась на этом зеленом свете, который заполнил все ее сознание. Она словно нажала своим взглядом на появившийся в ее голове образ тролля, и зеленая оболочка отслоилась от силуэта. Мелиса придержала ее ладонью и притянула к себе – оболочка была похожа на полупрозрачную чешую в полный рост тролля. На этой чешуе, как на пленке, дрожал и подергивался образ тролля, Мелиса собралась с духом и прижала пленку к себе, словно входя в нее И сразу почувствовала, что у нее воняет во рту, что ее руки тяжелы и просят работы, они хотят хватать и бить, а в огромном желудке бурлит едкая слизь. Мелисса увидела перед собой девушку, которую крепко держала в руках, повернулась в сторону и увидела еще двух троллей. Она освободила правую руку и с размаху вписала одному из троллей в глаз, потом выставила вперед один из трех крупных пальцев на лапе, максимально напрягла его и воткнула в глаз второму, тот завопил и закрыл хлещущее кровью лицо обеими лапами. Мелисса посмотрела на окровавленный палец, на котором остались ошметки выдавленного троллиного ока, развернула его себе в лицо, и с силой воткнула. Тролль, в сознании которого она находилась, завыл от боли, и ее вышвырнуло из его тела, из пленки и из собственного воображения – назад, в клетку. Большего она для земной девушки сделать не могла, да, наверное, и не понадобилось бы. Тролли теперь не успокоятся, пока не поубивают друг друга, а о еде, то есть о свежей земной поджелудочной, они больше не думают. А пока девица благополучно вернется назад в клетку. Но не тут то было. Девушка рванула к лесу, в ту сторону, в которой висела клетка с Мелиссой. Членистоногие, заметив, наконец, потасовку троллей и побег рабыни, бросились на перехват. Ливолы, услышав шум и крики, начали реветь в истерике, земляне и мутанты колотили в клетки руками. Девица резво скакала по устам, членистоногие не поспевали за ней. Вполне возможно, что ей таки далось бы убежать, но, во-первых, чтобы уйти с острова, нужно было бы воспользоваться тоннелем, что для людей то еще испытание. А во-вторых, на ходе в парк ее поджидала дюжина охранников. Девица выскочила на поляну и остановилась, но потом, в отчаянии, все же бросилась на стражу, вооружившись первой попавшейся под руку палкой. Мелисса не жалела слабых, поскольку считала, что каждый сам вправе выбирать – погибнуть стоя или жить ползая, потому не испытывала к землянам особого


сожаления. Но сейчас она была поражена – такую смелость она видела нечасто, даже у бойцов в Манеже темного города, и решила помочь бедняге еще немного. Когда девицу схватила стража, на секунду глаза их встретилась, и Мелисса словно нажала на образ девушки своим взглядом – все вокруг на мгновение замерло, будто бы застыло, покрылось плотным серым туманом. В образовавшемся пространственном кармане остались только Мелисса и девушка с Земли. Мелисса плавно плыла в пространстве, в этой замершей материи ее сдерживало только собственное воображение. Она спустилась к девушке, подплыв по воздуху к ее лицу, наклонилась и рассказала ей о тропинке в северной части острова, о небольшой норе в корневище и приказала ждать темноты. Потом отклонилась назад и вновь нажала на ее образ взглядом. Картинка мигом отмерла, стража скрутила девушке руки, а та, насколько было возможно, продолжала смотреть Мелиссе в глаза – последняя из рода Лис знала, что земная рабыня ее услышала. Через несколько часов приготовления были закончены, и патруль начал обход. Пятеро троллей, трое членистоногих и парочка ассасинов –птиц и кто-то еще, Мелисса был не уверена точно. Во главе патруля был сотник и шишка из королевской охраны. Патруль шел методично – сначала вокруг трибун, затем по диагонали, через арену, где членистоногие заканчивали опалубку. Потом патруль свернул на лесную дрогу и, наконец, вышел на поляну, остановившись под клеткой. Ассасины проверили канат, тролли ткнули древком копий клетку, и та тяжело зашаталась. Мелисса слышала, как скрепит ветка, через которую перетянут канат. Конструкция была довольно хлипкой, но патруль, видимо, все устраивало. Мелиссу это устраивало тоже, все шло точно по плану. На арене появилась стража в багряном – длинные рубахи, подпоясанные золотыми кушаками, сапоги с высоким голенищем и легкие острые сабли средней длины – на Земле они бы носили, наверное, практичные беретты или глоки, подумала Мелисса. Но здесь, на Карне, огнестрельное оружие было бы чем-то вроде банки с глицерином. Поэтому охрана короля носила только клинки. Но и этого было достаточно – не так много существ по обе стороны Древа могли бы справиться с одним из багряных охранников. Поэтому царственные чресла были в безопасности. Охрана теснила от центра арены зевак – местных заросших шерстью троллей, островной сброд без роду и племени, бродяг, тоннельных торчков, просто потерянных и благих, а также мелких воров и каторжников, которые сползлись сюда со всех окрест, выискивая поживу. Несколько лиц в ободранной толпе показались Мелиссе знакомыми: худой тип с длинными седыми волосами – темные глаза сверкали из под широкой шляпы, лица почти не было видно из-за широкого темного платка, повязанного на американский манер – седовласый был явно землянин или часто бывал по ту строну. Рядом ошивался невысокого роста коренастый дурачок в широких мотоциклетных очках на тыквообразной голове с клочками черных кудрявых волос – Мелисса вспомнила, что видела его оскалившимся в борделе Крайона – слишком опасный, чтобы оставаться с ним в одной комнате, но не слишком хитрый, чтобы провернуть с ним трюк «одолжи мне свое тело» или «подарочек». Но самым интересным был другой персонаж – в капюшоне и длинной накидке стоял одноглазый волк с кожаной повязкой на левом глазу; седая морда и золотая фикса во рту – Мелисса была уверена, что это старый слуга Дария, которого она видела в хижине у озера. На секунду они


встретились глазами, и, прежде чем исчезнуть в толпе, волк еле заметно кивнул, но Мелиссе могло и показаться. Охрана работала быстро и слаженно, через несколько минут толпу оттеснили к периметру арены, а на опорных столбах натянули канаты, чтобы зеваки не смогли помешать действу. Посреди пустыря остался контур гигантского дерева, корни его уходили к царской ложе, а ветви тянулись в сторону леса, к тропинке, ведущей на поляну с клеткой. Раствором залили только контур гигантского дерева, внутри фигура оставалась полой. Сверху над конструкцией был навешен помост в виде широкого круга, посреди которого зияла дыра диаметром в несколько метров. Помост задирался к краю и скатывался к дыре в центре. Мелисса знала, что по этим доскам сегодня будет течь много крови. Оба солнца Охотничьего острова шли к закату, вечерний свет играл багровыми бликами на лицах толпы. Стражники установи на столбах вокруг арены, а также на трибунах и вокруг помоста бревна со стеклянными колбами и зажгли светильники внутри. Все лучины были сданы сотникам, а те снесли их в короб, погрузили на ливолов и отправили в погреба – сегодня на острове не было ничего опаснее открытого огня. Наконец проревел горн, и мост крепости на окраине острова начал тяжело опускаться. По нему, грохоча телегами, потянулась первая партия свиты. Мелкие работорговцы, плантаторы, шуты и шлюхи. Они заняли места в нижней части королевской ложи, поставили прямо на землю привезенные в телегах лавки, расстелив на них шкуры (кто побогаче) или собственные накидки (кто победнее). Вторая партия свиты состояла в основном из военных и капитанов – людей, которые обеспечивали работу всех тоннелей по обе стороны дерева. Они заняли места на орбите царской ложи, усевшись в приготовленные кресла. Последними вышли халдеи, земляне и местные, ставленники Тельца на земле и здесь, на островах. Их отличала одежда скромного покоряя, но, безусловно, дорогая – один передник могу стоить больше, чем жизни всех обитателей нижнего яруса вместе взятых. Халдеи расселись на креслах с высокими спинками по обе руки от ложи. Горн завыл вновь и глашатай, поднявшись на башню слева от королевской ложи, нараспев провозгласил появление Великого Засранца. Трибуны завыли: Славься! Средние ряды кричали от восхищения богатством и роскошью, а тем, кто пониже, проникнуться трепетом к царственной особе помогли батоги стражников – бродягам нечего было терять, и они кричали скорее от боли, чем в порыве восхищения. Телец появился с помпой, что всегда раздражало Мелиссу. Ну почему нельзя просто выйти или выехать на дородном жеребце, махнуть рукой и сесть? Нет, впереди должны были идти стражники с драконами на стальных поводках, дальше звери покрупнее – носорогие медведи и тигры с крыльями, кентавры и слоны, а затем, в повозке, запряженной рабами, в окружении ближайшей свиты – звездочета, ключника и генерала, с огромным золотым диском, на котором выбито изображение двух солнц, в свете дюжины огромных светильников, держать каждый из которых приходилось трем членистоногим, появлялось Его Величество. Когда Телец наконец уселся на трон и его божественные ноги обернули в меха, в грудь укрыли золотым панцирем с искусной гравировкой, пажи еще несколько минут продолжали нести по мосту его мантию – отороченную сизым мехом багряную бархатную ткань, тяжелую, как свинец, испещренную вышитыми сюжетами подвигов и свершений властителя Карны, реальных и выдуманных, но


по большей части выдуманных. Наконец мантия была разложена толстыми складками вокруг ложи, стража заняла позиции, и Телец поднял руку, чтобы остановить крики трибун. Выдержав небольшую паузу (Мелисса была уверена, что придворный звездочет обучил Тельца считать до тридцати и только тогда начинать говорить – чтобы придавать словам вес), Телец проревел: Забаву начать! Трибуны заревели с новой силой, охранники работали батогами на нижних рядах, а членистоногие открыли погреба, срытые под трибунами, и выпустили на помост арены первых жертв. Это была кучка жмущихся друг к друг от страха островитян – трое взрослых троллей, птичья помесь и какая-то разновидность волка. Их выставили на растерзание помеси дракона и черепахи. Неуклюжий мутант с острыми как лезвия когтями и шипами полз по помосту в сторону добычи, которая все время пыталась улизнуть, перебегая то на один край помоста, то на другой. Это все, что могли делать бедолаги, высота помоста не оставляла им шанса спрыгнуть невредимыми, а несколько колец охраны гарантировали, что побег закончился бы смертью. Впрочем, возня на помосте закончилась тем же – мутант наконец додумался, что через дыру в помосте можно перепрыгнуть, и накрыл жертв всем своим весом – кто-то умер сразу, раздавленный тушей, кого-то монстр порвал своими когтями, пытаясь съесть – но это в сценарий не входило. Стражники ловко накинули мутанту на голову мешок и стянули вниз, в погреб. Ошметки тел и кровавые лужи смыли вниз, в дыру помоста, так что резервуар в форме дерева наполнился первой кровью. Мелисса знала, что истязание будет продолжаться, пока резервуар не заполнится плотью и кровью до краев. Почему эта бойня называлась охотой – Мелисса понять не могла. Ни один хищник по ту или по эту сторону Древа не посчитает это охотой. Только такому извергу как Телец это могло казаться забавным, ну а для его темного ангела, подземного владыки Колда – это повод испытать еще одного мутанта. Мелисса видела в темницах темного острова таких диковинных существ, гадких и жалких одновременно. Колд, как и Телец, был бесплоден, но, безусловно более креативен, как говорят земляне – к деянию зла он подходил с фантазией. Хотя не все его опыты вызывали интерес короля – вот и сейчас Телец откровенно скучал, Мелиссе даже показалось, что он с интересом рассматривает ее из глубины своей ложи. Судя по всему, она была десертом в сегодняшнем меню, но она обиралась удрать еще до этого. А вот кому забава была по душе, так это даме в Красном – Ария, бывшая супруга Великого Волка, а ныне – любовница Тельца, покрылась румянцем при виде крови. Мелисса слышала, что Дарий застал однажды их с Тельцом в недвусмысленной позе, в одной из тайных опочивален темного острова. И хотя Великий Волк был известным гулякой, супруге измены не простил и вычеркнул из своей жизни. Ария была женщиной коварной и сильной, и на месте Волка Мелисса бы предприняла бы меры предосторожности – в том числе месть Арии вынудила Мелиссу спрятать своих близнецов подальше от чужих глаз. Пора было к ним возвращаться. Когда на помост вывели новую партию жертв – несколько десятков перепуганных землян, Мелисса посчитала до десяти и окрикнула одного из охранников: Эй, красавчик. Тролль посмотрел по сторонам, не веря, что обращались к нему. – Да, да ты. Хочешь поиграем? Мелисса развела сжатые вместе ноги широко в стороны и улыбнулась. – У меня там болит, - сказала она и показала глазами на живот. Тролль наклонил голову в сторону, все еще не понимая, что она имеет в


виду. Мелисса мысленно выругалась, но взяла себя в руки, и, глядя троллю в глаза, нажала на него взглядом. Все вокруг замерло - пространство вокруг, лес, стражники и крики арены – все будто осталось за плотно закрытым окном, а внутри остались только Мелисса и тролль. В образовавшемся вокруг них густом темном тумане она будто выскользнула из своего тела и медленно подплыла к троллю. Вокруг его глупой морды мерцал тусклый зеленый свет, Мелисса нажала на него и отслоила пленку, полупрозрачную копию тролля. Она внимательно вгляделась в пленку и мысленно дала ей приказ на удовольствие, чтобы знать, что ему нравиться. И тут же увидела, как тролль на пленке склоняется над юными островитянином и переворачивает его на живот. Мелисса еле сдержала отвращение и плавно вернула пленку назад, в тролля, а сама вернулась в свое тело. Продолжая смотреть троллю прямо в глаза, она начала представлять себя юным островным юношей, заблудившимся и перепуганным. Мелисса чувствовала, как нутро тролля задрожало от возбуждения. Она продолжила и показала троллю, будто этот юнец внутри клетки жмется к прутьям, будто он ищет защиты, пугливо озирается по сторонам. Тролль распалялся все сильнее и, наконец, дозрел. Тогда Мелисса слабо нажала на него взглядом, и мир вокруг вновь ожил. Но тролль уже видел перед собой цель, в нем кипела похоть, и он рванул к столбу, на котором крепился канат, удерживающий клетку, и с остервенением начал рубить его. Другие стражники увидели это, но было уже поздно – хотя обезумевший тролль только надрубил канат, он начал распускаться под тяжестью клетки. Мелисса, уцепившись руками за прутья над головой, начала раскачиваться, и за мгновение ветка сосны надломилась, а клеть рухнула на тролля, застывшего внизу с гримасой блаженства на морде. Как только клеть рухнула на землю, Мелисса спружинила и, сгруппировавшись, вышибла собой верхние прутья, выскочила наружу и мягко опустилась на клеть, расставив ноги вокруг проделанной ею же дыры. Она быстро осмотрелась – трое стражников бежали к ней слева, еще двое приближались справа. Из оружия у нее были только куски разбитой клети, но и этого было остаточно. Мелисса разорвала сковывающее движения платье – по средине, от щиколоток до промежности – завязла оставшиеся лохмотья узлом на бедрах и прыгнула на бегущих слева охранников. Она приземлилась на выставленные в ее строну копья и, не дав охранникам опомниться, вытянула торчащие из их поясов клинки и снесла им головы. Когда обезглавленные тела упали, она продолжала стоять на них, с клинками в руках. Мелисса слышала, как за спиной приближаются двое оставшихся стражей, но ей даже не нужно было разворачиваться, чтобы положить их на месте, она просто присела, широко расставив ноги, и выставила клинки за спиной – грузные тролли не успели остановиться и по инерции напоролись на лезвия животами, их копья легли древками на плечи Мелиссе. Она сделал кувырок за спину, приземлилась на их спины и прыжком развернулась лицом к арене. Ее выступление не осталось незамеченным – по тропинке в лес направлялся отряд из дюжины существ, и они были сильнее и проворнее, чем те, кто сторожил ее клеть. Что ж, Мелисса знала, что схватки в Манеже было не избежать. Она подняла одно из копий и ринулась навстречу воинам. Те уже выстроились метрах в двадцати от нее, по периметру поляны. Мелисса решила сократить расстояние хотя бы до десяти метров, чтобы не слишком увеличивать границы Манежа – его создание и так отнимало уйму сил. Достигнув нужной позиции,


Мелисса оттолкнулась ногами от земли, прыгнула вертикально вверх и, собрав все свои волокна в кулак, стукнула древком о землю. Она чувствовала, как светящиеся пульсирующие ручьи ринулись через кулак в древко и от него по земле – в сторону окруживших ее воинов. Светящиеся волокна расходились от древка как лохматые ветви от ствола, растекаясь сложным узором, похожим на те, что рисует мороз на стекле. Все вокруг замерло, и кипящие ручьи слились в одну бело-рыжую волну, которая расходилась полукругом, и, как и рассчитывала Мелисса, накрыла всю дюжину стражников с головой. Некоторые пали замертво, как только волна достигла их ног, но некоторые словно покрылись тонким слоем стекла - волна их просто обогнула и, пройдя еще несколько метров, остановилась. От этой границы вверх поднимался полупрозрачный купол, который накрывал всю залитую волной территорию, весь остальной мир остался за пределами Манежа. Тело Мелиссы застыло в воздухе и словно налилось изнутри золотым светом, который тонкими волокнами лился по древку, к земле, и дальше, заходя внутрь купола. Там волокна останавливались и, поднимаясь в густом воздухе Манежа, словно оплетали новый образ Мелиссы – образ, существующий только здесь, в Манеже. Этот образ был похож на прежнюю Мелиссу, но был ее улучшенным вариантом. Сторонний наблюдатель, если бы он случайно попал во временной карман Манежа, увидел бы Мелиссу, зависшую над землей, а в нескольких метрах от нее – ее улучшенную сестру-близнеца, которая словно вытекала из нее, выходила из обычной Мелиссы как астронавт, вышедший из корабля в открытый космос. Здесь, в этом замкнутом пространстве, единственным законом был закон силы воли и воображения. Все великие воины по ту и эту сторону Древа умели вести схватку в Манеже, и Мелисса была в этом мастерица. Ее противников осталось пятеро. Остальные были живы сугубо технически – время вокруг Манежа замерло, и когда схватка завершится и купол исчезнет, в их телах сработает смерть, словно заведенный будильник – тем, кто смотрел бы за схваткой со стороны, показалось бы, что Мелисса стукнула древком об землю, а воины просто рухнули мертвыми. Все, что происходило внутри Манежа, не поднялось законам времени и пространства, будто в ткани вселенной образовывалась складка, временной карман, в который попадали противники, чтобы выяснить отношения. И хотя схватка могла длиться часами, для внешнего наблюдателя пройдет всего мгновение, и он, так и не увидев действа, сразу увидит результат – павшие падут, а победившие – станут победителями. В этот раз Мелисса выбрала для Манежа легкий панцирь, в распушенном хвосте спрятала короткое широкое лезвие. В руки хотела взять два клинка с заточенной рукоятью, но потом пригляделась к стражам и решила, что к тому, что они собираются разыграть, лучше подойдут тарелки. Тем временем стекло, покрывшее выживших стражников, треснуло и осыпалось. Один из них – явно старший по званию, щелкнул в руке электрическим бичем и ухмыльнулся. У остальных тоже в руках появились электрические нити кнутов, и Мелисса убедилась, что выбрала оружие правильно. Стражники равномерно рассредоточились по периметру Манежа, став в лучах воображаемой пятиконечной звезды, так, что старший по званию был прямо напротив нее, в верхней части пиктограммы. Мелисса не придала значение этой дьявольской символике, она опустилась на землю и, резко оттолкнувшись,


сделала сальто назад и, будучи еще в воздухе, швырнула металлически тарелки в голову стражникам, скрестив руки. Молодой ассасин справа от нее мгновенно лишился головы, а тот, что справа, оказался более подготовленным и выставил перед лицом сомкнутые крестом руки, покрытые стальными латами. Но сдержать силу удара ему все равно не удалось, и его вынесло сквозь прозрачный панцирь манежа во внешний мир; замершее тело стражника втянуло в себя его падающий образ, и как только падет Манеж, телу придется принять нанесенные ему мелиссой увечья. Трое охранников, оставшихся за спиной Мелиссы, времени не теряли – сомкнув ряды, они соединили свои батоги так, что идущий по центру был соединен с боковыми единой электрической цепью. Идущие по бокам размахивали искрящимися кнутами в свободных руках. Мелисса еще стояла спиной к ним, но слышала электрический треск батогов. Судя по всему, ее хотят замкнуть в цепи и вывести из манежа, искалеченную и изможденную, на холодную землю острова. Мелиса не понимала, почему охранники были так хорошо подготовлены к ее побегу, но сейчас было не до сложных вопросов. Она выставила руки вверх, притянув тарелки назад, в ладони, а затем раскрутила одну из них, как юлу, толкнула ее в сторону охранников и присела сверху на тарелку, подогнув колени. Тарелка несла ее в метре над землей, вращаясь, в то время как вторая тарелка, крепко сжатая в лапах, служила Мелиссе щитом. Она врезалась прямо в центр идущей на нее сверкающей ловушки, слева от сотника. Электрическая нитка разорвалась и, отразившись от сверкающей тарелки, ударила в ассасинов. Крайний левый получил разряд в голову, которая мгновенно превратилась в черную головешку. Вторая часть разорванной нити прошла над головой сотника, разорвав грудь охраннику, идущему справа, – сотник предусмотрительно присел, как только Мелисса пробила их ряд, и выбросил в ее сторону короткий кинжал. Мелисса почувствовала укол в правом боку, но ранение не было критичным. Она перевела центр тяжести назад, и задний край вращающейся под ней тарелки вгрызся в землю, подняв фонтан из пыли. Мелисса использовала земляную завесу для того, чтобы перегруппироваться и прыгнуть вверх, к голове сотника, но тот лишь пригнулся еще ниже, так что брошенная ею тарелка разрезала воздух над его головой. Сотник выставил навстречу Мелиссе короткий клинок, но она легко вскочила на лезвие ногой и, оттолкнувшись, перескочила через голову сотника, приземлилась за его спиной. Обхватив сотника хвостом за талию, она резко дернула его вверх и перекинула через себя. Голова сотника на мгновение оказалась перед ее лицом – она видела как он, перевернутый с ног на голову, висит на ее хвосте и недоуменно смотрит ей в глаза. Мелисса на секунду удержала его взгляд, а затем хладнокровно снесла голову. Земля под ее ногами обагрилась кровью. Мелисса подошла к древку, которое она воткнула в землю в начале схватки, вырвала его из земли и, собрав все волокна в кулак, вновь ударила древком о землю. Скорлупа Манежа расселась в воздухе, издав слабый свист, и в доли секунды тела охранников, застывшие на время схватки за пределами Манежа, покорно исполнили ее результат. Вначале упали охранники, сожженные волной, затем рухнул ассасин, обезглавленный тарелкой. Далее завыл от боли охранник, выброшенный за пределы Манежа – судя по всему, при падении он сломал большую часть своих костей. Затем наземь упали ассасины, убитые электрическим батогом, последним рухнул обезглавленный сотник. Мелисса спокойно вернулась в свое застывшее тело, отряхнулась, подошла к ассасину,


вылетевшему за манеж, и свернула ему шею, прекратив его мучения. Это была дань этикету Манежа – страдание и медленная смерть для воина были бессмысленны и бесславны. Мелисса огляделась и увидела, что трибуны на арене притихли, и тысячи пар глаз смотрят в сторону поляны – наверняка они заметили синюю вспышку, которую образовал разорвавшийся купол Манежа. У нее было несколько минут, чтобы бросится в чащу, отыскать контрабандный тоннель и удрать подальше от Охотничьего острова, но осталось еще одно маленькое дело. Мелисса развернулась в сторону арены и закрыла глаза. Она представила себе погреб под трибуной и клетку, в которой сидела земная рабыня. Мысленно она нажала на образ девушки взглядом, и все вокруг на секунду замерло. Мелисса увидела оранжевую радужку вокруг застывшего в густом воздухе морока лица рабыни. Мелисса нажала на радужку и отслоила ее от рабыни, притянула образовавшуюся тонкую чешуйку к себе и вошла в нее. Теперь она могла смотреть на клетку глазами девушки. Прутья клетки были хлипкими, что подтверждало убеждение Мелиссы – рабы сдаются раньше, чем умирают, поэтому их даже толком не прячут. Впереди, справа от клетки, спиной стоял жирный охранник - тролль. Двое других, охранявших клетку, кинулись к выходу из погреба, чтобы присоединится к отряду, отправленному на поимку Мелиссы. Лучшего момента не будет, подумала она и, заставив тело рабыни сжаться, бросилась плечом на прутья клетки. Те поддались, и Мелисса в теле земной девушки выкатилась из клети на пол погреба. Она подкатилась к охраннику и сбила его с ног, выхватила клинок из ножен и воткнула в центр жирного туловища – туда, где у троллей билось маленькое прожорливое сердце. Затем она направила рабыню под лесами трибун к окраине острова, слева от поляны, где были пришвартованы маленькие судна местных торговцев и контрабандистов. Дальше рабыне придется действовать самой. Мелисса нажала не ее образ взглядом и отключилась от ее тела, оставив рабыню удивленно смотреть на сжатый в руке окровавленный клинок. Теперь Мелиссе пора было позаботится о себе самой. Мелисса вернулась в свое тело, развернулась лицом к лесу и собралась было бежать, но не смогла двинуться с места. Лапы будто бы застыли в земле, на грудь давила невыносимая тяжесть – она еле сдерживалась, чтобы не рухнуть. Мелисса чувствовала свой потяжелевший хвост, а значит была либо в мороке, либо в Манеже. Она попыталась осмотреться, чтобы понять, кто ее втащил в это состояние, но не могла даже пошевелить глазами и просто смотрела в туман перед собой. Наконец в нем вырисовался капюшон и длинная черная накидка, костлявые руки в вышитых золотом перчатках. На груди у незнакомца был медальон в виде двух голов, повернутых затылком друг к другу. Мелисса хорошо знала этот медальон, такие головы были высечены в скале темного острова, в подземельях которого скрывался ее второй дом – город порока и скорби Кайрон, злачное место, в котором она спрятала своих близнецов. Мелисса знала, кому принадлежит и этот медальон, и скала, в которой был высечен этот образ, как, впрочем, и весь темный мир Карны. Она попала в холодные руки мистера Колда, темного правителя островов, существа, от упоминания имени которого в жилах у существ по обе стороны Древа холодела кровь. Мистер Колд остановился в метре от ее лица и приподнял голову – из темноты капюшона на Мелиссу смотрели серые холодные и, как ей показалось, немного


печальные глаза. Все внутри Мелиссы сжалось, ей стало невыносимо страшно за себя, но она попыталась, представить себе как Линда, толстая старая шлюха с Кайрона, качает колыбель с мирно спящими близнецами, и она вновь наполнилась силой бороться. Колд медленно продолжал ее изучать – спешить было некуда, в этом временном кармане жизнь остановились, их было только двое здесь, и все время было в их распоряжении. Наконец Колд моргнул и отвернулся. – Что ж, очень жаль вас расстраивать, Мелисса, - начал он спокойным и чистым, будто бы хрустальным голосом. – Жаль, но Линда оказалась не очень хорошей охранницей. Сердце Мелиссы провалилось вниз, в пятки, и глухо тяжело билось, разламывая все ее тело изнутри. - Нам удалось уговорить Линду отдать нам малышей, продолжал Колд. - Взамен на быструю, безболезненную смерть, смерть воина. Колд опять развернулся к Мелиссе лицом и посмотрел ей прямо в глаза. – Вы же должны понимать, как много для воина значит достойная смерть, не так ли? Мелисса содрогнулась от горя и беспомощности. Она хотела рвануть в лес, в тоннель, на Кайрон, прижать близнецов к себе и бежать, бежать отсюда, куда глаза гладят, подальше от этого острова, от этого больного прогнившего мира. Но она знала, что это было невозможно. Все кончено: ее ждет медленная и мучительна смерть на потеху Тельцу и его свите, а что ждет ее детей – она и думать не хотела. Теперь она поняла, что Колд поставил эту драму с самого начала – посадил ее в хлипкую клетку, поставил слабых стражей, дал ей ослабнуть в манеже, а затем перехватил ее, отчаявшуюся и слабую, на полпути к спасению. Колд, казалось, читал ее мысли. – Все почти так, но про Линду я, признаюсь, соврал, - сказал Колд и ухмыльнулся. - Я ждал, пока ты проговоришься, где прячешь близнецов. Теперь мы о них позаботимся. А в остальном ты права. - В прочем, - продолжил Колд, - ты все же могла сбежать, если бы не замешкалась с этой рабыней. Чем она тебя так проняла? Земляне – хуже троллей, они трусливы, жадны и коварны. Большую часть жизни они ползают на животе в грязи, а потом дохнут в муках. Неужели материнство так размягчило твое нутро? Мелисса хотела выть от злости и отчаяния. Если бы она только могла, то бросилась бы на Колда, разорвала его в клочья, растоптала, растерзала каждый клочок его плоти. - Боюсь, это вряд ли возможно, - спокойно произнес Колд. – Вас заждались на арене, вы должны будете умирать долго и красиво, - добавил он, - очень красиво. Если, конечно, хотите, чтобы близнецы не умирали долго и мучительно. - Ты знаешь, что делать дальше, - сказал Колд, развернулся к ней спиной и исчез в тумане.


Тяжесть в груди и ногах самой Мелиссы начла спадать, но тяжесть в ее сердце унять было нельзя. Мелисса упала на колени и зарыдала. Она продолжала рыдать, даже когда к ней подбежали охранки и сомкнулись вокруг нее плотным кольцом. Она не сопротивлялась, поднялась и обреченно пошагала прочь от поляны, к арене, готовая отдать свою жизнь на потеху толпе. Трибуны, увидевшие падение беглянки, завыли с новой силой. Глашатай на вышке проревел что-то о последних отпрысках рода предателей, о публичном покаянии и казни, а также о божественном прощении и сиянии царственного Тельца. Зрители, разгоряченные первыми кровавыми сценами, заревели в ожидании нового гнусного зрелища. Мелиссе хотелось, чтобы небо рухнуло на остров, погребя под собой короля, его свиту, Колда и всех этих кровожадных испуганных тварей вокруг. Вдруг нога ее повисла в воздухе и реальность вокруг вновь замерла, погрузившись в темный туман. Неужели Колд мало измывался над ней, подумала Мелисса. Почему бы не дать ей просто умереть? Но вместо темного капюшона в образовавшемся вокруг нее мороке она увидела седую морду и черную повязку на левом глазу. Старый слуга Дария пытался сказать ей что-то, но он был слишком слаб, чтобы сделать полноценный морок. Мелисса напряглась, чтобы сделать его голос громче, и услышала: Они у нас. Она мысленно попросила волка повторить, и тот, напрягая последние силы, повторил по слогам: О-ни у-нас. Слабый туман быстро расплылся, и застывшая нога Мелиссы опустилась на землю. Она постаралась не подать виду, но едва сдерживала улыбку. Мелисса мысленно поблагодарила старого седого слугу и своего любовника, который даже после смерти оставался заботливым отцом их малышам. Мелисса шагала в плотном кольце охраны и напряженно думала. Ей нужно было во что бы то ни стало вернуться на поляну, но не сразу: нужно дать время Колду расслабиться. Она попыталась отыскать его в пестрой свите короля. Его не было внизу, среди купцов и ассасинов, не было его в центре, среди советников и любовниц короля. Наконец она увидела его по левую спину от золотого диска, служившего спинкой царственного трона. Колд, склонившись, шептал что-то на ухо улыбающемуся парню в черных глухих очках, явно землянину. Казалось, Колд показывал на Мелиссу и говорил что-то, а парень все кивал и улыбался – что-то в этом человеке заставило Мелиссу вздрогнуть. Но сейчас он не был ее проблемой, ее проблемой были стражники вокруг. Ей нужно было прорваться сквозь них, а затем пробежать двести-триста метров до ближайшего укрытия, чтобы потом переползти в тоннель. Мелисса постаралась размышлять здраво. Сил на еще один Манеж у нее вряд ли хватит – такие фокусы часто делать не получается. Вступать в открытую схватку тоже не выход: ассасинов было слишком много – даже положив большинство из них, она, скорее всего, получила бы клинок в спину от тех, кто выживет. Но продолжать плестись к арене, где ассасинов – сотни, да еще и охрана короля, было еще большей глупостью. Похоже, выбора у Мелиссы особо не было – она решила рискнуть и пасть в битве, если такова будет воля богов, но не выставлять себя на потеху островному сброду. Силы на маленькую хитрость все же оставались. Мелисса закрыла глаза и представила себе одного из охранников, идущих впереди. Она заставила его


образ замереть, а затем нажала на него взглядом, отслоила его радужку и вошла в нее. У нее была буквальна секунда в теле охранника, и она сделала первое, что пришло ей в голову – ущипнула идущего от него слева за ягодицу. Это сработало. Возмущенный сосед с размаху ударил обидчика в лицо, завязалась потасовка, и идущие сбоку охранники ринулись разнять драчунов. Мелисса воспользовалась этим для того, чтобы вынуть из ножен стоящих впереди короткие клинки и вонзить их в тех, кто шел сразу за ней. Затем Мелисса присела и, держа один клинок у лица, а другой – в вытянутой руке, описала смертельный круг, поранив или убив всех, кто был рядом на расстоянии метра. Никогда в жизни она не была так спокойна и собрана. Она чувствовала ликование, когда, оттолкнувшись от падающего ассасина, ударила в грудь стоящего за ним и рванула на идущих в хвосте. Она чувствовала, как в левую ногу попал кинжал, как охранник справа ранил ее в руку, но продолжала бежать, сметая охрану на своем пути. Она бежала прочь от этого злого мира, она бежала к своим детям. У замыкающего колонну она увидела кожаный мешочек для лучин на поясе – такие лучины использовали в стеклянных газовых светильниках. В голове у Мелиссы созрел новый план. Одной рукой она вонзила клинок охраннику в живот, а другой сорвала мешочек. В центре поляны все еще торчал на воткнутом в землю древке потушенный фонарь, Мелисса на ходу вырвала его из земли и свернула в чащу. За спиной был слышан топот ассасинов и троллей. Мелисса пробежала несколько метров и, спрятавшись за деревом, заправила лучину в колбу и подожгла фонарь. Затем сделала несколько шагов вперед и развернулась лицом к преследователям, схватила древко обеими руками, замахнулась что есть мочи и бросила пылающую колбу в сторону поляны. Асассины, казалось, замерли на месте, глазея на смертоносный огненный шар – они понимали, что, достигнув земли, шар лопнет и сдетонирует в густом взрывоопасном воздухе болот, превратившись в огненную бомбу. Но Мелисса этого уже не видела. Она что есть мочи бросилась прочь и, услыхав за спиной грохот, ��рыгнула в овраг. Она помнила, как открыла глаза и увидела над собой лицо земной рабыни. Она помнила, как рабыня, выбиваясь из сил, тянула ее по земле к тоннелю. Она помнила, как увидела морду одноглазого волка и опять потеряла сознание. Она помнила огни и тряску тоннеля, голова раскалывалась, ее рвало и она опять проваливалась в забытье. Она помнила сильные руки седого волка и резьбу на стене хижины у озера. Наконец она проснулась одна, без одежды, ключей и отмычек, на широкой кровати, в пустом деревянном доме, в котором когда-то жила с Дарием. Дом был пуст, как и окрестный лес, по которому бродила Мелисса. Она была слишком слаба, чтобы идти далеко, раны под кем-то нанесенными бинтами ныли. Мелиса еле дошла до кровати и провалилась в глубокий сон.


Плиний, оракул Человек в темном капюшоне и перчатках с золотой вышивкой стоял на краю озера, сжимая в руке стеклянный пузырек в серебряном корпусе. На гладкой как зеркало водной поверхности отражался багровый закат, в вечерних лучах двух солнц Карны вились седые кудри сизого пара, который поднимался со дна древнего озера, медленно клубился и растекался дальше, в долину. Человек открыл пузырек, хлопнув крышкой и нарушив нереальную тишину, царившую на этом небольшом острове. Затем перевернул содержимое пузырька на водную гладь – вниз полетели тяжелые багровые капли. Человек закрыл пузырек и спрятал его в рукаве, отошел на два шага назад и покорно склонил покрытую капюшоном голову. Из глубины земли донеслось дрожание и низкий гул, по водной глади пробежала рябь. Человек почувствовал под ногами толчок, будто в глубине, на дне озера чтото большое и грозное пытается вырваться наружу. Толчок повторился с новой силой, разбудив водную гладь; на берег набежали волны. Еще толчок, и вот уже волна омыла ноги человека в накидке. Еще один, и поверхность озера вздулась громадным пузырем в самом его центре. Пузырь рос и ширился, нависая над водной гладью и отбрасывая длинную тень на дрожащее зеркало воды. Он рос, и вместе с ним увеличивалась его тень, пока не накрыла собой темного человека. В центре пузыря разорвалась покрывающая его зеркальная пленка, обнажив желтый белок с черным зрачком в центре; от него по радужке разбегались красные ветки капилляров. Огромный глаз моргнул и насупился, темная потрескавшаяся кожа собралась в складки. Поверхность вокруг пузыря тоже начала вздуваться, вода стала густой, и вот уже все то, что раньше было озером, превратилось в пучки клубящихся, извивающихся щупалец, тонких на конце и расширяющихся у самой головы в центре. Чудовище с тысячей щупалец и было озером. Один из длинных щупалец метнулся в сторону человека, обвился вокруг его туловища и приподнял над землей. Человек не сопротивлялся. Чудовище поднесло человека прямо к своему огромному глазу, еще раз моргнуло и зарычало глоткой откуда-то изнутри, глубоким, еле различимым голосом, от которого, тем не менее, все тело темного человека затряслось как лист: - Что ты хочешь знать, полукровка? - Я хочу узнать судьбу близнецов, ответил человек тихо. - То, что ты хочешь знать, будет тебе дорого стоить, прогнусавило одноглазое чудовище. – Очень дорого стоить. Человек в черном кивнул и добавил: - У меня здесь больше литра чистейшего как слеза ребенка нектара. Он весь будет твоим, как только ты ответишь на мой вопрос. Монстр возбужденно задрожал, темный человек, висящий на его щупальце, затрясся вместе с ним. - Так спрашивай же, полукровка! - Я хочу знать, когда кончится погоня. Монстр закрыл свой единственный глаз и засопел, издавая низкий, ровный гул. Так длилось почти минуту, все это врем человек в капюшоне плавно качался в


воздухе, крепко сжатый шипастым щупальцем. Наконец чудовище открыло глаз и поднесло человека поближе. - Ты ведь уже потерял близнецов, хотя они почти были у тебя в руках? Человека передернуло, но он постарался не подать виду. - Я пришел не отвечать на вопросы, а задавать их. - Я знаю, что ты допустил ошибку, Колд. Ты думаешь, что, узнав будущее, сможешь его избежать? Что ж, дело твое. Только навряд ли это сможет…. - Давай ближе к делу, оборвал его человек раздраженным тоном. Чудовище закрыло глаз и шумно выдохнуло, как делают родители, у которых не осталась терпения выслушивать детские глупости. - Вскоре после твоей смерти. - Что? - Ответ на твой вопрос. Погоня закончится сразу после твоей смерти. - Это невозможно!, заревел человек остервенело. Этого НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Чудовище опять закрыло глаз, издав глубокий гул. - Послушай меня внимательно, полукровка, начал монстр, не открывая глаза. – Ты пришел ко мне с просьбой, потому что я могу видеть быстрее времени. Но клянусь глазом отца своего и братьев своих, я ВЫПУЩУ ТВОИ КИШКИ, ЕСЛИ ТЫ ПОЗВОЛИШЬ СЕБЕ ГОВОРИТЬ СО МНОЙ ТАКИМ ТОНОМ! Щупалец вокруг тела человека сжался достаточно для того, чтобы хрупкие кости владыки темного города свело от боли. - ТЫ ПОНЯЛ МЕНЯ, ПОЛУКРОВКА? - Да, Плиний, я понял тебя. Щупалец ослабил хватку и человек смогу выдохнуть. Монстр открыл глаз и продолжил. - Погоня скоро кончится, это хорошая весть. Ты умрешь раньше этого – это новость плохая. - Как я умру, о Плиний? Монстр фыркнул, но прозвучало это как маленькое землетрясение. - Тебе нечем платить за этот вопрос. - У меня есть немного сока. - Сердечный соооооооооооок, - забурчало нутро Монстра. – Сердечный сооооок. Монстр вновь закрыл огромный глаз, в этот раз ровный глубинный гул длился несколько минут, мучительных минут для Колда. Наконец Чудовище открыло глаз. - Что же, вот мой ответ. Один из близнецов убьет тебя, один из них займет твое место. Один из них будет со своей матерью, другой – сядет у трона отца твоего. Человек погрузился в глубокие раздумья, опустив голову, затем спросил: - Кто из них станет моей смертью? - Я не могу сказать, полукровка, не вынуждай меня. Щупалец медленно отвел человека от хозяйского глаза и опустил на глиняный берег.


- А теперь дай мне, что обещано, полукровка, проревел дрожащим голосом монстр. Человек достал кожаный бутыль и развязал его, затем замахнулся и швырнул в сторону возвышавшейся над горизонтом головы. Бутыль плюхнулся на сизое тело чудовища, из горлышка выплескалась багрова жидкость. Несколько щупалец метнулись к бутыли и, подхватив его, втянули внутрь, в пазухи оракула. Монстр замер, а затем издал протяжный вой облегчения. Человек тем временем развернулся и уверенным шагом направился прочь от озера. - Эй! – раздалось вдогонку.- Эй, полукровка! Человек остановился, но не обернул головы. - Ты же обещал мне еще и сердечные капли! Голос монстра звучал все так же сильно и низко, но теперь как-то плаксиво. - Я ничего тебе не обещал, пробурчал человек и продолжил свою дорогу. - Нееет, стой!. Ты обещал!!! Человек ухмыльнулся, обнажив желтоватые зубы. Монстр задрожал всем своим бескрайним телом и выпустил в воздух толстый щупалец, еще немного и щупалец рухнул бы на спину бегущему человеку, но тот отскочил в сторону, ловко развернулся и, выхватив из рукава блестящий клинок, рубанул им наотмашь. Кончик щупальца длиной более метра, извиваясь, полетел в багряную траву, из обрубка брызгала, пульсируя, синяя слизь. Чудовище завыло от боли. Колд еще минуту стоял с клинком в руках, и убедившись, что монстр не намерен посылать вдогонку еще один свой отросток, вытер клинок о траву и спрятал его обратно в рукав. - Клянусь глазом отца своего и братьев своих, ты пожалеешь об этом! - проревел монстр. - Я уже пожалел об этом, сказал человек и прибавил шаг. Чудовище возмущено загудело, но, убедившись, что человек не вернется, умолкло. Щупальца опустились вниз, а голова с огромным глазом начала погружаться вниз, пока, наконец, не слилась в единую ровную массу. Монстр опять стал озером. Приди, октопус, приди У Сашки, который требовал, чтобы его называли только Анакиным, всегда была страсть к драматизму. Он не мог просто назначить встречу в пабе, это должно было быть как минимум мрачное подземелье в готическом стиле. Он не пил пиво,


он пил только эль, и естественно, он не просто примкнул к второсортной секте – он стал апостолом нового мирового порядка. Мишка Прохоров, которого тупые однокурсники называли панком (ограниченные дети сельских районов пригорода почему то считали, что все, у кого есть кольцо в губе, слушают панк) – смеялся над Сашкой. Но, по крайней мере, Сашка не был таким уж узколобым, и когда Сашка, то есть Анакин, потянул Мишку, то есть Панка, на сборище этой своей секты, то есть апостолов нового порядка, панк согласился. Он затарился спидами у знакомого дилера, который, казалось, проводил в их универе больше времени, чем они с Сашкой вместе взятые, и выдвинул в центр. В секте обещали какую-то дарк-вечеринку, если будет скучно – увеличу дозу, подумал панк. Как он и ожидал, вечеринка была полный отстой. Организаторы довольно убого оформили один из уровней подземной парковки, завесив колонны черными драпировками с желтыми значками – что-то ветвистое, то ли дерево, то ли осьминог. У бетонного балкона разместили диджейский пульт и несколько колонок, из которых рубил минимал. Диджей в черных очках и респираторе, чтобы поддержать антураж, дергался в ломаном ритме. Народу было немного, человек тридцать, но и тут панк сумел встретить нескольких знакомых – оторву Сью в больших желтых ботинках и с рыжей дикой стрижкой. С ней дергался под пульсирующие звуки худой бледный Антон, посольский сын. Эта парочка проводила жизнь, кочуя с одной вечеринки на другую, со спидов на замедлители и назад. Соблюдя мажорский этикет, Панк сделал вид, что их не узнал, они сделали то же самое. Пахло марихуаной, панк захотел упасть на хвост, но в тусклом свете подвала не смог рассмотреть курящих. Наконец из толпы вынырнул черный чуб Анакина, вокруг глаз у него образовались темные круги – видимо решил сделать мейк-ап в готическом стиле. Анакин протянул панку черную пластиковую бутылку. Это что, спросил панк. Энергетик, ответил Анакин и сам отхлебнул. Панк нащупал в кармане таблетку, незаметно от Анакина достал ее и запил энергетиком. Делиться СПИДами он не собирался. Напиток оказался терпким и даже немного горьковатым, но в целом вкус был интересным и, что самое неожиданное, панк действительно почувствовал себя бодрее. - Что дальше, спросил он чубастого. - А че, сказал он, дергаясь под пульс минимала. - Скучно. - Скоро начнется валево. - А, сказал панк. Его накрыло, и теперь он тоже хотел танцевать под стуки и шорохи, раздающиеся из колонок. Он выбрал на стене желтый значок, и, притопывая под музыку, начал его рассматривать. Через несколько секунд значок перед его глазами начал шевелить щупальцами. Это был спрут – большая голова с одним глазом посередине и несколько отростков, которые отходили от головы, словно лучи. Осьминог подмигнул панку и пополз через стену на потолок, а потом вниз, и опять на стену. Панк нащупал еще одну таблетку в кармане, глотнул и запил ее энергетиком. Он дергался на танцполе же около часа, когда наконец звук стал тише, и кто-то у микрофона сказал: привет. Толпа поприветствовала его вяло в ответ. Панк не видел, где находился говорящий – его все еще держало, осьминог продолжал переползать со стены на стену. - Вы здесь потому, что хотите изменить свою жизнь, сказал голос. Ну да, как же, сказал панк сам себе. - Вы хотите найти в этом смысл


- Пипец откровение, ерничал панк - И сегодня вы его найдете - Да ладно - Каждый из вас сможет открыть дверь в новую жизнь прямо сегодня - Ну да - Кто хочет стать первым? Панк только фыркнул. Но внезапно его рука поднялась в воздух, абсолютно без каких-либо усилий с его стороны. Панк повернулся и увидел рядом с собой Анакина – тот стоял, глуповато улыбаясь и подпирая его руку своими двумя. Обдолбанные танцоры расступились, и из темноты зала к нему подошел длинноволосый парень с подведенными темными глазами. - Что ж, юноша, вы сделали правильный выбор - Да нифига я не делал - Неужели вы боитесь? По толпе прошелся слабый ропот, панку показалось, что Сью с Антоном о чем-то перешептывались, улыбаясь. - А пофиг, сказал панк и поплелся за длинноволосым. Они вошли в черную дверь, поднялись пролет по бетонным ступенькам и оказались в уютной комнате, с диваном и двумя креслами. Возле дивана слабо светил торшер. Длинноволосый уселся на кресло и кивнул на диван. Панк подошел и улегся на диване, вытянув ноги. Сидеть было удобно. Длинноволосый молчал и панк, чтобы скрыть волнение, отхлебнул из бутылки. Он увидел, что вверху, над головой длинноволосого, на него мигал глазом желтый осьминог. - Нравится напиток, спросил длинноволосый - Да так, ниче, ответил панк и нервно отхлебнул - Здесь есть еще, если хочешь - Ок, сказал панк и отхлебнул опять. В комнате повисла напряженная тишина, которая резала уши после нескольких часов густого баса на танцполе. Длинноволосый смотрел куда-то за спин панка и молчал. Панк начинал нервничать. Куда он блин смотрит? Панк обернулся – за диваном был темно, и он не мог разобрать, что там – глухая стена, окно, дверь, коридор, или может быть просто бескрайняя ночь. Желтый октопус переполз откуда-то с края видимости прямо в центр этой глухой черноты и стал игриво петлять, подмигивая своим гигантским глазом. Панк несколько раз сморгнул, пока осьминог не исчез, и продолжал смотреть в темноту. Вдруг густой черный цвет сменился серым, панку показалось, что комнату заполнил туман, и из этого тумана на него пялилась пара голубых глаз. Панку стал так страшно, как не было никогда в его жизни, ему хотелось бежать, но он не мог пошевельнутся. Глаза приблизились к нему вплотную, замерев в нескольких сантиметрах от его лица. Панку показалось, что в них отражается вся его жизнь, кадр за кадром, сцена за сценой. Он видел отца в канцелярской белой рубашке, тот торопится на работу, а панк, еще совсем ребенок, дергает его за рукав. Отец оборачивается и бьет его в лицо, панк лежит на полу, он видит мелкие шерстинки на ковре, он чувствует, как из его носа течет теплая кровь. Затем в глазах промелькнул лес возле их загородного особняка, отец, уже растолстевший, с сединой на висках, в курке цвета хаки и высоких резиновых сапогах, ставит ружье у дерева. Он недоволен, панк опять его огорчил, он ничего не может сделать правильно. Отец отстегивает от винтовки широкий кожаный ремень, складывает его вдвое и заносит руку. А вот его мать, старая женщина с толстым слоем пудры на опухшем лице, губы противно подведены алой помадой, панк видит, что мать специально залезла помадой за контур губ, чтобы те казались толще. Она


улыбается, между ее зубов – темные серые пятна. Он пьет джин из толстого стакана, хотя сейчас утро, ее руки дрожат. Панк видит открытую дверь в отцовскую спальню и там Наташа, его однокурсница, на ней только лиф и она лежит на животе поперек кровати его родителей, его отец стоит над ней, белые волоски на его большом животе светятся на солнце. Панк хочет кричать, он хочет убежать и забыть все, но он знает, что это невозможно. Панк покрылся потом, на глазах выступили слезы, в его жизни не было хуже трипа, чем этот. Он хочет, чтобы его попустило, он хочет, чтобы это закончилось прямо сейчас. И вдруг все обрывается так же быстро, как и началось. Глаза исчезают, туман рассеивается, и на его месте воцаряется прежняя беспросветная чернота. - Так о чем все это, говорит наконец панк. Ему хочется покончить с этим дурацким представлением побыстрее. - Мы здесь для того, чтобы сделать тебя счастливее, Сергей, говорит длинноволосый. Панка бросает в дрожь, и не только потому, что длинноволосый знает его имя, но и потому, как он произнес это «мы». Панк опять обернулся, но никого не увидел в темноте. - Мы знаем, как ты страдал, продолжил длинноволосый. Но сегодня это все кончится, если ты, конечно, этого захочешь. - А если не захочу, спросил панк. Он старался говорить как можно увереннее, но голос все равно дрожал. - Тогда ты продолжить жить своей жизнью, так и не сумев побороть свой страх и унижение. - Меня все устраивает, сказал панк и отхлебнул энергетика. Уверенность к нему возвращалась, и он даже встал с дивана, чтобы взять еще одну бутылку. - Что ж, никто тебя не держит, Сергей, сказал длинноволосый. Мне нужно всего две минуты твоего времени, и ты сможешь уйти. - Валяй, сказал панк, и улегся на диван. - Я не буду тебя переубеждать. Я просто скажу, что та боль, которую ты носишь в себе… ты ее носить не обязан. Ты умный, добрый парень, и ты не виноват в том, что этот мир делает с тобой – он просто не может по-другому. Жестокость и несправедливость лежат в его основе, это все, что он умеет делать со своими детьми. Но есть и другой мир, мир, в котором никто не страдает незаслуженно, никто не терпит унижения и не причиняет боли. - Ну да, конечно - Скепсис, это хорошо Сергей. Но мы не секта, как ты мог бы подумать. Ты можешь идти, но если решишься присоединиться – спроси Анакина, он знает, где нас найти. - Угу, сказал панк, поднимаясь с дивана. Спасибо, до свидания. Он прошел к темному прямоугольнику двери и взялся за ручку. - И еще одно, Сергей. - Что? - Твой отец поплатится за то, что он сделал. Панк вышел за дверь, на залитую электрическим светом лестничную площадку. В голове прояснялось, здесь было прохладно, и он облокотился на перила, закрыл глаза. Впервые за долгое время панк чувствовал себя спокойно и расслаблено. Он ничего не хотел и ничего никому не был должен. Он не хотел танцевать, не хотел спидов, которые еще остались в кармане. Он просто хотел, чтобы это состояние сохранялось как можно дольше. Панк открыл глаза и стал медленно спускаться по ступеням.


Тем временем в комнате, за черной дверью, из темноты вынырнула фигура человека в черных очках сварщика. - Он нам подходит, сказал человек. Проследи, чтобы он вернулся. Длинноволосый склонил голову в поклоне и прошептал: Слушаюсь. получить продолжение: mailto:r.marcinovsky@gmail.com написать отзыв: mailto:r.marcinovsky@gmail.com

Иллюстрация: Saturno Butto


Черная книга. Том первый. Близнецы (бестселлеры-2012)