Issuu on Google+


Автор художественного оформления обложки Алина Зубова. Содержание. 1) Вступительное слово стр. 2 2) Классическая поэзия: – «Базилид» Михаила Кузмина стр. 3 3) «Право на потлач» - интервью с Главным Редактором Журнала Тано Корриди. стр. 5 4) Эдвард Эдингер «Психэ в античности» Введение стр. 10 5) Эдвард Эдингер «Психэ в античности» Павел из Тарса стр. 18 6) Эдвард Эдингер «Психэ в античности» Симон Маг стр. 29 7) Эдвард Эдингер «Комментарии к «Фаусту»» Введение стр. 38 8) Эдвард Эдингер «Комментарии к «Фаусту»» Увертюра стр. 40 9) Эдвард Эдингер «Комментарии к «Фаусту»» Нигредо стр. 43 10) Эдвард Эдингер «Комментарии к «Фаусту»» Мефистофель стр. 48 11) Эдвард Эдингер «Комментарии к «Фаусту»» Встреча с Тьмой стр. 52 12) Эдвард Эдингер «Комментарии к «Фаусту»» Маргарита стр. 55 13) Эдвард Эдингер «Комментарии к «Фаусту»» Карнавал стр. 59 14) Эдвард Эдингер «Комментарии к «Фаусту»» Нисхождение к матерям стр. 63 15) Эдвард Эдингер «Комментарии к «Фаусту»» Гомункулус стр. 68 16) Эдвард Эдингер «Комментарии к «Фаусту»» Соединение с Еленой стр. 75 17) Эдвард Эдингер «Комментарии к «Фаусту»» Война стр. 80 18) Эдвард Эдингер «Комментарии к «Фаусту»» Филемон и Бавкида стр. 83 19) Эдвард Эдингер «Комментарии к «Фаусту»» Искупление стр. 85 20) Эдвард Эдингер «Комментарии к «Фаусту»» Эпилог стр. 89 21) Информационная статья. Книги Которые вы можете заказать через Касталию. стр. 91 22) Эдвард Эдингер Комментарии к ««Mysterium Coniunctionis» Введение и Параграфы 1-12 стр. 95 23) Эдвард Эдингер Комментарии к ««Mysterium Coniunctionis» Параграфы 13-30. стр. 106 24) «Касталия как проект» – интервью с главой движения Касталия Олегом Телемским. стр. 116

Вступительное Слово Дамы и господа! Мы благодарны всем, кто выразил желание получать наше издание и рады представить вам наш первый выпуск журнала «Абраксас». В начальном варианте наш журнал должен был называться «Юнгиана». Но так получилось, что одновременно с запуском наших первых анонсов, с разницей в три дня, не сговариваясь друг с другом, друзья и союзники нашего проекта создали ЖЖ сообщество «Юнгиана». Учитывая всю сложность законов буржуазного мира, с которыми сопряжен выпуск нашего издания, размещающего «пиратские» материалы, мы не хотим создавать у читателей иллюзию, будто наш журнал как либо связан с этим обществом, кроме дружбы отдельных участников проектов. Посему – название, но не концепция, было изменено в процессе работы над журналом. Раз уж наша группа определила себя как «Абраксас» то пусть так называется и журнал. И все же почему «Абраксас»? Хорошо известно, что во второй главе своих «Семи наставлений мертвым», Карл Юнг описывает Абраксас как Бога, находящегося по ту сторону добра и зла, и объемлющий все мыслимые и немыслимые противоположности бытия. В конце журнала мы разместим главу «Семи наставлений» посвященную Абраксасу. Этим же именем воспользовался и Герман Гессе в романе «Дамиан», когда хотел создать образ «Бога за пределами Бога», или освободить представление о Священном от пут христианского морализма. Стефан Хёллер и многие другие убеждены, что Гессе приватно читал «Семь наставлений» и что этот текст стал путеводной звездой на его творческом пути. В то время как для обыденного сознания духовность связана с аскетизмом и презрением к бытию, сверхновая духовность юнгианства - это абраксическая духовность, соединяющая и дух и плоть, полнокровие жизни-страсти и глубину мысли, восторг неба и


глубину бездны. Адепт Абраксаса «Стоит ногами ниже ада а главой выше небес», видя своей целью не уход от мира и плоти, но трансформацию обеих в тигле своей души. Раз за разом мы подчеркиваем то, что сущностный акцент юнгианской мысли в том, что наша традиция не приемлет исконного кьеркегоровского «или-или». Мы отрицаем вечную иллюзию выбора и деления, ибо когда целое оказывается разорвано на части, мы получаем не половину, а ничто, разрушение целостной структуры означает распад, но не развитие. Христианство от века занималось таким распиливанием. Мы ищем целостность. И для тех, кто ищет целостность, как и мы, мы выпускаем этот журнал. Журнал, который, я надеюсь, будет полезен всем, кто в Пути. И более того, мы очень надеемся, что, быть может наши читатели захотят поучаствовать в работе журнала и будут присылать нам свои эссе, статьи и переводы. Поскольку переводчики, работающие для журнала «Абраксас», продолжают сотрудничать с Касталией, на страницах нашего журнала также будет появляться самая подробная информация о проектах и мировоззрении Касталийского проекта а также всех друзей и союзников Касталии. Желающие бесплатно разместить у нас информацию о своих мероприятиях и интернет-проектах могут писать на уже указанный адрес. Наш журнал ищет авторов статей, переводчиков, верстальщиков готовых на общественных началах помогать нам в нашей нелегкой просветительской работе. Мы убеждены, что те материалы которые мы делаем доступными жизненно нужны для подлинно ищущих новых знаний людей. Все желающие оказать нам посильную помощь в переводах, верстке или публикации своих работ – пишите elliloiza@mail.ru Ваш главный редактор Тано Корриди.

В первом номере мы решили поместить одно из классических стихотворений великого символиста Серебряного Века Михаила Кузмина «Базилид». Пожалуй, это стихотворение наиболее близко к тому волшебному духу Александрии, в котором пусть и на краткое время когда-то восторжествовал Гнозис.

Базилид. Даже лошади стали мне слонов огромней! Чепраки ассирийские давят Вспененных боков ущелья, Ужасен зубов оскал!... И ливийских солдат веселье, Что трубой и горлами вождя славят, Тяжело мне, Как груз сплющенных скал. Я знаю, что был Гомер, Елена и павшая Троя. Герои Жрали и дрались, И по радуге боги спускались... Муза, музища Плоской ступней шагала, Говоря во все горло... Милая Музенька


Пальчиком стерла Допотопные начала. Солнце, ты не гори: Это ужасно грубо, - Только зари, зари, Шепчут пересохшие губы, Осенней зари полоской узенькой! Сегодня странный день. Конечно, я чужд суеверий, Но эта лиловая тень, Эти запертые двери! Куда деваться от зноя? Я бы себя утопил... (Смерть Антиноя!) Но ужасно далеко Нил. Здесь в саду Вырыть прудок! Будет не очень глубок, Но я к нему приду. Загородиться ото всего стеною! Жизнь, как легкий из ноздрей дымок, Голубок, Вдали мелькнувший. Неужели так и скажут: "Умер"? Я никогда не думал, Что улыбку променяю на смех и плач. Мне противны даже дети, Что слишком шумно бросают мяч. Я не боролся, Был слаб, Мои руки - плети, Как неграмотный раб, Слушал набор напыщенных междометий. И вдруг, Мимо воли, мимо желаний, разверзся невиданных зданий Светозарный ряд, Из бледности пламя исторг. Глашатаем стал бородатый бродяга, И знание выше знаний, Чище любви любовь, Сила силы сильнейшая, Восторг, Как шар, Кругло, круто, Кричаще, кипяще Кудесно меня наполнили. Эон, Эон, Плэрома, Плэрома - Полнота, До домного до дома, До тронного до трона, До звона, громозвона,


Ширяй, души душа! Сила! Сила! Сила! Напряженные мышцы плети! Громче кричите, дети, Красный бросая мяч! Узнал я и смех и плач! Что Гомер? Сильней лошадей, солдат, солнца, смерти и Нила, Семинебесных сфер Кристальная гармония меня оглушила, Тимпан, воркуй! Труба, играй! Вой, бей! Вихрь голубей! Орлов клекот! Стон лебедей! Дух, рей, Вей, вей, Дверей Райских рай! Рай, рай! В руке у меня был полированный камень, Из него струился кровавый пламень, И грубо было нацарапано слово... Аbraxas

Право на Потлач! (Интервью главного редактора Тано Корриди)

А.Ч. В связи с чем было принято решение издавать этот журнал? Т.К. Около двух месяцев назад группа переводчиков, размещающих свои переводы известных трудов по аналитической психологии на сайте www.castalia.ru, столкнулись с


тем, что их переводы были изъяты из электронной библиотеки сайта из-за требований со стороны лиц, владеющих авторским правом на коммерческий перевод данных авторов. В связи с этим, хотелось бы особо отметить то, что речь идет о чрезвычайно важных материалах, которые могли помочь человеку ищущему постичь парадоксы взаимодействия Эго и Самости, Человека и Бога. Эдингер занимает совершенно особое место в постъюнгианской мысли. Часть этих материалов была включена в этот выпуск. Другая часть – перевод Асгет комментариев к гравюрам Уильяма Блейка мы оставим для следующего выпуска. Поскольку сайт зарегистрирован в РуЗоне, его руководство было вынуждено пойти на поводу у копирастов, которые наживаются на трудах давно упокоившихся мудрецов. Поэтому некоторые переводчики Касталии задались вопросом: каким образом переводы могут обрести своих читателей, если Касталия в силу заявленного требования убрать нелицензионные материалы не может напрямую оказать поддержку авторам, намеревающимся продолжать свой пойтлач? В приватной конференции высказывались многие предложения, но, в итоге, решили, что лучшим вариантом будет создание своего он-лайн журнала, который не будет выкладываться на каком-либо сайте. Преимущество этого решения в том, что журнал распространяется по рассылке и если и где-то выкладывается (мы будем благодарны нашим подписчикам за любое выкладывание наших материалов либо журналом либо по отдельности при условии если имена переводчиков будут обоз��ачены) то на пиратских хостингах не подвластных копирастам. Возможно также со временем будут издаваться внутренние приложения для читателей нашего журнала – насколько нам известно – издания тиражем меньше 100 экз и не поступающие в продажу официально даже не облагаются налогом и уж точно не могут считаться пиратской продукцией. В дальнейшем обдумываются проекты создания сайта в одной из автономных зон. Мы просим наших читателей распространить информацию о нашем журнале на как можно большем количестве психологических и эзотерических форумов. Тем более что заявленные нами правила игры остаются неизменны – журнал является бесплатным, открытым и при желании вы можете отказаться от него написав на исходный адрес. Таким образом, наш журнал оказывается духовным «летучим голландцем», передавая сверхновую весть юнговского откровения тем кто её ищет. А.Ч. Почему во всем многообразии юнгианской мысли предпочтение делается именно Эдварду Эдингеру. И вы и владельцы авторских прав о которых вы говорите, ставят на нем особый акцент. В чем, на Ваш взгляд, состоит принципиальное отличие Эдингера от иных последователей Юнга? Т.К. Чтобы понять значение Эдингера – вернемся к Юнгу. Точнее к его творческому пути. Путь Юнга можно условно разделить на три части. Первая часть – это до легендарного «ночного плавания по морю». Вторая часть начинается с написания «Liber Novus и Семи наставлениям мертвым» - текстов которые долгое время остаются сокрыты от глаз широкой публики. Здесь же рождается «Психологические типы» - книга начинающая историю юнгианства как самостоятельного течения в науке. Третья и последняя часть пути Юнга начинается в 1944 году, когда он проходит опыт клинической смерти. Все что писал Юнг после 04.04.1944 года представляет собой принципиально новый и до сих пор толком не осмысленный этап его пути и его учения. Абсолютное большинство постъюнгианцев прекрасно понимают первый этап его работы, и кое-как осмысляют основные идеи второго этапа. Третий остается закрыт для понимания. И если Винекотту хватило мужества честно сказать что «я просто не понимаю Юнга», то изобилие реформаторов юнгианства ничего не понявших в том что говорил Юнг в конце жизни но при этом пытающиеся сказать свое слово – вызывают только сочувствие.


В этом отношении Эдингер уникален. Не смотря на то что он – американец – он напрочь лишен этого самого чисто американского ячества, вполне довольствуясь ролью хорошего комментатора того что сказал Юнг. И оказывается, что от этих «вторичных комментариев» пользы неизмеримо больше чем от «новаторов» готовых грызть глотку друг другу чтобы сказать новое слово, но на деле оставшихся средневековом уровне. Главная ценность Эдингера в том, что он строит мост к пониманию сложнейших, поздних текстов Юнга. Misterium coniunktionis, Aion, «Ответ Иову» - эти книги стоят на полках у многих, ибо Юнг издается огромными тиражами. Но эти тексты остаются непоняты, а зачастую и не прочитаны. Они и есть то самое «третье наследие», или «третий период» Юнга которые были написаны после того как Юнг – взглянув в глаза смерти понял сколь ничтожны игры земные и начал писать так как он думал на самом деле не подбирая выражений. Это как третий завет – завет Святого духа, слово которого – Свобода. Эдингеру удается невозможное – доступным языком, он объясняет сложнейшие сплетения мыслей Юнга при этом ни на миг не впадая в профанацию. Мы убеждены что пуская Эдингера в открытый доступ мы делаем очень важное дело. Кроме того, Эдингер, пожалуй, единственный юнгианец, который адекватно оценивает духовный вклад самого Юнга. Он не выбирает удобные и политкорректные выражения. Например в «Сотворении Сознания», Эдингер пишет что Юнг совершил когнитивную революцию, «сравнимую со значением с Эхнатоном и Христом». В этом номере Эдингер делает важное заявление что Мистериум должен быть изучаем веками. Почти ни один другой юнгианец не осмелился бы на такую откровенность, после которой либеральные лицемеры и религиозные фанатики несомненно подвергнут такого человека обструкции как «сектанта» или «фанатика». Современное западное юнгианство (в особенности английская школа) всячески пытается отмежеваться от духовного измерения традиции, низводя все, что делал Юнг, до «всего лишь одного из методов психотерапии». Магистральная линия юнгианства на западе существенно понизилась и за редким исключением, отошла от духовных корней юнгианства. Даже публикация «Красной книги», ставшая сенсацией года, по большому счету ничего не смогла переломить. Поэтому переводя и публикуя Эдингера мы подчеркиваем его огромное значение для возрождения подлинного юнгианского взгляда. Политкорректность – это чума двадцать первого века, которая в конце концов превратит людей в некое подобие двухмерных существ из «Приглашения на казнь» Набокова. Это как раз тот случай теплоты, о котором с большим презрением говорит Христос в «Откровении» для ангела Лаодийской церкви. Больше того – это даже не теплота, это тепловая смерть культуры. То что эта чума затрагивает и юнгианство – не просто плохо или неприятно – это катастрофично. А.Ч. Как Вы считаете – Эдингер поддержал бы вашу инициативу с пиратским использованием его текстов? Т.К. Безусловно! Если вы прочитаете интервью, данное им незадолго до смерти, вы с изумлением откроете для себя тот факт что он не имел никаких иллюзий касательно современного мира, и жил фактически отшельником. Он презирал муравьиную возню современного мира, и всецело посвятил себя магистерию подобно древним мудрецам и герметикам. В своей позиции отвержения мира, Эдингер поразительно схож с традиционалистами, хотя, без сомнения, есть и различия. Поэтому я не представляю, чтобы человек, считавший себя кем -то вроде юнгианского Павла оскорблялся на то, что пару сотен человек прочитают его тексты, не заплатив буржуям, наживающимся на его работах и после его смерти. На сайте, на котором нам предлагают покупать «лицензионного» Эдингера, цены, которые запрашивает издательство, просто зашкаливают. Переводчик просит 80 рублей за одну ГЛАВУ из книги, так что книга в общей сложность будет обходиться


заинтересованному читателю от тысячи до двух тысяч рублей. Иными словами, только этот первый номер, предоставляет нашим читателям в подарок материал в общей сложности оцениваемый более тысячи рублей! Согласитесь прекрасный потлач! Даже за юбилейное издание, которое приятно взять в руки, уплатить такие деньги возможно только жителю Москвы или Санкт Петербурга, но отнюдь не провинциалу. Двойной абсурд платить их за компьютерный файл, который ко всему прочему вы не можете ни распечатать, ни подарить, ни дать почитать, ни наконец поставить на полку. Файл, который «умрет» с первой же перестановкой винды. А.Ч. Вы упомянули традиционалистов. Скажите – разделяете ли Вы сами традиционалисткий взгляд? Т.К. И да и нет. Я бы сказал, что нет ни одного взгляда, кроме взглядов Юнга, которые мы принимаем на сто процентов. У традиционалистов, мы восхищаемся установкой на трансцендентный источник (по юнгиански – Самость), идеей преодоления человеческого через инициацию и наконец мы согласны с их критикой современного мира, существенно утратившего ось смысла. С другой стороны, мы не считаем идеалом возвращение к прошлому. В отличии от традиционалистов, мы ищем путей синтеза с наукой, а не отбрасываем её как «контринициацию». На мой взгляд, традиционалист который сидя за компьютером посылает проклятья современной технологии просто смешен и непоследователен. Еще более неприемлимо для нас идея неравенства женщин. В новом эона женщина должна получить все возможности наравне с мужчиной, и прежде всего это возможность инициации – тезис который для любого традиционалиста показался бы просто манифестацией сатанинской башни. Дело в том что матриархальность и солярность не зависит от физического пола. Может быть когда то и было так, но не сейчас. Это духовные категории и в одинаковой степени встречаются абсолютно матриархальные мужчины и солярные женщины. А.Ч. К моменту первого издания Ваш журнал набрал всего одну сотню подписчиков. И это не смотря на широкомасштабную информационную компанию, которая проводилась в самых разных интернет- сообществах и форумах. Т.К. Это только доказывает существование той порочной тенденции, о которой мы не раз говорили еще на Касталии. Сознание современного человека оказывается фатально испорченным Западом. Солнце духа умирает на закате, а сейчас Запад проникает в нашу жизнь на всех уровнях. Если бы еще лет десять назад появился бы журнал, который совершенно бесплатно предлагает эксклюзивную информацию, будь то переводы или статьи, за него ухватились бы обеими руками. Сейчас – некоторые участники некоторых форумах фактически говорят что предпочтут заплатить большие деньги нежели получить материалы бесплатно! Это чрезвычайно интересный культурный феномен, свидетельствующий о крайней степени вырождения. Иными словами, над большинством людей довлеет эта американисткая установка – если что-то предлагается бесплатно, значит, где-то поблизости зарыта мертвая собака, и эта мертвая собака воскреснет аки зомби в полночь. И сколько вы не доказывайте до хрипоты, что никакой мертвой собаки нет, настороженность все равно останется на уровне какой-то бессознательной программы. На самом деле это гораздо более серьезно, чем конфликт с правообладателями неких текстов. Речь идет о столкновении мировоззрений, экзистенций, мифов. С одной стороны, материалистический миф, который по сути представляет собой своего роде восстановленную копию древнего матриархата, тогда как с другой находится солярный миф, миф Героя непрестанно преодолевающим заданные условия задачи. Материализм – это не философская доктрина – это матриархальный миф, которым прошито на бессознательном уровне. Матриархальное мышление в принципе отрицает


служение идее, духу, логосу, смыслу. Это перевернутая пирамида – логос и смысл оказывается только средством достижения материального результата, накопления. Нойманн очень точно обозначил подобное мышление как уроборос, постоянно самопожирающую систему. Единица, включенная в эту систему, может только жрать или торговать. До тех пор, пока предметом торговли являются материальные данности, цена которым эквивалентна ресурсам, затраченным на их изготовление – все нормально. Патология начинается, когда предметом торга становится дух, идея, логос. Здесь начало всякой контринициации: дух, разум, сознание становится не целью, но средством достижения материальных результатов. Никакого противоречия с тем, что современные религии патриархальны, здесь нет, ибо Блаватская, при всех своих заблуждениях, очень четко обозначила природу Яхве как демона лунарной природы. И этому самому матриархальному мифу противостоит миф солярный. Идеализм – к сожалению, понятие изрядно дискредитированное, сентиментальным прочтением. Тот же Головин справедливо указывал, что Платон говорил не о Идеях, а о Эйдосах – мужской род в данном случае принципиален, поскольку подчеркивает солярную, оплодотворяющую силу духа. И самым сильным оружием является потлач. А.Ч. Потлач? Т.К. Совершенно верно. Изобильная трата. Война между рабской и суверенной культурой, между матриархальностью и солярностью проходит по линии потлача. В 1854 году, когда власти Америки законодательно запретили потлач местному населению, эта война была начата. Сейчас, с развитием современных технологий, потлач все больше переходит с материального на информационный уровень. Копирастия – великая матриархальная гиря на ногах свободного духа. Нужно понять, а почему потлач столь важен. Что заставляет человека тратить время на рипование редких видеозаписей, или на создание своего перевода, просто для того, чтобы выложить его в сеть, не получив за это ничего. Ничего – в материальном эквиваленте. Ничего – для гилетического сознания. Но для сознания абраксического – это дает силу суверенности. Превосхождения. Духовное сознание переживает расширение своей суверенности. Вот почему слабые духом оказываются не в состоянии принять потлач, делая вид что это проходит мимо них. Традиционно – потлач – избыточная трата, целью которой является «Имя» или «Честь». Какой контраст с матриархальным мифом, в котором все измеряется исключительно материальным результатом. Очень показательно, что в безобидном обычае индейцев атлантисткое правительство видело метафизическую угрозу самой основе своего существования и именно поэтому всячески преследовало его. Современная война копирастов с пиратами – это тот же театр, выполненный в новых декорациях. Право на дар, это, по сути, право на суверенность, которую обретает дарующий посредством растраты. Суверенность или рабство, каузальность или потлач, Запад или Восток – этот вопрос сейчас стоит перед каждым из нас. Совершенно бессмысленно пытаться устраивать революции или устраивать политические сопротивления. Тот, кто упрекает буржуазность за то, что буржуа отказывается отдавать, сам является частью буржуазной системы. Единственный настоящий протест – это борьба за дар, создание структур, в которых табуированная информация будет передаваться по электронным каналам. Для наших переводчиков – это не хобби и не увлечение: это способ утверждения своей суверенности. Суверенность – ключевой слово нашей метафизики. Безвозмезная публикация своих переводов - это действие, которым мы наносим удар атлантисткой свинье расчета и корысти. Своим примером мы говорим остальным – будьте свободны, найдите для себя пространство чистой суверенности, действие, которое вы будете совершать не за результат, но за Имя. Это – то жертвоприношение, которое совершает каждый из нас, отдавая плоды нашего труда во имя обретения суверенности.


На этот счет есть очень интересный отрывок во «Введении в Каббалу». «Души были сотворены по единственной причине – у Создателя появилось желание отдавать. Души получили свет и не было у нх другого побуждения, но когда они с избытком наполнились, в них возникла новая жажда приведшая к прямому противостоянию с создателем. Души тоже захотели Отдавать. Так впервые был отвергнуто добро создателя в мире ЭйнСоф». Мне кажется, в этом отрывке есть очень важный ключ. Ключ к основе противостояния и утверждению своей автономии от мира. Истинное люциферианство, истинный метафизический мятеж, истинное сродство с Люцифером может быть осуществлено только посредством потлача – Дара, который звучит как растрата. Такой дар становится аномалией упорядоченной системой, вирусом, сбоем в программе и мы часть этого сбоя. Русь всегда была суверенной. Если вы вчитаетесь в книги Достоевского, то вы увидите, что практически все герои – позитивные или негативные, стремятся к этой самой суверенной саморастрате. В этом и есть экзистенция Руси. А.Ч. Как вы считаете у вас есть шанс на расширение, при такой ситуации. Т.К. Безусловно. Я убежден что Суверенность это свойство особенно свойственное русской душе, и отравление западом коснулось только внешних слоев. Суверенность нашего проекта и есть та культурная «аномалия» которая начнет раз за разом вовлекать все большее число индивидуальностей. Более того – мы надеемся что некоторые из наших читателей начнут самостоятельно переводить тем самым расширяя пространство суверенного дискурса. Я убежден, что в нынешних условиях и сто человек это очень много. А.Ч, Последний вопрос – в каких отношениях вы находитесь с Касталией. Т.К. В очень тесных. Большинство переводчиков работающих для этого журнала также работают для Касталии. Кроме того – Касталия помогла нам дав информационную рассылку через свой форум. Те переводы которые Касталийские переводчики не могут выложить на своем сайте они выкладывают у нас. Поэтому, по внутренней договоренности, сейчас и далее на страницах нашего журнала, Касталия будет иметь возможность заявить о себе, как первый суверенный проект, породивший нашу группу Абраксас.

Эдвард Эдингер Психе в античности. Гностицизм и раннее христианство. 1. Введение. Книга К.Г.Юнга Aion, написанная в 1951 году, положила начало новой дисциплине, которую можно назвать психо-история архетипов. Этот метод изучает динамику проявления коллективного бессознательного по мере его манифестации через политическую и культурную историю. В представленном труде была сделана попытка применить данный метод к некоторым событиям, имевшим место в начале Христианского Эона. Две тысячи лет назад коллективная психе претерпела основательное обновление, удивительные параллели чему наблюдаются в настоящее время. Это древнее обновление было равнозначным смерти и перерождению функционирующего образа Бога. Есть доказательства, что такой же феномен происходит в нынешнее время. Историческая драма времен раннего христианства была отыграна в большей степени как конфронтация


двух основных противников, Рима и Иудеи. В Риме после десятилетий деморализующих гражданских войн, которые уничтожили Римскую Республику, государство было временно преобразовано в Римскую Империю, с абсолютной властью, принадлежащей императору. Гражданская мораль, которая была характерна для Республики, была заменена мотивами жажды богатства и власти. Подлинная религиозная верность и патриотическая преданность, типичные для римской знати Республики, были утеряны в Империи. Религия все более извращалась для того, чтобы служить её лидерам для удовлетворения их личных мотивов. Даже известная римская толерантность служила не более, чем циничной упаковкой для власти. Согласно замечанию Гиббона: Различные виды культа, преобладающие в римском мире, рассматривались обычными людьми в равной степени истинными, философами в равной степени ложными, а властями в равной степени полезными. (1) Маловероятно, что народ был настолько толерантен, как описывает это Гиббон, но для правящего класса такой цинизм по отношению к религии стал преобладающим. К тому же, эффекты морального разложения всеобщего рабства были полностью бесспорны, даже для самых мудрых людей того времени. Юнг пишет об античном Риме: Люди того времени были готовы для идентификации с мировой плотью, для основания общества, сплоченного идеей, во имя которой они могли бы любить друг друга и называть друг друга братьями. Это была потребность огромных масс людей, прозябающих в духовной тьме. Они, очевидно, были доведены до этого глубочайшей внутренней потребностью, человечество не расцветает в состоянии распущенности. Мы вряд ли можем представить, какие вихри жестокости и освобожденного либидо ревели на улицах Римской Империи. (2) Иудея, с другой стороны, была крошечной провинцией на окраинах Римской Империи, которая почти имела то, чего не доставало Риму - глубокую, подлинную религиозность, которая регулировала повседневную жизнь. Эта вера уходила корнями в историческую пророческую традицию, которая была закреплена в Священном Писании. Её недостаток, с точки зрения человечества в целом, было то, что она являлась конкретной, локальной и высокоэкслюзивной религией; богом евреев был Яхве, который был предназначен только для них. Это давало им духовную автономию, что позволяло им противостоять Римской Империи совершенно удивительным образом. В то же время, их духовное высокомерие отделяло их и создавало множественные конфликты. Но евреи не находились в состоянии психической стабильности, так как религиозная традиция Иудеи так же подвергалась потрясению. На политическом уровне, эти гордые люди изнывали под жестким гнетом правления римлян. К тому же, священническая религия животного жертвоприношения и строгой, буквальной приверженности Закону Моисея подвергалась сомнению. Со времен Иеремии, мы слышим о так называемом новом законе, отличающимся от старого и обещающим, что «я вложу законы Мои в мысли их, и напишу их на сердцах их» (3) К тому же, новый архетипический образ прорывался в психе иудеев. Образ Яхве был образом Бога Отца, но уже за 500 лет до новой эры, мы находим проявление другого образа – образа Сына, так же называемого «Сын Бога» или «Сын Человеческий». С самого начала иудейской традиции, Яхве определил Израиль, коллективный национальный объект, как своего сына. Новая формулировка привносила новую версию


сына, сына другой и более определенной природы, чем коллективное сыновство Израиля в целом. Юнг обсуждает эти вопросы в труде «Ответ Иову», где он говорит о последствиях столкновения Яхве с Иовом. (4). Из-за осознания природы Яхве, которую приобрел Иов, Яхве был обязан воплотиться и стать человеком. Юнг демонстрирует, что эта тенденция проявила себя последовательно, прежде всего, в Иезекиле, особенно в большом видении Иезекиля, потом позже в книгах Даниила и Еноха. Во всех этих источниках термин "Сын человеческий" стал общеупотребительным. Иезекиль был упомянут Яхве как "Сын человеческий", в книге Даниила говорится о "Сыне человеческом", и Енох определенно определяется как "Сын человеческий". Юнг убежден, что Иисус знал книгу Еноха и что он применил понятие "Сын человеческий" к себе. Образ "Сына человеческого" был тщательно исследуемым религиозными учеными. Любой существующий символ, такой как этот, несет в себе элемент очарования, и ученые и комментаторы кружат вокруг него как моль вокруг лампочки. Идея "Сына человеческого" может быть понята на двух уровнях. Один из них - личный, где он означает не более того, что некто родился от женщины. Очевидно, контекст некоторых библейских писаний противоречит такому простому объяснению. На другом уровне, "Сын человеческий" является эсхатологическим и мессианским термином. Он относится к чему-то, происходящему из высших, божественных измерений. Говоря на языке психологии, тот факт, что термины «Сын Божий» и "Сын человеческий" часто являются взаимозаменяемыми, особенно в Евангелии, понятен, потому что индивидуализация проистекает из двух центров в пределах индивидуума – и от Самости и от эго. В этом смысле термин "Сын человеческий" является параллелью центра эго, а термин «Сын Бога» является параллелью Самости как центра личности, проходящей индивидуацию. Образ «сына человеческого» проявлялся в еврейской психе в течение двух или трех столетий до рождения Христа. Этот образ так же был связан с такими понятиями как "Мессия", "помазанный король" и "Христос". Все эти три слова означают одно и то же. Christos – греческий термин для помазанного. Тот, кто помазан «chrism» (елеем) (эти два слова происходят от того же корня). Мессия также подразумевает помазанного. Основная идея - «сын человеческий» приходит в мир как Мессия, посланный Богом, чтобы нести спасение людям и выступать в качестве посредника между Богом и человечеством, которое находится в опасности потери своей связи с божественным. Образ Мессии, прослеживаемый в Писаниях, имеет двойной аспект. С одной стороны – страдающий слуга: Мессия принимал несправедливое страдание, чтобы искупить человечество от греха. Строка 53 из Исайи является классическим утверждением о подобном Мессии. Другой аспект – это триумфальный Король, побеждающий врагов Израиля, приносящий безграничное господство, например, описание в Псалмах 2. Евреи ожидали буквальную, конкретную версию Короля. По большей части именно из-за этого они отказались принимать Христа с его оскорбительной смертью и сокрушительным провалом всей его жизни.

Согласно Иосифу (прим.пер. Иосифу Флавию), существовало четыре конкурирующих школы или секты среди еврейского народа во времена Христа. Саддукеи, храмовые священники, представляли консервативное основание. Они были практиками и не занимались разработкой теологических теорий или поправкой доктрин. В отличии от


Саддукеев, Фарисеи являлись теологами. Они были более склонны к образному мышлению, более вдумчивы и интровертированы. Они верили в воскрешение и божественное предназначение. Обе эти группы почти не оказали влияния на формирующийся образ Мессии, потому что были слишком укоренены в потоке ежедневного функционирования общества. Другие две секты, охваченные архетипом, были Ессеи и Зелоты. Зелоты были мятежниками и бунтовщиками, которые намеревались изгнать Рим из Иудеи с помощью военных методов. Они ожидали пришествия политического Мессии, кто буквально бы освободил евреев от римского правления и восстановил монархию Израиля. Они были под влиянием очень конкретного архетипа Мессии. Другая группа – секта Ессеев, были упомянуты в Кумранских Свитках. Они отделились от Иерусалимских священников и переселились в пустыню, где жили скитнической жизнью, ожидая пришествия Мессии и конца света. Они являются ярким примеров одержимости архетипом Мессии. Каким бы не было влияние всех этих сект, факт остается фактом – возникающий архетип Мессии полнее всего выразился и оказал наиболее стойкой влияние в жизни Иисуса Христа и группы людей, сформировавшейся вокруг его образа после его смерти. Основные идеи мифа Мессии, как они были проявлены в течение столетий после смерти Иисуса, являются следующими: Единородный Сын Господа Бога отвергает свою божественность, воплотившись в образе человека вследствие непорочного зачатия Девы Марии от Святого Духа. Иисус родился в бедности, а Его рождению сопутствовал ряд нуминозных событий, и вместе с тем Ему удалось избежать нескольких угрожающих Его жизни серьезных опасностей. Став взрослым, Он крестился у Иоанна Крестителя, на Него сошел Святой Дух, что свидетельствовало о Его призвании. Иисус подверг себя искушению Дьяволом. Он исполнил свою миссию, которая заключалась в прославлении Милости Божией и провозглашении наступления Царствия Небесного. После терзающей неопределенности Он принял свою судьбу, то есть: арест, пытки, бичевание, насмешки, издевательства и распятие. На третий день после смерти Он воскрес. В течение сорока дней Он являлся своим ученикам и говорил с ними, а затем вознесся на небеса. Десятью днями позже, на Пятидесятницу, на апостолов в качестве Параклета сошел Святой Дух. 6 При исследовании записей, свидетельствующих о личности Иисуса, очень быстро становится ясным, что индивидуальная история отдельного человека настолько пронизана свойствами архетипической роли, проецируемой на него, что невозможно отделить исторического Иисуса от мифологической фигуры. Юнг дает комментарии к этому мифу в письме к Эптону Синклеру, написавшему о жизни Иисуса и отославшему это Юнгу для комментирования. Синклер описывал Иисуса по большей части в личностном, человеческом аспекте. Юнг отвечает: Если Иисус действительно был не более чем великим религиозным учителем, безнадежно ошибившимся в своих мессианских ожиданиях, то мы должны находиться в абсолютной растерянности в понимании его исторического влияния. Если, с другой стороны, мы не можем рационально понять, что означает Бого-Человек, тогда мы не знаем, о чем Новый Завет. Нашей исключительной задачей будет понять, что понималось под «Бого-Человеком».


Вы рисуете превосходную картину возможного духовного учителя, но не предоставляете нам никакого понимания того, что пытается сказать Новый Завет о жизни, вере, и влиянии Бога-Человека [то есть архетипа]… Это причины того, почему мне для изучения Христианства (как феномена) следует избрать немного другой путь. Я думаю, мы должны признать, что не понимаем тайны Нового Завета. С нашими нынешними средствами мы не можем воссоздать рациональную историю, пока мы будем противоречить текстам. Если мы принимаем этот риск, из текстов можно извлекать различные истории и даже давать им некоторую степень вероятности: 1.Иисус идеальный духовный учитель, обладающий великой мудростью, осознающий, что его учение окажет соответствующее воздействие, только если он пожелает пожертвовать ради этого своей жизнью. Он специально форсирует испытания, с полным осознанием того, что за этим последует. 2.Иисус - сильная, но чувствительная, личность, находящаяся в постоянном конфликте с окружающей действительностью, и обладающая поразительной волей к власти. Будучи прекрасно осведомленным, он осознавал, что бесполезно рассчитывать на утверждение в мировом плане с помощью политического бунта, на что рассчитывали многие зелоты в его дни. Он предпочитал роль старого проповедника и реформатора среди своего народа, и он основывал духовное царство вместо неудачного политического мятежа. Для этих целей он присваивает не только ветхозаветные ожидания своего народа, но и известное по книге Еноха выражение «Сын Человеческий». Но, вмешавшись в политический круговорот в Иерусалиме, он становится пойманным его интригами и встречает свой трагический конец с полным пониманием своего провала.

3.Иисус – инкарнация Бога-Отца. Как Бого-Человек он странствует по земле, называя себя избранным своим небесным отцом, вещая о всеобщем спасении, но будучи, в основном, непонятым. Как высший пик его короткой жизни, он совершает жертвоприношение себя в качестве совершенной жертвы, и, тем самым избавляет человечество от вечного проклятья. (7) Из этого пассажа очевидно (а также из предыдущего письма Синклеру (8)), что, обращаясь к историческому Иисусу, Юнг склоняется ко второй позиции. Третья интерпретация, конечно же, всего лишь описание архетипа. Жизнь Христа, дошедшая до нас, по всей вероятности является символическим изображением двух различных, наложенных друг на друга событий. В одном, Сын Бога нисходит на землю для воплощения в качестве человека. Во втором, человек принимает архетип образа Бога и находит себя пойманным в ловушку его претворения в жизнь. Говоря на языке психологии, в первом случае Самость входит в Эго, а во втором Эго осознает и становится связанным с Самостью, что и произошло 2000 лет тому назад. Для психэ иудеев, христианская секта, возникшая вокруг личности Христа, являлась ересью, которая, в конечном счете, была искоренена. Подобное нельзя сказать о ГрекоРимской психе, в которой последствия оказались грандиозными. Очевидно, что классическая психе, гораздо более, чем психе иудеев, нуждалась в том, что мог предложить новый образ Бога. Пришедшая в упадок классическая психе была основана на принципах удовольствия и власти: деньги и власть находились в руках обожествленных императоров, которые делились порциями своей абсолютной власти


лишь с избранными. Образ Христа создал противоположный полюс в коллективной психе: духовное, потустороннее измерение существования, измерение, которое отсутствовало в коллективной душе. Как выразился Юнг « [Появление] Христианства означало крах и жертву культурных ценностей античности)»(9). Он уточняет это в более поздней работе: Один из блистательнейших примеров жизни и смысла личности, который нам сохранила история, - жизнь Христа. Антипод римской мании величия, которая была свойственна не только Цезарю, но и каждому римлянину возник в христианстве, которое, заметим между прочим, было единственной религией, действительно подвергавшейся преследованиям со стороны римлян. Противоречие обнаруживало себя везде, где бы ни сталкивались друг с другом культ цезарей и христианство. Однако, как мы знаем по свидетельствам Евангелий о душевном становлении личности Христа, это противостояние была выиграно так же сокрушительно, как и в душе его основателя. История с искушением отчетливо показывает нам, какой природы была та психическая сила, с которой он столкнулся: это была дьявольская сила той современной ему психологии, которая в пустыне вводила его в серьезное искушение. Этим дьяволом было объективнопсихическое, которое держало под своими чарами все народы Римской империи; потомуто он и обещал Иисусу все царствие земное, как бы намереваясь сделать его Цезарем. Следуя внутреннему голосу, своему предназначению и призванию, Иисус добровольно подверг себя припадку имперского безумия, которое владело всеми - и победителями, и побежденными. Тем самым он познал природу объективно-психического, повергшего весь мир в страдание и вызвавшего страстное желание избавления, которое нашло выражение и у языческих писателей. Он не подавлял этот душевный припадок, которому подвергся сознательно, но и ему не дал себя подавить, а ассимилировал его. И так повелевающий миром Цезарь трансформировался в духовное царство, а Римская империя - в универсальное и неземное Царствие Божье. Там, где весь еврейский народ ожидал в качестве мессии столь же имперского, сколь и политически всесильного героя, Христос выполнил мессианское предназначение не столько для своей нации, сколько для романского мира, и указал человечеству на древнюю истину: там, где господствует сила, нет любви, а там, где господствует любовь, сила не имеет значения. Религия любви была точной психологической контрмерой против римского шабаша силы. (10) Юнг продолжает эту тему в другом письме: Возьмите классический случай искушения Христа, например. Мы говорим, что дьявол соблазнял его, но мы могли бы сказать, что неосознанное желание власти противостояло ему в форме дьявола. Обе стороны появляются здесь: светлая и темная. Дьявол хочет заставить Иисуса объявить себя владельцем мира. Иисус хочет не уступить искушению; тогда, благодаря функции, которая появляется при любом конфликте [трансцендентная функция], появляется символ: идея Небесного Царства, духовного королевства, а не материального. Две вещи объединены в этом символе, духовность Христа и дьявольское желание власти. Таким образом, столкновение Христа с дьяволом - классический пример проявления трансцендентной функции (11) Выступая на небольшом неофициальном собрании в Нью-Йорке в 1937 году, Юнг сделал эти искренние замечания: Иисус, как Вы знаете, был мальчиком, рожденным не состоящей в браке матерью. Такого мальчика называют незаконнорожденным, и это предубеждение ставит его в большое неудобство. Он страдает от ужасного чувства неполноценности, за которое, как он уверен, должен получить компенсацию. А в дикой местности во время искушения,


ему предлагалось Царство. Здесь он встретил своего худшего врага, дьявола власти; но Иисус оказался не в состоянии увидеть и отказаться. Он сказал, "Царство моё не от мира сего". Но "царство" все равно. И вы помните тот странный инцидент, триумфальный вход в Иерусалим. Чрезвычайное поражение слышится в трагических словах Иисуса на кресте " Господь мой, Отче, почему ты меня оставил?». Если Вы хотите понять полную трагедию тех слов, Вы должны понять то, что они подразумевали: Христос увидел, что вся его жизнь, посвященная правде согласно его лучшим убеждениям, была ужасной иллюзией. Он прожил абсолютно искренне, честно довел свое дело до конца, но это было лишь компенсацией. На кресте его миссия его оставила. Но так как он жил так полно и преданно, он достиг совершенства тела возрождения. (12) Это описывает индивидуальный, человеческий аспект эго образа Иисуса Христа, но другая сторона образа, надличностного измерения, равняет Христа с высшим Божеством. Он - один из Троицы, божественный Логос, который существовал в вечности и является cо-регентом с Богом. Это - глубоко парадоксальное символическое изображение: две природы объединялись в единственной личности, которая является и человеком и Богом одновременно. Ориген описывает это явление достаточно красочно, спустя 200 лет после Христа: Но из всех чудес и великих дел, относящихся к Нему, в особенности то возбуждает удивление человеческого ума – и слабая мысль смертного существа никак не может понять и уразуметь в особенности того, что столь великое могущество божественного величия, – что Само Слово Отчее и Сама Премудрость Божья, в Которой сотворено все видимое и невидимое, находились, как нужно этому веровать, в пределах ограниченности человека, явившегося в Иудее; что Премудрость Божья вошла в утробу матери, родилась младенцем и плакала по подобию плачущих младенцев; что потом (этот Сын Божий) был смущен смертью, как это Сам Он исповедует, когда говорит: «Душа моя скорбит смертельно» (Мф. 26.38),– и что, наконец, Он был доведен до смерти, считающейся у людей самою позорною, и несмотря на это через три дня воскрес. Таким образом, мы видим в Нем, с одной стороны, нечто человеческое, чем он, по-видимому, нисколько не отличается от общей немощи смертных, с другой же стороны, – нечто божественное, что не свойственно никакой иной природе, помимо той первой и неизреченной природы Божества. Отсюда и возникает затруднение для человеческой мысли: пораженная изумлением, она недоумевает, куда склониться, чего держаться, к чему обратиться. Если она мыслит Его Богом, то видит Его смертным; если она считает (Его) человеком, то усматривает Поправшего власть смерти и Восстающего из мертвых с добычею. Поэтому должно со всяким страхом и благоговением наблюдать, чтобы в одном и том же (лице) обнаружить истину той и другой природы, так, чтобы, с одной стороны, не помыслить чего-нибудь недостойного и неприличного о той божественной и неизреченной сущности и, с другой стороны, деяния (Его как человека) не счесть ложными призрачными образами. Вложить все это в уши человеческие и изъяснить словами, конечно, далеко превосходит силы нашего достоинства, ума и слова. Я думаю, что это превосходит даже меру (способностей, присущих) святым апостолам; а может быть, изъяснение этого таинства не доступно даже всей твари небесных сил. (13) Этот отрывок – пример нумизности, которая окружала парадоксальное изображение Христа в первые годы нашей эры. Как с точки зрения современной психологии рассматривать тот факт, что фигуре Мессии, были свойственны различные имена как Сын Бога, Сын человека, Мессия,


помазанный король, Христос, страдающий слуга и строгий судья последнего суда? Юнг дал категорический ответ на этот вопрос, впервые заявленный в 1941 в его эссе, "Психологический Подход к Догме Троицы" .Здесь он говорит, что образ Христа архетип, и определенно архетип Самости. Он продолжает: Это был архетип Самости (14) в душе каждого человека, кто откликнулся на зов христианства, в результате чего Иисус-человек был быстро ассимилирован констеллированным архетипом. Таким образом, Христос реализовал идею самости. Но, так как никогда нельзя опытным путем различить символ самости и образ Бога, эти две идеи, сколько бы мы не пытались разделить их, всегда проявляются смешанными друг с другом так, что самость синонимична внутреннему Христу писаний Павла и Иоанна, а Христос – Богу («одного вещества с Отцом»), точно так же как Атман проявляется как индивидуализированная самость и в то же время как оживляющий космический принцип, а Дао – как состояние сознания и в то же время как конкретное поведение космических сил. Говоря на языке психологии, владения «богов» начинаются там, где отступает сознание, поскольку в той точке человек уже принадлежит природному закону, в независимости от того достигает ли он процветания, или погибает. (15) Юнг продолжает: Цель психологического, как и биологического развития является самореализация или индивидуация. Но так как человек знает себя только как эго, а самость, как абсолют, неописуемую и неотличимую от образа Бога, реализация самости закладывается в религиозные и метафизические термины воплощения Бога. Это выражено уже в факте того, что Христос – сын Бога. И так как индивидуация это героическое и порой трагическое задание, самое сложное из всех, оно включает страдание, страсть эго… Человеческое и божественное страдание налаживает отношения комплементарности с эффектами компенсации. [Это комплементарность между Самостью и Эго]. Через символ Христа человек может узнать истинное значение его страдания : он на пути к пониманию своей целостности. Как результат интеграции сознательных и бессознательных содержаний, его эго вступает в «божественную» реальность, где оно участвует в «страданиях Бога». Причина страданий в обоих случаях одинакова, а именно «воплощение», которое на человеческом уровне проявляется как «индивидуация». Божественный герой, рожденный человеком, уже находится под угрозой убийства; он нигде не должен сложить свою голову, и его смерть - ужасная трагедия. Самость – не просто концепция или логический постулат; это психическая реальность, одна часть которой сознательна, в то время как для остальных эта жизнь подсознательная и потому выразимая лишь в форме символов. Драма архетипической жизни Христа описывается символьными образами событий в реальной жизни, точно так же как и в жизни, выходящей за пределы сознания человека, который был преображен по велению его высшей судьбы. (16) Невозможно переоценить значение открытия Юнга, открытия, которое может быть кратко выражено в предложении «Христос является примером архетипа самости» (17). Как только данное предложение действительно до конца понято, сразу решается конфликт нашего времени между научным светским гуманизмом и традиционной религией. Одним махом традиционное Христианство было искуплено от неуместности для современного ума. Обширная область христианской догмы, диспута, комментария и ереси, которые продолжались в течение двадцати столетий, может теперь быть понята как болезненные, извилистые усилия коллективного подсознания по стремлению привнести божественную драму развивающегося образа бога в человеческое сознание.


То, что случилось 2 000 лет назад с извержением образа Христа в коллективное сознание, выделяет цепь событий, которые привели к целому новому эону, эону, который теперь заканчивается. Это вызвало огромный процесс в коллективной душе, которая раскололась на два главных потока. Христианская церковь развивалась в одном направлении, и через различные завихрения и повороты, и тупики, наконец, развилась в единственную универсальную католическую ортодоксальность. Это заняло несколько столетий. Плодами того развития было учреждение Церкви, которая, как мы знаем, стала куколкой Западной цивилизации. Церковь пережила средневековье и передала большую часть работ античности в современный мир. Её признак был объединенная, универсальная, (именно это подразумевает "католик": универсальный) последовательная структура веры, которая была встроена в установленную структуру, достаточно сильную, чтобы противостоять многим политическим штормам в течение столетий. Существенно, что это было коллективное явление, и то, что выросло из этого, было общество, коллективная цивилизация. Другим направлением был Гностицизм. Его развитие контрастировало с развитием Церкви, Гностицизм сразу разделился на множество сект и течений. Он был намного более индивидуалистичным, чем течение церковников. В этом отношении он напоминал протестантское движение пятнадцатых и шестнадцатых столетий. Индивидуализм Гностицизма подпитывал богатые теологические и космологические фантазии данного движения. Конечно, подобные идеи исходят от людей, и, позволив людям участвовать в теологических фантазиях, можно раз и навсегда забыть об ортодоксальности. Церковь обладала здравым смыслом для создания долговременной организации, строго запретив индивидуальные теологические идеи. В современном мире мы сожалеем, что тенденция оказалась на стороне Церкви, но это было существенной потребностью в то время, чтобы Церковь была в состоянии выполнить историческую функцию, которая была для неё уготована. У Гностиков не было таких задач, и мы видим в гностицизме расцвет и рассеивание сект, которое было и его славой, но было также и его крушением, потому что Гностические группы возникали и затем увядали. Они не собирали достаточно движущей силы, чтобы сформировать устойчивую долговременную традицию, не говоря уже о факте, что они не могли восстать против Церкви во времена её становления. Эти два главных движения, Церковь и Гностицизм, в начале своего становления представлены двумя главными фигурами Апостола Павла и Симона Мага. В первых главах данной книги мы сфокусируемся на изучении именно этих двух главных личностей, а так же их последователей. Последующие главы посвящены тем двум течениям, которые они основали. Клемент из Александрии, Ориген, Тертуллиан и Августин принадлежат к линии Церкви, а в гностической линии представлены Василид, Валентин и Мани. И, наконец, в заключительной главе делаются выводы о том, как данные течения продолжали развиваться до настоящего времени и какое психологическое значение это имеет в наши дни.

2.Апостол Павел (Павел из Тарсуса) Павел из Тарсуса – выдающийся человек. Он родился приблизительно в 10 году нашей эры в столице Киликии, около Средиземноморья на юге Малой Азии. Тарсус был одним из больших городов того времени, великим коммерческим центром с населением вероятно около 500 000. После завоевания Александром город стал в значительной степени греческим с процветающим университетом. В городе также находилось большое еврейское сообщество.


Родители Павла прослеживали свое происхождение от самого Вениамина самого младшего сына Иакова. Павла сначала назвали Савлом, в честь Царя, но так как родители были римскими гражданами, они также были обязаны дать ему римское имя, которое было сокращено до Павла. Мы знаем, что у него был по крайней мере один брат и, возможно, еще и другие родные братья. Его родным языком по всей вероятности был арамейский. Павел изучил греческий язык в городе и иврит в школе синагоги. В юности он обучался как фарисей и был полностью сведущим в интерпретации священного писания: он стал приверженцем Фарисейского ИудаизмаОн продолжил обучение в Иерусалиме, где он учился при Гамалиэле, ведущем раввине того времени. Поскольку все раввины были обязаны изучать торговлю, чтобы они могли содержать себя, Павел стал изготовителем шатров. Он сначала появляется в Новом Завете как свидетель при забивании камнями Стефана. Наиболее вероятно, что он являлся активным участником. Он стал вовлеченным в преследование христиан, предпринимая любые меры, чтобы арестовывать их и заключать под стражу. Именно при путешествии в Дамаск с целью преследования христиан, он пережил известный опыт трансформации. После этого он исчез из вида на три года, вероятно, в Аравии. Затем он появился в Иерусалиме, как преданный христианин, и, после некоторых переговоров с апостолами, начал путешествовать среди иноверцев как миссионер. Было три главных зарегистрированных поездки. Наконец его выслали из Иерусалима в Рим, где он, в конечном итоге, принял мученическую смерть в 67г нашей эры. Во время своих путешествий, Павел написал огромное число писем новообразованным им церквям. Большая часть Нового Завета составлена именно этими письмами. Вклад Павла в развитие и выживание церкви не может быть переоценен. Все, чего он достигал, и все плоды его исторической работы укоренены на одном событии: его встрече с нуминозным по дороге в Дамаск. Об этом он писал:

Правда, и я думал, что мне должно много действовать против имени Иисуса Назорея. Это я и делал в Иерусалиме: получив власть от первосвященников, я многих святых заключал в темницы, и, когда убивали их, я подавал на то голос; и по всем синагогам я многократно мучил их и принуждал хулить Иисуса и, в чрезмерной против них ярости, преследовал даже и в чужих городах. Для сего, идя в Дамаск со властью и поручением от первосвященников, среди дня на дороге я увидел, государь, с неба свет, превосходящий солнечное сияние, осиявший меня и шедших со мною. Все мы упали на землю, и я услышал голос, говоривший мне на еврейском языке: Савл, Савл! что ты гонишь Меня? Трудно тебе идти против рожна. Я сказал: кто Ты, Господи? Он сказал: "Я Иисус, Которого ты гонишь. Но встань и стань на ноги твои; ибо Я для того и явился тебе, чтобы поставить тебя служителем и свидетелем того, что ты видел и что Я открою тебе, избавляя тебя от народа Иудейского и от язычников, к которым Я теперь посылаю тебя открыть глаза им, чтобы они обратились от тьмы к свету и от власти сатаны к Богу, и верою в Меня получили прощение грехов и жребий с освященными". (18)

«Встань и иди в город; и сказано будет тебе, что тебе надобно делать.» Люди же, шедшие с ним, стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя. Савл встал с земли, и с открытыми глазами никого не видел. И повели его за руки, и привели в Дамаск. И три дня он не видел, и не ел, и не пил. (19)


Возвещаю вам, братия, что Евангелие, которое я благовествовал, не есть человеческое, ибо и я принял его и научился не от человека, но через откровение Иисуса Христа. Вы слышали о моем прежнем образе жизни в Иудействе, что я жестоко гнал Церковь Божию, и опустошал ее, и преуспевал в Иудействе более многих сверстников в роде моем, будучи неумеренным ревнителем отеческих моих преданий. Когда же Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатью Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, -- я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью, и не пошел в Иерусалим к предшествовавшим мне Апостолам, а пошел в Аравию, и опять возвратился в Дамаск. Потом, спустя три года, ходил я в Иерусалим видеться с Петром и пробыл у него дней пятнадцать. Другого же из Апостолов я не видел никого, кроме Иакова, брата Господня. А в том, что пишу вам, пред Богом, не лгу. (20) Юнг часто обращается к Павлу, а опыт Павла по дороге к Дамаску был особенно важен для него: Я вырос при расцвете научного материализма, изучал естественные науки и медицину, и стал психиатром. С одной стороны, моё образование лишь давало мне аргументы против религии, с другой – притягательная сила веры отвергала меня. Я был отброшен назад на одном только опыте. Опыт Павла по дороге к Дамаску всегда маячил передо мной, и я спрашивал себя, как его вера могла проистекать от одного только видения. Все же этот опыт снизошел на него, в то время как он вслепую следовал по своему собственному пути. Как молодой человек я сделал вывод, что необходимо безусловно следовать своей судьбе, чтобы добраться до точки, где [дар свыше] мог бы произойти. Но я был далеко не полностью уверен в этом и всегда помнил о возможности того, что, следуя этому пути, можно закончить в черной дыре. Я остался верен это мысли всю свою жизнь. Исходя из этого, вы можете легко проследить происхождение моей психологии: только следуя по своему собственному пути, интегрируя его содержания (как Павел), и таким образом создавая свою собственную основу, нечто может снизойти на меня и, и что, волне заслуженно, я могу считать это лишь не более, чем частью своих ранее непознанных возможностей. 21 В другом письме, которое Юнг говорит об опасности следования своему собственному пути: Несомненно, есть проблема, связанная с человеком-отшельником; если он не животное, он осознает слова Святого Павла: ["поскольку мы - его потомство. "] . Божественное Присутствие – значимее чем что-либо еще. Есть более чем один путь к повторному открытию [божественного происхождения] в нас. Это - единственная вещь, которая действительно имеет значение. Жил ли когда-либо более уединенный человек, чем Святой Павел? Даже его "evangelium" [его евангелие] немедленно снизошло на него, и он восстал против мужчин в Иерусалиме так же как и против целой Римской империи. Я хотел получить доказательство живого Духа, и я получил его. Не спрашивайте меня, какой ценой. 22 Опыт Павла в дороге к Дамаску - классический пример столкновения человека с нуминозным. Такое столкновение оказывает решающее влияние на жизнь. Юнг думал об


опыте Павла, так же как и о своем собственном, когда написал следующее впечатляющее описание в эссе "Относительно Возрождения.". В этом эссе он говорит, что нельзя достигнуть подлинного расширения личности только наполняя себя внешними событиями; реальное увеличение означает расширение, которое питается из внутренних источников. Затем он дает некоторые классические примеры расширения индивидуальности, такие как столкновение Ницше с Заратустрой, "который сделал из критика и создателя афоризмов трагического поэта и пророка" и столкновение Павла на пути к Дамаску, когда ему внезапно явился Христос: Верно, что может случиться так, что Христос Святого Павла едва был бы возможен без исторического Иисуса, однако явление Христа Святому Павлу произошло не от исторического Иисуса, а от глубин его собственного подсознательного. Когда встреча на высшем уровне жизни достигнута, когда зародыш разворачивается, и от меньшего появляется большее, тогда, как говорил Ницше , "Один становится Двумя", тогда, великий образ, который всегда был, но оставался невидимым, является меньшей индивидуальности с раскрывающейся силой. Тот, кто безнадежно мал, всегда будет стягивать откровение высшего до уровня своей незначительности, и никогда не поймет, что день страшного суда для его ничтожности уже пришел. Но тот, кто духовно велик, что столь долго ожидаемый друг его души, бессмертный, действительно явился ему, чтобы «пленить плен», то есть захватить того, кто скрывал бессмертие и держал его как в тюрьме, чтобы сделать его жизнь потоком великого момента смертельной опасности! Видение Ницше о канатоходце обнажает ужасающую опасность, которая таится в «хождении по канату», как возвышенно назвал это Святой Павел. (23) Естественно после такого сокрушительного столкновения Павел нуждался во времени, чтобы интегрировать его значение, и он удалился в Аравию на три года. Только после того, как тот период был пройден, он возвращается в Иерусалим и становится там частью христианского сообщества. Тогда по договоренности с Петром, он становится апостолом иноверцев (который не будет требовать обрезания или строгой приверженности Закону Моисея как входную плату в лоно христианской Церкви). Так начались его почти невероятные миссионерские поездки. Неизбежно впечатление, что Павел почти единолично создал то, что стало христианской Церковью. Он упорно боролся за ослабление требований к приему в христианские сообщества, он путешествовал непрерывно, основывая церкви, и питая их жизнь своими посещениями и своими письмами. Легко убедиться, что именно его личное старание привело к огромному числу новообращенных в самом начале, именно в первом столетии; это создало, если можно так выразиться, критическую массу христиан, которые затем начинают цепную реакцию, которая последовала. Вся эта деятельность вышла из его сверхъестественного опыта по дороге к Дамаску, опыта, который превратил его в "раба Самости" (которого тогда назвали Христом). Он явно использует термин «раб» в своих письмах. Обычно переводимое как "слуга", греческое слово dulos действительно означает "раб", что является более точным переводом для его психологического опыта. Во время своих путешествий Павел писал своим церквям, многочисленные письма, которые были канонизированы и легли в основу большой части католического и протестантского богословия. Он не только повсеместно участвовал в деятельности христиан, что привело к учреждению Церкви, но также ��оздал ее фундаментальное богословие, которое не существовало до него. Всего у нас есть тринадцать писем, девять из которых к различным церквям, рассеянным всюду по империи, а четыре - трем


различным людям. После этих писем в каноническом порядке идет так называемое Послание к Евреям, которое, как полагали в ранние времена, было написано Павлом. Ориген, в третьем столетии, принимал это. Теперь нам известно, что Павел не писал письмо, но оно описывает его богословие так хорошо и таким хорошо структурированным способом, что это можно считать его письмом Павла. Согласно мнению библейских ученых Послание к Евреям – безусловно, написано самым элегантным греческим языком. Из этих писем может быть выделено весьма глубокое богословие, которое не имеет отношения к историческому Иисусу, которого Павел никогда не встречал. То, что он создал, основывалось на его собственном внутреннем опыте. Вероятно, пять самых важных писем Павла - к римлянам, два послания к коринфянам, галатянам и эфессянам. На основе этих писем, которые были изучены исчерпывающе, возможно исследовать несколько из главных теологических понятий Павла в психологическом отношении, чтобы приблизиться к его опыту переживания нуминозного. Опыт, который он имел на дороге к Дамаску, потребовал интенсивного усилия по его интеграции. Это соотносится с тем, что Юнг должен был сделать после своего столкновения с подсознательным. Юнгу потребовалось три или четыре года, и он сказал, что вся его научная работа после того опыта была попыткой систематизировать и ассимилировать извержение "пламенной магмы", которое произошло (24). Очень похожее случилась с Павлом. Эпизод должен был быть рационально разработан и обобщен так, чтобы он мог быть передан другим. Жизненно важно, что человек не становится полностью чужим от окружающего его человечества, что приводит к психозу. Юнг интегрировал свой опыт, создавая свою психологию; Павел интегрировал, создавая богословие, которое разъяснено в его письмах к Римлянам, Галатянам и Евреям. В целях психологического исследования выделяются пять основных тем богословия Павла: 1) искупление первородного греха; 2) оправдание верой; 3) замена одного завета другим (то есть, разрешение Отца заменено разрешением Сына, или старое соглашение заменено новым соглашением); 4) мистический Христос; 5) доктрина воскрешения. Согласно взгляду Павла на первородный грех, и мир иноверцев и еврейский мир обречен; грех Адама был передан всему человечеству. Хотя закон Моисея очень любезно пообещал евреям исправить ситуацию, этого сделано не было. Нужно следовать закону, и, к сожалению, никто не способен к выполнению этого; этот факт разъяснен в определенных библейских строках. Все отклонились, все испорчены; нет ни одного хорошего человека, не осталось, ни одного (25) Павел подчеркивает этот пункт в послании к римлянам, говоря что, несмотря на закон, все мужчины оставались грешниками и были подвержены гневу Бога, пока не явился Христос Ибо мы уже доказали, что как Иудеи, так и Эллины, все под грехом, как написано: нет праведного ни одного; нет разумевающего; никто не ищет Бога; все совратились с пути, до одного негодны; нет делающего добро, нет ни одного. (26) В другом месте он продолжает: Посему, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили. Ибо и до закона грех был в мире; но грех не вменяется, когда нет закона. Однако же смерть царствовала от


Адама до Моисея и над несогрешившими подобно преступлению Адама, который есть образ будущего. Но дар благодати не как преступление. Ибо если преступлением одного подверглись смерти многие, то тем более благодать Божия и дар по благодати одного Человека, Иисуса Христа, преизбыточествуют для многих. И дар не как суд за одного согрешившего; ибо суд за одно преступление -- к осуждению; а дар благодати -- к оправданию от многих преступлений. Ибо если преступлением одного смерть царствовала посредством одного, то тем более приемлющие обилие благодати и дар праведности будут царствовать в жизни посредством единого Иисуса Христа. Посему, как преступлением одного всем человекам осуждение, так правдою одного всем человекам оправдание к жизни. Ибо, как непослушанием одного человека сделались многие грешными, так и послушанием одного сделаются праведными многие. Закон же пришел после, и таким образом умножилось преступление. А когда умножился грех, стала преизобиловать благодать. (27) Павел вводит понятие о двух Адамах. Первый Адам принес грех и безнадежность в этот мир. Христос, второй Адам, принес спасение. Что означает данная идея в психологических терминах? Первородный грех может быть понят как точное и проницательное описание индивидуальной психе на ее самых ранних стадиях развития. Фрейд, например, говорил об инфантильной душе, как являющейся полиморфно извращенной. Это - версия первородного греха. Инфантильная (детская) душа может также быть описана как состояние начальной идентичности эго самости. Эго только очень постепенно появляется из Самости (28). Молодое эго раннего детства является и очаровательным, и восхитительным, но в то же самое время оно - это жестокое мелкое животное. Эго раздуто. Так происходит из-за предположения, что эго является центром вселенной, и многие люди поддаются этому и ведут себя с ребенком именно таким образом. Это состояние всемогущества: все, что младенец должен сделать, это издать вопль, чтобы добиться того, чего он хочет. В этой ранней стадии подобные иллюзии всемогущества должны быть удовлетворены, чтобы эго развивалось, не подвергаясь слишком большим повреждениям. Тем не менее, это ужасная инфляция, и, к сожалению, её последствия часто сохраняются во взрослой жизни. Осознание индивидуумом того факта, что подобное поведение инфантильного могущества недопустимо, является психологическим эквивалентом пришествия Закона Моисея. Есть некоторые люди, которые никогда в психологическом отношении не покидают Райского Сада. Они никогда не должны были сталкиваться с "законом", который противоречит их изначальной идентичности эго и самости, и инфляцией, которая сопровождает этот процесс. В психологическом отношении, они являются нерожденными. Период столкновения с "законом" и признания, что каждое столкновение с абсолютно новым набором стандартов, является необходимой стадией пути психологического развития. Это соответствует общему психическому состоянию человечества во время ранней христианской эры. Павел видит это как условие универсального греха. Его богословие объявляет, что прибытие Христа как сына Бога спасает человечество от этого греховного состояния искуплением. Это может быть понято в психологическом отношении как открытие Самости как второго центра психе, центра, из которого изгнан человек в греховное состояние. Впоследствии этого открытия, человек наполняется ощущением возобновленного восприятия. Этот вид искупительного опыта Самости, однако, не может иметь место, пока эго не прошло стадию отчуждения, в котором было подвергнуто


критическому исследованию, основанному на духе закона, который клеймит его как греховное. Юнг говорит, "[Грех] начинается с рассвета сознания, которое подразумевает 'совесть', то есть, моральное понимание и дискриминацию. Случаи, в которых эта функция отсутствует, являются патологическими. " (29) Следующая тема, оправдание верой, вовлекает два важных термина – оправдание и вера. Оправдание означает, что правильно отношение к «закону» всегда находятся превыше эго и против него. В психологическом отношении, опыт того, чтобы быть оправданным обращается к отношению эго к Самости. Это означает, что каждый прошел более ранние инфантильные стадии, сознательно понял их и затем имел опыт познания Самости как второго центра индивидуальности. Служение Самости дает начало внутреннему состоянию оправдания, соответствующего смыслу цельности, состоянию того, чтобы не быть больше расколотым, не находится более в разногласиях с Самостью. Другой термин, вера, является центральным понятием Павла. На греческом, это слово - pistis, у которого фактически есть два основных, но совсем различных значения. Одно значение - вера. Второе значение - преданность или лояльность. Эти два способа использования данного слова могут привести к полнейшему беспорядку. Юнг, например, делает многочисленные негативные заявления о слепой или беспечной вере, но, с другой стороны, он подтверждает жизненную важность pistis Павла. Он говорит в Лекциях Терри: Ясно, что под понятием "религия" я не имею в виду вероучение. Верно, однако, что всякое вероучение основывается, с одной стороны, на опыте нуминозного, а с другой - на pistis, на преданности, верности, доверии к определенным образом испытанному воздействию нуминозного и к последующим изменениям сознания. Поразительным тому примером может служить преображение апостола Павла. Можно сказать, что "религия" это понятие, обозначающее особую установку сознания, измененного опытом нуминозного. 30 Позже в том же самом эссе, говоря о пациенте, он пишет: Я начал курс лечения только после того, как пациент записал первую серию из примерно 350 сновидений. Я получил тем самым полное представление о всех нюансах его неупорядоченного опыта. Не удивительно, что он хотел бросить это предприятие. К счастью, у этого человека была своя "религия": он "тщательно принимал во внимание" свой опыт и в достаточной мере обладал pistis , т.е. верил в него, что помогало ему держаться испытанного и продолжать начатое нами дело. На руку оказалось и то обстоятельство, что пациент был невротиком: стоило ему проявить недоверие к опыту, попытаться отрицать голос, как невротическое состояние тут же возвращалось. Он просто не мог "погасить огонь" и был принужден признать непостижимый нуминозный характер своего опыта. Он был вынужден примириться с тем, что неугасимый огонь был "священным". Таковым было sine qua non (Непременное условие (лат.)) его исцеления. (31) Речь идет не о верованиях, а об опыте. Религиозный опыт абсолютен. Он несомненен. Вы можете сказать, что у вас его никогда не было, но ваш оппонент скажет: "Извините, но у меня он был". И вся ваша дискуссия тем и закончится (32)

В его эссе " Становление Личности" пиЮнг пишет:


Для передачи слова "верность" мне кажется более всего применимым греческое слово из Нового Завета, [pistis] которое по недоразумению было переведено как "вера". На самом деле оно означает «доверие», «доверчивую лояльность». Верность собственному закону - доверие процессу становления личности... Однако принять осознанное решение следовать собственному пути человек может лишь будучи уверенным, что это путь нлучший. Если бы лучшим считался какой-нибудь другой путь, то тогда человек будет жить и развивать другую личность вместо своей собственной. Эти другие пути суть условности моральной, социальной, политической, философской и религиозной природы. Тот факт, что неизменно процветают условности в той или иной форме, доказывает, что подавляющее большинство людей выбирает не собственный путь, а обычай, и вследствие этого каждый из них развивает не самого себя, а какойнибудь метод, а значит, коллективное за счет собственной целостности. (33) Это утверждение о природе веры Павла в его собственный опыт и в его интеграцию. Реакция Павла на произошедшее была настолько глубока, что находила отклик в душах тех, с кем он встречался. Они нуждались в своей собственном внутреннем опыте, но внутренняя реальность Павла была настолько грандиозна, что те, кому она открывалась, отдавали ей свое доверие и верность. "Замена одного завета другим" обсуждена в самых больших деталях в книге Евреев. Выдвинутая идея - то, что сказано Богом Сыном заменяет наставления Бога Отца. Духовность Христа и жертва Христа заменяют духовность и жертвенный ритуал храма времен Моисея. Новый завет, новое соглашение между Богом и человеком было сделано, чтобы занять место старого. В библейском Письме к Евреям Павел пишет:

Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне, Которого поставил наследником всего, чрез Которого и веки сотворил. (34) Итак, братия святые, участники в небесном звании, уразумейте Посланника и Первосвященника исповедания нашего, Иисуса Христа, который верен Поставившему Его, как и Моисей во всем доме Его. Ибо Он достоин тем большей славы пред Моисеем, чем большую честь имеет в сравнении с домом тот, кто устроил его, ибо всякий дом устрояется кем-либо; а устроивший всё есть Бог. И Моисей верен во всем доме Его, как служитель, для засвидетельствования того, что надлежало возвестить; а Христос -как Сын в доме Его; дом же Его -- мы, если только дерзновение и упование, которым хвалимся, твердо сохраним до конца. (35)

Итак, имея Первосвященника великого, прошедшего небеса, Иисуса Сына Божия, будем твердо держаться исповедания нашего. Ибо мы имеем не такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах наших, но Который, подобно нам, искушен во всем, кроме греха. Посему да приступаем с дерзновением к престолу благодати, чтобы получить милость и обрести благодать для благовременной помощи.

Главное же в том, о чем говорим, есть то: мы имеем такого Первосвященника, который воссел одесную престола величия на небесах и есть священнодействователь святилища и скинии истинной, которую воздвиг Господь, а не человек. Всякий


первосвященник поставляется для приношения даров и жертв; а потому нужно было, чтобы и Сей также имел, что принести. Если бы Он оставался на земле, то не был бы и священником, потому что здесь такие священники, которые по закону приносят дары, которые служат образу и тени небесного, как сказано было Моисею, когда он приступал к совершению скинии: смотри, сказано, сделай все по образу, показанному тебе на горе. (36)

Но Сей Первосвященник получил служение тем превосходнейшее, чем лучшего Он ходатай завета, который утвержден на лучших обетованиях.(37)

Но Христос, Первосвященник будущих благ, придя с большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною, то есть не такового устроения, и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление. Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы, через окропление, освящает оскверненных, дабы чисто было тело, то кольми паче Кровь Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному! (38) Ведущая идея еврейского духовенства храма заключалась в том, что жертвенный ритуал успокаивает божественный гнев относительно человеческой греховности и повторно соединяет поклоняющихся с Богом. Христиане выдернули эту идею из ее предыдущего контекста и вставили ее в свой новый символический. Теперь Христос, непосредственное воплощение Бога, выполнил искупающий жертвенный ритуал однажды и для всех, не ежегодно, но для всей вечности, используя себя и как священника для принесения в жертву, и как жертвенного агнца. В действительности, ритуал искупления был измененной версией конкретного ритуала иудаизма к универсальному явлению, доступному для всех. Мир язычников по существу приспособил духовные сокровища евреев. Эта тема может также быть найдена в других источниках, например в средневековой христианской Book of Нours (39). В начале той книги, ряд страниц представляет собой календарь, одна страница для каждого месяца года, от января до декабря. На этих страницах изображена ежегодная драма. На одной стороне страницы синагога, а на другой стороне - церковь. В январе синагога не повреждена, а фундамент церкви заложен. Месяцы продолжают идти, синагога постепенно демонтируется, и камни используются для построения церкви, так, чтобы к декабрю синагога была в разрушена, а собор полностью построен. Это указывает на один аспект появляющегося Христианства и означает, что нечто новое должно ассимилировать то, что было прежде до него. Символическая аналогия этому факту, что дети, которые полностью развивают себя, поедают своих родителей. Отношения между поколениями - процесс расчленения. Чтобы ассимилировать и встроить в собственную индивидуальную душу, то, что было снаружи, более раннее содержание, должно быть разбито на крохотные части, которые должны быть съедены и переварены. Часто именно это значение скрыто за снами о расчленении. Юнг комментирует эти идеи:


Как правило, ведущая идея новой религии прибывает из символики религии, которая ей предшествовала. Можно предположить, что ведущая идея новой религии, последующей после христианского эона, будет сознание, что каждый из нас – Христос, что Иисус – не более чем проекция мистерии всего человечества, и что если мы изымем проекцию с образа Христа обратно внутрь самих себя, каждый станет Иисусом. 40 Значение этого заключено в том, что в процессе индивидуации личности, чьей религией было христианство, образ внешней церкви подлежит расчленению и преобразованию в церковь внутреннюю. Этот же процесс будет иметь место для любого человека в пределах любой другой ортодоксальной традиции. Истинная индивидуация требует полной ассимиляции традиции человеком. Павел сеет семена для внутренней религии человека через идею мистического или внутреннего Христа. Во многих отрывках Павел говорит о верующем как о "пребывающем во Христе", а в других речах он говорит о Христе, находящемся в верующем. Альберт Швайцер описывает эти отрывки как "мистицизм Павла." Это можно было также назвать внутренней религией апостола Павла. Ясно, что это часть богословия Павла, так как его богословие базируется на его внутреннем опыте; он понимает, о чем говорит, когда говорит о внутреннем Христе. Швайцер считает фундаментом того, что он называет мистицизм Павла, следующую мысль:

Я нахожусь в Христе; в Нем я знаю меня как существо, которое поднялось выше чувственного, греховного, и изменчивого мира и уже принадлежит превосходящему; в Нем я уверен в воскрешении; в Нем я - Ребенок Бога. Другая отличительная особенность этой мистики заключена в том, что нахождение во Христе означает смерть и воскрешение вместе с ним, в процессе чего верующий освобождается от греха и от закона, обладает духом Христа и уверен в перерождении (41). Другим аспек��ом этого "мистического Христа" является понятие Церкви как образования тела Христова. Эта идея - своего рода конкретный, явный способ указать, что все отдельные верующие "во Христе", находятся в таком состоянии все вместе. Они находятся в одном и том же теле. Пока этот опыт достаточен для определенной стадии развития, каждый испытает чувство искупления и оправдания. Однако, может настать срок, когда этот вид коллективной идентичности больше не будет адекватен, и затем каждый будет выброшен и должен будет пройти через период ереси и отчуждения от коллектива. Наконец, есть доктрина Павла о воскрешении. Она в основном выражена в известной пятнадцатой главе Первого Послания к коринфянам. Обычно эти строки используется для похоронных проповедей. Павел начинает, подтверждая действительность воскрешения Христа, и в ходе рассуждения делает удивительный вывод:

Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию, и что явился Кифе, потом двенадцати; потом явился более нежели пятистам


братий в одно время, из которых большая часть доныне в живых, а некоторые и почили; потом явился Иакову, также всем Апостолам; а после всех явился и мне (42) Павел знает отлично, что он никогда не встречал Христа в плоти, но здесь он равняет свой визуальный опыт видения воскресшего Христа со встречей Христа апостолами вскоре после его смерти. Это указывает, как точно Павел рассматривал свой внутренний сверхъестественный опыт. Это крайне близко к тому, что мы теперь понимаем под реальностью психе. Далее в Первом Послание к Коринфянам, мы встречаем известные строки о воскрешении:

Первый человек -- из земли, перстный; второй человек -- Господь с неба. Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие. Когда же тленное сие облечется в нетление и смертное сие облечется в бессмертие, тогда сбудется слово написанное: поглощена смерть победою. Смерть! где твое жало? ад! где твоя победа? (43) Это является очень существенным в психологическом отношении. Есть довольно длинный комментарий Юнг о данном предмете. Он пишет: Так как мы являемся психическими существами и не полностью зависим от пространства и времени, мы можем легко понять самую суть идеи перерождения: мы не полностью подвержены силам уничтожения, потому что наше психе находится за барьером пространства и времени. С помощью прогрессивной интеграции бессознательных содержаний, у нас появляется вполне обоснованный шанс совершить опыт познания архетипической природы, наделяющей нас чувством целостности до и после нашего земного существования. Чем лучше мы понимаем архетип, тем больше мы участвуем в его жизни, и тем больше мы осознаем его целостность и непрерывность. (44) С этой точки зрения уже легко заметить, в какой степени история воскрешения представляет собой проекцию косвенной реализации самости, которая проявилась в фигуре конкретного человека, Иисуса из Назарета. (45)

Эти наводящие на размышления замечания Юнга можно немного продолжить в идею, что общее количество сознательной цельности, достигнутой каждым человеком за всю его жизнь, депонируется в коллективном хранилище архетипичной психе как постоянное дополнение. Возможно, этим частично объясняется тем, что образ бога и архетипичная психе постепенно развиваются в течение всей истории человечества. В конце своего неофициального доклада в 1937 в Нью-Йорке, Юнг заметил следующее, касаемо Иисуса: "На Кресте его миссия покинула его. Но так как он жил столь полно и преданно, то смог достичь тела перерождения. "46 Это утверждение заставляет задуматься. Что Юнг подразумевает под телом перерождения? Это может быть понято как общее количество осознания цельности, достигнутой Иисусом, и внесенное как дополнение к архетипической душе. О том теле


перерождения можно думать как о том, которое было "замечено" апостолами после его смерти и которое явилось Павлу на дороге к Дамаску, и было, таким образом, в конечном счете, ответственно за создание христианской Церкви и даже различных школ Гностицизма. 3.Симон Маг Активация архетипа Мессии 2000 лет назад дала начало двум движениям, которые персонифицированы Павлом и Симоном Магом. Усилия Павла привели к развитию Церкви и сдерживанию образа мессии в коллективном учреждении. Симон был основателем гностицизма, в котором архетип имел тенденцию овладевать индивидуумом, с сопутствующей опасностью инфляции. Гностицизм отличается от Христианства по двум основным направлениям. Гностическое искупление достигается гнозисом, сокровенным знанием, а не верой. Из этого следует второе, что искупление достигается как индивидуальное событие, а не коллективное. Этот гностический акцент на индивидуальном опыте давал волю индивидуальным теологическим и космологическим фантазиям. Результатом было множество гностических систем и символики, которая хоть и имела общие темы, но изменялась неисчислимыми способами. Гностики соглашаются с Церковью, что человечество находится в падшем состоянии, но они не соглашаются в причине. Согласно Гностикам, падшее состояние человека и потребность искупления возникли не из-за человеческого греха, но потому что случайная ошибка в действиях космических сил дала начало злу и материи. Человечество, как полагали гностики, находилось в такой беде не из-за греха, но из-за игнорирования агнозии, нехватки гнозиса. Гностики видели человечество спящим, нуждающимся в пробуждении к его истинной природе и к истинной природе космических сил, которые лежат в основе создания мира. Решением был личный гнозис, который характеризован Ханс Йонас следующим способом: То, что освобождает, является знанием того, кем мы были, чем мы стали; где мы были, куда мы были брошены; куда мы двигаемся, откуда мы искуплены; что есть рождение, и что есть перерождение 47 Есть третье различие между Гностицизмом и ранним Христианством, которое выражается в чрезвычайной дуальности Гностицизма. Для Гностиков материя и мир, как полагают, являются радикально злыми, что приводит к совершенно иной морали и этике. Гностики не были безнравственными, как предполагают некоторые из Церковных отцов; скорее у них была совершенно другая этика, основанная на других принципах. Хотя Симон Маг может сначала казаться довольно отдаленным от нас персонажем, фактически он представляет огромный интерес, потому что он - опытный образец Фауста, того, чья легенда возникает как центральный мифологический паттерн современного ума. Существуют непосредственные параллели между легендой Фауста, какой мы её знаем, и историей Симона Мага: оба были магами, со всем, что подразумевается под этим в психологическом отношении; оба хотели полететь желание, которое является неотъемлемой частью образов каждой легенды; и самое важное, у каждого была супруга Елена. Симон, как предполагается, был уроженцем Самарии, что является знаменательным уже само по себе. Когда Израиль раскалывался на два королевства, Самария стала


северным. Израиль существовал отдельно от южного королевства Иудеи, пока она не была разрушена, и ее люди подвергнуты высылке в 722 до н.э. Позже эта северная страна была повторно населена колонистами и разноликой группой возвращающихся в область людей. Как результат, появилась испорченная форма вероисповедания Яхве. Самаритяне не поклонялись в Иерусалиме, а имели свои собственные святые места и поклонялись в отдельных храмах. Евреи смотрели на них с презрением, заговорить с самаритянином уже считалось низким. Очень немного известно об историческом Симоне. Возможно, даже менее, чем в случае исторического Иисуса, личность Симона была перекрыта архетипичными проекциями. Большинство из них отрицательные, так как описывают его зачастую лишь его враги, Церковные отцы. Главный источник - Recognitions of Clement, один из текстов псевдо-Клемента. Он говорит: Родом, он - самаритянин, из деревни Гитты; по профессии фокусник, все же чрезвычайно хорошо обученный греческой литературе; желающий славы и вознесения над всей человеческой расой, чтобы верили, что он является высшей силой, выше Бога и Создателя, и думали, что он Христос, и чтобы называли его Стоящим. (48) Здесь появляется еще один синоним для «Мессии» , термин гностика Симона «Стоящий». Это означает того, кто остался прямо вертикально стоять, когда взрыв нуминозного сравнял все остальное. Текст псевдо-Клемента продолжается с описанием того, как Симон начал как ученик Доситея, у которого было еще тридцать учеников, одного из которых называли Luna (Серебро) . ( Helen и Luna являются родственными именами). Симон попросил быть допущенным как ученик, и он скоро стал одним из тридцати. Тогда он решил бросить вызов Доситею. Есть легенды, указывающие, что Доситей в гневе попытался убить Симона, но палка прошла прямо через тело Симона, "как будто это был дым." Наконец, согласно легенде, Доситей признал, что Симон действи��ельно был "Стоящим", таким образом Симон занял место Доситея. Несколько минут спустя, Доситей умер. Легенда продолжает описывать, как Симон после этого взял Елену, супругу Доситея, себе в жены. Эта история развивается по знакомому образцу: харизматическая индивидуальность принимает руководство уже установленной религиозной секты от более слабого лидера, и в то же самое время забирает себе его любовницу. Затем, используя власть своего обаяния, своей не осознанной идентификации с нуминозным, он собирает сторонников, которые становятся его психологическими слугами, потому что они действительно находятся под его психологическим доминированием. Это же самое явление может быть замечено и в других религиозных движениях и культах. Это должно быть понято на глубинном уровне, потому что мы увидим большое количество примеров подобного в наше время. Поскольку сейчас в нас разрушается старый миф, возможно ожидать, что проявятся боле мелкие мифологические идентификации, и люди в отчаянии поиска смысла готовы будут подчиниться любому, кто обладает достаточной харизмой, чтобы затронуть подсознательное. Власть таких людей происходит из их идентификации с Самостью, с образом бога, который обладает ими во всей его парадоксальной двусмысленности. В не осознанном состоянии образ бога - Христос и Сатана одновременно. Подобные харизматические лидеры не являются психически больными или преступниками, но, к сожалению, службы власти не знают ни о каких других типах, так что следует рассматривать их именно в таком ключе.


Харизматические религиозные лидеры - кое-что совсем другое. Они живут с большой целостностью в пределах их собственных систем веры, даже на грани полной личной жертвы. Они - слуги Самости, религиозные в самом глубоком смысле этого слова. Проблема состоит в том, что они служат не сознательному образу Бога, а бессознательному, и это имеет огромное значение. Симон – прототип таких индивидуальностей. Когда сильный динамизм образа бога выпадает из сдерживания в традиционной религиозной вере, он бродит по земле, ища что-то или кого-то, чтобы им овладеть. Оно похоже на разъяренное животное. Самое время учесть предупреждение Петра о свободно парящем образе бога, освобожденного от сдерживания в традиционном контексте: " Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить. " (49) Йонас указывают гностический текст, который, вполне возможно, был проповедью Симона. Подобный вывод можно сделать на основании того, что мы знаем, о чем проповедовал Симон. Я - Бог (или сын Бога, или божественный Дух). И я пришел. Мир уже разрушается. И вы, о люди, должны погибнуть из-за своей несправедливости. Но я желаю спасти вас. И Вы видите, что я возвращаюсь снова с небесной властью. Благословлен тот, кто поклоняется мне теперь! Но я обрушу непрерывный огонь на всех остальных, и на города и на места страны. И люди, которые не в состоянии понять цену искупления, будут напрасно раскаиваться и стонать. Но я сохраню навсегда тех, кто был убежден мной 50 Это - не совсем чистый Гностицизм, потому что он делает ссылку на веру, но характерным фактором спасения в гностицизме является знание само по себе. Из приведенного отрывка становится ясно, что такие люди как Симон идентифицировались с архетипом Мессии. В христианском богословии идентификация с образцом Мессии принадлежит одному только Христу. Это делает Христа третьей частью Святой Троицы, хотя сам Иисус, кажется, был более осмотрителен в этом. Когда Иоанн Креститель находился в тюрьме, он передал с посланником такой вопрос Христу: " Ты ли Тот, Который должен придти, или ожидать нам другого? " Ответ Христа был довольно осторожен. Он не сказал да; он ответил так: пойдите, скажите Иоанну, что слышите и видите: слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие благовествуют; (51) Он явно не идентифицирует себя как свершителя тех удивительных событий, что указывает на определенную осмотрительность, в отличие от проповеди Симона, приведенной выше. Эти различия очень важны в психологическом отношении, потому что любой контакт с Самостью повышает риск инфляции эго. Осознание Самости, такое, чтобы не упасть в бессознательную идентификацию с ней, требует понимания противоположностей. Всякий раз, когда человек погружается в идентификацию с Самостью, обязательно появляется преследующий противник (враг). Если констелированные противоположности не содержатся в одном человеке, человек немедленно вызывает противоположность как своего антагониста во внешнем мире. Юнг сделал выразительное замечание об этом предмете пациентке, которая принесла ему сон, в котором было очень высокопоставленное и важное духовное лицо архимандрит. Ответ Юнга на этот сон был следующим:


Иметь противника в роли архимандрита, как будто сказать, что Вы – хранитель Таинства. Необходимо большое смирение для уравновешивания этого. Вы должны спуститься до уровня мыши. 52 Система Симона может быть извлечена из писем Ипполита. (Противоположный образ может помочь визуализировать систему). Космос начинается с одного корня, [который] является непостижимой Тишиной, предсуществующей, безграничной силой, существующей в единственности. Это активизируется и принимает определенный аспект, превращаясь в Размышление (Nous, то есть, разум), из которого прибывает дальше Мысль (Epinoia). [Как только мысль рождается из размышляющей тишины, внезапно один становится двумя] ... Таким образом, через акт отражения неопределенная и только негативно описываемая власть Корня превращается в положительный принцип объекта размышления, даже при том, что является этим объектом. Это все еще Единица, которая содержит в себе Мысль, но уже разделенная и больше не находящаяся в первоначально целостности. Йонас указывает на следующий отрывок из Ипполита и затем комментирует его: Теперь продолжение, здесь и в других предположениях... зависит от факта, что греческие слова epinoia и ennoia, как более часто употребляемая София (мудрость) других систем, являются женскими, и то же самое верно для их эквивалентов в иврите и арамейском языке. Мысль, порожденная Первоначалом, является относительно него женским принципом.... Таким образом, первоначальный раскол является отделением Разума от себя самого и созданием проявленных для него самого мыслей. Проявленная Epinoia созерцает Отца и скрывает его как творческую власть в самой себе, и вовлеченная в Мысль первоначальная сила создает андрогинное сочетание (53) Один становится двумя, после чего Epinoia или Мать София спускается вниз, в процессе чего вызывает создание ангелов, сил, мира, материи и человечества. В конечном счете, она поймана в ловушку материи, которую создавала. Наконец она обнаруживается в системе Симона как Елена Троянская или Елена из Тира. Пойманная, она взывает о помощи, и Разум, первая сила, нисходит как Симон «Стоящий» чтобы спасти плененную Софию. Давайте рассмотрим первое событие в этой последовательности. Первоначальный акт творения включает разделение размышления и мысли, nous и ennoia. Это соответствует мифическому изображению разделения мировых родителей, которому посвящена целая глава книги Нойманна «Происхождение и История Сознания». Разделение необходимо для изначального различия между субъектом и объектом, который является основой нашей способности к объективности, и тем самым базисом сознательности.

Каждый не осознанный комплекс , каждое бессознательно содержание , к которому мы приближаемся, должны быть расщеплены и проведены через ряд превращений. Сначала есть произошедший феномен. Пациент, сознательный субъект, идентифицирует себя с явлением (его признаком или аффектом) до некоторой степени и поэтому испытывает конфликт, задаваясь вопросами " Почему я делаю это с самим собой? Почему я создаю такие не желаемые явления для самого себя" Другими словами, нет никакого объективного отношения к симптому. Человек еще не чувствует это как действительно автономный объект. Как только достигнуто объективное отношение к симптому, сознание


растет, и человек готов приступить к следующему дифференцированию. Аналитический процесс может разделить само происходящее на две части: тот, с кем это происходит и то, что происходит, то есть отделить целеустремленное намерение (внутренний предмет) от явления или происходящего (объект). Пациент начинает различать этот внутренний предмет и причинность, стоящую за ним. Тем "внутренним предметом" является, в конечном счете, образ бога, Самость. Изображенная здесь система является огромной космологической фантазией, которую можно рассматривать как проекцию изначальной природы психе. Эта картина корней сознания, которое сначала возникает как одноклеточный организм, потом разделяется на два, а затем продолжает развиваться во все более и более дифференцированные формы. Поскольку мы рассматриваем подобную систему, мы должны помнить, что следуем последовательности от древности к более молодым стадиям; мы начинаем с первоначальной неразделенной силы, а заканчиваем всем спектром мира и челове��ества. Когда мы интерпретируем эти явления на психологическом уровне, то работаем в обратном направлении: мы начинаем с финальной стадии нахождения эго на Земле и движемся к изначальному источнику. Как Юнг сказал, что Тибетскую Книгу мертвых следует читать наоборот, так и мы должны изучать подобные системы от конца к началу для понимания психологических параллелей. При аналитическом процессе также возможна работа по пути в обратном направлении. Начиная с эго, если зайти достаточно далеко, можно возвратиться к Отцу (Nous) и Матери (Ennoia). Соприкасаясь с той реальностью, каждый сталкивается с первоначальным конфликтом основных противоположностей. Если перенести этот процесс без надлома, с божьей помощью, приходит образ coniunctio, а именно состояние единственности, которое существовало до первоначального разделения. На этот раз оно находится совершенно на ином уровне, так как осознанно испытывается впервые. Теперь это не coniunctio регрессивного возвращения в бессознательное состояние единства, а испытанное сознательно изначальное состояние, которое трансформируется в совершенно иную вещь – высшее coniunctio. В Mysterium Coniunctionis, Юнг обращается к Симону Магу и Елене. Он говорит о великой силе, Разуме, порождающим великую Мысль, которая дает начало всем вещам. Он цитирует Ипполита: Стоя друг напротив друга, они воссоединяются и вызывают рождение в пространстве между ними беспредельного Воздуха, не имеющего ни начала ни конца; но в этом есть Отец, который поддерживает вес вещи и питает то, что имеет начало и конец. Это он – тот, кто стоял, стоит, и должен стоять, маскулинно-феминная Сила последующая за однородностью предсуществующей безмерной Силы, которая не имеет ни начала ни конца, пребывает в единении. (54)

Это специфическое описание , не упоминаемое Йонасом, рассказывает о третьем единстве маскулинного и феминного в высших измерениях, что является продуктом единения Отца (Nous) и Матери (Ennoia) , и носит название «Воздух». Это - аналог к верхнему coniunctio. Юнг продолжает проводить параллель с алхимическим "сыном философов," продуктом алхимического процесса, который описан в "Изумрудной Скрижали" Гермеса: "Его отец - Солнце, и его мать - Луна." (55) Через эту параллельную символику, он связывает Гностические и алхимические образы. С точки зрения алхимии этот так называемый "Воздух", продукт верхнего coniunctio, является параллелью образу


Камня Философов, продукту соединения Солнца и Луны. Это - глубокий психический уровень, который описан образами Гностической системы. Интересная особенность истории Симона Мага - его отношение к супруге, которую в большинстве текстов называют Еленой (хотя в одном тексте она появляется как Luna, т.е. Серебро). Согласно некоторым сведениям, Симон нашел ее в борделе в Тире, где он признал, что она была божественной Софией, которая упала с высоты в материю, и которая в более раннем воплощении была Еленой Троянской. Несколько образов определенно констелируются вокруг фигуры Елены . Симон полагает, что, так как он проявление разума (nous), Стоящего, его задача воссоединить себя с его потерянной небесной супругой, таким образом он объединяется с Еленой как с проявлением Софии на уровне воплощенного существования. В этой легенде два события случаются одновременно. Симон - харизматический, но квазипсихотический лидер, который украл супругу своего учителя, или, с другой стороны, взял шлюху из борделя в качестве своей любовницы. Есть конкретная сексуальная вовлеченность на уровне земной реальности, которая выглядит сомнительной с посторонней точки зрения. С точки зрения внутреннего представления, по крайней мере, внутреннего Гностического представления, это coniunctio священных божественных сил, происхождения мира и человечества. Если эти образы взяты как серьезные феномены проявления глубинных слоев души, то это имеет существенное значение для нашего понимания сексуальных отношений. Этот образ приходит в результате курса глубинного анализа. Пример может быть найден в одной из моих книг, в значительной степени это книга рисунков, но многие из рисунков взяты из снов. Один из образов появился во сне моего пациента, его сопровождает следующая запись: Я подхожу к публичному дому, которым управляет зверский человек. Я обнаруживаю оскорбленную и избитую молодую женщину, которая обладает пылкой красотой . Я целую ее и пробуждаю. На мгновение я поглощен чувством жалости к ней, к себе, к человеческому существованию. Жестокий владелец стоит на верху лестницы (56) Это - явная параллель к Гностической теме Софии, павшей в темноту и жестокость материи. Сновидец берет на себя роль Симона, чтобы спасти ее. Есть другое описание этого явления в Гностической работе Pistis Sophia, в которой говорится о Софии с точки зрения более сложной Гностической системы, чем система Симона. София, которая является тринадцатой вечностью, тринадцатой эманацией первоначального великого основного источника, взглянула назад пристальным взглядом в источник ее существа. Она смотрела и не понимала, что она видела не свой истинный источник, но только отражение его в нижележащих мирах. Она двигалась к нему, и сошла вниз в мир темноты и материи, в мир, где то, что имело лицо льва, было своевольным правителем. Отраженный свет, на который она смотрела, находился позади него. Она видела отраженный свет через него, пошла в неправильном направлении и попала ему в руки, а он схватил её. Это – первоначальное насилие. Это – первоначальное злоупотребление женщиной, архетип, стоящий за всеми ежедневными проблемами. После того, как она поняла то, что случилось, София позвала на помощь, и в конечном счете, Иисус, снизошел в низшие царства, чтобы помочь ей. Он сказал:


Я снизошел от сил Света, вниз в хаос, так, чтобы это помочь вывести Pistis Sophia из низщих областей хаоса, и вести [ее] в более высокие области хаоса, пока не пребудет приказание ….то, что она должна полностью вывестись из хаоса. [Своевольный преследовал Софию, но тем не менее, когда она следовала в более высокие области, она молилась и кричала :] "Не оставляй меня в хаосе. Спаси меня, O Высший Свет, об этом я молю» (57) Это - очень длинный драматический текст, разработанный с такой нежной любовью, что ясно, что Гностики внесли большое количество либидо в детальную разработку этих священных писаний. У Гностического образа Софии длинная история. Это начиналось не с Гностиков. Образ пришел из двух отдельных источников (58). Первый - ранние греческие философы, которые назвали себя любителями Софии. Другой источник еврейский, в котором Хокма упоминается уже в Книге Притчей Соломона. Она известна как мудрость Яхве. Она также появляется в Песне Песен, называемая Суламита. Она появляется позже в Экклезиасте и в Мудрости Соломона. Гностические ссылки заимствуют её из этих более ранних источников. В Средневековье она изображена как sapientia dei, мудрость Бога, чей образ лежит в основе схоластических рассуждений. Наконец, она появляется в алхимии. Один важный алхимический текст упоминает о Суламите, и идентифицирует её с Мудростью, она является персонификацией prima materia, которую искали алхимики. Сегодня, она появляется в концепции Юнга как архетипичная душа. Очень интересен один из образов Симона, который Йонас не упоминает, изображение мирового дерева огня, описанное Ипполитом. Гностическая мысль Симона о Боге, как исконного изначального единства, подобного горению и потреблению огня, порождающего принципа вселенной. У огня в корне вселенной есть двойная природа: секретная или невидимая природа и проявляющаяся или видимая. Этот сверхбожественный огонь называют сокровищем. Он похож на большое дерево, которое Навуходоносор увидел в одном из своих снов, из которого кормится вся плоть. И ипостась [видимая] часть огня... стебель, ветви [и] листья....Плоды... дерева, когда полностью созрели, и получили свою собственную форму, складываются в хранилище и не сгорают в огне. Для... производимых плодов с целью того, чтобы быть положенным в складе, тогда как мякина, может быть передана к огню. (Теперь мякина), стебель, (и), производятся не ради самих себя, но для плодов (59) Видимый огонь создает стебель или ствол дерева; плоды , которые произрастают на нем, не подвергаются разрушению и добавляются к источнику огня невидимого. Этот образ может рассматриваться как относящийся к явлению того, как эффекты индивидуального психологического развития накапливаются в копилке архетипической психе, вне нашего смертного существования, что так же случается с плодами того дерева огня. Переводчик Ипполита изображает это как «плоды дерева, которое полностью выросло и приобрело свою собственную форму». Мид переводит это как «[это происходит] с плодами дерева, если его образ был совершенен». (60). Перевод Мида отражает наше психологическое понимание. Плод дерева, при условии становления его совершенным, отправляется в сверхбожественное хранилище. Легенда о Симоне Маге оканчивается специфическим и необычным событием. Петр и Симон были антагонистами. Большая часть трудов псевдо-Клемента посвящена спору между Петром и Симоном, который продолжается на множество страниц. Согласно


простой изначальной легенде, конфликт между Симоном и Петром был окончен в Риме соревнованием в магии. Каждый из них должен был продемонстрировать магическое действо, а другой должен был продемонстрировать в ответ нечто еще более внушительное. По легенде, конец соревнованию наконец-то пришел, когда Симон провозгласил, что на следующий день он собирается взлететь. Не совсем понятно, что он конкретно хотел этим сказать – что вознесется на небеса, откуда пришел, или что просто будет летать по воздуху. На следующий день Симон действительно полетел. Однако Петр начал молиться о том, чтобы маг упал. Молитва Петра оказалась сильнее магии Симона, и тот упал, разбившись насмерть. Существуют интересные детали этой истории; согласно одной версии этой легенды, когда Симон упал, его тело разорвалось на четыре части, являя символику quaternio. По другой версии, когда он упал, его нога разорвалась на три части. Это аллюзия на проблему трех и четырех, (61) и также о проблеме Бога в троичной ипостаси и возможного quaternian. История изображает соревнование между Гностицизмом, представленным Симоном и Церковью, представленной Петром. Соревнование было действительно выиграно Церковью, потому что у неё было лучшее отношение к земной действительности. Она не пыталась полететь. Её молитвы к земле были услышаны, таким образом у Церкви была связь с землей. Земля ответила на это, если можно так выразиться, потому что Церковь, в отличие от Гностицизма, не уступила радикальной двойственности, которая заклеймила материю совершенным злом. Церковь действительно развивала очень поразительную поляризацию между материей и духом с односторонним акцентом на духовности. Тем не менее, именно это обеспечило адаптацию и выживание Церкви. Основная слабость Гностицизма - в уничижении им материи и земного мира, и из-за этого у этого не было достаточной энергии для адаптации, чтобы продолжить земное существование. Действительно, правила большинства Гностических сект, если бы им строго следовали, привели бы к уничтожению человеческого рода, так как они были против воспроизведения себе подобных. Гностицизм в его начальном проявлении был побежден, и для всех практических целей он умер. Однако, его богатый багаж архетипических образов теперь возрождается с возможностью интеграции и расширения познаний глубинной психологии. Этот же самый процесс смерти и воскрешения был повторен в алхимии, которая аналогично погибла в собственной неясности, если можно так выразиться, с началом развития научного мышления. Алхимические аллюзии так же стали констеллироваться в сознании современных людей, и становятся интегрированными глубинной психологией.

Примечания 1.Рассвет и Закат Римской Империи, том 1, стр 22 2.Юнг, Символы трансформации, собрание сочинений, том 5, абзац 104. 3.Иер. 31:33 AV [библейские источники далее обозначаются в зависимости от версии: AV (Authorized Version), JB (Jerusalem Bible), NEB (New English Bible), KJ (King James Version)] 4.Психология и религия, Собрание сочинений, том 11, абзацы 667, 681, 683. 5.XVIII, I, 26, Уильям Уинстон, перевод собрания работ Иосифа Флавия 6.Эдингер, Христианский архетип: (юнгианское исследование жизни Христа)", стр.6 7.Письма, том 2, 89. 8.там же, 201 9.Юнг, Психологический типы, собрание сочинений 6, абзац 30


10. «Становление личности», собрание сочинений, том 17, абзац 309 11. Письма, том 1, 276 12. Диалоги с Юнгом, 97 13. «О началах» II, VI, 2 14. Читатели отметят, что переводчики собрания сочинений Юнга писали слово «self» с прописной буквы. В данной книге это слово пишется с заглавной буквы, чтобы избежать путаницы с термином «ego-self» 15. Психология и религия, Собрание сочинений Юнга 11, абзац 231 16. там же, абзац 233 17. Aion, Собрание сочинений Юнга, том 9, абзац 70 18. Деяния Апостолов, 26:218, JB 19. Деяния Апостолов 9:6-9, JB 20. Послание к Галатянам, 1:1121; JB. 21. Письма, том 2, 275 22. там же, том 1, 492 23. Архетипы и коллективное бессознательное, Собрание сочинений, том 9, абзац 216 24. см Воспоминания, сновидения, размышления, стр 199 25. Псалмы 14:3; JB. 26. Послание к Римлянам, 3:912; JB. 27. Послание к Римлянам, 5:1221; JB. 28. Это в деталях обсуждается в начальных главах моего труда «Эго и архетип: Индивидуация и религиозная функция психе» 29. Письма, том 2, 370 30. Психология и религия, Собрание сочинений Юнга, том 11, абзац 11 31. там же, абзац 74 32. там же, абзац 167 33. Развитие личности, собрание сочинений Юнга, том 17, абзац 296 34. Послание к Евреям, 1:13; JB. 35. Послание к Евреям 3:16; JB. 36. Послание к Евреям 4:1416; JB. 37. Послание к Евреям 8:17; JB. 38. Послание к Евреям 9:1114; JB. 39. The Grandes Heures of Jean, Duke of Berry, 40. The Visions Seminars, vol. 2, p. 301., эта теория так же обсуждается в моем труде «Сотворение сознания», стр 88 и далее. 41. Мистицизм Апостола Павла, стр 3. 42. Первое послание к Коринфянам, 15:38 NEB 43. Мистицизм апостола Павла, стр 3 44. Первое послание к Коринфянам, 15:38; NEB. 45. Первое послание к Коринфянам 15:4755; KJ. 46. Диалоги с Юнгом, стр.98 47. Гностическая религия, стр.45 48. Ante-Nicene Fathers, Робертс и Дональдсон, том 8, абзац 98 49. Первое послание Петра, 5:8; JB. 50. Гностическая религия, стр.104 51. Евангелие от Матфея 11:35; JB. 52. Диалоги с Юнгом, стр.29 53. Гностическая религия, стр.105 54. Собрание сочинений Юнга, абзац 160 55. там же, абзац 162 56. The living Psyсhe, стр 91.


57. G.R.C Mead, перевод Pistis Sophia, стр 93 58. История образа Софии полностью может быть найдена в моей работе «Трансформация образа Бога», 53 59. Ante-Nicene Fathers, Робертс и Дональдсон, том 8, абзац 98 60.

Fragments of a Faith forgotten, G.R.C Mead

61. Для дальнешего рассмотрения этого вопроса см Aion, собрание сочинений Юнга, том 9, 425 и «Психологический подход к догме Троицы» Психология и религия, собрание сочинений Юнга, том 11, абзац 184. Перевод Пересмешник Ками

Эдвард Эдингер

«Юнгианские комментарии к «Фаусту» Гёте»


Предисловие. Трагедия Гёте «Фауст» является своего рода «документом души», имеющим огромную важность для понимания психологии современного человека. Возможно, этот текст является важнейшим «коллективным сновидением» западной психики на протяжении последней четверти христианского Эона. «Фауст» может быть понят на многих уровнях. Это и изображение современного человека, и символическое описание глубинного анализа, и вершина алхимического Опуса. «Фауст» сопровождал Юнга на протяжении всей его жизни. Во многом он отождествлял себя с Фаустом, примеряя его судьбу и таким образом создавая парадигму для тех, кто последует за ним в Юнгианском Эоне. Создание полного юнгианского комментария к Фаусту - это очень смелое предприятие, которое остается будущему. Я только предлагаю использовать эти заметки как заложение фундамента для этого дела. 1 Введение В своей работе Aion Юнг четко продемонстрировал что важнейшим свойством христианского Эона был процесс энантиодромии, в котором фигура Христа была заменена Фигурой Антихриста. Дехристианизация нашего мира, сатанинское развитие науки и технологии, устрашающие материальные и моральные разрушения оставленные второй мировой войной – все это неоднократно сравнивалось с эскхтологическими событиями, предсказанными в новом завете. Как известно, они сопряжены с приходом Антихриста … Апокалипсис переполнен ожиданием устрашающих событий, которые произойдут в конце времен, перед венчанием Агнца. Это ясно показывает, что anima Christiana располагает знанием не только о существовании врага, но и о том, что враг этот в будущем узурпирует власть (Карл Юнг Aion пар 68) Согласно астрологическому символизму, вторая рыба созвездия «рыб», ассоциированная с Антихристом, выходит на первый план в шестнадцатом столетии, приблизительно совпадая с эпохой Ренессанса и научной революции. Весьма значимо, что Легенда о Фаусте появляется в то же самое время, она кристаллизуется вокруг исторической личности Доктора Джоне Фаусте который жил приблизительно с 1480го до 1540го. Современниками доктора Фауста были такие Личности как Леонардо Да Винчи, (1452-1519), Колумб (1451-1506), Макиавелли (1469-1527), Эразм Роттердамский (ок. 1466-1536), Коперник (1473-1543), Лютер (1483-1546), Парацельс (1493-1541), Андреа Везалиус (1514-1564). Легенда о Фаусте является следствием наступления Эры Антихриста. В шестнадцатом столетье Богообраз (God-image) упал с небес, то есть утратил метафизическую проекцию и поселился в человеческой психике. В процессе перехода от небесного к земному произошла энантиодромия от Христа к Антихристу. Все это мостит дорогу, на которой встретятся Фауст и Мефистофель. Происходящее было предсказано много раньше в Апокалипсисе Иоанна Богослова 12:12: «Горе живущим на земле и на море! потому что к вам сошел диавол в сильной ярости, зная, что немного ему остается времени». Конечно же, художники, литераторы, исследователи, реформаторы и ученые шестнадцатого столетия не рассматривали свою деятельность как «дьявольскую». Все они были добрыми христианами, чей разум был очарован экспансией человеческого знания и энергии. Но совсем по-другому, все выглядело с точки зрения бессознательного, которое, следуя своей компенсаторной функции, создало Легенду о Фаусте. В течении последних пятидесяти лет, легенда о Фаусте вновь и вновь возрождалась в поэзии, прозе и музыке. E. M. Butler в своей The Fortunes of Faust насчитывает более пятидесяти различных версий истории Фауста. Однако из всех них наиболее заметной является Трагедия Гёте «Фауст» (Part I, 1808; Part II, 1832), над которой он работал в течении всей своей ж��зни.


«Фауст» Гёте был глубоко значим для Юнга. В своей автобиографии он пишет следующее: Фауст - и об этом я догадывался даже с некоторым испугом - значил для меня больше, нежели мое любимое Евангелие от Иоанна. И опять: В юности (в 1890-х) я бессознательно следовал этому духу времени, не умея противостоять ему. «Фауст» пробудил во мне нечто такое, что в некотором смысле помогло мне понять самого себя. Он поднимал проблемы, которые более всего меня волновали: противостояние добра и зла, духа и материи, света и тьмы. Фауст, будучи сам неглубоким философом, сталкивается с темной стороной своего существа, своей зловещей тенью - Мефистофелем. Мефистофель, отрицая самое природу, воплощает подлинный дух жизни в противоположность сухой схоластике Фауста, поставившей его на грань самоубийства. Мои внутренние противоречия проявились здесь как драма. Именно Гёте странным образом обусловил основные линии и решения моих внутренних конфликтов. Дихотомия Фауст - Мефистофель воплотилась для меня в одном единственном человеке, и этим человеком был я. Это касалось меня лично, я узнавал себя. Это была моя судьба и все перипетии драмы - мои собственные; я принимал в них участие со всей пылкостью. Любое решение в данном случае имело для меня ценность. Позднее я сознательно во многих своих работах акцентировал внимание на проблемах, от которых уклонился Гёте в «Фаусте», - это уважение к извечным правам человека, почитание старости и древности, неразрывность духовной истории и культуры. [ Как для Юнга, так, возможно, и для нас, Фауст «Гёте» может быть вратами, ведущими за пределы Христианского Эона.

2 Увертюра «Фауст» Гёте это великое посвящение в активное воображение. Трагедия начинается с посвящения: Вы снова здесь, изменчивые тени, Меня тревожившие с давних пор, Найдется ль наконец вам воплощенье, Или остыл мой молодой задор? Но вы, как дым, надвинулись, виденья, Туманом мне застлавши кругозор. Ловлю дыханье ваше грудью всею И возле вас душою молодею. Вы воскресили прошлого картины, Былые дни, былые вечера. Вдали всплывает сказкою старинной Любви и дружбы первая пора. Пронизанный до самой сердцевины Тоской тех лет и жаждою добра, Появляются воспоминания прошлого, «Любви и дружбы первая пора» и слезы, и боль от того, что жизнь столь своенравна. Затем появляется воля продолжать. И я прикован силой небывалой К тем образам, нахлынувшим извне.


Эоловою арфой прорыдало Начало строф, родившихся вчерне. Я в трепете, томленье миновало, Я слезы лью, и тает лед во мне. Насущное отходит вдаль, а давность, Приблизившись, приобретает явность. Подобным Фаусту, открывающему себя через столкновение с Мефистофелем, Гёте противостоит автономной душе. Сеанс «активного воображения» начинается с «Театрального вступления», в котором происходит разговор между директором, поэтом и клоуном, каждый из которых выражает различный подход к постановке драмы. Словно бы попытка проявить Geister-reich требует встречи с числом три, которое символизизирует манифестацию во времени и пространстве и взаимодополнение противоположностей в динамическом процессе развития. Некоторые из полярностей упомянуты – индивидуальное и коллективное, грубое и изысканное, всеобщее и эзотерическое, активное и рефлективное временное и вечное. Это «вступление» определяет границы последующей драмы. Таким образом, взглянув на этот маленький пролог, мы можем узреть суть всего произведения и «Пройдя все ярусы подряд, Сойти с небес сквозь землю в ад» Подобно «Книге Иова», «Фауст» начинается с «Пролога в небесах». Три Архангела – Рафаэль, Габриэль и Михаэль поют молитвы во славу творения. Затем четвертым появляется Мефистофель и добавляет свою ложку дёгтя. Мефистофель К тебе попал я, боже, на прием, Чтоб доложить о нашем положенье. Вот почему я в обществе твоем И всех, кто состоит тут в услуженье. Но если б я произносил тирады, Как ангелов высокопарный лик, Тебя бы насмешил я до упаду, Когда бы ты смеяться не отвык. Я о планетах говорить стесняюсь, Я расскажу, как люди бьются, маясь. Божок вселенной, человек таков, Каким и был он испокон веков. Он лучше б жил чуть-чуть, не озари Его ты божьей искрой изнутри. Он эту искру разумом зовет И с этой искрой скот скотом живет. Прошу простить, но по своим приемам Он кажется каким-то насекомым. Полу летя, полу скача, Он свиристит, как саранча. О, если б он сидел в траве покоса И во все дрязги не совал бы носа! Господь И это все? Опять ты за свое? Лишь жалобы да вечное нытье? Так на земле все для тебя не так?


Мефистофель Да, господи, там беспросветный мрак, И человеку бедному так худо, Что даже я щажу его покуда. Господь Ты знаешь Фауста? Мефистофель Он доктор? Господь Он мой раб. ……… Мефистофель Поспоримте! Увидите воочью, У вас я сумасброда отобью, Немного взявши в выучку свою. Но дайте мне на это полномочья. Господь Они тебе даны. Ты можешь гнать, Пока он жив, его по всем уступам. Кто ищет, вынужден блуждать. Бог оправдывает свое потворство козням Мефистофеля тем, что дьявол рассматривается как динамический фактор бытия. На самом деле – как четвертая часть божественной квартерности, Дьявол является динамическим аспектом Бога. Господь: Из лени человек впадает в спячку. Ступай, расшевели его застой, Вертись пред ним, томи, и беспокой, И раздражай его своей горячкой. Таким образом, Фауст оказывается современным Иовом. Подобно Иову, Фауст является жертвой попустительства божьего. Еще до Фауста подобные пари с Мефистофелем на небесах уже были известны. Таким образом, драма оказывается начата не эго, но Самостью. Это означает, что вина, приписываемая фаустовской Гордыне, связана не только с эго, но прежде всего с Самостью. Грех гордыни Эго имеет свою цель и смысл. И Эго, и Самость охвачены страданием, которое, будучи пройдено осознанно, приводит обоих к трансформации.


3 Нигредо Первая сцена озаглавлена «ночь» и происходит в лаборатории Фауста «Старинная комната c высокими готическими сводами». Фауст погружен в депрессию, то есть в алхимическое нигредо. Его былые цели и ценности погружены в полный коллапс. Фауст Я философию постиг, Я стал юристом, стал врачом... Увы! с усердьем и трудом И в богословье я проник, — И не умней я стал в конце концов, Чем прежде был... Глупец я из глупцов! Их точно всех попутал леший, Я ж и пред чертом не опешу, Но и себе я знаю цену, Не тешусь мыслию надменной, Что светоч я людского рода И вверен мир моему уходу. Не нажил чести и добра И не вкусил, чем жизнь остра. И пес с такой бы жизни взвыл! Жизнь утратила смысл, и Фауст находится в состоянии отчуждения Эго от Самости. В отчаянии он берет книгу по магии, тем самым активируя свое бессознательное. Он оказывается захвачен двумя визуальными образами, первый из которых «знак макрокосма». В каком порядке и согласье Идет в пространствах ход работ! Все, что находится в запасе В углах вселенной непочатых, То тысяча существ крылатых Поочередно подает Друг другу в золотых ушатах И вверх снует и вниз снует. Вот зрелище! Но горе мне: Лишь зрелище! Это грандиозный символ единства, пока является только интуитивной абстракцией, продуктом книжного знания. Фауст тоскует по более плотной пище. И где же вы, сосцы природы, — вы, Дарующие жизнь струёю благодатной, Которыми живёт и небо и земля, К которым рвётся так больная грудь моя? Вы всех питаете — что ж тщетно жажду я? И точно в ответ, он встречает второй образ «Дух Земли». Я больше этот знак люблю. Мне дух Земли родней, желанней. Благодаря его влиянью


Я рвусь вперед, как во хмелю. Тогда, ручаюсь головой, Готов за всех отдать я душу И твердо знаю, что не струшу В свой час крушенья роковой. Эта инфляция очень быстро исчезла, как только Фауст напрямую встретился с Духом Земли и был потрясен его мощью. Дух Я в буре деяний, в житейских волнах, В огне, в воде, Всегда, везде, В извечной смене Смертей и рождений. Я - океан, И зыбь развитья, И ткацкий стан С волшебной нитью, Где, времени кинув сквозную канву, Живую одежду я тку божеству. Фауст О деятельный гений бытия, Прообраз мой! Дух О нет, с тобою схож Лишь дух, который сам ты познаешь, Не я! Юнг интерпретирует Духа Земли как Меркурия, и именно он позже предстанет в образе черного пса и как Мефистофель. С другой стороны, «земной принцип» тут же оказывается персонифицирован Вагнером – ассистентом Фауста который стучится в дверь сразу же как только исчез дух земли. Этот персонаж представляется Фаусту как единождырожденный человек, не знающий ничего о Большей Личности. Так Фауст скажет ему позже. Ты верен весь одной струне И не задет другим недугом, Но две души живут во мне, И обе не в ладах друг с другом. Одна, как страсть любви, пылка И жадно льнет к земле всецело, Другая вся за облака Так и рванулась бы из тела. Но этот случайный контакт с простым, «единожды рожденным» Вагнером, сохраняет рассудок Фаусту.


Увы! Ничтожнейший из всех сынов земли, На этот раз тебя благодарю я! Ты разлучил меня с отчаяньем моим; А без тебя я впал бы в исступленье: Так грозно-велико восстало то виденье, Что карликом себя я чувствовал пред ним! Его инфляция была пробита одним ударом: «Да, отрезвился я — не равен я богам! Пора сказать «прости» безумным тем мечтам! Во прахе я лежу, как жалкий червь, убитый». Всепоглощающая энантиодромия накрывает Фауста, и он наполнен мыслями о смерти. Ты, череп, что в углу смеёшься надо мной, Зубами белыми сверкая? Когда-то, может быть, как я, владелец твой Блуждал во тьме, рассвета ожидая! С одной стороны, Череп есть «напоминание о смерти», но с другой, как символический круг, (rotundum) он указывает на целостность, которая обретается через Смерть Эго. Маятник качнулся обратно, когда взгляд Фауста упал на сосуд с ядом. На этот раз его инфляция вернулась в качестве размышлений о самоубийстве. Туда готов лететь я — в новый мир. О наслажденье жизнью неземною! Ты стоишь ли его, ты, жалкий червь земли? Да, решено: оборотись спиною К земному солнцу, что блестит вдали, И грозные врата, которых избегает Со страхом смертный, смело нам открой И докажи, пожертвовав собой, Что человек богам не уступает. Пусть перед тем порогом роковым Фантазия в испуге замирает; Пусть целый ад с огнем своим Вокруг него сверкает и зияет, — Мужайся, соверши с весельем смелый шаг, Хотя б грозил тебе уничтоженья мрак! Он выливает яд в хрустальную чашу и подносит его к губам, и в этот момент его останавливает звук церковных колоколов, празднующих Пасху. Фауст провозглашает, что «чудо — веры есть любимое дитя»… «И всё же милый звон, знакомый с юных лет, Меня, как прежде, к жизни вновь приводит».

Всё, всё мне вспомнилось — и юности отвага, И счастье вольное, краса моей весны... О нет! Не сделаю я рокового шага: Воспоминанием все муки смягчены! О звуки дивные, плывите надо мною! Я слезы лью, мирюсь я с жизнию земною!


Роль пасхальных колоколов указывает на то, что легенда о Фаусте является дополнением Христианского мифа. Как было сказано ранее, это дополнеиие является следствием прихода Антихриста, которое было предсказано в христианских писаниях. Хотя пасхальные колокола спасают Фауста от самоубийства, весьма красноречиво то, что в пасхальный день Фауст встречает не воскресшего Христа, но воплощенного Мефистофеля в образе черного пса. Итак, в пасхальное воскресение Фауст и Вагнер прогуливаются по деревне. Когда они возвращались, Фауст восторженно поет хвалу заходящему солнцу. Взгляни: уж солнце стало озарять Сады и хижины прощальными лучами. Оно заходит там, скрываяся вдали, И пробуждает жизнь иного края... О, дайте крылья мне, чтоб улететь с земли И мчаться вслед за ним, в пути не уставая! И я увидел бы в сиянии лучей У ног моих весь мир: и спящие долины, И блеском золотым горящие вершины, И реку в золоте, и в серебре ручей. Ущелья диких гор с высокими хребтами Стеснить бы не могли стремления души: Предстали бы моря, заснувшие в тиши, Пред изумлёнными очами. Вот солнце скрылось, но в душе больной Растет опять могучее желанье Лететь за ним и пить его сиянье, Ночь видеть позади и день передо мной, И небо в вышине, и волны под ногами. Прекрасная мечта! Но день уже погас. Увы, лишь дух парит, от тела отрешась, — Нельзя нам воспарить телесными крылами! Грандиозное желание Фауста сопровождать Солнце, растворяясь в вечном свете, незамедлительно компенсируется прорывом тьмы. Он видит черного пса, который очень скоро превратиться в само олицетворение тьмы собственной персоной. Фауст Ты видишь — чёрный пёс по ниве рыщет? Вагнер Ну да; но что ж особенного в том? Фауст Всмотрись получше: что ты видишь в нем? Вагнер Да просто пудель перед нами: Хозяина он ищет по следам. Фауст Ты видишь ли: спиральными кругами Несётся он всё ближе, ближе к нам. Мне кажется, что огненным потоком Стремятся искры по следам его. Вагнер Ты в зрительный обман впадаешь ненароком;


Там просто чёрный пёс — и больше ничего. Фауст Мне кажется, что нас он завлекает В магическую сеть среди кругов своих. Вагнер Искал хозяина — и видит двух чужих! Взгляни, как к нам он робко подбегает. Фауст Круги тесней, тесней... Вот он уж близок к нам. Вагнер Конечно, пёс как пёс — не призрак: видишь сам! То ляжет, то, ворча, помчится без оглядки, То хвостиком вильнёт: собачьи все ухватки! Фауст Иди сюда! Ступай за нами вслед! Вагнер Да, с этим псом конца забавам нет; Стоишь спокойно — ждёт он терпеливо; Окликнешь — он к тебе идёт; Обронишь вещь — он мигом принесёт; Брось палку в воду — он достанет живо. Фауст Ты прав, я ошибался. Да: Всё дрессировка тут, а духа ни следа. Встреча с черным псом, произошедшая точно после сильного желания Фауста достичь небесного Эмпирея, является характерным энантиодромическим процессом психики. Юнг пишет об этом: Но и томление по красоте посюсторонней привело Фауста также к опасности погибнуть, к сомнениям и к душевной боли и вызвало трагическую кончину Маргариты. Ошибкою Фауста было то, что он как человек чрезвычайно страстный без задержек следовал в обоих направлениях упорному зову libido. Фауст отображает в себе еще раз этнопсихологический конфликт, имевший место в начале нашей эры. Но, что именно и замечательно,— в обратной последовательности. В начале христианской эры конфликт между природой и духом привел к аскетизму. Фауст берет противоположный курс, подобно гностиком провозглашая, что тот не освободиться от греха, кто не отдастся ему. Согласно Гёте, фаустовское устремление, стало причиной его освобождения – «Тот, кто вечно стремится, не останавливаясь, лишь он может быть спасен». И правда – центральной темой «Фауста» является «Устремление» - страсть, любовь, Эрос или, другими словами, Либидо. Столкновение с псом является обычной темой в процессе анализа. Черный пес обозначает алхимический хаос, нисхождение в бессознательное. Другие аспекты пса связаны с Философским камнем как таковым. Юнг цитирует Отцов Церкви использующих образ пса: Выведенная гностиками аналогия Logos/canis отражается в христианской аналогии Christus/canis [Собака (лат.) — Прим, ред.], объяснение которой содержится в формуле "добр для избранных, ужасен для нечестивцев", "истинный пастырь". Святой Григорий говорит: "Или кого еще назвать сторожевыми псами этого стада, как не святых врачей?" (Moralia in Job, XX,. vi, 15; Migne, P,L., vol. 76, col, 145). Mysterium Coniunctionis, CW 14, par. 174 В случае Фауста черный пес, Мефистофель, действует подобно Церберу, который находится у входа в Аид. Однако он служит ему в качестве проводника и близкого духа,


представляя собой теневой аспект Великой личности. Пес – это первая манифестация Мефистофеля. 4 Мефистофель Черный пес следует за Фаустом в его дом. В сцене «Кабинет Фауста» он продолжает свои возвышенные мысли, вновь прерванные Псом. Когда опять в старинной келье Заблещет лампа, друг ночей, Возникнет тихое веселье В душе смирившейся моей, И снова мысли зароятся, Надежда снова зацветет — И вновь туда мечты стремятся, Где жизни ключ струёю бьёт. Пудель, молчи! К этим звукам небесным, Так овладевшим моею душой, Кстати ль примешивать дикий твой вой? Часто у нас над прекрасным и честным Люди смеются насмешкою злой, Думы высокой понять не умея. Злобно ворчат лишь, собой не владея. Так ли ты, пудель, ворчишь предо мной? Пес в этом отрывке приравнивается к вульгарному и примитивному «человеку массы» (чернь), типичной теневой фигуре для педантичного профессора с интеллектуальными и эстетическими претензиями. Фауст пытается защитить себя от «животных звуков» приступив к переводу Нового Завета. Раскрою ж текст я древний, вдохновенный, Проникнусь весь святою стариной, И честно передам я подлинник священный Наречью милому Германии родной. (Открывает книгу и собирается переводить.) Написано: «В начале было Слово» — И вот уже одно препятствие готово: Я слово не могу так высоко ценить. Да, в переводе текст я должен изменить, Когда мне верно чувство подсказало. Я напишу, что Мысль — всему начало. Стой, не спеши, чтоб первая строка От истины была недалека! Ведь Мысль творить и действовать не может! Не Сила ли — начало всех начал? Пишу — и вновь я колебаться стал, И вновь сомненье душу мне тревожит. Но свет блеснул — и выход вижу смело, Могу писать: «В начале было Дело»!


Это ключевой эпизод трагедии! Здесь Фауст переворачивает направление и цель Западной психики с небес на землю. После такого революционного вывода перевод Иоанна, наиболее духовного из евангелистов, не мог продолжаться дальше. Если Фауст предпочитает действие, он должен иметь дело с манифестацией земной материи – пуделем-Мефистофелем. Как будто для того чтобы отвлечь внимание на себя, пудель начинает увеличиваться в размерах и превращается в ужасного монстра. Фауст восклицает: Но что я вижу? Явь или сон? Растёт мой пудель, страшен он, Громаден! Что за чудеса! В длину и в ширину растёт. Уж не походит он на пса! Глаза горят; как бегемот, Он на меня оскалил пасть. Как будто ответом на предпринятое Фаустом переписывание евангелия было появление чудовища, которого евангелие должно было бы обратить в бегство. Но сейчас в своей борьбе с монстром Фауст обращается к магическим знакам и сигилам. Наконец, превращение происходит, и «из-за печи появляется Мефистофель в одежде бродячего схоласта» Отрицание Фаустом христианского и аскетического направления открывает ему возможность встречи с дикой и изначальной душой. Это столкновение может быть проассоциировано с мифологемой «борьбы с ангелом», только ангелом в данном случае является демон из ада. В классической версии этой мифологемы Иаков борется с ангелом. Психологически борьба с ангелом может быть рассмотрена как усилия, необходимые, чтобы иметь дело с активированным бессознательным посредством активного воображения, которое предотвращает затопление эго архаичными содержаниями. Юнг пишет об этом следующее: Соответственно, вначале он появляется в образе врага, в качестве убийцы, с которым и должен сразиться наш герой. Это происходит в согласии с насильственной формой всей бессознательной динамики. В этом виде бог проявляет себя, и в этой форме он должен быть побежден. Сама борьба содержит параллель в битве Иакова с ангелом у брода. Нападение инстинкта теперь становится переживанием божественного, позволяя человеку не уступать ему и не следовать ему слепо, а защищать свое человеческое против животной природы божественной силы. Это весьма «пугающая вещь, попасть в руки живого бога», и «те, кто близко от меня — близко от огня, а те, кто далеко от меня — далеки от царства», поскольку «Господь есть пожирающий огонь», Мессия есть «лев племени Иуды» (Юнг «Символы трансформации») Благодаря Усилиям Фауста Черный пес трансформируется в Мефистофеля, это значит, что пробужденные к жизни бессознательные содержания были в некоторой степени очеловечены, настолько, что с ними стал возможен личный диалог. Тем не менее, эта «борьба с ангелом» не закончена. Она продолжается на протяжении всей драмы, разворачиваясь и дальше между «нападением инстинктов» и «опытом божественного». В процессе активного воображения, как только из бессознательного кристаллизуются отчетливые фигуры, следует спросить их имя. То же самое делает Фауст. Мефистофель уклоняется от ответа и, по сути, не идентифицирует себя по имени. Имя восходит к изначальной легенде о Фаусте. В соответствии с «Оксфордским Словарем Английского Языка», это имя впервые появилось в германской «Книге о Фаусте» 1587 г. как Mephostophi-les, и его источник неизвестен. Тем не менее, можно предположить, что


оно происходит от латинского mephitis – вредное испарение из земли, плюс греческое philia, любовь. Таким образом, имя Мефистофель вполне могло бы обозначать нечто вроде «тот, кто любит серные испарения ада» Хотя и не назвав свое имя, он отвечает на вопрос: Часть вечной силы я, Всегда желавший зла, творившей лишь благое. … … … Я отрицаю всё - и в этом суть моя. Затем, что лишь на то, чтоб с громом провалиться, Годна вся эта дрянь, что на земле живёт. Не лучше ль было б им уж вовсе не родиться! Короче, всё, что злом ваш брат зовёт, — Стремленье разрушать, дела и мысли злые, Вот это всё — моя стихия. Позже он полностью раскроет себя, когда напишет в книге студента «Будешь как Боги, знающим добро и зло», добавив от себя: «Следуй лишь этим словам да змее, моей тётке, покорно: Божье подобье своё растеряешь ты, друг мой, бесспорно». Это прямая отсылка к книге Бытия 3,5 где Змей дал Еве вкусить запретный плод. Так каково значение Мефистофеля, с которым Фауст собирается связать свою судьбу. Прежде всего он дух отрицания, Повелитель вечного Нет, олицетворение героического принципа сопротивления примером которому также является мильтоновский Люцифер. Он – та сила, тот закон бытия, из которого произрастает эго. Он не что иное как, первичный импульс сепарации, действия, которое утверждает эго повелителем нашего бытия. Он есть тот первоначальный грех, который порождает изначальное сознание. Это демонстрируется цитатой, сопровождающей поедание запретного плода – «будете как боги, знающие добро и зло». Таким образом, Мефистофель - это носитель сознания вовлеченного в тяжелое познание противоположностей. Для Фауста он также несет и другой смысл – надежду на обновление и принцип интенсивности жизни. Он восклицает: Теперь конец всему: порвалась нить мышленья; К науке я давно исполнен отвращенья, Тушить страстей своих пожар В восторгах чувственных я буду, И под густой завесой чар Готов ко всякому я чуду! Я кинусь в шумный времени поток, В игру случайностей, куда забросит рок, И пусть страданье и отрада, И пусть удача и досада Причудливой промчатся чередой; Кто хочет действовать— тот позабудь покой! ……… Не радостей я жду, - прошу тебя понять! Я брошусь в вихрь мучительной отрады, Влюблённой злобы, сладостной досады; Мой дух, от жажды знанья исцелён, Откроется всем горестям отныне: Что человечеству дано в его судьбине, Всё испытать, изведать должен он! Я обниму в своём духовном взоре Всю высоту его, всю глубину; Всё счастье человечества, всё горе Всё соберу я в грудь свою одну,


До широты его свой кругозор раздвину И с ним в конце концов я разобьюсь и сгину! В итоговых словах этого монолога становится совершенно очевидным инфляционное состояние Фауста. Фауст устремлен к достижению целостности, но как отвечает ему Мефистофель в следующем монологе: «Целостность существует только для бога» - «Весь этот свет, всё мирозданье - Для бога лишь сотворены» Фауст не различает расстояния между эго и Самостью, и в результате впадает в грандиозную инфляцию, которая должна неизбежно привести его к падению. Как отвечает ему Мефистофель: Поверь ты мне, мой милый, Никто ещё с пелёнок до могилы, Не переваривал закваски вековой. Фауст заключает договор с Мефистофелем, и Мефистофель обещает ему: Я буду верным здесь тебе слугою, Твоим веленьям подчинён вполне; Когда же там мы встретимся с тобою, Ты отплатить обязан тем же мне. В предчувствии полного удовлетворения Фауст соглашается. Когда воскликну я «Мгновенье, Прекрасно ты, продлись, постой!» — Тогда готовь мне цепь плененья, Земля разверзнись подо мной! Твою неволю разрешая, Пусть смерти зов услышу я — И станет стрелка часовая, И время минет для меня. Договор подписан кровью. Это значит, что связь Фауста с Мефистофелем не просто абстрактная идея, но живая и эмоционально насыщенная реальность, которая имеет «кровавые» последствия. Это почти то же самое, что одолжить денег у гангстераростовщика. Что значит заключить договор с Дьяволом? С точки зрения обыденного сознания это значит установить связь со злым, запретным, иррациональным, подавленным и презираемым – иными словами, установить связь с бессознательным. Для христианской психологии дьявол значит природу, сексуальность, эгоизм и стремление к могуществу. Многое из того, что некогда отождествлялось с языческим Великим Богом Паном, стало атрибутами дьявола. То же самое можно сказать и о Дионисе. Фауст совершает свой пакт с Мефистофелем для достижения своего удовлетворения. Он ищет возрождения потока либидо – жизненной энергии, которая делает существования будоражащим и полным смысла. Более того – он стремится к достижению тотальности, целостности. Мефистофель символизирует Мана-Личность то есть Самость в её темном аспекте. Мотив «служения», и то, кто кому служит чрезвычайно значим. Это указывает на абсолютную истину индивидуации, то есть на то, что эго обречено служить Самости. Гёте изображает Мефистофеля как очень умного и прекрасно понимающего слабость и лживость человеческой натуры. Он полностью надчеловеческий и имморальный наблюдатель похожий на то, что Юнг называл «естественным разумом».


«Так называемый естественный разум, высказывает ужасные, абсолютно прямые и жестокие мысли» Естественный разум… то же самое, что природа, разум деревьев или камней или воды или облаков или ветров, и потому он так жесток, столь далеко отстоит от человека, что едва ли принимает его в расчет… Он обладает качеством почти животной жестокости наряду со странным превосходством, которое далеко отстоит от человека… Из-за этого превосходства он также божественен. Ключевым для психологического понимания «Фауста» является осознание того, что Мефистофель связан с Духом Меркурия. Алхимия, «скорее подобная подводному течению в христианстве, властвовавшем на поверхности», компенсирует излишне односторонние, только духовные и светлые качества Христа. Христу как «сыну отца» компенсаторен Меркурий как сын Матери: «Мать, которая противостояла миру Отца, приспособила себя к мужскому принципу, и с помощью человеческого духа (алхимии или "философии") произвела Сына - не антитезу Христа, но его хтонического двойника, не божественного человека, а мифическое существо, единосущее с природой Праматери. И как задачей "высшего" Сына является спасение человека микрокосма, так функцией "нижнего" сына является salvator macrocosmi» (Юнг Психология и алхимия) Мефистофель связан с этим «низшим сыном», который есть «сын Хаоса» и порождение prima material, «хтонический дух, родственный Вотану и Дьяволу». Юнг пишет: Если Меркурий и не само Зло, он по крайней мере содержит его – то есть, он морально нейтрален, добрый и злой, или, как говорит Кунрат: «Добрый с добрыми, злой со злыми». Его природу можно, однако, точнее определить, воспринимая его как процесс, который начинается со зла и заканчивается добром.

5 Встреча с тьмой Заключив договор, Фауст и Мефистофель отправились странствовать. Их первой остановкой становится таверна в Ауэрбахе, где гуляют грубые пьянчуги. Эта и следующая сцена является прелюдией к любовной истории Фауста и Маргариты, в которых перед нами предстает уродливый и инфернальны�� аспект Эроса. Это прежде всего подчеркивается грубоватой песней которую распевают в таверне. Раз крыса в погребе жила, Все ела жир да сало; Как доктор Лютер, завела Брюшко и бед не знала. Но повар яду ей подлил — И крысе белый свет постыл: Ужель она влюбилась? Хор (весело) Ужель она влюбилась? Бежит назад, бежит вперёд, Везде грызёт и гложет; Во всякой грязной луже пьет, А боль унять не может. Бедняга скачет там и тут, Но скоро ей пришёл капут: Ужель она влюбилась? Хор Ужель она влюбилась? Средь бела дня она в пылу Вбежала в кухню, села В предсмертных корчах на полу


И жалобно пыхтела. А повар злой, смеясь, твердит: «Ага! со всех концов свистит — Ужель она влюбилась?»

Повторяющийся рефрен «ужель она влюбилась» подводит нас к пугающему уровнению – «любовь = крысиный яд». Алхимические тексты часто приравнивают дух Меркурия с ядом. В одном из алхимических текстов Меркурий говорит о себе следующее – «Я – жидкий ядовитый дракон. От моей главы исходит смертельный яд, что несет погибель многим». В книге Лэмбспринка сказано следующее: Дикий Дракон живет в чаще лесной, Он беспредельно ядовит, но обладает всем. Когда же видит пламя Солнца, То источает яд вокруг, И вверх стремится так неудержимо, Что перед ним никто не устоит, И даже Василиск с ним не сравнится. А кто сумеет Дракона погубить, Того минуют все напасти. Но яд и многоцветье твари К моменту смерти только возрастают; И так Лекарством становится отрава. А яд он быстро поглощает, Поскольку пожирает свой же хвост. Все происходит только с его телом, Что источает чудеснейший Бальзам, Достоинства которого неисчислимы, И он – причина радости Мудрейших. Мефистофель это ядовитый Меркурий, который Фауст пытается ассимилировать, не без «любовных болей в желудке» (дословно строка из процитированной песни «любовь в желудке» - love in the belly). Подобным образом Иов был целью отравляющего нападения Сатаны. Подобно отравленной крысе, Маргарите предначертано умереть от «Любви в желудке» (love in the belly). Основой для этого уродливого образа является тот психологический факт, что Анима на первой стадии развития (Ева-Природа) должна быть преображена через смерть и возрождение. Отравленная крыса представляет скрытый и отщепленный от сознания животный аспект Анимы, который не может пережить встречи с Меркурием. По мере развития сцены в таверне, Мефистофель чудесным образом извлекает вино из деревянного стола, как если бы это был винный боченок. Это позволяет установить его идентичность с Дионисом-Бахусом, как показал это Гераклит много лет назад: Ибо если не для Диониса они утроили процессию и пели постыдный фаллический гимн, то вели они себя крайне бесстыдно. Но Аид то же, что Дионис, в честь которого они сходили с ума и бесились. Джон Барнет, «Ранняя греческая философия». Это символическое равенство едва ли воспримет обычный пьющий, но для алкоголика оно есть жестокая реальность. Взаимодействие с тьмой продолжается в следующей сцене «Кухня ведьмы», в которой Фауст и Мефистофель заглянули в гости к ведьме с её ведьмовским котлом, охраняемом мартышкой. Для того, чтобы достичь возрождения, Фауст должен ритуально принять инфернальное причастие.


Мефистофель Подай стакан известного питья; Но только, знаешь, постарее! Оно что год, то действует сильнее. Ведьма Охотно. У меня имеется флакон: Я лакомлюсь порой сама, когда придётся. Притом нисколько не воняет он. Для вас стакан-другой всегда найдётся. (Тихо.) Но если чарами ваш друг не защищён, Ему и часу жить не остаётся. Ведьмино зелье, подобно ртути, является ядом для неподготовленных. Далее она цитирует по памяти то как она готовила это зелье «Ты должен знать, Сделай из десяти один. Затем прибавь два. Сделай ровно три. И станешь богат. Избавься от четырех! Пять и шесть, говорит тебе ведьма. Сделай семь и восемь, и вот завершилось: Ибо девять есть одно, а десять ничто. Таковы тайны ведьмы». (к несчастью, цитаты из литературного перевода здесь не подходят, потому что важна точность передача смысла, коий художники рассматривали как ничего не значащую белиберду) Основой этой формулы является Пифагорейский тетраксис 1 1+2+3+4 = 10 также представленный как треугольник:

«Краткое изложение пифагорейской мудрости… Тетрада чисел 1,2,3 и 4, которая при сложении дает 10 («совершенный треугольник»), в то же самое время скрывает в себе гармоничное соотношение четырех, пяти и восьми. Сирены создают музыку сфер, музыку абсолютной гармонии и числа (все создано числом). Тетраксис скрывает в себе тайну мира» ." (Walter Burkert, Lore and Science in Ancient Pythagoreanism, pp. 186f) В алхимической аксиоме Марии Пророчицы это звучит так: «Одно становится двумя, два становится тремя, и из третьего выходит Единый как четвертый». Этот мотив будет проходить красной нитью через всю трагедию. Побочным эффектом этого зелья на Фауста является появление проекции Анимы. Немного ранее Фауст был очарован образом женщины необыкновенной красоты,


увиденной им в магическом зеркале ведьмы. Он жаждет увидеть её снова, но Мефистофель метко замечает: Не стоит: наяву увидишь ты Образчик лучший женской красоты. Да, этим зельем я тебя поддену. Любую бабу примешь за Елену!

6 Маргарита Далее, до конца первой части действие будет главным образом связано с Маргаритой. В своем желании «утолить жаркую страсть, в глубоком грехе плоти» Фауст требует чтобы Мефистофель помог ему соблазнить невинную и набожную Маргариту. В сцене «ВЕЧЕР, Маленькая опрятная комната» мы встречаем Маргариту, в одиночестве поющую песню. Жил в Туле король; до могилы Одной он был верен душой; Ему, умирая, вручила Любимая кубок златой. И стал ему кубок заветный Дороже всего с этих пор; Он пил — и слезой чуть заметной Средь пира туманился взор. И роздал король пред кончиной Наследникам все города; Но кубок — лишь кубок единый — Оставил себе навсегда. Морские валы грохотали Под башней, бушуя у скал; Меж рыцарей, в дедовском зале, Прощаясь, король пировал. Наполнивши влагою пенной Свой кубок он выпил до дна И бросил тот кубок священный Туда, где шумела волна. Он видел, как кубок, волною Подхвачен, черпнул и пропал; И очи покрылися тьмою — И пить он и жить перестал. Согласно мифологии, Ultima Thule был островом в северном море, который был известен древним как самая северная точка земли или, так сказать, «край земли». Итак, на краю сознания, в результате любовной связи появляется золотой кубок или Святой Сосуд. Этот сосуд появляется только для того, чтобы быть возвращенным в бессознательное, из которого он произошел. По ходу повествования образ Чаши или Кубка появлялся раньше несколько раз. В первой сцене «Ночь» Фауст наполнил ядом сосуд из чистого хрусталя и приготовился выпить его, но его остановили пасхальные колокола. В Ауэрбахской таверне, где звучала песня об отравленной крысе, Мефистофель создал вино из стола, наполнив бокалы пьянчуг. В сцене «Кухня ведьмы», Фауст осушил бокал с ведьминым снадобьем. В опере


Гуно «Фауст», основанной на трагедии Гёте, бокал с ядом и снадобье – суть одно и тоже, и именно Мефистофель волшебным образом превращает яд в снадобье. Архетип бокала или сосуда, один из важнейших архитепических паттернов психики. Прежде всего, он обозначает опыт фемининного принципа как сохраняющего и питающего начала. Согласно древней легенде, первый сосуд был отлит на груди Троянской Елены. Но наиболее насыщенный символизм сосуда связан с легендой о Святом Граале. Архетип Сосуда - это вечная форма или платоническая идея опыта сохранения, наполнения и насыщения. Это изначальный образ божественного источника, предоставляющий вместительный контекст для исполнения либидо. Как или любой архетип, архетип бокала двойственен – несет он яд или панацею, зависит от обстоятельств. Грааль также был известен как Камень, что связывало его с алхимическим философским камнем – хорошо известным символом Самости. В своей сути, архетип Сосуда или Бокала представляет собой Самость в её фемининном аспекте или, другими словами, результат коньюнкции в женской форме. Песня о том как Король Туле обрел и утратил священный сосуд описывает неудавшуюся или прерванную коньюнкцию. Песня символически изображает любовную историю Фауста и Маргариты. Точно так же, как золотой бокал исторгнут обратно в море, ребенок Фауста и Маргариты был обречен на погибель. История продолжается. Фауст добивается любви Маргариты, и их соединению помогает сонное зелье, которое дается матери Маргариты. К несчастью, доза снотворного была слишком высока, и её мать умирает. Брат Маргариты, Валентин, тоже умирает в результате дуэли с Фаустом, пытаясь отомстить за честь сестры. Иными словами, союз Фауста и Маргариты разрушен сдерживающей силой её семьи. На самом деле, её инцестуозное либидо, связанное с матерью и братом, внезапно их разделяет. Еще более ужасно для нее то, что её связь с «Матерью-Церковью» оказывается разрушена. Это ясно показано в ужасающей сцене, озаглавленной «Собор». Когда Маргарита, беременная и оставленная, пытается молиться в церкви, она подвергается нападению со стороны злого духа, который нашептывает ей, что отныне она принадлежит аду и не может быть спасена. На этом фоне церковный хор поет песнь Dies Irae ��� гимн из похоронной мессы. Увы, увы! Как дум мне этих избежать, Которые теснятся отовсюду Ко мне и в душу проникают? ……… Беги! Но грех и стыд Не будет скрыт. Что? Воздуха? Света? Горе тебе! В этой сцене проводится параллель между внутренним опытом Суда и Страшным Судом над миром, так что таким образом Маргарита отождествляется с коллективной душой христианского эона. Христианская психика фатально раскалывается между Христом и Сатаной, духом и природой, небесами и адом. Этот раскол наглядно иллюстрируется идеей Страшного Суда, в котором будут разделены грешные и праведные, так что одни окажутся в аду, а другие в раю. Маргарита поймана в замкнутый круг этой трагической диссоциации противоположностей. Когда она пытается реализовать коньюнкцию, она оказывается поймана между расщепленными противоположностями и испытывает страдание, оказавшись между молотом и наковальней. Несмотря на то, что на долю Маргариты выпадают главные страдания, Фауст тоже не остается невредим, как мы видим в сцене «Пасмурный день, Поле» - единственная


сцена, которая написана в прозе. Здесь Фауст узнает, что Маргарита сошла с ума и заключена в тюрьму по обвинению в убийстве её ребенка. Фауст В одиночестве! В отчаянье! В страданиях долго блуждала она по земле — и вот теперь заключена, заключена в темницу на ужасные мучения, как преступница,— она, это несчастное, милое создание! Вот до чего дошло! И ты, изменник, недостойный дух, смел скрывать все это от меня! Стой же, стой теперь и вращай яростно своими сатанинскими очами! Стой и - терзай меня невыносимым своим присутствием! В плену! В не выразимом мучении! Предана власти духов и бесчувственно осуждающего человечества! И ты стараешься развлечь меня отвратительными удовольствиями, скрываешь от меня ее растущее горе, оставляешь ее гибнуть без помощи! Мефистофель Она не первая. Фауст Пес! Отвратительное чудовище! О дух бесконечный! Преврати его, преврати червя этого в его собачий образ, который он так часто принимал ночью, бегая предо мною, вертясь под ногами беззаботного путника и бросаясь на плечи, чтобы увлечь падающего. Преврати его в этот излюбленный им образ, чтобы он пресмыкался передо мной по земле, чтоб я мог ногами топтать его отверженного. Не первая! О муки, муки, невыносимые для души человека! И не одно такое создание погибло в бездне горя и несчастья! И эта первая недостаточно искупила пред очами всепрощающего все грехи прочих в своем ужасном, смертном горе! Мозг мой и мое сердце терзаются, когда я смотрю на одну эту страдалицу, а ты издеваешься хладнокровно над судьбою тысяч существ! Мефистофель Да, теперь мы снова приближаемся к границам нашего остроумия, туда, где человек теряет управление своим рассудком. К чему же ты вступаешь в общение с нами, когда не в силах поддержать его? Хочешь летать — и боишься, что голова закружится? Мы ли тебе навязывались или ты нам? Юнг писал, что хотя «Фауст представлен подобно Иову … страдает не он, а другой через него». (Юнг «Символическая жизнь). Но эта сцена показывает, что эти слова не совсем верны. Фауст восклицает, что «Мозг мой и мое сердце терзаются, когда я смотрю на одну эту страдалицу». Однако это не осознание своей вины и не муки совести – Фауст


продолжает обвинять Мефистофеля и не связывает произошедшее со своими собственными действиями. Осознание, что именно он соблазнил и бросил Маргариту, падает на него непреодолимой виной. По всем общепринятым и моральным стандартам он должен был жениться на Маргарите. Этот вариант вообще не упомянут в трагедии Гёте, но в «Докторе Фаусте» Марло брак для Фауста оказывается запретен. Отказ Фауста от брака с Маргаритой может быть извинен только в том случае, если он посвятил себя обществу для сотворения ценности равной или неизмеримо более высокой, нежели та, от которой он отказывается. Юнг пишет: Поскольку слом... прежней личной подчиненности означает разрушение эстетического и морального идеала, первый шаг в индивидуации — это трагическая вина. Накопление вины требует искупления... Индивидуация отсекает человека от личной подчиненности и потому от коллективности. Это и есть вина, которая остается у индивидуанта перед миром, это вина, которую он должен попытаться искупить. Он должен предложить вместо себя выкуп, то есть он должен принести ценности, которые будут эквивалентной заменой его отсутствия в коллективной личной сфере. Без этого производства ценностей окончательная индивидуация аморальна и, более того, суицидальна. (Юнг «Символическая жизнь») Фауст не может жениться, потому что его цель - это осуществление Самости без учета мнения общества. Таким образом, он совершает преступление против общества, за которое оказывается наказана Маргарита. Только ближе к концу второй части, Фауст начинает служить человечеству как целому, что может искупить его вину. В последней сцене первой части Фауст посещает Маргариту в тюрьме, где она ожидает казни. Он уговаривает её бежать с ним, но подобно Сократу, она отказывается. Она отворачивается от него и взывает к Богу. Спаси меня, господь! О боже, я твоя! Вы, ангелы, с небес ко мне слетите, Меня крылами осените! Мефистофель предсказывает, что она погибла, но голос свыше, отвечает «спасена», когда Фауст и Мефистофель улетают. Если рассматривать происходящее психологически, эпизод с Маргаритой представляет собой первую попытку совершения коньюнкции. Но эта попытка заканчивается трагической гибелью, потому что она происходит бессознательно. Как уже было упомянуто, Маргарита представляет собой первую или начальную стадию развития Анимы. На этом уровне Анима представляет собой чистое влечение. Это выражает очень сильное желание коньюнкции для бессознательного, понятое в конкретной форме и таким образом создающее то, что я называю «Малое соединение». Эта форма коньюнкции потом переходит в стадию мортификации, на которой наступает фрустрация и страдания в результате пробуждения от иллюзии якобы обретенного единства. Блаженство эротической любви превращается в крысиный яд из песни, спетой в ауэрбахской таверне. Маргарита изображена как чистая и набожная девушка. В самом деле, её чистота является наиболее притягательной для Фауста. Психологически она персонифицирует его набожную христианскую Аниму, накрепко связанную с христианскими ритуалами церкви. Церковь для нее была хранилищем архитепических сокровищ и поэтому первый подарок Фауста был спрятан в церкви. Это была чистая христианская душа самого Фауста, которая была оставлена и потеряна в результате активного вторжения мефистофелевской энергии, которая захватила Фауста.


То же самое происходит с современным человеком по мере того, как «Дехристианизация нашего мира и люциферианское развития науки и технологии» достигает своего апогея.

7 Карнавал С этого момента мы переходим ко второй части Фауста, и надо сразу подчеркнуть, что она сильно отличается от первой. Первая часть сугубо личностна и индивидуальна. Вторая часть арихтепична. Все, происходящее в первой части, повторяется на совершенно ином уровне во второй – на уровне коллективного бессознательного. Другими словами, первая часть описывает сознательный опыт, а вторая часть - это сопровождающий сон, который углубляет значение первой. Подобно сну, вторая часть кажется озадачивающей и двусмысленной. Её образы текучи, изменчивы, смыслы раздваиваются и множатся, история сворачивается внутри себя, прошлое и будущее пересекаются, а миф и реальность накладываются друг на друга. В начале второй части мы видим императора, чьё царство пребывает в тотальной разрухе. Свирепствует беззаконие, границы разрушены, армия, которой нечем платить, стоит на грани бунта, а правительство находится в полном банкротстве. В то время как в первой части все начинается с разорения и психологического банкротства эго, которое персонифицируется Фаустом, вторая часть начинается с того же самого на коллективном или трансперсональном уровне. Это похоже на алхимический мотив «Больного короля», нуждающегося в спасении или возрождении. Этот мотив является ключевой темой «Кантилены» Рипли, которая подробно обсуждалась Юнгом («Mysterium Coniunctionis» пар 368) Другим примером этой мифологемы является так называемое «Видение Арислея». Его краткое содержание мы изложим ниже. Морской царь владел подводным царством, но был несчастен из за своего бесплодия. Лишь подобное сочетается с подобным, поэтому не существует размножения для того, кто создан в единственном числе. Поскольку в царстве не было философов, царь пригласил Философа Арислея который отважно спустился на дно морское, дабы дать свой совет. Он посоветовал царю соединить Габриция с Бейей, сына и дочь короля, «которых он родил из своей головы». Тем не менее, когда этот совет был исполнен произошла катастрофа. «С огромной любовью Бейя обняла Габриция так, что поглотила его полностью своей природой и растворила на атомы». В наказание за смерть королевского Сына Царь заточит Арислея и его товарищей в дом из тройного стекла вместе с телом Царского Сына. Герои содержались в заключении на дне моря, где, подвергаясь всяким ужасам, они томи��ись восемь дней в сильной жаре. По требованию Арислея, Бейя была заключена вместе с ними. По одной из версий тюрьмою была матка Бейи. В другой Бейя просит связать этих заключенных. По истечении заточения Арислей видит во сне своего учителя Пифагора и просит его о помощи. Он послал им своего ученика Гарфорета, "создателя питания". Ученик принес «еду жизни», и Габриций снова вернулся к жизни. Пифагор сказал – возьмите и опишите для потомков, как это самое драгоценное дерево выросло и как вкусивший его плоды больше не будет голодать. (Цитируется по Юнг, «Психология и алхимия») Эта алхимическая притча имеет несколько очевидных параллелей с отношениями Фауста с Императором. Эти параллели следующие: 1) Ущербное царство 2) Ожидание помощи от «Философов» (Фауст и Мефистофель) 3) Спуск в глубину и 4) coniunctio как условие выздоровление. Страдания эго, которое имеет место в «Видении Арислея», в Фаусте приходятся на долю Анимы (Маргарита) и даже в некоторой степени Самости (см главу 13). Стихотворение Рильке «Частокол» акцентирует внимание на образе больного и бесплодного короля, но этот символ здесь не находит своего возрождения:


Состарилась земная знать: цари живут в глухой опале, царевичи поумирали, царевны бледные едва ли короны смогут удержать. И чернь, взошедшая на трон, чеканит деньги из корон, станки скрежещущие точит и золото на службу прочит, но счастье с ними быть не хочет. Металл томится. Жизни мелкой монеты учат и пружины но этого металлу мало. Оставит кассы и поделки, вернется в темные глубины горы, раскрывшейся сначала и затворившейся за ним. Мотив «Больного Короля» указывает на разложение сознательной доминанты и острую потребность в возрождении Богообраза в обществе и личности. В самой крайней форме эта тема прослеживается у Ницше в его утверждении «Бог умер». Время от времени в жизни личности и коллектива Самость, центральный трансперсональный принцип, упорядочивающий психическую жизнь, должен быть возрожден заново. Только так эго может выстроить связь с вечными образами. Вот что пишет об этом Юнг: Как за разложением доминанты сознания следует вторжение хаоса в индивида, так массовые волнения (Крестьянские Войны, анабаптизм, Французская Революция и т. д.) и яростный конфликт элементов в индивидуальной психе отражается во взрыве коллективной первобытной кровожадности и тяге к убийству. … Утрата вечных образов — это поистине тяжелое испытание для проницательного человека. … Непроницательный человек ничего не замечает и только потом узнает из газет (когда уже слишком поздно) о тревожных симптомах, которые теперь стали "реальными" во внешнем мире, потому что они прежде не были заменены в мире внутреннем, в самости человека, точно так же, как не замечалось присутствие вечных образов … Только живое присутствие вечных образов может придать человеческой психе достоинство, которое дает человеку нравственную возможность вступиться за свою душу и убедиться, что она того стоит Мефистофель решает финансовую проблему обонкротившейся империи великолепным образом. Он сообщает императору, что великие сокровища лежат похороненные в земле: Достану больше я, чем кажется вам всем; Всё это хоть легко, но трудно вместе с тем. Клад не далек, но чтобы докопаться, Искусство нужно и уменье взяться. В тот давний век, как массы дикарей Губили жадно царства и людей, Напора орд их человек пугался И укрывать сокровища старался. То было в мощный Рима век, давно; Но и теперь немало так зарыто,


И все, что там лежит, в земле сокрыто, Правительству принадлежать должно. Образ подземного сокровища - это алхимический образ. Согласно алхимической фантазии, солнце бесконечно изливает золото в землю, и посредством алхимического опуса оно может быть извлечено. Для Мефистофеля погребенные сокровища извлекаются из античности. Иначе говоря, это представляет ценности которые ассоциируются с вечными образами сокрытыми в бессознательном. Мефистофель изображает обманное смущение, когда обменивает эти бесконечные сокровища на бумажные деньги. В следующей сцене провозглашается что свершилось чудо: Ландскнехтам дан задаток в счет Походов будущих вперед. Безмерен радости масштаб Солдат, трактирщиков и баб Я рад. Ты можешь старика поздравить. Вот лист, где бедствий тяжкая пора Навек избыта росчерком пера. (Читает.) Объявлено: означенный купон Ценою в тысячу имперских крон. Бумаге служат в качестве заклада У нас в земле таящиеся клады. Едва их только извлекут на свет, Оплачен будет золотом билет. Этот мошеннический проект изображает то, как современный человек связан с его внутренними и внешними ценностями. Внутри себя он утратил связь с внутренним сокровищем, то есть вечными образами его души, и живет на «психологический кредит» оттягивая окончательную плату по счетам на все более отдаленную перспективу. Во внешнем мире он живет в таком же безответственном стиле. С разрушением коллективных духовных ценностей деньгам был предан практически сакральный статус, но даже этот конкретный предмет ценности используется безрассудно, когда правительства прибегают к выделению срества на празднества, растрачивая их так, словно завтра не наступит никогда. Современные технологии управления валютой ослепительны, но, как предостерегает нас Юнг, «сами предметы и методы, которые вывели цивилизованного человека из джунглей, сейчас обрели пугающую его автономию». Современный человек потерял своего ветхого Бога, но поскольку природа не терпит пустоты, другие и куда меньшие ценности заполнили вакуум. Одна из таких ценностей это деньги. Для очень многих деньги и есть Бог. В наше время, идея «человека экономического», успешно соперничает с идеей «человека сексуального» претендуя на то чтобы стать основопологающим объяснением человеческого бытия. Поэтому важно понять, что именно Мефистофель советует копать землю, дабы обрести богатство. Возьми лопату сам, владыка, Тебя возвысит сельский труд. Копай, и под твоей мотыгой Стада златых тельцов сверкнут. Тогда в лице твоей любезной, Разряженной во все цвета, Сойдутся в блеске ночи звездной Могущество и красота. Далее Мефистофель ссылается на золотого тельца который вызвал гнев Яхве против Израиля. Этот образ переходит в великолепную сардоническую Арию которую поёт Мефистофель.


До того, как проект бумажных денег был утвержден, императорский двор не замечает их появление на карнавале перед великим постом. Император провозглашает: В забавах время проведем Пред наступающим постом И кутерьмою беспечальной Наполним праздник карнавальный. Как, первая часть начинается на святую субботу в конце Великого Поста, во второй части все происходит в день карнавала Марди-Гра – день накануне начала великого поста. Маятник качающийся между карнавалом и постом, между гедонизмом и аскетизмом, указывает на характерное расщепление христианской психики. Карнавал, смысл которого – расставание с мясоедством, одновременно является возможностью временного потворства своим страстям, перед началом вынужденного сдерживания плоти. Вспомним, что незадолго до приключения с Маргаритой Фауст с головой окунулся в грубую и инстинктивную атмосферу Ауэрбахской Таверны и кухни Ведьмы. И сейчас, перед встречей с Еленой, он опять погружается в реальность дионисийского опыта. Вот что говорит об этом Юнг: Дионисийский элемент требует эмоций и эффектов, которые не нашли соответствующего религиозного признания в господствующем культе Аполлона и направлениях христианства. Средневековые карнавалы и jeux de раите в Церкви были упразднены сравнительно рано; следовательно, карнавал секуляризировался и с его святым опьянением исчез из священных писаний. Траур, торжественность, строгость и хорошо выдержанная духовная радость остались. Но опьянение, эта наиболее прямая и опасная форма одержимости, отвернулось от богов и объяло человеческий мир с его излишествами и пафосом. Языческие религии встретили эту опасность, предоставив пьяному экстазу место в своем культе. Гераклит, несомненно, знал, что говорил: "Но тождественен Аид с Дионисом, одержимые коим они беснуются и предаются вакхованию (Юнг Психология и алхимия)

Этот Фаустовский карнавал широко отворяет врата Ада. За таким праздником уже не будет начала великого поста. По мере нарастания карнавала перед нами предстают несколько классических и аллегорических фигур. На первом плане находится Плутос – Бог благополучия предстает перед нами на сияющей колесницей с четырьмя лошадями, управляемыми юным возницей. Проходя через толпу, они разбрасывают драгоценные камни, украшения, золото и монеты, но все это оказывается иллюзией, которая только воспламеняет жадность. Наконец, огонь поднимается из преисподней и грозит уничтожить все. На этом Карнавал заканчивается и таинственные фигуры в масках исчезают. Плутос – бог богатств тесно связан с Плутоном – римское имя для греческого Аида – Бога преисподней. Они символически связанны, потому что глубины земли являются источником драгоценных металлов. Согласно Гёте, возничий является ранней версией Эфириона, который появится в третьем акте. Эвфорион, — ��твечал Гете, — не человек, а лишь аллегорическое существо. Он олицетворение поэзии, а поэзия не связана ни с временем, ни с местом, ни с какой-нибудь определенной личностью. Тот же самый дух, который позднее изберет себе обличье Эвфориона, сейчас является нам мальчиком-возницей, он ведь схож с вездесущими призраками, что могут в любую минуту возникнуть перед нами .(Разговоры с Эккерманом) Юнг определяет Возницу, как первую попытку создать Философский Камень, которая проходит через фигуры Гомункулуса и Эвфериона, и имеющая лишь мимолетную жизнь. На его связь с квартерностью указывает четверица лошадей. Также можно связать возницу с образом души у Платона, которая должна управлять двумя лошадьми – белой лошадью добра и черной лошадью зла


Плутос сводит толпу с ума и делает всех буквально одержимыми жадностью, соблазняя иллюзорным богатством, которое разрушается при непосредственном соприкосновении. Этот образ представляет психологию невротических потребностей, которая не может быть удовлетворены (Больше денег, больше еды, больше алкоголя, больше наркотиков). Но на заднем плане такой компульсивности находится фигура Самости (Возница) которая проявляется негативно и разрушительно, когда её трансперсональные энергии ограничены узкими и личными целями, а не принятием со стороны эго религиозной установки.

8 Нисхождение к Матерям Подобно Персею, необдуманно обещавшему принести голову Горгоны, Фауст предложил призвать духов Париса и Елены для императора. Для того, чтобы совершить этот подвиг, Фауст, подобно Орфею должен спуститься в преисподнюю, в «Мир Матерей». Мефистофель восклицает: Я эту тайну нехотя открою. Богини высятся в обособленье От мира, и пространства, и времен. Предмет глубок, я трудностью стеснен. То - Матери. Фауст (испуганно) Что? Матери? Мефистофель В смятенье Ты сказанным как будто приведен? Фауст Да. Матери... Звучит необычайно. Мефистофель Всегда такими и бывают тайны. Да и нельзя иначе. Сам прикинь: Мы называем нехотя богинь, А вам непостижимы их глубины. Они нужны нам, ты тому причиной. Фауст Где путь туда? Мефистофель Нигде. Их мир - незнаем, Нехожен, девственен, недосягаем,


Желаньям недоступен. Ты готов? Не жди нигде затворов и замков. Слоняясь без пути пустынным краем, Ты затеряешься в дали пустой. Достаточно ль знаком ты с пустотой? … … .. Мефистофель Хвалю тебя, пока нам не пришлось Расстаться: черта знаешь ты насквозь. Вот ключ, ты видишь? Фауст Жалкая вещица. Мефистофель Возьми. Не брезгуй малым. Пригодится. Фауст Он у меня растет в руках, горит! Мефистофель Не так он прост, как кажется на вид. Волшебный ключ твой верный направитель При нисхожденье к Матерям в обитель. Фауст (содрогаясь) При спуске к Матерям! Чем это слово Страшнее мне удара громового? ……… Мефистофель Тогда спустись! Или: "Направься ввысь", Я б мог сказать. Из мира форм рожденных В мир их прообразов перенесись. В следы существований прекращенных, Давным-давно прервавшихся всмотрись. Но, чтобы их держать на расстоянье, Размахивай своим ключом в тумане. Фауст (воодушевленно) Мне ключ как бы вливает бодрость в тело. Грудь ширится, я рвусь смелее к делу. Мефистофель


Когда увидишь жертвенник в огне, Знай, кончен спуск, и ты на самом дне. Пред жертвенником Матери стоят, Расхаживают, сходятся, сидят. Так вечный смысл стремится в вечной смене От воплощенья к перевоплощенью. Они лишь видят сущностей чертеж И не заметят, как ты подойдешь. Тогда кидайся смело на огонь И с властностью ключом треножник тронь. Взмахнув ключом, Фауст делает повелительное движение рукою. Мефистофель (наблюдая его) Так. Хорошо. Потом свершай подъем. Треножник двинется вслед за ключом. Пока заметят Матери грабеж, На крыльях счастья в зал ты попадешь. Ты вызовешь средь общей кутерьмы Героя с героинею из тьмы. Власть эта выпадает тем в удел, Кто похищенье совершить посмел. Дым жертвенный посредством колдовства Мы превратим в два этих божества. Фауст Сейчас что делать? Мефистофель Топни раз ногой При спуске, пред поднятием - в другой. Фауст топает ногой и исчезает. Мефистофель Насчет ключа все гладко ли сойдет? Вернется ль он? Не вышло бы хлопот. Образы этой сцены являются центральными для психологического понимания «Фауста». Юнг цитирует и обсуждает этот отрывок в «Символах трансформации» опубликованных впервые в 1912 г., где он говорит: Снова вручает дьявол Фаусту чудесное орудие после того, как в начале, пристав в виде черной собаки к Фаусту …… То, что он здесь описывает, есть либидо, которое является не только креативным и воспроизводящим, но обладает и даром интуиции, странной силы чувствовать то, что «правильно по | запаху», почти что как отдельное независимое живое существо (почему оно, кстати, так легко и персонифицируется). Оно целеположно, как и сама сексуальность, — любимый объект для сравнения. «Область матерей» имеет немало связей с маткой (рис. 29), с материнским началом, которое часто символизирует творческий аспект бессознательного. Это либидо выступает как природная сила, хорошая и плохая одновременно, или морально


нейтральная. Соединившись с этой силой, Фауст оказывается в состоянии осуществить задачу своей жизни сначала путем сомнительных авантюр, но затем — ко благу человечества: без «злого» начала не действует никакая творческая сила. В области Матерей он находит треножник и магический алхимический сосуд, в котором окончательно осуществляются «королевские брачные отношения». Но Фауст нуждается в фаллическом волшебном жезле (магизму которого он, однако, вначале не доверяет) для того, чтобы совершить величайшее из чудес, а именно создание Париса и Елены*. Таким путем Фауст обретает божественную чудотворную власть и к тому же лишь при посредстве незаметного маленького инструмента.

А где то через год, как были написаны эти строки, Юнгу самому пришлось спуститься к Матерям. Ниже мы приводим то, как описывает этот опыт он сам: Это случилось в один из адвентов 1913 года (12 декабря). В этот день я решился на исключительный шаг. Сидя за письменным столом, я погрузился в привычные уже сомнения, когда вдруг все оборвалось, будто земля в буквальном смысле разверзлась у меня под ногами, будто я провалился в ее темные глубины. Меня охватил панический страх, но внезапно и на не такой уж большой глубине я ощутил под ногами какую-то вязкую массу. Мне сразу стало легче, хотя вокруг была кромешная тьма. Потом, когда глаза привыкли, я начал понимать, что это не тьма, а как бы сумерки. Передо мной у входа в темную пещеру стоял карлик, сухой и темный как мумия. Я протиснулся мимо него в узкий проход и побрел по колено в ледяной воде к другому концу пещеры, где на каменной стене светился красный кристалл. Я приподнял камень и увидел под ним щель. Сначала я ничего не мог различить, заглянув в нее, но, присмотревшись, обнаружил воду, а в ней - труп молодого белокурого человека с окровавленной головой. Он проплыл мимо меня, за ним следом плыл огромный черный скарабей. Затем из воды поднялось ослепительно красное солнце. Свет бил в глаза, и я хотел засунуть камень обратно в отверстие, но не успел - поток хлынул наружу. Это была кровь! Она била густой и упругой струей. К горлу у меня подступила тошнота. Поток крови казался нескончаемым. Потом все прекратилось так же внезапно, как и началось. (Юнг «Воспоминания сновидения размышления») Нисхождение Юнга соответствует топанию и исчезнованию Фауста. И точно так же, как Фауст призвал из небытия Париса и Елену, Юнг активировал образы Илии и Саломеи. Фауст возвращается с треножником, который напоминает треножное сидение, на котором восседала пифия в дельфийском оракуле. Юнг говорит: «Подземный треножник символизирует женскую хтоническую триаду (Диана, Селена, Геката и Phorkyad). Он связана с vas hermeticum (и с раннехристианскими катакомбными изображениями 3 хлебов и одной рыбы) Контакт с темной реальностью (инфернальной троицей) дает Фаусту силу призвать образы Париса и Елены. Он призывает их вовне – вначале появляется Парис и вслед за ним – Елена, которая поражает Фауста своим явлением. Фауст Я не ослеп еще? И дышит грудь? Какой в меня поток сиянья хлынул! Недаром я прошел ужасный путь. Какую жизнь пустую я покинул! С тех пор как я тебе алтарь воздвиг, Как мир мне дорог, как впервые полон, Влекущ, доподлинен, неизглаголан! Пусть перестану я дышать в тот миг, Как я тебя забуду и погрязну В обыденности прежней безобразной! Как бледен был когда-то твой двойник,


Явившийся мне в зеркале колдуньи! Он был мне подготовкой накануне, Преддверьем встречи, прелести родник! Дарю тебе все напряженье воли, Все, чем владею я и чем горю, И чту твой образ и боготворю, Всю жизнь, и страсть, и бред, и меру боли. Мефистофель (из суфлерской будки) Владей собой, не выходи из роли. Та же самая сцена изображена Христофором Марло в одной из сцен в английской литературе: Вот этот лик, что тысячи судов Гнал в дальний путь, что башни Илиона Безверхие {66} сжег некогда дотла! Прекрасная Елена, дай изведать Бессмертие в одном твоем лобзанье! (Целует ее). Ее уста всю душу исторгают! Смотри, летит! Верни ее, Елена! Я жить хочу - в устах твоих все небо! Все, что не ты - один лишь тлен и прах! Я - твой Парис! Из-за т��бя, как Трою, Весь Виттенберг отдам на разграбленье. И я сражусь со слабым Менелаем И преданно на оперенном шлеме Твои цвета одни носить я стану. Я снова поражу в пяту Ахилла И возвращусь к Елене за лобзаньем. О, ты прекрасней, чем вечерний воздух, Пронизанный сияньем тысяч звезд! Ты солнечней, чем пламенный Юпитер, Пред бедною Семелою представший ! Милее ты, чем радостный царь неба В объятиях лазурных Аретузы! Возлюбленной мне будешь ты одна! Фауст столкнулся с Нуминозным и был всецело захвачен им! Парис и Елена символизируют коньюнкцию, которую сам Фауст стремится совершить. Вот что пишет об этом Юнг: Из треножника матерей Гете извлекает возносящиеся божественные образы Париса и Елены; с одной стороны — символ обновленных, вновь юных родителей, с другой стороны — символ внутреннего объединительного процесса, которого Фауст страстно желает и ищет для себя в качестве высшего внутреннего примирения; это показывает следующая сцена, и это же наглядно вытекает из дальнейшего развития второй части. Пример Фауста прямо показывает нам, что видение символа дает указание на дальнейший путь жизни, привлекает либидо к еще далекой цели, которая, однако, с этого момента неугасимо действует в человеке, так что вся его жизнь, разгоревшись как пламя, неустанно стремится вперед по направлению к дальним целям. В этом и


заключается специфическое значение символа как силы, возбуждающей жизнь. В этом и заключается ценность и смысл религиозного символа. Понятно, что я разумею при этом не символы догматическизакоснелые и мертвые, а символы, возникающие из недр творческого бессознательного, присущего живому человеку. В то время как Фауст и придворные наблюдают, Парис и Елена начинают воссоздавать мифологический сюжет похищения Елены. «Похищение» говорит кто-то, на что Фауст отвечает: Как "похищенье"? Разве я не в счет? Я разве не сжимаю ключ чудесный, С которым совершил я переход Чрез ужасы пустыни неизвестной И ненадежность области другой? Здесь мир действительности без притворства. Здесь сам я стану твердою ногой И с духами вступлю в единоборство. Здесь собственный мой дух сплотит тесней Двоякий мир видений и вещей. Спасти ее! Не дать ей скрыться с глаз! Счастливый случай вновь не повторится, Ее не вызвать в следующий раз. О Матери, зову на помощь вас! Узнав ее, нельзя с ней разлучиться. Астролог Стой, Фауст, стой! Не помнит ни о чем! Схватил ее, и расплылась фигура. Он юноши касается ключом. О Фауст! Ты нас всех погубишь сдуру! Взрыв. Фауст падает наземь. Духи обращаются в пар. Мефистофель (взваливая Фауста на плечи) Ну вот тебе! Какие недотроги! Нет, черту с дураком не по дороге. Темнота. Переполох. Фауст совершает попытку овладеть архетипическими фигурами, теряет рассудок и регрессирует. В третьем действии встреча с Еленой продолжается.

9 Гомункулус Начинается долгий и сложный второй акт. Мефистофель переносит потерявшего сознание Фауста в его студию, где он был в самой первой сцене. Мы узнаем, что Вагнер совершил алхимический эксперимент, попытавшись создать гомункулуса. Внезапно, с появлением Мефистофеля эксперимент увенчался успехом, и оживший гомункулус


появился в сосуде. Новорожденное творение внезапно осмыслило, что появление Мефистофеля было ключевым фактором его сотворения и обращается к нему А, кум-хитрец! Ты в нужную минуту Сюда явился к моему дебюту. Меня с тобой счастливый случай свел: Post hoc ergo propter hoс – «после этого, следовательно, вследствие» – важнейший закон, относящийся прежде всего к практике анализа сновидений и других символических образов. То есть мы можем сказать, что сотворение Гомункулуса, которое произошло практически сразу после попытки Фауста обнять Елену и потери сознания в результате, связано с ней причинно-следственной связью. Это мгновенное coniunctio случайно привело к зарождению гомункулуса в алхимическом сосуде. Это можно соотнести с тем, что иногда происходит в аналитической работе, когда встреча эго с бессознательным становится причиной шока. Однако немного позже такая встреча становится причиной неожиданного прозрения. Совершенно поразительно то, что Гомункулус обращается к Мефистофелю как к кузену. Несколько раньше Мефистофель упоминал о своем родстве с эдемской змеей как с теткой. Мефистофеля, Гомункулуса и Змея объединяет один символ – дух Меркурия. Все они являются манифестацией Самости на разных стадиях развития. В алхимии появление Гомункулуса в реторте указывает на кульминацию Делания. Ибо это – одна из форм Философского камня, который парадоксальным образом соединяет органическую и неорганическую реальность и символизирует цель поиска. Психологически Гомункулус указывает на рождение реализации автономной психэ в сознании. Во снах это может проявляться в образах куклы или статуи, которая вдруг оживает – что символизирует понижение роли эго и осознание существования второго и подлинного психического центра – Самости. Хотя Гомункулус был создан, Фауст, как символ Эго, остается в бессознательном, не придя в себя от того эффекта, которое оказала на него встреча с архетипом. Фауст спит, и гомункулус, напрямую воспринимающий его сны, начинает их воспроизводить. Гомункул (удивленно) Значительно! Колба выскальзывает из рук Вагнера и, летая над Фаустом, освещает его. Он бредит чудесами. Рой женщин раздевается в тени Густых деревьев у лесного пруда. Красавицы на редкость все они, Одна же краше всех, и это чудо, Из героинь или богинь, ногой Болтает ясность влаги ледяной. Вода ее прохладой обнимает, Живое пламя стана остывает. Однако чьи бушующие крылья Зеркальность водной глади возмутили? Бегут в испуге девушки. Одна Царица плеском не устрашена


И видит с женским удовлетвореньем, Царь-лебедь нежно льнет к ее коленям, Он робок, но становится смелей И все настойчивее жмется к ней. Как вдруг туман окутывает дымом Прелестный берег и навес ветвей Над происшествием непостижимым. Фауст видит во сне Леду – мать Елены, которая была зачата Зевсом в облике Лебедя. Видя его сны, Гомунклус решает что Фауст должен быть перенесен в реальность мифа. Если бы в данный момент Фауст был грубо разбужен теми, кто его окружает он тотчас бы умер. Поэтому Гомункулус предупреждает Мефистофеля: Ужасно в вашем каменном мешке. В загоне ум, и чувство в тупике. Проснется спящий, и в одно мгновенье С тоски умрет у вас по пробужденье. Лес, лебеди, красавиц нагота Вот сон его и вот его мечта. Как примирится он с таким жилищем? Уживчив я, но лучшего поищем. Умчим его. Фауст оказывается перенесен по воздуху в древную Грецию. земли, он просывается. Гомункулус говорит. Опусти на эту землю Рыцаря, и тотчас он, Шумам этой почвы внемля, Будет ею воскрешен.

Едва коснувшись

«Земля легенд» куда прибывают Фауст и Мефистофель – это коллективное бессознательное. Очевидно, что единственное, могущее исцелить Фауста от его травмы произошедшей из за его встречи с Еленой - это архетипическая интерпретация. Джон Китс выражает ту же самую идею в «Эндимионе»: Прекрасное пленяет навсегда. К нему не остываешь. Никогда Не впасть ему в ничтожество. Все снова Нас будет влечь к испытанному крову 5 С готовым ложем и здоровым сном. И мы затем цветы в гирлянды вьем, Чтоб привязаться больше к чернозему Наперекор томленью и надлому Высоких душ, унынью вопреки 10 И дикости, загнавшей в тупики Исканья наши. Да, назло пороку, Луч красоты в одно мгновенье ока Сгоняет с сердца тучи. Таковы Луна и солнце, шелесты листвы, 15 Гурты овечьи, таковы нарциссы В густой траве, где под прикрытьем мыса


Ручьи защиты ищут от жары, И точно так рассыпаны дары Лесной гвоздики на лесной поляне. 20 И таковы великие преданья О славных мертвых первых дней земли, Что мы детьми слыхали иль прочли. Другими словами, для того чтобы спасти свой разум, необходимо обрести архитепичекое или трансперсональное измерение психики. Когда Фауст пробуждается в мире мифа, первая легенда, с которой он сталкивается это миф о Леде и Лебеде. Фауст Ведь я не сплю, я наяву Тех женщин вижу в отдаленье. И все ж они как в сновиденье, И я боюсь, что сон прерву. Как мне знакомо их явленье! Я точно видел их в былом! Со всех сторон через осоку Стекаются ручьи притока В один, удобный для купанья, Глубокий, чистый водоем. В нем, отражаемая влагой, Стоит и плавает ватага Купальщиц, царственных собой. Они разбрасывают брызги, И слышны плеск, и смех, и взвизги Веселой битвы водяной. Достаточно мила картина. Зачем же я ее покину? Но ненасытен взор живой И рвется дальше, под защиту Кустарника, в котором скрыта Царица за густой листвой. Вдруг, о прелесть! Горделиво Лебеди плывут, залива Ясности не колыхнув. Их скольженье - нежно, плавно, И у каждого державны Шея, голова и клюв. Но один, всю эту стаю Смелостью опережая, Круто выгибает грудь, Шумно раздувает перья И к святилища преддверью Прямо пролагает путь. Другие плавают в затоне Или бросаются в погоню За девушками всей толпой,


И, госпожу забыв, служанки В испуге прячутся, беглянки, Всецело заняты собой. С того момента, как Елена и объединение с ней стало центральным символом Великого Делания, очевидно что Фауст сначала должен встретиться с Матерью Елены Ледой, так что перед ним предстает сцена зачатия Елены. Леда и Лебедь - одна из древнейших мифологем непорочного зачатия. Эта мифологема указывает на процесс воплощения бого-образа, посредством чего Самость рождается в человеческом сознании. Согласно Мифу, Зевс овладел Ледой в образе Лебеди и оплодотворил её. В ту же самую ночь она также соединилась со своим супругом Тиндареем. В результате ею было принесено два яйца. В одном яйце были дети Зевса (Поллукс и Елена) в другом – дети Тиндарея (Кастор и Клитеместра). Очевидно, что речь идет о квартерности. Леда и лебедь - это любимейший сюжет множества художников эпохи реннесанса, современников исторического доктора Фауста. К этому сюжету обращались Леонардо Да Винчи, Микеланжело, Корреджо и Веронезе. Психологически значимо, что как только мужчина в христианском мифе перестал сдерживаться, и бого-образ пал с метафизических небес в человеческую душу, образ встречи Леды и Зевса отступил на задний план, наряду с другими подобными образами, например, Даная и Золотой Дождь, Юпитер и Ио, Европа и Бык, и т.д. Все они символизируют прямую встречу человеческой души с нуминозным, встречу, от которой избавлены те, кто пребывают в безопасности религиозной веры. Через сто лет после появления «Фауста» Гёте этим же образом вдохновлялся Уильям Бартлет Йейтс в своем стихотворении «Леда и Лебедь». Леда и Лебедь Удар, еще! — Над девой задрожавшей Всплеск белых крыл, — уже не ускользнуть. Затылок — в клюве, грудью воспылавшей Теснит желанье немощную грудь. Зачем движения бессильных рук Красавца перистого сталкивают прочь С ослабленных колен, и мерный стук Сердец никак не растворится в ночь! Глубины чресл рождают трепетанье, Стена разрушена, все схвачено огнем. Мертв Агамемнон. Кто же ей открыл, Что где жестокость, нежность, и желанье Заплетены нервущимся венцом, Сраженье ближе с каждым взмахом крыл? Этот образ очень важен для современного человека, потому что, как Юнг не раз подчеркивал, новый миф связан с продолжающимся воплощением божества. В поисках Елены Фауст встречает Манто Сивиллу, которая сообщила ему, что для того, чтобы найти Елену, он снова должен спуститься в преисподнюю. Она приглашает его следовать туда.

Входи, смельчак! Ты мне приязнь внушил. Вот спуск в Олимпа недра к Персефоне.


Она там в подземелье стережет Гостей, как ты, непрощеный приход. Однажды, совершая беззаконье, Орфея тайно я сюда ввела. Кончай ловчей, чем он, свои дела. Спускаются в глубину. В то время как Фауст спускается в подземный мир, важные действия происходят наверху. Гомункулус принимает участие в грандиозном Эгейском празднике. Эта часть «Фауста» была выделена Юнгом во вступлении к Mysterium Coniunctionis: Работа над этой книгой началась более десяти лет тому назад. Мысль написать ее впервые пришла мне в голову после того, как я прочитал эссе Карла Кереньи, посвященное Эгейскому Празднику в "Фаусте" Гете.1 Литературным прототипом этого праздника является "Химическая Свадьба", написанная Христианом Розенкрейцером и сама являющаяся порождением традиционного для алхимии символа божественного брака. Тогда у меня возникло искушение прокомментировать эссе Кереньи с точки зрения алхимии и психологии, но вскоре я обнаружил, что эта тема слишком обширна, чтобы ее можно было изложить на нескольких страницах. И хотя работа вскоре закипела, прошло более десяти лет, прежде чем я смог собрать и систематизировать весь материал по этой центральной проблеме. (Юнг Mysterium Coniunctionis) Таким образом, Mysterium Coniunctionis можно рассматривать как один огромный комментарий к «Фаусту» Гёте, в особенности к проходящему через всю нить повествования центральному символу – coniunctio. Эгейское празднество, которое происходит в сцене под названием «Скалистые бухты Эгейского моря», слишком многогранно чтобы его рассмотреть кратко. Однако следует в первую очередь отметить, что оно достигает своего пика в нуминозной эпифании морской богини Галатеи. Гомункулус сражен любовью к ней и разбивает содержащий его сосуд о её трон. Нерей Но что там за новый таинственный случай Замедлил движенье ватаги пловучей? Вкруг раковины и у ног Галатеи Пылает огонь то сильней, то слабее, Как будто приливом любви пламенея. Фалес По-видимому, по совету Протея Гомункул охвачен томленья огнем. Мне слышатся стоны. Бот вскрик потрясенья, Несчастный на трон налетает стеклом, Стекло разбивается, а наполненье, Светясь, вытекает в волну целиком. Сирены Как пышут и светятся волны прибоя, Друг друга гоня и сшибаясь гурьбою! Всем морем чудесный огонь овладел, И блещут в воде очертания тел.


Хвала тебе, Эрос, огонь первозданный, Объявший собою всю ширь океана! Слава чуду, и хваленье Морю в пламени и пене! Слава влаге и огню! Слава редкостному дню! Все вместе Слава воздуху! Хвала Тайнам суши без числа! Всем у этой переправы Четырем стихиям слава! Таким образом, Гомункулус последовал совету Протея. Фалес просил его совета в следующих строках. Фалес

Дай нам совет. Вот в чем его нужда. Хотел бы он родиться не на шутку. В рожденье он, как понял я малютку, Остался, так сказать, на полпути И лишь наполовину во плоти. Духовных качеств у него обилье, Телесными ж его не наградили. Он ничего б не весил без стекла. Как сделаться ему, как все тела? Протей Он ранний плод, созревший до посева, Как преждевременное чадо девы. Фалес (вполголоса) Хотя вопрос пока еще открыт, Мне кажется, что он - гермафродит. Протей Тем лучше. Он в тот пол и попадет, К которому он больше подойдет. Послушай, малый! В море средь движенья Начни далекий путь свой становленья. Довольствуйся простым, как тварь морей. Глотай других, слабейших, и жирей. Успешно отъедайся, благоденствуй И постепенно вид свой совершенствуй. Итак, Протей уносит Гомункулуса в Вечные Воды, где он «соединяется с Океаном», на чем заканчивается второй акт.


Мы видим, что трагедия «Фауст», разворачивается одновременно на нескольких уровнях психики. На одном уровне coniunctio Гомункулуса и Галатеи является кульминацией действия, ибо как писал Юнг, «оба они оживленные камни». Гомункулус - это один из символов Алхимического Философского камня, Галатея в одной из её манифестаций была статуей, чудесным образом оживленной любовью своего создателя Пигмалиона. Это значит, что coniunctio происходит в трансперсональной реальности, коллективном бессознательном или плероме. Этот процесс не был отмечен Фаустом, то есть осознающим эго, которое все это время было в подземелье или бессознательном. Этот символизм даёт нам подсказку к пониманию таинственных событий, происходящих в глубине психики в то время, когда эго предпринимает серьезные усилия чтобы понять и осмыслить бессознательное. Другой чертой происходящего в этой сцене является то, что, несмотря на величественный и трансцендентый аспект действия этой сцены, то, что мы видим, напоминает нам грубую песню, которая звучала в Ауэрбахской таверне. Гомункулус захвачен любовью к Галатее. В тексте написано, что «Гомункул охвачен томленья огнем», подобно отравленной крысе из песни. Гомункулус страдает «от любви в желудке», и для того, чтобы мистерия свершилась, он совершает самоубийство у трона Галатеи. Это самоубийство является ферментацией вечных вод, пропитывающей их эссенцией своей жизни. Космогонический эрос и крысиный яд – вот два крайних полюса любви, открывающихся нам в этом coniunctio 10 Соединение с Еленой В третьем акте Елена появляется в полной мере во всем сиянии и блеске своей красоты, воспетой Гомером, она изображается вернувшейся из Трои к своему мужу в Спарту. Она входит во дворец, а за ней следует фигура исключительного уродства, которая обозначена как Форкиада. Для того, чтобы понять смысл этой фигуры, мы должны немного вернуться назад. В странном интерлоге второго Акта («У верховьев Пенея») Мефистофель встретился с Форкиадами, или Граями – тремя уродливыми старухами с одним глазом и одним зубом на троих. Мефистофель … Я стою и столбенею. Как я ни горд, а опозорен в лоск. Не может этого вместить мой мозг, Что эти дивы мандрагор страшнее! И смертный грех, видать, не так дурен, Раз с пугалами этими не сходен. Мы б выгнали из преисподней вон Таких неописуемых уродин. И безобразья крайнего черты Родятся здесь, в отчизне красоты! Еще зовут античной эту жуть, Наверное считая славой мира. Но чудища зашевелились, чуть Меня вблизи почуяли, вампиры. Затем Мефистофель принимает облик Форкиады, таким образом превращая триаду в Квартерность. Теперь, в третьем акте, он появляется в образе уродливой форкиады, не сопровождаемой сестрами. Дьявольский альянс Грай с Мефистофелем можно рассмотреть как теневую, уродливую форму квартерности. Это один из аспектов нуминозного в его эстетическом


измерении, противоположный полюс красоты. Символически уродство и зло тесно связаны, как и добро с красотой (например, kalak'agatha). В коньюнкции эти противоположности трансцендируются. О такой трансценденции говорит Юнг: «устрашающее восприятие реальности зла привело бы к столь же многочисленным обращениям [в другую веру], как и переживание добра». Об этом говорят и стихи Рильке: Ибо прекрасное лишь начало угрозы, и, красотой наслаждаясь, мы это переживаем, и мы изумляемся, что же она не спешит с на��и покончить. Ведь любой из ангелов грозен. Форкиада-Мефистофель поднимает эту тему практически сразу, как только появляется: Форкиада Стара и все же не стареет истина, Что красота несовместима с совестью И что у них дороги в жизни разные. С давнишних пор их разделяет ненависть. Когда случайно встретятся противницы, Друг другу спину повернуть торопятся И врозь идут: стыдливость опечаленно, А красота с победоносной дерзостью, Пока ее не скроет сумрак Оркуса Иль зрелый возраст не научит разуму. В своем более раннем появлении Елена была с Парисом, которого Фауст яростно оттолкнул, желая обнять её. На этот раз Елена предстает со своим мужем Менелаем, и Фауст приближается к ней гораздо осторожнее. Только после того как своей магией Мефистофель получает её разрешение, Елена одним взмахом переносится прочь от её мужа в средневековый замок Фауста. В полной противоположности своему предыдущему поведению, Фауст ведет себя предельно почтительно, посадив её на трон и преклонив перед ней колени. Ночной сторож Линкей в своих словах выражает главную идею: И военный гарнизон Без оружья покорен. Перед силой этих чар Холодеет солнца жар, Так красой ее давно Все в ничто обращено! И на этот раз сама Елена приглашает присоединиться к ней. Она говорит следующее: Взойди На возвышенье. Сядь со мною рядом. Незанятое место ждет того, Соседство с кем и мне защитой будет. В этот момент становится известно, что Менелай с огромной армией окружил страну, и Хор восклицает: Кто красивейшую пожелал, Об оружии пусть позаботится. Лестью он приобрел Наивысшее благо земное,


Но спокойно ему не дано Сохранить обладанье. Пожелает обманщик сманить Или силой похитит разбойник, Это хорошо известная ситуация в аналитической практике. Только эго достигает обладания трансперсональными ценностями, как немедленно происходит компенсация из бессознательного. Крайней формой этого явления становится паранойя, в которой Эго отождествляется с Самостью, и в результате этого отождествления происходит компенсаторная констелляция архетипа врага, который выступает против него. Однако в нашем случае Фауст тонко решил проблему, поставив перед своими генералами задачу оборонять страну и отправившись с Еленой в Аркадию на медовый месяц. Эта увертка позже еще будет иметь последствия. Провал Фауста в отношении земной реальности связан с тем, что Эвфирион имеет ущербную связь с землей. Фауст описывает идиллию Аркадии ниже: Пусть разойдутся воеводы, Мы земли дали им кругом, А сами после их ухода Средину области займем. Мы их оберегать обяжем Твой полуостров с трех сторон. С четвертой сам он горным кряжем К горам Европы прикреплен. Его луга, его дубравы, Хребты, которыми он сжат, Моей владычице по праву Рождения принадлежат. Ведь здесь она, своим зачатьем Вся в бога Зевса и отца, Явилась матери и братьям Из лебединого яйца. Родную землю, неизменно Не устающую цвести, Всей преданной тебе вселенной, Властительница, предпочти. Пусть сверху леденят морозы Вершины гор и перевал, Немного ниже щиплют козы Траву по углубленьям скал. Ручьи, потоки, водопады, Все сочной зелени полно, И на лугу овечье стадо Колышет белое руно. Шажком расходится по кручам Рогатый осторожный скот


И норовит на солнце жгучем Забресть в пещеру или грот. Там с ними Пан в прохладном хлеве, Туда и нимфы забрались, Оттуда тянутся деревья Из глубины ущелья ввысь. Там непокорную макушку Вздымает узловатый дуб, И клены следом друг за дружкой Толпой восходят на уступ. Там молоко дает природа Для ребятишек и ягнят, И без участья пчеловода В колодах пчелы мед таят. Здесь все бессмертны, словно боги, Улыбка у людей чиста, Довольство, чуждое тревоги, Наследственная их черта. Лазурью ясною согрето, Мужает здешнее дитя. Невольно спросишь, люди это Иль олимпийцы, не шутя? Где бога с сумкою пастушьей Изобразили овчары, Соприкоснулись в простодушье Все виды жизни, все миры. (Садясь рядом с Еленой.) И мы в таком же положенье. Что с нами было, - позади. Дочь бога, Зевса порожденье, Себя в той мысли убеди! Мы не останемся в твердыне. В соседстве с ней, у рубежа, Аркадия еще доныне Неиссякаемо свежа. В краю безоблачности редкой С тобой укроемся вдвоем, Приютом изберем беседку И полным счастьем заживем. Но что такое Аркадия? Вот как описывает её Джеймс Холл в своем словаре символов: Аркадия – Пасторальный рай, управляемый Паном, богом лесов, полей и стад. Эта страна населена пастухами и пастушками, нимфами и сатирами, вечно пребывающими в атмосфере романтической любви. Идиллическое сельское место, куда


можно убежать от реальности, сложностей городской и придворной жизни, является основой идеей Аркадии. Психологически Аркадию можно рассмотреть на двух уровнях. На личном уровне она символизирует ностальгию по беззаботному детству. На архитепическом уровне она символически эквивалентна эдемскому саду или первому, золотому веку человечества, то есть изначальной целостности, божественность, из которой рождается эго, и которая является источником, в котором Эго вечно обновляет себя. Восстановление Фауста в Аркадии символизирует Эвферион, родившийся от союза Фауста и Елены. Вот как описывается божественное дитя: С плеч спускаются гирлянды, на груди повязки вьются, Золотую лиру держит, и, как некий Феб-младенец, Всходит он на край стремнины. Застываю в изумленье, А родители в восторге обнимаются, смеясь. Что над ним венцом сияет? Золотое украшенье? Внутреннего ль превосходства проявившийся огонь? Но в движениях ребенка виден будущий художник, Полный с детства форм извечных и преемственных мотивов, И вот в точности таким-то, как в моем изображенье, Вы увидите в восторге и услышите его. Эвфирион полон страстного желания сорвать с себя все земные кандалы. Он прыгает по скалам все выше и выше, пока наконец не пытается взлететь, где и находит свою смерть. Он призывает свою мать воссоединиться с ним, и Елена изчезает из поля зрения Фауста. И вновь результат coniunctio оказывается разрушен. Героическая попытка Фауста принудительно завоевать архетип полностью провалена. Вот что об этом пишет Юнг: Сущность драмы Фауста наиболее рельефно выражена в сцене Париса и Елены. Для средневекового алхимика этот эпизод должен был представлять таинственное coniunctio Солнца и Луны в реторте (рис.268); но современный человек, разбираясь в образе Фауста, распознает проекцию и, ставя себя на место Париса или Солнца, овладевает Еленой или Луной, его собственной внутренней, женственной противоположностью. Таким образом, объективный процесс соединения становится субъективным действием мастера: вместо того, чтобы наблюдать драму, он становится одним из действующих лиц. Личное вмешательство Фауста терпит неудачу, так что реальная цель процесса - создание неразрушимой субстанции - теряется. Вместо этого Эвфорион, который, как полагали, должен быть filius philosophorum, нетленным и "негорящим", идет в огонь и исчезает - несчастье для алхимика и повод для психолога покритиковать Фауста, хотя феномен этот никоим образом не примечателен. Потому что каждый архетип с момента своего первого появления и до тех пор, пока он остается бессознательным, овладевает человеком полностью и заставляет его играть соответствующую роль. Поэтому Фауст не мог сопротивляться, ни когда Елена перенесла свою привязанность с Париса на него, ни другим "рождениям" и омоложениям, таким как Мальчик-возница и Гомункулус, разрушенными той же алчностью. Может быть, это и является главной причиной того, почему конечное омоложение Фауста имеет место лишь в посмертном состоянии, т.е. проецируется в будущее. Вряд ли является случайным совпадением тот факт, что совершенный образ Фауста порождает доктора Мариануса, имя (которое мы уже встречали) одного из наиболее знаменитых древних алхимиков: "Марианус" или, в более привычном написании, Мориен? Благодаря идентификации с Парисом, Фауст возвращает coniunctio из проецированного состояния в сферу личного психологического опыта и, следовательно, в


сознание. Этот решающий шаг означает не что иное, как решение алхимической загадки, и в то же самое время освобождение ранее бессознательной части личности. Но каждый рост сознания таит опасность инфляции, как это ясно проявляется в сверхчеловеческих возможностях Фауста. Таким образом, поспешные попытки Фауста присвоить Елену как свою собственность, парадоксальным образом порождают греховную инфляцию и потребность в героических свершениях. Это изображение гордыни (hybris) современного эго, которое привносит архитепические энергии в поле человеческого сознания, но в результате получает опасную инфляцию. Неизменные психологические законы таковы, что когда архетип теряет свой метафизический статус, он начинает идентифицироваться с сознанием, и под влиянием сознания получает новые формы. И поскольку архетип всегда имеет сильное нуминозное влияние, его интеграция сопряжена с инфляцией. Поэтому, в полном соответствии с психологическим опытом, Гёте изображает своего Фауста как сверхчеловека. В наше время этот тип распространился за пределы философии Ницше в пространство политической психологии, и очень велика вероятность, что е��о воплощение в человеке повлечет за собой тяжелые последствия, которые станут результатом такого незаконного присвоения силы. 11 Война В начале второго акта Фауст находится на высоком пике скалы. С совершенно ясной отсылкой на сцену искушения Христа Сатаной, Мефистофель произносит: Спуститься ты не ощутил охоты? Ты видел как-никак с высот своих "Все царства мира и всю славу их". (Матф. IV, 8.) Но ты брюзглив, и кругозор привольный Не властен над душою недовольной. Фауст проглатывает приманку, и говорит: «И все ж я полон мыслей о большом». Он продолжает: Фауст Мой взор был сверху привлечен Открытым морем в час прилива, Когда весь берег до обрыва Затоплен им со всех сторон. Меня все это укололо. Царю природы, мне была Обидна дерзость произвола: Свободный дух не терпит зла. Еще и то меня кольнуло, Что после краткого разгула Вода, уставши прибывать, Со слепотой такой же ярой Очистила за пядью пядь, Чтобы в свой час прийти опять Для повторенья шутки старой. Мефистофель


(к зрителям) Ну и открытье откопал! Сто тысяч лет я это знал. Фауст (страстно продолжая) Морское это полноводье, Подкрадываясь на часы, Приносит на века бесплодье Земле прибрежной полосы. Недолговечно волн злорадство, Пуста достигнутая цель, И море очищает мель, Опустошив земли богатства. Разбушевавшуюся бездну Я б властно обуздать хотел. Я трате силы бесполезной Сумел бы положить предел. И тут вопрос простейший самый: Как ни свиреп воды напор, Она, смиривши нрав упрямый, Должна затечь в любую яму И обогнуть любой бугор. И я решил: построив гать, Валы насыпав и плотины, Любой ценою у пучины Кусок земли отвоевать. Вот чем я занят. Помоги Мне сделать первые шаги. Юнг писал, что после погружения в эротизм, подобный тому, что произошел у Фауста в эпизоде с Еленой, следует «подавление эроса силой обуздания». После обольщения Маргариты происходит Вальпургиева ночь, которая «уравнивает все непреодолимой тьмой». Сейчас, после смерти Эвфириона и исчезновения Елены из бессознательного, вновь пробуждается Воля к Власти. Это то же самое искушение своим могуществом, которому был подвергнут Христос. Юнг пишет: История с искушением отчетливо показывает нам, с какой психической силой столкнулся Христос: это была дьявольская сила той современной ему психологии, которая в пустыне вводила его в серьезное искушение. Этим дьяволом было объективнопсихическое, которое держало под своими чарами все народы Римской империи; потомуто он и обещал Иисусу все царствие земное, как бы намереваясь сделать его Цезарем. Следуя внутреннему голосу, своему предназначению и призванию, Иисус добровольно подверг себя припадку имперского безумия, которое владело всеми - и победителями, и побежденными. Тем самым он познал природу объективно-психического, повергшего весь мир в страдание и вызвавшего страстное желание избавления, которое нашло выражение и у языческих писателей. Он не подавлял этот душевный припадок, которому подвергся сознательно, но и ему не дал себя подавить, а ассимилировал его. И так повелевающий миром Цезарь трансформировался в духовное царство, а Римская империя - в универсальное и неземное Царствие Божье. (Юнг, «О становлении личности») Сейчас, в конце христианского эона, этот паттерн вновь возродился в фаустовском мифе. Фауст поставлен перед конфликтом между Любовью и Волей, и должен найти


интегральный символ который может объединить эти противоположности. Согласно Юнгу, Христос решил проблему искушения именно так. Мы видим, что дьявол искушает его (Христа), но мы можем также сказать, что бессознательные желания Власти противостоят ему в облике Дьявола. Здесь появляется обе стороны – яркий свет и тьма. Дьявол хочет соблазнить Иисуса провозгласить себя повелителем мира, Иисус не хочет уступить искушению, налицо противостояние, в результате которого появляется объединяющий символ – идея Царствия небесного, духовного царства, которое не менее значимо, чем материальное. Две вещи объединяются в этом символе – духовные устремления Христа и дьявольское желание власти. Таким образом, встреча Христа с Дьяволом – классический пример трансцендентной функции. Здесь эта встреча – непреднамеренный личный опыт. Но это также можно использовать как метод, в тех случаях,к огда противоположные воления бессознательного появляются и становятся ясны в сновидениях и других продуктах бессознательного. В этом случае, сознательная личность окажется лицом к лицу с противостоящей позицией бессознательного. В итоге конфликт решается включением трансцендентной функции, которая выражается в появлении символа, объединяющего две позиции. Этот символ не может быть сознательно создан или сконструирован, он – особого рода проявление интуиции. Таким образом, трансцендентная функция может с одной стороны рассматриваться как метод, а с другой стороны всегда появляется в непреднамеренном опыте (Юнг «Из Писем») Фауст вначале далек от того чтобы найти объединяющий символ и на данный момент полностью отождествляется со своей Волей к Власти. Мой взор был сверху привлечен Открытым морем в час прилива, Когда весь берег до обрыва Затоплен им со всех сторон. Меня все это укололо. Царю природы, мне была Обидна дерзость произвола: Свободный дух не терпит зла. В этот момент говорит Воля к Власти. Только позже, в миг смерти Фауста, мы получим проблеск соединяющего символа, который разрешит конфликт. Ибо сейчас Фауст активно вовлечен в войну и психологически показательно, что как только Фауст провозгласил эту войну, дабы стать повелителем элементов, на горизонте слышится «Бой барабанов и военные гимны», и мы видим, что Император находится в состоянии войны с другим императором. Война проходит белой нитью сквозь весь миф Париса и Елены. Заняв место Париса, Фауст входит в этот миф и должен жить внутри него. Как и в случае Париса, страсть Фауста к Елене приводит к Войне. Ранее мы уже отмечали, что в третьем Акте сразу за похищением Елены Фаустом и переносом её в замок последовало появление армии Менелая. Тогда Фауст избег противостояния, но сейчас оно-таки захватило его. Война (конфликт на всех уровнях) является базовой чертой символизма coniunctio. Война указывает на активацию конфликта между противоположностями, который в итоге неизбежно приведет к их единству. Гераклит говорит: «Война есть отец всех вещей». Вспомним что «Mysterium Coniunctionis» Юнга начинается со слов «Образующие coniunctio факторы представляются противоположностями, как противостоящими друг другу в силу своей взаимной враждебности, так и притягивающими друг друга в силу своей взаимной влюбленности». Объятья Елены Троянской означает войну, точно так же, как Арес является любовником Афродиты. Любовь и власть это фундаментальные движители существования, и в бесконечной войне между ними всегда находится нечто


третье (яркий пример тому – противостоящие теории Фрейда и Адлера, находящие объединение в теории Юнга). Буквальная война является экстериоризацией (проекцией) драмы coniunctio на коллективную психику. Ибо индивидуация может быть возможна только для индивидуальностей (даже когда символизм индивидуации появляется в коллективных феноменах), а это значит, что конфликт противоположностей должен быть возвращен в индивидуальную психику. Только там может быть обретен объединяющий символ! Чтобы утихомирить спроецированный конфликт, его следует вернуть в психе индивида, где находятся его бессознательные истоки. Индивид должен прийти на Тайную Вечерю с самим собой, есть свою плоть и пить свою кровь; это значит, что он должен признать существование в себе другого человека. Но если он упорствует в своей однобокости, то два льва разорвут друг друга на куски. Не в этом ли, возможно, кроется смысл учения Христа о том, что каждый должен нести свой крест? Ибо если ты должен бороться с самим собой, то откуда ты возьмешь силы на. вражду с другими людьми? «Mysterium Coniunctionis», CW 14, par. 512. Остаток четвертого акта посвящен войне между соперничающими императорами. С помощью магии Мефистофеля подлинный император становится победителем, и в благодарность он дарует Фаусту береговую линию для реализации его проекта отнятия земли у моря. 12 Филемон и Бавкида Первая часть Фауста состоит из одного акта с множеством сцен. Вторая часть разделена на четыре акта. При близком рассмотрении такое разделение может напомнить нам о символизме четырех элементов. Первый акт пренадлежит огню как изначальной стихии. Элементом второго акта является вода. Третий акт, с постоянными перелетами и попыткой Эвфириона взлететь, принадлежит воздуху. Акт четвертый возвращается на землю, поскольку Фауст противостоит конфликтующей реальности. Рассуждая таким образом, мы можем сказать что четыре акта + финал являются квинтессенцией, в них четыре элемента объединяются в пятом, который суть их квинтессенция и единство. В пятом акте Фауст всецело поглощен проектом восстановление страны, которая ушла под воду. Неудержимый в своем успехе, он стремится завладеть всей этой страной. Однако Филемон и Бавкида, жившие на этих пространствах, отказываются продать их маленький дом. Поэтому Фауст приказал Мефистофелю переселить их насильственно. Эта задача была выполнена плохо, и престарелая пара была убита. Вот как об этом докладывает Мефистофель Фаусту: Мы кинулись сюда бегом. Дела не кончились добром. Мы в дверь стучались к ним раз сто, Но нам не отворил никто. Мы налегли, не тратя слов, И дверь слетела с косяков. Мы сообщили твой приказ, Они не стали слушать нас. Мы не жалели просьб, угроз, Но не был разрешен вопрос. Конец желая положить, Мы стали вещи выносить. Тогда их охватил испуг, И оба испустили дух. А гость, который был там скрыт, Сопротивлялся и убит. Меж тем как все пошло вверх дном,


От искры загорелся дом. И эти, трупы к той поре, Втроем сгорели на костре. Фауст Я мену предлагал со мной, А не насилье, не разбой. За глухоту к моим словам Проклятье вам, проклятье вам! Хор Пред силою бессильна речь, Смирись пред нею, не перечь. А если хочешь взять борьбой, Рискуй и домом и собой. В истории с Филемоном и Бавкидой Мефистофель был ассистентом трех сильных, так что мы вновь видим формулу 3+1. Однако Фауста в этот момент посетила совсем другая квартерность. В полночь четыре седые женщины появились и попытались войти в дом Фауста. Их имена – нехватка, вина, забота и нужда. Трое из них не могут войти и говорят: «Нас в дверь не пускают, она под замком, Богач в этом доме, мы в дом не войдем». Четвертая, Забота, просачивается через замочную скважину и входит в дом, оставив трех своих сестер вовне (опять 3+1). Таким образом, в этой последовательности перед нами открывается поразительное соседство двух квартерностей, которое указывает, что Самость проявлена, кристаллизована и именно Самость стоит в основе всего происходящего. Как богатый человек, Фауст не является объектом преследования нехватки, вины или долгов. Тем не менее, немецкое слово debt также означает вину (здесь игра слов – порусски имена этих женщин переведены именно в согласии с этим, вторичным для немецкого языка смыслом — прим. перев.). Эта лингвистическая игра не случайна и показывает нам на дефект в сердце Фауста. Вина не может войти в его душу. Однако забота благополучно вошла и противостоит ему, как представительница всех четырех. Фауст отказывается признать заботу, точно так же, как не признает опыта вины. Поэтому Забота проклинает Фауста, дует на него и ослепляет. Для психолога это отвержение очень зловещее предзнаменование. Это значит, что Фауст сохраняет свою героическую установку до конца, и из-за этого остается расколотым внутри себя. Забота – Анима, ибо она могла бы принести ему понимание его чувства вины и раскаяния, и таким образом исцелить его диссоциацию и принести ему искупление уже в этой жизни. Провал Фауста в его осознании Заботы означает, что он должен идти к смерти, нагруженный бессознательной виной. Точно так же, как в конце первой части бессознательная вина связана с тем, что он оставил Маргариту, во второй части на его совести оказывается смерть Филемона и Бавкиды. В своем слепом взывании к сверхчеловеческой мощи Фауст погубил Филемона и Бавкиду. Кем же были эти двое кротких старых людей? Когда мир стал безбожным и не смог оказать поддержки божественным странникам Юпитеру и Меркурию, именно Филемон и Бавкида приютили сверхчеловеческих гостей. И когда Бавкида была готова принести им в жертву своего последнего гуся, свершилась метаморфоза: боги объявили себя, скромная хижина превратилась в храм, и старая пара стала бессмертными служителями алтаря.(Юнг «Воспоминания, сновидения, размышления»)


Фауст персонифицирует современного человека, который в своей безмерной гордыни (hybris) разрушил живительную связь с богами и игнорирует тяжелый груз вины. Это положение вещей очень глубоко тревожило Юнга: Внезапное понимание наполнило меня ужасом. Я ясно понял, что я должен был принять Фауста как мое наследие, и, более того, как защитник и мститель за Филемона и Бавкиду, которые были погублены сверхчеловеком Фаустом, должен был приютить богов в этот страшный и покинутый век. (Юнг, «Из писем») А в «Воспоминаниях, сновидениях, размышлениях» Юнг говорит: Позднее я сознательно во многих своих работах акцентировал внимание на проблемах, от которых уклонился Гёте в "Фаусте", - это уважение к извечным правам человека, почитание старости и древности, неразрывность духовной истории и культуры. Более того, Юнг чувствовал вину за то, что Фаусту удалось ускользнуть. Над входом в его дом в боленгеме он выгравировал следующие слова: «Филемону – почитание, Фаусту – раскаяние». 13 Искупление Наконец мы подошли к концу истории о Фаусте, и этот финал глубоко двусмысленен. Он слеп. Слыша звук лопат, он решает что землекопы копают водосток чтобы осушить болото, в то время как на самом деле они роют ему могилу. Из этой иллюзии рождается последняя и грандиозная фантазия: Болото тянется вдоль гор, Губя работы наши вчуже. Но чтоб очистить весь простор, Я воду отведу из лужи. Мильоны я стяну сюда На девственную землю нашу. Я жизнь их не обезопашу, Но благодатностыо труда И вольной волею украшу. Стада и люди, нивы, села Раскинутся на целине, К которой дедов труд тяжелый Подвел высокий вал извне. Внутри по-райски заживется. Пусть точит вал морской прилив, Народ, умеющий бороться, Всегда заделает прорыв. Вот мысль, которой весь я предан, Итог всего, что ум скопил. Лишь тот, кем бой за жизнь изведан, Жизнь и свободу заслужил. Так именно, вседневно, ежегодно, Трудясь, борясь, опасностью шутя, Пускай живут муж, старец и дитя. Народ свободный на земле свободной Увидеть я б хотел в такие дни. Тогда бы мог воскликнуть я: "Мгновенье! О как прекрасно ты, повремени! Воплощены следы моих борений, И не сотрутся никогда они".


И это торжество предвосхищая, Я высший миг сейчас переживаю. Этот фрагмент связан с фантазией прогресса и совершенства, столь свойственной современному человеку. Это – основа слепоты. То, что кажется Фаусту прогрессом, на самом деле оказывается его могилой. Быть может, это намек на общую катастрофу, которая ждет современного человека. «Сегодня оказались перед лицом кризиса западной цивилизации, исход которого представляется крайне сомнительным», - писал Юнг в «Эон». Тем не менее, финал истории показывает что все это может обернуться для Фауста искуплением, о чем говорят и последние строки процитированного выше текста. Тогда бы мог воскликнуть я: "Мгновенье! О как прекрасно ты, повремени! Воплощены следы моих борений, И не сотрутся никогда они". И это торжество предвосхищая, Я высший миг сейчас переживаю. С этими словами Фауст умирает. Только сейчас появляется объединяющий символ, соединяюший противоположность Любви и Воли, о котором говорилось ранее. Любовь к человечеству и война против изначального бессознательного соединились в этом образе. Народ свободный на земле свободной. Увидеть я б хотел в такие дни. Это великолепный образ сотворения Сознания, результат соединения Любви и Воли – противостояние и война со слепой изначальной психике, соединенная с любовью к человечеству, также иногда проскальзывает в сочинениях Ницше. В этом отрывке Фауст предвосхищает свой величайший момент в «пред-чувствии» (Vorgefiihl), еще не переживая его непосредственно. Поэтому он проигрывает свое пари Мефистофелю. Тем не менее, на более глубинном уровне он спасен, потому что ему удалось сотворить его философский камень. Это отчетливо видно в следующих словах: «Воплощены следы моих борений и не сотрутся никогда они». Буквально – то что не может быть разрушено в потоке Эонов - это нестираемый отпечаток, след более ранних эпох, который оставляет человек на песках времени. Это очевидная отсылка к «нетленному телу», тому вечному отпечатку, который оставляет индивидуировавшееся Эго в объективной психэ. На протяжении своего околосмертного опыта Юнг пытался осознать неразрушимый жизненный остаток. Когда он собирался войти во врата потустороннего, он сказал – «странные вещи случаются». Когда я подошел к ступенькам, то испытал странное чувство, что все происходившее со мной прежде - все это сброшено. Все, что я намечал сделать, чего желал и о чем думал, - вся эта фантасмагория земного существования вдруг спала или была сорвана, и это было очень больно. Но что-то все же осталось: все, что я когдалибо пережил или сделал, все, что со мною случалось, - это осталось при мне. Иными словами мое оставалось со мной. Оставалось то, что меня составляло, - моя история, и я чувствовал, что это и есть я. Этот опыт принес мне ощущение крайнего ничтожества и одновременно великой полноты. Не было более ни нужд, ни желаний - ведь я уже прожил все то, чем был. Поначалу мне показалось, будто во мне что-то уничтожили, что-то отняли. Но позже это ощущение исчезло, прошло бесследно. Я не жалел об отнятом, наоборот - со мною было все, что меня составляло, и ничего другого у меня быть не могло. Но мне не давало покоя другое впечатление: когда я приблизился к храму, у меня появилась уверенность, что я сейчас войду в освещенную комнату и увижу там всех людей, с которыми действительно связан. И тогда я наконец пойму, - в этом я тоже был убежден, - что


собой представляю, каков мой исторический контекст. Я смогу узнать, что было до меня, зачем явился я и что это за общий поток, в который вл��лась и моя жизнь. Вот это самое «Оставалось то, что меня составляло» связано с воплощенным следом Фауста. Приглашенные из ада Демоны помогают ему. Мефистофель порхает вокруг могилы Фауста, ожидая поймать его душу, когда она оставит его тело. Но не тут-то было – воинства ангелов спустившихся с небес, начинают рассыпать розы, которые рассеивают Демонов и воспламеняют в Мефистофеле пламя эротического вожделения. Горит печенка, сердце, голова, Вот дьявольское, право, наважденье! Куда похлеще эти существа, Чем самый яростный огонь в геенне. Вот отчего всегда так жалко вас, Несчастные влюбленные! Отказ Вам не урок. Вы рады без ответа Смотреть, свернувши шею, вслед предмету. … Я, кажется, влюбился, что за притча! Пылает не спинной хребет один, Все тело у меня - огня добыча! О, что со мной! Как Иов, весь в нарывах, Я страшен сам себе и все же горд И радуюсь, уверившись, что черт В наследственных своих основах тверд В то время как Мефистофель смущен своим внезапным вожделением к ангелам, они благополучно уносят «бессмертную часть» Фауста. Это чревычайно интересная отсылка к истории Иова. Действительно, как и Иова, Фауста ввергал в его страдания Мефистофель. Психологически это значит, что страдания смещены от Эго к Объективной психике. Мефистофель как дух Меркурия, будучи «очеловечен», оказывается «пойман», «зафиксирован», в состоянии земной смертности. Очевидно, что это результат того, что Фаусту удалось «просветлить» свою бессмертную часть. Это полностью совпадает с прозрением Юнга что Иову удалось проникнуть сознанием в природу Яхве, вследствии чего Яхве должен стать человеком. По мере возрастания связи между эго и Самостью происходит сложный диалектический перенос – Эго становится ближе к вечности, а Самость очеловечивается. Когда Ангелы уносят бессмертную часть Фауста, они поют: Пламенем ясным, Светом прозренья Падшим несчастным Дай исцеленье. Пусть одолеют Зло и прозреют, Чтоб благодать С нами познать. . Использование термина «Полнота», «Тотальность», вновь указывают на то, что Фаусту удалось совершить Индивидуацию. Это также обозначено небесной парой квартерности в финальной сцене. Эта квартерность представлена фигурами Отца Восторженного, Отца Углубленного, Отца Ангелоподобного и Доктора Маринуса – опять


три плюс один. Три Отца указывают на восходящий градус иерархии богопознания. Еще одна квартерность состоит из Марии Магдалины, Марии Самаритянской, Марии Египетской и Маргариты (3+1). Как можно заметить в нашем случае, триады, существенно отличающиеся от традиционной иконографии, представлены личными или историческими фигурами. Доктор Маринус скорей всего намекает на алхимика восьмого века Моринуса, который был один из самых одухотворенных алхимиков, для которого алхимия была способом одухотворения человека. Во второй кварте перед нами предстает кающаяся и искупленная Маргарита, дополняющая квартерность, подчеркивая важнейший аспект человеческого измерения в этом процессе. В последних аккордах трагедии Фауст возносится в небеса под руководством Маргариты, и драма заканчивается хорошо известными строками. Все быстротечное Символ, сравненье. Цель бесконечная Здесь - в достиженье. Здесь - заповеданность Истины всей. Вечная женственность Тянет нас к ней. С точки зрения психологического понимания финальный вывод «Фауста» двусмысленен. Хотя, как уже было обозначено, все это означает, что, несмотря на то, что индивидуация была совершена, полной коньюнкции противоположностей не произошло. Христианский дух продолжает находится между небом и адом, и Мефистофель остается не включенным в божественную целостность. Эта двойственность имеет место потому, что Гёте оказался ровно на границе между иудео-христианским мифом, и еще не рожденным на тот момент мифом Юнгианским. Он был вестником того что еще должно прийти в мир, но сам не мог до конца понять всю полноту смыслов того, что он создает. Юнг считает финал «Фауста» неудовлетворительным: Его смерть, хотя и удивительная в его возрасте; едва ли является удовлетворительным ответом. Возрождение и трансформация, которые следуют за coniunctio, происходят в будущем, т.е. в бессознательном - что оставляет проблему висящей в воздухе. Мы все знаем, что Ницше поднял эту проблему снова в "Заратустре", как трансформацию в сверхчеловека, но он ввел сверхчеловека в опасно тесную близость с человеком с улицы. Поступая так, он неминуемо вызывал все последние резервы антихристианской злобы, потому что его сверхчеловек - это тщеславная гордость, hybris* индивидуального сознания, которое должно обязательно войти в противоречие с коллективной властью христианства и привести к катастрофическому разрушению индивида. Мы теперь знаем, как и в какой исключительно характерной форме этот рок овладел Ницше, tarn ethice quamp physice**. И какой ответ дало следующее поколение на индивидуализм сверхчеловека Ницше? Оно ответило коллективизмом, массовой организацией, сплотившись в толпу, tarn ethice quam physice, которая все, что видела, превращала в подобие скверной шутки. Удушение личности и бессильное христианство, которое, вполне возможно, получило свою смертельную рану - таков неприглядный баланс нашего времени. 560 Грех Фауста состоял в том, что он установил тождество с вещью, нуждающейся в изменении и преобразованной. Ницше превзошел себя, идентифицируя свое эго со сверхчеловеком Заратустра, борющейся частью личности в сознании. Но можем ли мы говорить о Заратустре как о части личности? Не был ли он скорее кем-то вроде сверхчеловека - кем-то, кем человек не является, хотя и имеет свою часть в этом?


Умер ли в действительности Бог, потому что Ницше объявил, что он не слышал его долгое время? Не мог ли он вернуться в облике сверхчеловека? Сознание, подвергнувшееся инфляции, всегда эгоцентрично и не знает ничего, кроме собственного существования. Оно неспособно учиться на прошлом опыте, не может понять современные события и делать правильные заключения о будущем. Оно гипнотизирует самого себя и, следовательно, не может рассуждать. Оно неизбежно приговаривает себя к смертельным бедствиям. Достаточно парадоксально, что инфляция -это регрессия сознания в бессознательное. Это случается всегда, когда сознание берет на себя слишком много бессознательного содержимого и утрачивает способность различения, sine qua поп любого сознания. Традиционная легенда заканчивается тем, что Фауста, подобно его близкому родственнику Дону Жуану, уносят в Ад. Фауст Гёте кончается вознесением на небеса. С точки зрения более целостного взгляда, дух, пойманный между небом и адом, может быть исцелен третьим принципом, который находится по ту сторону проклятия или спасения. 14 Эпилог. Что делает «Фауста» Гёте столь глубоко значимым, так это то, что он обозначает проблемы, которые скопились в современном мире, примерно также как Эдип для греческой культуры: как пройти между Сциллой Нет и Харибдой Да. Основные Темы, которые проходят красной нитью через все повествование, следующие: 1) Нисхождение в подземный мир (Nekyia) 2) Любовь во всех гранях (Либидо) 3) Противоположности: добро и зло; красота и уродство; знание и невежество; дух и материя и т.д. 4) Квартерность: Четыре элемента, колесница четырех, аксиома Марии (3+1). 5) Сoniunctio: Фауст и Маргарита, Оберон и Титания, Фауст и Елена. Эти мотивы также являются центральными мотивами всей алхимии, и именно эти темы проходят через весь процесс индивидуации. Например, Юнг писал относительно coniunctio: «Главная идея алхимии, это Мистерия coniunctio или Химическая свадьба, идея котрой красной нитью проходит через всего «Фауста». Моя книга Mysterium Coniunctionis полностью посвящена исследованию этой темы. Она содержит весь исторический, насколько он алхимичен, фон «Фауста». Эти корни идут очень глубоко, и мне кажется, это объясняет тот нуминозный эффект, который оказывает главное творение Гёте. (Юнг, «Письма») Согласно Юнгу, предтечей «Фауста» Гёте была «Химическая Свадьба Христиана Розенкрейца» (1616), которая также является вариантом драмы Фауста. Герой этого текста также является ученым эрудитом, разочаровавшимся в науке и наконец вернувшимся в христианство. «Химическая свадьба» - это алхимическая аллегория, в котором герой после серии проверок и испытаний, которые подтверждают что он избран и ему позволено наблюдать и участвовать в тончайшем процессе смерти и и возрождении королевской четы. Этот процесс очень похож на тот, что был изображен в иллюстрациях «Rosarium» однако с тем дополнением, что как и в «Фаусте», фигура персонифицирующая эго, вторгается в coniunctio архитепических фигур и страдает в результате этого вторжения. В «Химической свадьбе» это происходит, когда герой спит в спальне Венеры и созерцает её обнаженную красоту. Позднее, он оказывается наказан за это преступление, будучи продан в рабство в качестве привратника замка, в котором происходит coniunctio. Этот текст, пишет Юнг был «вне всяких сомнений известен Гёте». В «Фаусте» продукт coniunctio обыгрывается в четырех мотивах: 1) Маргарита, убивающая свое дитя 2) Возничий, растворяющийся в финале эффектного спектакля. 3)


Гомункулус, сгорающий от страсти и разбивающийся о трон Галатеи. 4) Разбившийся насмерть Эвфирион. Очевидно, что Гёте мог только предчувствовать coniunctio, но не активировать его. В письмах, написанных адресату, не понявшему, что «Фауст» отражает реальность, Юнг пишет: Совершенно ясно, что процессы, описанные в «Фаусте» реальны. Такие явления не могут быть произвольными фантазиями рассудка. Напротив, они являются теми явлениями, которые, приходя к отдельному человеку, могут свести его с ума. Это так же истинно относительно четвертой стадии процесса трансформации, переживания Потустороннего. Это бессознательная реальность, которая в случае Фауста казалась в то время недостижимой, и по этой причине отделенной от его реального существования смертью.. Это выражает тот факт, что он еще должен «стать юношей», и только тогда он мог бы достичь высшей мудрости. Эвфирион означает будущего человека, который не избегает связи с землей, а разбивается об нее на части, а это значит, что он не жизнеспособен в существующих обстоятельствах. Поэтому смерть Фауста должна быть взята как данность. Но, как и многие другие смерти, это таинство, несущее несовершенство к совершенству. Эпизод, связанный с триадой Парис-Елена-Эфирион, фактически является высшей стадией, которой процесс трансформации может достичь, однако сам по себе он не достигает предела, ибо элемент Эвфирион не был включен в квартерность ФаустМефистофель-Парис-Елена, как пятый элемент или субстанция. (Юнг, «Письма») Драма Фауста демонстрирует индивидуацию, сопровождаемую виной. Опасность в том, что когда вина достигает сознания, эго может оказаться захваченным ощущением собственной ничтожности и зла, то есть негативной инфляцией, что символически представляется как падение в ад. Фауст избег этой участи благодаря любви Маргариты, своей небесной анимы. Другими словами, спасение Фауста - это результат бессознательного процесса. Используя приимущества аналитической психологии, мы можем сделать этот процесс сознательным. Пьеса начинается с «Пролога в небесах», в котором мы узнаем что вся последующая драма является результатом пари между Богом и Мефистофелем. Это значит, что борьба Фауста за самоосуществление берет начало в Самости, Трансперсональной психике. Таким образом, вина, которую навлекает на себя эго, является общей проблемой эго и Самости. Она является необходимым последствием процесса обретения сознания. В этом процессе оно раскрывает свою природу и проходит свою трансформацию будучи познаваемым. «Фауст» был «наследством» Юнга. И для всех, кто претендует на то, чтобы быть юнгианцем, «Фауст» также является наследием. Вместе со всей своей тьмой и двойственностью, это «юнгианская» история, оставляющая всем юнгианцам задачу искупления вины Фауста и восстановления святилища Филемона и Бавкиды. (Перевод О.Т.)


Книги которые вы можете купить через нас (информация от Касталии) Дамы и господа. Мы рады сообщить, что Касталия занимается распространением книг и журналов связанных с эзотерической тематикой, которые на наш взгляд, заслуживают наибольшего внимания. Конечно, читатель может пропустить эту статью, решив что речь идет об обычной коммерческой рекламе в духе «у нас все самое лучшее и самое дешевое». Поэтому, я не буду говорить ничего подобного. Никаких голословных утверждений и лозунгов – просто факты. Как известно магазин ОЗОН, является одним из самых популярных и самых удобных магазинов РуНета. Вот по этой ссылке http://www.ozon.ru/context/detail/id/4479978 вы можете увидеть цену за которую вы можете купить на ОЗОНе культовую эзотерическую книгу Алистера Кроули «Магия в теории и на практике». Примерно за такую же сумму вы можете купить эту книгу и в эзотерических магазинах. Комментарии что называется излишне. Однако в нашем случае, ОТО является глубоко дружественной и союзной Касталии организацией. И Касталия всячески содействует ОТО чтобы книги им издаваемые могли дойти до читателей при минимальных наценках. Поэтому цена указанной книги будет не 1152 рубля плюс доставка, а всего 400р. Полагаю после одного этого примера (впрочем ничто не мешает вам проверить и все остальные примеры – результат будет примерно такой же), то что мы действительно предлагаем лучшее и по минимальным ценам. Поэтому мы все же советуем не игнорировать эту информационную а не рекламную статью, а внимательно её изучить и если что то заинтересует – даже приобрести. Начну с книги которая была издана недавно и которая наверняка заинтересует всех наших постоянных подписчиков. Юнг и Психология Мистицизма. Это сборник статей и эссе посвященных одной теме – гнозис. В этой работе вы найдете превосходные переводы Анны Симбалайн некоторых ключевых гностических исследований, Статью Льва Аркадьевича Хегая о гностицизме, в свете аналитической психологии, мою работу посвященную особенностям юнгианского гнозиса и его отличию от исторического гностицизма. «Речи Софии» - прекрасное поэтическое эссе Седрика и несколько великолепных мистических текстов Юлии Жемчужниковой. Ну а стоить эта книга будет всего 200р. Далее мы предлагаем вам две книги моего авторства изданных еще два года назад в издательстве Весь. Наверняка большинство из вас уже давно приобрели эти книги, но дать о них информацию на всякий случай считаем


необходимым. Это «Полет змея» и «Прыжок в бездну вершин». Каждая книга от нас будет стоить всего 250 рублей. Если вы действительно хотите понять что на самом деле представляет собой учение Телема, получить ответы на простые вопросы и простым языком – вам нужна книга «Полет змея». Если вам интересно Таро Кроули. Если вы понимаете Таро как не просто средство для гадания, но символическую вселенную, если вы хотите понять «Книгу Тота» Кроули но она кажется слишком сложной – вам нужна моя книга «Полет в бездну вершин». Повторюсь – речь идет о самом главном – о возможности прояснить базовые идеи, с тем, чтобы потом идти дальше. Наконец, мы публикуем перечень книг издательства «Ганга», которое были изданы ОТО и распространяются Касталией. Конечно самым ценным и самым важным являются работы Кроули. И прежде всего, уже ставшая легендой ранее упомянутая Магия в теории и на практике, предлагаемая нами почти втрое дешевле чем в интернет магазинах. И пусть не пугает цивилизованного человека слово «магия» здесь вы не найдете ни приворотов ни прочего бреда часто связываемых с этим понятием. По большому счету «МТП» это книга о фундаментальных символических архетипах, которая, если верить некоторым источникам, была написана в том числе под впечатлением от «Символов трансформации» Юнга. МТП – книга сложная и требует некоторой готовности. И чтобы понять её – целесообразно для начала ознакомится с книгой «Магия и мистика», которую мы предлагаем всего за 350 рублей. Фактически «Магия и мистика» является своего рода предисловием к МТП позволяющим более ясно понять то о чем в ней идет речь. «Книга Тота» Алистера Кроули – это фундаментальное исследование истории, символизма и эзотеризма Таро, совсем недавно было издано в великолепном переводе Анны Блейз. И стоит оно у нас всего 400 рублей. Учтите – треть книги – это еще дополнительные примечания которые ранее не публиковались на русском и в изданный в изд Софии «Книги Тота» не вошли. Если вы хотите понять всю глубину сакральности Телемы – то вам обязательно нужно приобрести «Равноденствие богов – закон для всех». Книга Закона – важнейший текст Телемы, сопровожденный подробнейшим описанием опыта его получения и всеми комментариями когда либо написанными на этот текст Алистером Кроули. Убежден, что каждый интересующийся Телемой просто должен иметь эту книгу. 350р Наконец – «Книга Лжей» (дополненная до этого не издававшимся «Сердцем Мастера»). Пожалуй – это одно из самых прекрасных сплетений поэтизма и мистицизма. Нисколько не преувеличивая (кто не верит – читайте мою автобиографию) я окончательно принял Телему когда прочитал 92 Кефлан этой книги. Символы Книги Лжей – как и положено настоящим символам действуют на читателя помимо сознания погружая в причудливый и прекрасный мир смысловых и символических сплетений. 350р


В «Восьми лекциях по йоге» (дополненных Халдейскими Оракулами – уникальный символический текст, ключевой для понимания герметической теургии), Кроули ясно, подробно и главное просто и без пафоса излагает свое видение Йоги. Если вам интересен путь Йоги – эта книга для вас незаменима. 350р «Легенда об Алистере Кроули» написана его другом и соратником Перси Стивенсоном и представляет собой первую в истории попытку внести каплю здравого смысла в описание жизни и природы Алистера. Тем кого интересуют биографические факты Кроули и настоящая причина его дурной репутации – стоит приобрести эту книгу, однако ИМХО – мы и так знаем кто такой Кроули поэтому по сравнению с книгами описанными выше это все же второстепенный текст. Две книги «Гоэтия» и «Большой ключ Соломона» 350р каждая представляют собой средневековые гримуары. Материал бесценный для тех кто интересуется средневековым мышлением, и истоками магии. Хотя в современном дискурсе – книги имеют скорей историческую ценность. «Книга Сердца обвитого змеем» Кроули – настоящий шедевр мистической поэзии. А его комментарии помогают осмыслить прекрасную образность этой книги с инициатической и посвятительной точки зрения. 350р. Наконец Гарнер. «Ведьмовство сегодня». Ничего хорошего я о нем сказать не могу, но если кого интересует тема – в любом случае у нас эта книга вдвое дешевле. 350р. От книг мы плавно переходим к журналам. Прежде всего это первый интелекутальный эзотерический журнал издаваемый ОТО «Святой Грааль». В продаже есть три старых номера по 70 р. Старые то они старые, но материалы которые в них представлены не имеют срока давности. Например сексуально магическая поэзия Лилит Фон Сириус, тантрические очерки или описание Масонских посвящений. Поэтому очень рекомендуем – не пожалеете. Также недавно вышел уже не журнал, но альманах «ИО Пан». В настоящий момент в продажу поступило два выпуска этого журнала. Первый выпуск стоит 250, второй 270 рублей. Высокая цена связана с тем, что альманах выходит мизерным тиражем в 50 экз, и имеет шанс стать библиографической редкостью лет через десять. Обратите внимания, что в Ио Пане как и в «Святом Граале» можно прочитать уникальные публикации о самых разных эзотерических школах и традициях. С книгами изданными ОТО вроде все. Однако надо сказать об особого рода нонконформисткой литературе, с выпуском которой тесно связан почетный Касталиец и великолепный поэт Сергей Яшин. Это прежде всего его сборник стихов «Инвокации» стоимостью в 130р. Глубина, великолепие, мастерство, острого как игла слога. Впрочем примеры поэзии Сергея и мою рецензию на его стихи вы можете прочитать на сайте Касталия в разделе творчество.


Также, им был предложен для распространение самый последний, шестой номер журнала Ultima Thule который всецело посвящен сакральному эротизму. Тантризм, христианство, хлысты, телемиты – Журнал поражает своей страстью, мощью, феерией и блистательным нонконформизмом. 6ой выпуск Ultima Thule – штык нож в брюхо проклятому пуританству. Условия приобретения: Для Москвы все просто – вы оставляете свой телефон и вам назначается встреча в метро – по телефону выбираем удобное время. Теоретически возможна доставка прямо на дом, но это + 100 р и обычно нужно только тем кто не может отойти от ребенка или работает на дому. Санкт Петербуржцы также могут съекономить на доставке – но здесь сложнее – я бываю в СПБ где то раз в полтора месяца и нужна предварительная договоренность о встрече на вокзале либо в метро, плюс – готовность ждать. Для жителей других городов России есть выбор – либо вы высылаете деньги предоплатой на адрес который сообщается в переписке, и тогда почтовые расходы обходятся вам в 100 р, либо получаете книги наложенным платежом – тогда 180р. Если приобретаете более четырех книг (не распространяется на журналы и книгу Инвокации) – сумма почтовых расходов возрастает на 70 р, в связи с изменением статуса посылки – это уже не бандероль а именно посылка. Для союзных республик и заграницы вариант с наложенным платежом к сожалению отсутствует, и стоимость почтовых расходов оказывается гораздо больше (зачастую больше самого заказа) для республик почтовые расходы 350-400, в для дальнего зарубежья 800. Более четырех книг, сумма увеличивается на 300р. По вопросам приобретения любой из указанных книг (а список будет пополняться) писать по Адресу aton93@gmail.com Готовятся к Изданию – со стороны Касталии – первый бумажный журнал «Касталия – оккультизм, юнгианство, нонконформизм», Со стороны ОТО – «Исповеди» Алистера Кроули – текст высочайшей ценности и значимости которого я ждал уже много лет, со стороны Сергея Яшина – третий сборник его великолепной метафизической поэзии. Цены пока неизвестны.


Эдвард Эдингер

Комментарии к Mysterium Coniunctionis Юнга Введение и Параграфы 1-12 Я хочу поприветствовать вас всех в этом очень значимом предприятии. Это весьма трудное дело - пробиться через всю эту книгу. Mysterium Coniunctionis действительно является summa юнговской психологии, и я думаю, необходимо предупредить, что, если вы сможете в полной мере установить живую взаимосвязь и взаимодействие с этой книгой, то Вы одновременно с этим установите живую взаимосвязь и взаимодействие с автономной психе. Я должен также предупредить вас, что будут трудности. Вероятно, что вы в какой-то момент впадете в замешательство, и скорее это замешательство будет неоднократно повторяться в процессе чтения. Это абсолютно неизбежно, потому как Mysterium суть подобие самой психике. Это океан, и погрузиться в него целиком несет в себе риск утонуть. На мой взгляд, эта книга станет основным объектом изучения в течение многих столетий, и, конечно же, мы не собираемся попытаться освоить ее за один краткий курс. Но я думаю, что возможно некоторые из вас по крайней мере смогут установить с ней связь, которая затем разовьется и останется на всю жизнь. Я надеюсь, что прикладывая усилия к этому, и справляясь с каждым периодом замешательства, любовь к этой великолепной работе будет постепенно расти в вас. То, что делает Mysterium настолько невыносимым, - так это то, что каждый параграф, каждое предложение, ставит перед нами материал, с которым мы незнакомы, и это очень трудно для тщеславия. Также, вы сразу же заметите частое использование греческих и латинских терминов. Юнг использует их свободно, и он делает это нарочно - есть реальное оправдание этому методу. Но это особенно трудно для тех из нас, кто имеет американское образование, поскольку нас классические языки в значительной степени обошли мимо. В своё время латынь была все еще востребована в средней школе, но о ней забывали сразу же после выпуска, и я не думаю, что даже этот уровень еще существует. И конечно, если уж тут греческий язык, то забудьте о нем! Греческого языка не было в американском образовании, начиная с рубежа веков. Однако я надеюсь, что Вы действительно попытаетесь обратить внимание на эти иностранные термины, потому они формируют собой созвездие бессознательных отражений. Больше чем у пятидесяти процентов английских слов латинское или греческое происхождение. Латинский и греческий языки составляют бессознательное нашего языка, и проявляясь сознательно открывают бессознательное измерение психики. Поэтому, даже при том, что большинство латинских терминов переведено в тексте, я предлагаю вам иметь под рукой латинский словарь. Теперь греческий язык - несколько более трудная проблема, но для инициативных я предложил бы по крайней мере транслитерировать греческие слова. Вы можете постичь основы греческого алфавита за час или два, и, располагая этим знанием, вы сможете транслитерировать греческие термины – в тексте намного меньше греческого языка, чем латыни. Потом это откроет вам значения, которые иначе могли быть невидимы. Например, в сноске 23 к параграфу 5 мы находим утверждение: " Похоже, что у древних была сходная идея — солнечный стол [heliaketrapeza] в орфических мистериях". Транслитерацией получаем слово h-e-1-i-a-k-e t-r-a-p-e-z-a. Как только вы записываете его, вы можете начать делать ассоциации к этим греческим словам от их английских производных. Heliake напоминает нам о слове гелий, газе, который был обнаружен на


солнце, или о растении гелиотроп, или о боге солнца Гелиосе; таким образом, мы сразу понимаем, что это значит. Trapeza напоминает нам о геометрической фигуре трапеции, четырехугольнике, и мы узнаем, что trapeza было греческим словом, обозначающим стол. Несколько идей подобного рода сыплются искрами, и если Вы получаете много таких искр, они создают свечение - психологический эффект, говорящий о том, что вы справились с частью материала. Эта книга не может быть прочитана тем путем, которым каждый читает обычную книгу - она должна усваиваться способом, которым каждый воздействует на сон. Первоначально, почти каждое предложение подарит вам что-то, что более или менее незнакомо, и это составит целый ряд поражений для эго. Но если Вы сможете достаточно дистанцироваться от эго, оно может позволить вам продолжать идти. Язык Mysterium не тот язык бессознательного, который проявляется в мифах, мечтах и сказках. Это не сказка, миф или мечта, но это ее содержание, ее предмет, являющийся содержанием бессознательного, и определенно коллективного или объективного бессознательного. Это содержание передается нам и усваивается нами через сознание Юнга. Хотя он говорит об объективном, фактическом содержании психе, он передает его через то, что я могу назвать только рассуждающим сознанием. Важно с самого начала понять, что метод юнгианского подхода носит строго эмпирический характер. Он выкладывает перед нами факты психики с чрезвычайной объективностью. Это не факты личной психики — факты личной психики все различны, потому что у каждого человека есть свое эго или его собственное понимание жизни. Юнг представляет факты объективного психе, трансперсонального психе. А конкретно эти факты проявляются в алхимии. Он объясняет свой подход исследования алхимии так: Часто невозможно установить полный диапазон значения [архетипического образа] от ассоциативного материала единственного человека... [Следовательно] возникает потребность сравнительного исследования относительно символов.... С этой целью исследователь должен повернуть назад к тем периодам в истории человечества, когда формирование символа все еще продолжалось беспрепятственно, то есть, когда не было все еще никакой эпистемологической критики образования изображений, и когда в последствии факты, которые в себе были неизвестны, могли быть выражены в определенной визуальной форме. Таким периодом, самым ближайшим к нам, является период средневековой естественной философии.... Здесь, как в бассейне, были собраны самые устойчивые и самые важные мифологемы древнего мира.1 Теперь "средневековая естественная философия" - это алхимия. Он говорит, что мы "должны повернуть назад к тем периодам в истории человечества, когда формирование символа все еще продолжалось беспрепятственно, то есть, когда не было все еще никакой эпистемологической критики образования изображений." Это означает, что можно было фантазировать свободно, и писать, используя категории собственной фантазии, наблюдая за явлениями внешнего мира сквозь стекло пробирки или реторты. Больше нельзя сделать этого в современной науке, потому что иначе используется причудливый термин, "эпистемологическая критика". Когда делается различие между субъективным источником данных и объективным источником данных, это и есть эпистемологическая критика. Но алхимики испытывали недостаток в этом, поэтому фантазия текла свободно в их описаниях. И как результат эта прекрасная панорама объективной психики развернулась перед нашими глазами. Именно в этой обширной литературе по алхимии, собранной за многие столетия, Юнг увидел проявление абсолютно удивительных сил. Он собрал, извлек и обобщил, и представил вместе эти два источника. Это просто поразительная работа!

1

"Философское Дерево," гл. 13, стр. 353. [здесь и далее ссылки на К.Г. Юнг, Собрание сочинений]


Юнг говорит, что такой метод сравнительного исследования относительно истории символов подобен отношению "между сравнительной анатомией и человеческой анатомией".2 Сравнительная анатомия изучает анатомическую структуру различных экземпляров в ходе эволюционного процесса; тогда как мы проводим сравнительное исследование символа, мы делаем что-то аналогичное анатомии психики. Анатомия психики состоит из образов, и о них эта книга. Вот другой проход из эссе Юнга, "Дух и Жизнь": Психика состоит по существу из образов. Это ряд образов в самом истинном смысле... та структура, которая содержит значения и цели; это "зарисовка" жизненных действий.... Разум и тело-... выражение единого целого... Это живое существо внешне представляется как материальное тело, но на самом деле представляет собой серию изображений жизненных действий, имеющих место за его пределами.3 Эти образы не являются случайными; они чрезвычайно организованы и взаимосвязаны. Хотя изменения отдельного изображения можно проводить практически бесконечно, тем не менее, психические образы всех религий исходят из весьма ограниченного числа равномерных периодических структур. Это то, что мы называем архетипами. Если мы не хотим заблудиться в условиях наших бессознательных образов, или в картинах бессознательного других людей, мы действительно должны иметь глубокое знание этих психических закономерностей. Это не так просто, потому что, чтобы узнать о закономерностях этих образов, мы должны отнестись к ним серьезно, и это идет вразрез с личными и коллективными основами, имеющими предрасположение делать все наоборот. Мы все научились из нашего коллективного образования обесценивать изображения, концентрироваться скорее на идеях, концептуальных формальностях, и предполагать, что психика и эго эквивалентны. Это закрывает нам глаза на существование психики как независимой, объективной сущности. И я напомнил бы вам, что существование души только что было открыто! Вчера это было только обнаружено, и никто этого еще не знал. Открытие сущности души и относящихся к ней изображений всерьез относится к тому же самому феномену - они идут вместе. Мы видим, что рационалистическое сознание настолько отождествляется с психикой, что оно не может воспринимать объективную реальность психических образов. С этой точки зрения, изображения только производная сознания. Все мы обладаем этим рационалистическим сознанием, так что не следует описывать его на других. Это проблема для каждого из нас, и это делает исследование анатомии психических образов чрезвычайно трудным. Нам сложно прочувствовать простые образы как существующие психические единицы, но это именно то, чем они являются на самом деле, и именно так к ним относится Юнг в Mysterium. Образы, о которых он говорит, обладают для него такой же степенью реальности, как любой биологический экземпляр жирафа, гиппопотама или черепахи. Для того, чтобы углубиться в эту книгу, может быть полезно рассмотреть три различных типа мышления. В «Символах трансформации» Юнг рассматривает два типа мышления.4 Первый - направленное или целеустремленное мышление; этот тип является линейным и продиктованным эго. Второй вид - мышление фантазии, мышление бессознательного, в котором эго откидывается назад и засыпает, если можно так выразиться, и позволяет бессознательному следовать за любым ассоциативным процессом, за которым оно захочет пойти. Это мышление сна, и это легко; оно не использует сознательное либидо, тогда как направленное размышление - тяжелая работа. 2

Там же, стр.4 Структура и Динамика Души, гл. 8, Иранское агентство печати. 618стр. 4 Ищите кластеры и смотрите диаграммы в конце глав, Alhemical Symbolism in Psychotherapy; также далее, стр. 140 3


Но есть третий мышления. Это - то, что я назвал бы сетью или мышлением группы, и это - действительно союз мышления фантазии и направленного мышления. Мышление сети не линейное, но и не блуждающее и ассоциативное. Оно целенаправленно, но оно также занимается разработкой сети расширенных значений производных от центрального образа. Это мышление, которое ориентировано на центр и движется радиально из этого центра, обходя его. Само собой туда и обратно, возвращаясь к центральному образу снова и снова, создается богатый ассоциативный кластер взаимосвязанных образов, что-то вроде паутины. Результатом такого мышления является богатая система вокруг центрального образа.5 Это то, что есть Mysterium. А если принять его в целом, он представляет собой чистый результат, который являет чрезвычайно богатую картину анатомии индивидуации, со всеми ее взаимосвязанными образами, анализируемыми для нас. Mysterium - весьма строго описательная книга. Она описывает анатомию души. Это книга фактов, не теории, и она трудна для нас настолько же, насколько и книга анатомии непосредственно. В первый семестр военно-медицинской школы самые большие трудности я имел с анатомией. Я внезапно столкнулся с этим морем фактов, у каждого из которых было странное и незнакомое название. Не будучи знакомым ни с одним из них, я тонул, и я ощущал это до тех пор, пока я не прошел свой экзамен. Я признал кое-что из тех же самых ощущений, когда я с начал иметь дело с Mysterium. Чтобы схватить факты анатомии, нужно испытать их. Войдите в секционную комнату и начните воздействовать на труп; тогда факты в книге анатомии обретают значение, потому что вы можете связать их с чем-то, что вы можете реально видеть. В психологическом отношении мы получаем тот же самый опыт из анализа, прежде всего нашего собственного анализа, нашего личного саморазбора, так сказать. Во вторую очередь, мы получаем его из аналитической работы с другими. Таким образом, анализ состоит в том, что мы анализируем психику и обнажаем ее структуру. Я предложил бы, чтобы вы держали постоянно в памяти, что Mysterium - книжные обрисовка образа. Действующим словом, ключевым словом к этой книге, является слово "образы". Чтобы сохранить ваши отношения, вы должны обратить внимание на основные образы в каждом значении. Спросите себя, "Какие образы мы рассматриваем здесь?" В некоторых случаях может быть очень полезно протянуть диаграмму сети соединенных образов, которые Юнг выбирает для разработки. Я также советую Вам читать назначенные параграфы дважды: сначала перед лекцией, а затем после. Вот мой список главных образов в первую очередь: 1. Противоположности: устроенные как пары и как кватернеры. 2. Солнечный стол. 3. Останес, пойманный в Хеймармене. 4. Корона. 5. Пеликан или магический септенер. 6. Ecclesia spiritualis. 7. Mercurius как миротворец, и Mercurius как Изначальный Человек, рассеянный по всему миру. Семь главных образов. Теперь, если вы их переварите, они станут управляемыми, и затем вспомогательные изображения и ассоциации могут быть включены под основными категориями. Это - то, что я собираюсь попытаться сделать сегодня вечером и после этого я собираюсь взять каждое назначение и варить его до маленького списка его главных образов, а затем говорить о каждом из них. Я надеюсь придать им достаточную яркость так, чтобы они отразились в вашей памяти. Путем запоминания что-либо должно обрасти значащими ассоциативными связями; когда вы сможете найти такие связи, это останется в сознании. Если Вы не можете найти такие связи, независимо от того, что вы пытаетесь запомнить, оно пропадает, как только вы отводите взгляд. 5

То же, Anatomy of the Psyche: Alchemical Symbolism in Psychotherapy; также далее, стр. 140.


I. Противоположности Юнг начинает Mysterium поразительным предложением: Образующие coniunctio факторы представляются противоположностями, как противостоящими друг другу в силу своей взаимной враждебности, так и притягивающими друг друга в силу своей взаимной влюбленности. Эта мысль проходит сквозь всю книгу, и она говорит нам, каким будет ее основной предмет: она собирается быть о противоположностях. Это также говорит нам, что противоположности делают две различных вещи: они объединяются влюбленностью, и они борются во вражде. Они – факторы coniunctio. И я напоминаю вам о названии книги — Mysterium Coniunctionis. Так, всякий раз, когда каждый сталкивается со сном, который вовлекает влечение или вражду между двумя противоположностями, каждый узнает, что это - по крайней мере эхо центральной символики coniunctio. Как толко вы полностью ознакомитесь с такими образами, каждый будет видеть в бессознательном материале то, что ранее было полностью невидимо. Объективная, трансперсональная психика проглядывает через бессознательный материал постоянно, но если мы будем полностью увлечены личным измерением, то мы будем в состоянии видеть только личные аспекты материала. Конечно, почти все сны полны личных аспектов, но в очень многих встречаются просветы объективной психики. Вы не можете указать на этот на объект психоанализа, если вы не видите его непосредственно. Это одна из важнейших ценностей изучения этого материала — вы узнаете, как видеть образы объективного психе. В следующих небольших параграфах Юнг указывает, что у этих противоположностей есть тенденция собираться в пары или в кватернеры. Так вот, у нас есть некоторые образы, которые нужно увидеть в роли материальных предметов, явленных нам в двойках и в четверках. В пункте 2 он дает более конкретные примеры. Он говорит, например, тот факт, что часто проявляется царственная пара короля и королевы, императора и императрицы. Вот пример, который показан в Rosarium – анализе Юнга из работы «Психология переноса». Мы также находим так называемые териоморфные пары — формы животных. Они обычно выражаются как пара животных в конфликте, и Юнг цитирует несколько примеров таких изображений на различных алхимических гравюрах, хотя он не потрудился воспроизвести их; вы должны отследить их в последовательности. Я это сделал, и я покажу некоторые.6 Например, две рыбы в море, плавающие в противоположных направлениях (рис. 1-1); львы женского пола и мужского пола (рис. 1-2); волк и собака в борьбе, (рис. 1-3); орел в небе, связанный цепью с земным животным (рис. 1-4). Две из этих гравюр из Книги Lambspring, на которую ссылается Юнг в параграфе 3. Он также упоминает изображения оленя и единорога, встречающихся в лесу, крылатых и бескрылых птиц или драконов, и оперенных и неоперенных птиц.

6

См. Практику Психотерапии, гл. 16, Иранское агентство печати. 402стр; также Эдингер, The Mystery of the Coniunctiо: алхимическое изображение индивидуации, часть 2


Иллюстрация 1-1. Две рыбы в море.

Иллюстрация 1-2. Львы женского пола и мужского пола.


Иллюстрация 1-3. Борьба волка и собаки.

Иллюстрация 1-4. Орел в небе, связанный цепью с земным животным. В параграфе 4 Юнг объясняет психологическое значение королевской пары или животных пар: Возведение человеческой фигуры в ранг царя или божества, и, с другой стороны, представление ее в териоморфной форме, указывают на транссознательный характер пар противоположностей. Это очень важный момент. Факт, что пары противоположностей представлены с одной стороны как царственная пара — нечто большее, чем обычный человеческий ранг — и с другой стороны как животные — нечто ниже человеческого — указывает на "транссознательный характер пары противоположностей". Они не принадлежат эго-личности, а располагаются по обеим сторонам от нее... Пары противоположностей составляют феноменологию парадоксальной самости, совокупности человека. Например, вы видите сон о двух животных в смертельной схватке — не такой необычной сон кстати — и у вас немедленно появляется ассоциация с этим изображением: "да, это - картина конфликта, который я имею относительно того и этого". С этим


комментарием Юнга в памяти, вы должны тогда понять, что сон обращается к транссознательному характеру пар противоположностей, которые заключены в конфликте внутри вас. Не идентифицируйте себя с ними; это не значит, что конфликт будет преодолен. Но если вы действительно поймете что это означает — а это не так легко, когда конфликт бушует внутри вас — если вам удается это сделать, это резко изменит всю ситуацию и ваше отношение к конфликту. В этом случае психологическая ситуация перестраивается так, что может появиться третья возможность урегулирования — и так часто происходит. Но она не может проявиться, у нее нет пространства для этого, пока эго не прекратило идентифицировать себя с конфликтом. 2. Солнечный Стол В параграфе 5 Юнг говорит о том факте, что мало того, что противоположности устраивают себя в парах, они еще и устраивают себя в кватернерах. Как пример, он упоминает интересную гравюру в Viridarium chynticum Столкенберга (рис. 1-5). Это изображение круглого стола с четырьмя женскими фигурами, сидящими за ним, каждая с головой солнца. Эти четыре фигуры представляют солнце, поскольку оно помещено в Зодиакальный круг в четырех сезонах. Одна представляет собой весну, другая лето, третья осень, четвертая зиму. На столе перед каждой из четырех фигур помещен астрологический знак, соответствующий сезону: баран для Овна, рак для Рака, весы для Весов и козел для Козерога. И Юнг говорит нам: Богини представляют четыре времени года в круге Зодиака (Овен, Рак, Весы, Козерог) и, в то же самое время, четыре степени нагрева, равно как и четыре элемента, "соединившиеся" за круглым столом.

Иллюстрация 1-5. Солнце в четырех сезонах. Это - очень интересное изображение, которое влияет на вас, поскольку вы размышляете над ним. Если, например, мы думаем об этом как о фотографии солнца в его четырех фазах ежегодного цикла, мы должны спросить себя о том, кто, возможно, сделал эту фотографию? Это должна была бы быть учетверенная фотография периодов времени, не так ли? Иными словами, это изображение должно быть взято из положения вне времени. Теперь время и пространство - категории сознания — они не относятся к


бессознательному. Эта гравюра, таким образом - напоминание утверждения Юнга о "транссознательном характере пар противоположностей". Это - иллюстрация факта, что противоположности транссознательны; здесь они изображены в равновесии, которое является непреходящим, вне категорий пространства и времени. Время от времени мы получаем образы того же самого характера в снах; часто связь с ними хрупкая, и если вы не поймаете ее, они могут пройти незамеченными прямо перед вами. Но если вы будете знакомы с этим образом, вы поймаете его, и я могу уверить вас, что бессознательное любит быть замеченным и быть признанным. Когда вы знаете это и в состоянии сказать, "О, это принадлежит трансознательной природе противоположностей!", эта проницательность очень часто получает в награду ответ от бессознательного, которое скажет "Да, ты прав!" 3. Останес, Пойманный в Хеймармене Продолжая свою работу, Юнг дает нам другой пример по существу того же самого изображения, включенного в текст, и это немного неясно. Требуется некоторая работа, чтобы извлечь его суть, поэтому позвольте мне зачитать текст из параграфа 5. Останес сказал: Спаси меня, о, мой Бог, ибо я нахожусь между двумя сияющими вершинами, известными своей греховностью, и между двумя тусклыми огнями; все они дотянулись до меня и я не знаю, как спастись от них. И было сказано мне, Отправляйся к Великому Доброму Духу и попроси у него помощи, и знай, что в тебе есть что-то от его природы, не поддающейся разложению ... И когда я вознесся в воздух, он сказал мне, Возьми дитя птицы, соединившееся с краснотой, и постели золоту его постель, образовавшуюся из стекла, и помести это дитя в сосуд, из которого оно сможет выбраться только тогда, когда ты сам этого пожелаешь, и оставь его там до тех пор, пока оно не лишится своей влаги. Мы пока не смотрим, что сразу же он пытается обстоятельно объяснить это для нас. Он говорит нам, что "две сияющих вершины" и "два тусклых огня" обращаются к Марсу и Сатурну с одной стороны, и к Луне и Венере с другой.

Эта схема, и в то же самое время образ Останеса, пойманного в Хеймармене. Останес X в центре, запертый между Марсом снизу и Венерой на вершине, и между Луной справа и Сатурном слева. Правящие дома каждой из этих планет - те же самые знаки Зодиака, которые изображены на нашей предыдущей гравюре солнечного стола. Следовательно, Останес по каким-то обстоятельствам заперт в середине солнечного стола, и он в беде. Он говорит: «Спаси меня… все они дотянулись до меня и я не знаю, как спастись от них». "Хеймармена" - древний термин для астральной кары, и Юнг говорит нам, что Останес изза того, что он жалуется, должен подвергнуться Хеймармене. Oстанес стоит между этими двумя парами противоположностей, и занимает положение в центре солнечного стола. Он отождествлен с центром мандалы, и это самое опасное положение, которое может быть. Столкновение с Самостью сопровождается фрагментацией и расчленением, поэтому неудивительно, что он зовет на помощь. Эго метается то к одной, то к другой из различных противоположностей — это и есть Хеймармена.


Но Останесу сказано как выйти из этого замкнутого круга: он должен признать свою необходимость и достичь собеседования с Agathodaimon. "Agathodaimon" означает хороший дух, добрый дух. Так, признавая его потребность в источнике мудрости, превышающем его собственный, он выходит из круга. Он передает его Agathodaimon. Вы могли бы возразить, что в конечном счете он передает его тому, кто назван "дитем птицы", символическим термином для Философского Камня. Так как Oстанес - алхимик, а это – Философский Камень, то он возможно находится в процессе создания. Но когда вы пытаетесь создавать подобное, опасность состоит в том, что вы упадете в свое собственное создание и будете соотнесены с Философским Камнем. Тогда Вы столкнетесь с проблемой Останеса. 4. Корона Oстанес выходит из его дилеммы, и текст продолжается в параграфе 6. Это слова Гермеса: : «... Я заставил духи твоих братьев (планет) прийти к тебе, о, Солнце, и я сделал из них для тебя корону, доселе невиданную; и я заставил их и тебя находится внутри меня, и я сделаю твое царство сильным». Юнг пишет: Корона обозначает царственную совокупность; она символизирует единство и не подвержена Хеймармене. Это напоминает нам о короне света с двенадцатью или семью лучами, которую на геммах гностиков носит змей Добрый Дух.

Иллюстрация 1-6. Гностический драгоценный камень и амулет. Далее он говорит нам, что создав корону, Останес дистанцируется от Самости, сводится к синтезу мандалы или совокупности как объективной реальности, нежели той, которая субъективно определима. Юнг использует другой очень интересный образ в пункте 7, другую двойную четверку, чтобы показать, как объединяются противоположности.


(рис. 1-7). Он описывает образ мандалы в этой цитате: «В нем [Индийском Океане] имеются образы неба и земли, лета, осени, зимы и весны, мужчины и женщины. Если ты называешь это духовным, ты, вероятно, прав; если — материальным, ты говоришь истину; если — небесным, ты не лжешь; если — земным, ты хорошо сказал». 5. Пеликан или Магический Септенер Я хочу перейти к изображению в параграфе 8, "истинный философский Пеликан" (рис. 1-8). Он состоит из двух окружностей, от центра внешней из них (т.А) исходит четыре луча: B, C, D, Е. Теперь это другое изменение солнечного стола — мы находимся все еще в том же самом образе. Это - часть сети изображений, разрабатывающих основную тенденцию кватернеров, из которых солнечный стол - один из примеров. Нам говорят, что A представляет центр и изначальное единство круга; F и G в верхней и нижней части созданы на линии BD ; и точки BCDE создаются путем добавления линии CE, и чтобы выровнять фигуру чертится линия BD.

Иллюстрация 1-8. Истинный философский Пеликан. Если вы поразмышляете над этим, вы поймете, что это сделано тремя последовательными операциями. Первоначально, есть одна единица - круг с центром. И одна горизонтальная линия делит его пополам на два полукруга — выше и ниже. Тогда вторая линия вертикальна, и делит его на четверти. Это дает нам последовательность


один, два, четыре. Теперь вы складываете их вместе, 1 + 2 + 4, и вы получаете 7, так называемый магический Септенер. Это 7 соответствует семи планетам древней космологии и этого соответствует семи граням короны, о которой мы говорили. Другое отражение этой последовательности 1, 2, 4, может быть найдено в решающем сне пациента, который Герхард Адлер обсуждает в Символе Жизни7 «совершенно неизменным в этом очень обширном ряду снов является мотив символической сущности, labarum на который накладываются числа 1,2,4» (рис. 1-9). Labarum является символом, который был явлен императору Константину в видении... со словами "In hoc signo vinces" (Сим знаменем победиши). Он представлял собой длинное копье с короткой вертикальной преградой на конце (таким образом формируя крест) и имел в центре монограмму Христа.8 Изображение пеликана было бы параллелью этиму сном. Кстати, я рекомендую эту книгу Адлера; это - изумительная и обширная история болезни по психологии Юнга. У нас нет почти никаких всесторонних доступных историй болезни, раскрывающих идеи Юнга, и эта - замечательная. 6. Mercurius как Миротворец Вернемся к нашему изображению Пеликана. Юнг говорит нам, что центр A, который является источником всего, отождествляется с Mercurius. В параграфе 9 он говорит: " Этот маленький внутренний круг соответствует Фонтану Меркурия в Rosarium " Это – первое изображение в серии, которую Юнг обсуждает в "Психологии Переноса. «центральная точка A символизирует дух Mercurius, который является «миротворцем, посредником между враждующими элементами и инициатором единства. BCDE противоположности, которые вышли из A, и они будут в состоянии вражды, если посредник не сможет урегулировать их». Это изображение настолько обманчиво просто, что мы не смогли бы отнестись к нему очень серьезно, но я убеждаю Вас сделать это. Этот путь бессознательного работает и в ваших снах, и вы очень склонны столкнуться в них с аналогичными образами; если вы будете помнить это изображение, то оно может изменить ваше восприятие сна и дать рычаги воздействия на него.

Параграфы 13-30 Для сегодняшней лекции выбрал семь главных символов, чтобы поговорить о некоторых деталях с ними связанными: 1. Сирота. 2. Вдова. Несколько вспомогательных изображений появляются под этим заголовком: девушка, распутная женщина, слабая старуха, мегера (бой-баба), и мифологические образы Исиды и Медеи. Они все относятся к изображению вдовы. 3. Изображение смерти coniunctio. 4. Изображение Kaббалистического брака Малкут и Tифарет. 5. Серебро, Луна. 6. Поражение. 7. Kenosis или освобождение. I. Сирота Юнг говорит нам в параграфе 13, что термин "сирота" был синонимом для Философского Камня. Другими словами, это - изображение Самости. Это напоминает мне о надписи Юнга, вырезанной на камне Боллинген (рис. 2-1).С одной стороны на камне изображен глаз; с другой стороны надпись, которая, как говорит Юнг, представляет собой соединение различных алхимических концепций. Основная идея состоит в том, что сначала есть точка (и символ точки будет виден в более позднем материале). Пары противоположностей исходят из этой точки: правое и 7 8

Гл.3, "The Dream of the Rod," стр. 26. Там же. стр. 28


левое, высокое и низкое, внутреннее и внешнее. Тогда в определенный момент эти исходящие противоположности теряют связь со своим источником, они в состоянии войны друг с другом, они находятся в области войны элементов. И только тогда, когда они смогут вновь соединиться со своим источником, они придут к миру и равновесию. Центральной точкой, которая является и их источником с одной стороны, и их уравновешивающим посредником с другой стороны, является Mercurius. Юнг продолжает говорить о Mercurius, но он не говорит о нем немного, потому что, хотя символика Mercurius очень важна в алхимии, он уже рассматривал ее подробно в своем эссе "Дух Mercurius. Это эссе - своего рода приложение к Mysterium; там он отдает должное символике Mercurius, тогда как здесь он только намекает на нее. 7. Ecclesia Spiritualis В параграфах 10 и 11 Юнг упоминает некоторые тексты, указывающие, что дух Mercurius и люди, которые имели живую связь с этим духом, составляют Ecclesia spiritualis. Это - духовная церковь, не земная внешняя коллективная церковь. Это психологическая духовная церковь, которая объединяет отдельных людей, у кого был свой собственный глубокий опыт единого и неделимого духа Mercurius. Этот образ Ecclesia spiritualis является очень глубоким и важным. Юнг также говорит о тексте, который сравнивает равновесие, полученное при помощи Mercurius с Кровью Христа, как описано апостолом Павлом. Подход указан в параграфе 10: «те, кто отделены друг от друга, "стали близки Кровию Христовою". Он делает из двух одного, и он разрушил находившуюся в "его плоти" разделяющую преграду.9 Я - сирота, отшельник; однако я нахожусь повсюду. Я один, но я против себя. Я юноша и старик в одно и то же время. Я не знал ни отца, ни матери, потому что я должен был быть забран из глубины как рыба, или упасть как белый камень с небес. Я блуждаю по лесам и горам, но я сокрыт в самой сердцевине души человека. Я смертен для всех, все же я не тронут циклом эр.10 Это говорит нам, что опыт, показанный в образе сироты, является частью индивидуации. Опыт оставленния, потери поддержки всех опекунов и источников внешней безопасности — это все соотносится с образом сироты. Это - необходимый опыт, потому что вы не можете обнаружить внутренний источник благополучия вашего существования, пока вы не были лишены всех видов внешней поддержки. Я приведу замечательный сон, которая несет в себе этот образ.11 Он приснился женщине, которая должна была пережить большее количество фрустраций, чем большинство других людей — жизнь отказала ей в физическом удовлетворении — и для нее было очень трудно смириться с этим. Однажды ей приснилось, что в ее дверь позвонили; она подошла и открыла ее, и на пороге оказался подкидыш. Особое отличие этого подкидыша состояло в том, что его тело было еще присоединено к пупови��е, и пуповина поднималась до небес. Это пример сиротского образа. Олицетворение слов: я должен был быть забран из глубины как рыба, или упасть как белый камень с небес. 2. Вдова Этимологически слово вдова [widow] происходит от латинского vidua, которое в свою очередь происходит от утерянного родственного глагола videre, означающего, "отделиться" Это подобно символизму сиротского образа. Мы должны быть отделены от того, от чего мы зависим, или от того, с чем мы в мистически соотносимся, если мы вновь хотим ощутить нашу неделимую природу. Слово личность означает неделимость. Человек – это тот, кто не может быть поделен на меньшие части. Так алхимики называли философский камень "сыном вдовы" Это может означать, что опыт индивидуации, соотнесение Самости с сыном опыта вдовства, психологического 9

Eф. 2: 13, пересмотренная версия «Вспоминания, рассуждения, размышления», п.227 11 См. Эдингер, Ego and Archetype, стр. 270.

10


вдовства в самом широком смысле. И вдова, как полагали, была образом prima materia. Вдова - prima materia и сын, которого она рождает, Философский Камень. Подобные образы - слабая старуха, Мать Алхимия и старуха, которая появляется с отнявшимися ногами в своих низших формах. На раннем этапе моего собственного психоанализа у меня был сон, который нес в себе этот образ. Во сне я исследую глубокое подземное помещение с каменными стенами, и там я сталкиваюсь со слабой, дряхлой старухой с иссохшимися парализованными ногами. Подобные бывают у старухи или женщины с водянкой. Почему парализованные ноги, или почему распухшие ноги? Ну одно из объяснений можно увидеть в том, что парализованные ноги не могут сдвинуться с места. Это как будто бы нижние конечности приросли к земле. Это соответствовало бы опыту познания того, что у всех нет способности стоять на собственных ногах. Через этот опыт каждый обнаруживает источник поддержки и ту ситуацию, когда невозможно устоять но своих ногах — это когда эго не может оказывать необходимую поддержку. Другое объяснение отекших и распухших ног состоит в том, что старуха нижними конечностями сливается с водой; она что-то вроде русалки. Подобно тому, как русалка теряет свой человеческий облик, обретая вместо ног рыбий хвост, также и ноги старухи , так сказать, сливаются с элементом воды. Ее нижние конечности становятся непосредственно бессознательным. В своем обсуждении различных аспектов образа вдовы Юнг говорит о египетской богине Исиде, учителе черной магии и алхимии, которая, как Вы знаете, почиталась в Египте. Исиду считали и целительницей и отравительницей. С одной стороны она воскресила расчлененного на части Oсириса, что показывает ее способность исцелять. Но есть также миф об Исиде и Ра, согласно которому Исида оставила на пути Ра ядовитую змею, которая укусила его и вынудила удалиться на небесной корове. Позже она исцелила его снова. Это - дальнейшие образы бессознательного — бессознательное как prima materia, которое, с одной стороны, может отравить эго, или наоборот может излечить и преобразовать его. Образ Медеи - другой пример. В действительности, Медея стала вдовой, потому что ее муж, Ясон, оставил ее; в своем гневе и негодовании, будучи брошенной, она убила своих детей. Приходит на ум случай, в котором проявился этот архетип. Он имел место быть с женщиной, с которой развелись, но она нисколько не желала примириться с этим, даже притом, что она сама это спровоцировала. Это не имеет значения, Вы знаете; бессознательное не работает рационально никогда. Так, хотя она подала на развод, она питала ужасный гнев к своему мужу за отказ от нее. Она питала еще и иллюзии по поводу того, что они будут вместе снова, даже при том, что ее муж вступил в повторный брак. Так или иначе, это не имело значения — новая жена по каким-то причинам не подошла ему. После определенного промежутка времени ее сын попал в зловещую серию автомобильных катастроф, и у нее было смутное чувство, что она могла иметь некоторое отношение к этому. Однажды мы обсуждали с ней ее сон о женщине, которая убила своего ребенка, и я сказал, - "Это напоминает мне о Медее". Тогда меня посетило озарение, - "Это - то, что происходит с Вами и Вашим сыном, Медея автомобильных катастроф живет непосредственно в Вас! Вы переживаете миф Медеи!" Это имело эффект удара молнии. Когда толкование и проявление идут бок о бок, и приходят в нужное время, когда эти двое пребывают вместе, как будто бы под светом прожекторов тревожные симптомы уходят. Именно это произошло в том случае; все прорвалось в представление. Тогда, конечно же, все может измениться. Когда сознание входит в образ, миф перестает переживаться, потому что у сознательного эго есть кое-что, что можно противопоставить ему. Так пример prima materia как Медея проявился в определенной аналитической ситуации.


3. Смерть Coniunctio Юнг упоминает об этом в параграфе 14, обращаясь к браку Бейи и ее сына Габриция. Он указывает текст Майкла Майера: "Но этот брак, который начался с выражения большой радости, закончился в горечи траура," говорит Майер, добавляя стихи: В самом цветке живет червяк его грызущий. Мед горек может быть, а красоте болезнь дурная может быть присуща. Поскольку, когда сын спит с матерью, она убивает его укусом гадюки. Он продолжает эту тему в параграфе 15 другим текстом. Я зачитаю его, а вы попытайтесь представить себе конкретный образ для этого. Поскольку, как я сказал в прошлый раз, чтобы понять эти трудные переходы — Вы должны визуализировать образы. После того, как Вы представите это, я покажу Вам, как алхимики изобразили эту специфическую цитату. И все же философы приговорили к смерти женщину, которая убивает своих мужей, ибо тело этой женщины — сплошное смертоносное оружие и яд. Пусть будет выкопана могила для дракона и пусть эта женщина будет похоронена вместе с ним, причем он будет накрепко привязан к ней; и чем больше он сам будет обвиваться вокруг нее, тем больше он будет рассекаться на куски оружием, родившимся в ее теле. И когда он увидит, что он смешался с членами этой женщины, он уверует в свою смерть и весь превратится в кровь. Но когда философы увидят, что он превратился в кровь, они оставят его полежать на солнце в течение нескольких дней, пока из него не уйдет мягкость, а кровь не высохнет, и тогда они обнаружат этот яд. А что появится потом, то есть тайный ветер. Относительно этого текста Юнг дает следующий комментарий: "Стало быть, coniunctio может принимать более угрюмые формы, чем те, что изображены в Rosarium " Это не безопасно, потому что оба партнера умирают — это не совсем благополучный исход! Только первые два или три образа выглядят безопасными.12 Теперь, это неким образом совершенно неясное изображение. Вы видите, эти тексты походят на сны — их образы перетекают друг в друга. Возникает вопрос, кто этот дракон или змея, который должен быть накрепко привязан к ней? Видимо он - муж, который уже был убит женщиной. Исходя из последовательности текста, я предположил бы, что, поскольку муж начинает лежать с женщиной, он превращается в дракона или змею. Говоря иначе, аспект дракона означает животные инстинкты, приводящие к жажде, а другими словами к похоти. Тогда следующая coniunctio представляет расчленение дракона, расчленение примитивной сущности. Вот иллюстрация (рис. 2-2), изображение женщины в могиле, обвитой большой змеей. Под ней цитата: Пусть будет выкопана могила для дракона и пусть эта женщина будет похоронена вместе с ним, причем он будет накрепко привязан к ней. В то время как она возрадуется брачному ложу, она умрет; и похороните дракона вместе с нею. При этом его тело оставлено до смерти, и станет кровью. Теперь это - истинный путь Вашего искусства.13 Мы не должны забывать, что все эти тексты говорят о химическом процессе, происходящем в реторте. Они являются настолько существенными и яркими в своих образах, что мы склонны начать воспринимать их конкретно, а не химически. 12 13

См. "Психологию переноса", Практику Психотерапии, 16; также Эдингер, Mystery of the Coniunctio, ч. 2. Michael Maier, Atalanta fugiens. рис. 50


Иллюстрация 2-2. Женщина в могиле, обвитая змеей. В «Анатомии души» я говорю об этом изображении как о меньшей coniunctio.14 Это картина того, что случается когда незрелый аспект эго вступает в контакт с бессознательным: оно подвергается смерти или распаду. Для незрелого эго очень опасно иметь любые отношения с бессознательным. (О чем мы говорим как о психологической основе табу кровосмешения.) Расчленение, о котором ведут речь алхимические тексты, может соответствовать психозу или некоторому другому фатальному психическому случаю. Это часто иллюстрируется в феноменологии эротической любви. У нас есть хороший пример этого в раннем романе Гете, «Страдания юного Вертера», который сделал репутацию молодому Гете как автору. Изданный в 1774, он стал бестселлером и литературной сенсация по всей Европе. Основная идея книги состоит в том, что Вертер, влюбленный, идеалистический молодой человек, безнадежно влюбляется в Шарлотту. Но Шарлотта выходит замуж за другого человека, и Вертер совершает самоубийство. Эта книга дала начало эпидемии самоубийств по всей Европе. Вертер в своей влюбленности (термин, "падение" очень соответствует ей в психологическом отношении — она действительно является падением), думает, что он обнимает желанную и красивую молодую женщину. Фактически он обнимает смертельную змею, и эта змея убивает его. Он охвачен образом coniunctio, но это - меньшая coniunctio, смертельная версия. Вертер представляет собой молодого человека, в котором мужской принцип достаточно не кристаллизован, сгущен, не достаточно силен, чтобы вынести столкновение с его противоположностью. Вследствие этого он погибает в предпринятом им coniunctio. Это все принадлежит символике кровосмешения, которая является абсолютной основой к образам coniunctio. Фрейд был исследователем образа кровосмешения. Он назвал это Эдиповым комплексом и интерпретировал как персоналификацию. Юнг использовал этот мотив и понимал его и субъективно и трансперсонально. С субъективной точки зрения кровосмешение обращается к тому, что эго имело близкие связи с его собственным прородителем — психологической матерью — бессознательным. Кровосмешение – настолько строго запретная проблема, потому что в психологическом эволюционном процессе она стоит огромных усилий для человеческого эго, чтобы отделить себя от бессознательного — его матери — чтобы стать более или менее сознательной единицей, 14

Anatomy, с.212


ответственной и отдельной. Идея пойти от обратного, чтобы возвратиться к происхождению, потерять это с трудом завоеванное положение, должна быть очень мощной, и поэтому обозначена очень строгим табу кровосмешения. Я говорю теперь о психологическом кровосмешении, которое означает, что каждому запрещается иметь отношения с бессознательным. Мы видим хороший пример этого в нашем исследовании десяти заповедей Ветхого Завета. Изображения были запрещены второй заповедью. Это - пример табу кровосмешения в операции, потому что изображения открыли бы дверь в бессознательное.15 Это, разумеется, означает, что комплексный подход и архетипический подход интерпретации снов, которые открывают дверь в бессознательное, а также вкус кровосмешения, ни в коем случае не являются подходящими для всех. Персональные и дедуктивные способы объяснения, которые в большой степени соблюдают табу кровосмешения, являются соответствующими для незрелого эго. 4. Maлкут и Тифарет. Размышляя о символике вдовы в параграфе 18, Юнг говорит, что Maлкут, десятая сфера Древа Сефирот, называется вдовой. Теперь каково же Древо Сефирот? Позже будет другой повод поговорить немного о символике Каббалистического Древа Сефирот, но чтобы понять то, о чем говорит здесь Юнг, я думаю, что несколько замечаний об этом будут полезны.

Не вдаваясь во все десять аспектов Божественности, позвольте нам говорить о четырех из них, так называемом срединном столпе, сферах 1, 6, 9 и 10. Первая (1) наверху называется Keтер или Короной — она находится на небесах. Шестая, Tифарет, образ короля; девятая, Йесод, образ его фаллоса; и 10, Малкут, образ вдовы или луны, низшего проявления Божества, имеющего женскую природу и непосредственную близость с землей. У нас есть здесь не только картинка перевернутого древа, но также и изображение человека: мужчина в трех высших сферах, и женщина в низших. 15

См. Эдингер, The Bible and the Psyche, п.61.


Согласно каббалистической мифологии, Тифарет был отделен высшая мужская эпостась человека, и Mалкут низшая женская эпостась, и поэтому Mалкут - вдова. Именно поэтому мир находится в таком неустроенном состоянии. Божество в состоянии разделения — не едино с самим собой — его женская природа в состоянии вдовства. Идея состояла в том, что, когда придет Мессия, Tифарет и Maлкут будут слиты воедино, и это вернет Бога к его изначальному единству. Таким образом, это символ coniunctio, и Юнг соотносит его с алхимическим изображением вдовы, prima materia. Связи продолжаются. 5. Луна В параграфе 19 мы узнаем, что Maлкут также называют Луной; таким образом луна включена в алхимическую символику вдовы. Я не хочу особо говорить о лунной символике этим вечером, потому что у нас впереди есть большая тема о Луне, но расскажу немного. Чтобы понять некоторые из символических аспектов Луны, необходимо иметь в виду древнее изображение структуры Вселенной, птолемеевское понятие Вселенной. Согласно тем древним представлениям, земля была центром Вселенной, и была окружена семью планетарными сферами, расположенными концентрически (рис. 2-4). Эта схема включала солнце, луну и пять видимых планет. Теперь я должен напомнить вам, что я не говорю об астрономии. Я говорю о психологии. Это - структура психики, неведомо спроецированная на небеса древними народами, которые "испытывали недостаток в эпистемологической критике", как Юнг поведал нам в задании прошлой недели. Источник образов - структура психе. И эта структура, спроецированная на небеса древними натурфилософами, являются этим рядом концентрических кругов с землей в центре. Ну, это говорит нам прежде всего о том, что древний человек был отождествлен с Самостью, не правда ли, если взять землю, как эгоЯ, если принять на веру тот момент, что Земля рассматривается как эго, а Солнце, Луна и планеты как архетипические факторы коллективного бессознательного. Идея в том, что души пришли к земной жизни, спустившись с высшей небесной сферы через врата различных планетарных сфер, а последними вратами была Луна. Как только они спустились ниже Луны, они оказались в сфере земли, и они воплотились. Луна была задумана как своего рода воронка между небом и землей — все небесные влияния, идущие на землю, направлялись через Луну. Это работало и в обратном направлении: души, покидающие землю, двигаясь вверх, проходили сквозь врата луны в обратном направлении.16

Иллюстрация 2-4. Луна как ворота к небесам.

16

Эта структура планет или сфер аналогична каббалистическому Древу Жизни. (прим. автора)


Так как луна - небесная планета, ближайшая к земле, она разделяет ее материальность, и это - то, что делает луну настолько сомнительной — она не чистая астрономическая единица; она загрязнена земной материей. Фрэнсис Викс, в своей книге «Внутренний мир выбора», приводит очень интересный пример лунного символизма. Человек просыпается в тисках неведомого страха. Во сне он бежал, спотыкаясь по бесконечной пустынной равнине. Затем в своей памяти он вернулся в комнату, где спал, когда ему было пять лет. Он также вернулся к детскому сну того времени, который определял темноту как область страха и ужаса. И вот этот сон: Моя мать - Луна; она - огромная воронка. Она преследует меня через большую дыру, чтобы всосать меня; я бегу все быстрее и быстрее, но она всегда позади меня. Я прибегаю на край света и спрыгиваю. Я падаю вниз в темноту. Во время своего падения я просыпаюсь в ужасе. Это - хороший пример того, как архетипические образы так живо и абсолютно проявляются в детстве. Опасность здесь состоит в том, что небольшое эго будет высосано, подавлено и возвратится к своему астрономическому происхождению. Основной образ Луна как ручеек; Луна, как своего рода пылесос, идет вслед за ним. И если она обретает силу, она высосет эго обратно в высшие области. Другими словами, она перевоплотит его, и он потеряет свое сгущенное эго. Поэтому Луна, как врата к земле, является агентом coagulatio.17 Яков Беме описывает этот аспект луны очень хорошо. Он говорит: Седьмую форму [седьмая астрономическая сфера] называют Луной [Luna]. Собственность всех шести форм находится там, и она есть материальное осуществление всех остальных. Поскольку другие формы действительно выражают свою волю как Солнце [Sol] в Луне, ибо как Солнце они проявлены духовно, и как Луна материально. Так что абсолютно независимо Солнце живет своей духовной жизнью, и в то же время Луна живет своей материальной.18 Другими словами, Луна отождествляется с телом, эго. Юнг упоминает, в конце параграфа 20 так называемую Ecclesia Luna, символически приравнивая церковь к Луне. В связи с этим есть параллели в каббалистическом символизме. Одним из синонимов для Maлкут был кнессет — верующее сообщество Израиля. И Maлкут, как мы видим, также называли Луной. Таким образом, духовное сообщество, верующее сообщество, соотносится здесь также с Луной. Та же самое проявляется в аллегории об Отцах церкви.19 Юнг говорит о патриархальной идее, которую в конце времени луна подведет — потому что луна - очень переменчивая единица, которая, так или иначе, когда-нибудь потерпит неудачу. Церковь также умрет. Это - весьма важная символика для понимания коллективной психологии. Церковь, или верующее сообщество, символически соответствовала бы любой группе, с помощью которой человек может укрепить свое или ее психологическое бытие. Такое понимание сообщества соответствуют вратам Луны, сквозь которые у каждой души есть возможность вступить в воплощение. Бывают времена, когда идентификация с группой крайне важна для становления и развития конкретного эго. Бывают другие времена, и различные фазы психологического развития, когда это не так, когда Луна собирается умереть. И когда она умирает, церковь умирает вместе с ней. Церковь откладывает этот день до последнего и переносит его довольно далеко в будущее. Смерть церкви, или смерть Луны, соответствовала бы

17

См. Эдингер, Anatomy, гл. 4 The Signature of All Things, pp. 96с. 19 На латыни pater = father (отец) 18


ситуации, когда идентификация человека с группой удовлетворила бы его цели, пережила себя, и настало время для таинства смерти. Юнг дает примеры того, как Луна персонифицирует непостоянство, принцип изменчивости; луна меняется от одной ночи к другой — каждую ночь она немного другая. Таким образом, она показывает рождение, смерть, переход и изменение всего. Эта переменчивость и изменение подводят нас к шестому изображению. 6. Поражение Изменение ранило принцип постоянства. Изменение - предатель всего, что обещает выстоять. Процесс воплощения данного психического содержания также вызывает искажение и, в конечном счете, приводит к смерти. Это имеет отношение к гравюре, к которой обращается Юнг в параграфе 23. Это - изображение Христа, раненого русалкой, которая держит копье. (рис. 2-5). Юнг символически соотносит русалку с Луной, а Христа с Солнцем. О Луне думали как о единице, способной к поражению Солнца: Солнце, к примеру, могло утонуть в лунном фонтане. Таким образом, Солнце — или духовный принцип, ранен столкновением с материальным принципом. Это все связано с оболочкой эго: независимо от того, что воплощено, все земное, как и эго, по определению неизбежно подвергается поражению.

Символика поражения - важная часть индивидуации. Эго всегда ранено его изначальным главным столкновением с бессознательным. Фактически, при первом столкновении шок ужасающий. Это поражение - абсолютно необходимая особенность — это не неудачный несчастный случай, которого осторожным поведением можно было бы избежать. Нет, это непосредственно встроено в архетипическую структуру психики. Это неизбежно, и это показано на многих разных гравюрах. Юнг обращается к некоторым из них: Ра, раненный змеей, которую Исида оставила на его пути; Солнце, закрытое Луной, накануне искушения Змеем. Юнг также ссылается на другие алхимические гравюры, которые мы рассмотрим более подробно позже: укус бешеной собаки, еще один пример поражения бессознательным; Купидон с его стрелами, ранивший сердца своих жертв. Это все примеры темы поражения, которая связана с символизмом Луны и принадлежит символизму mortificatio.20 7. Kenosis

20

См. Эдингер, Anatomy, гл. 6.


Kenosis - греческое слово, означающее "освобождение". Эта тема выходит из идеи, что в течение месяца Луна убывает, поскольку она приближается к Солнцу. Идея заключается в том, что она добровольно отдает свой свет и изливается в Солнце. Юнг указывает в параграфе 29, что эта идея параллельна kenosis доктрины Церкви, которая происходит из Послания Павла к Филлипийцам. Потерпите меня на несколько минут дольше здесь, потому что это – важный образ, и я хочу раскрыть его Вам, если смогу. Во второй главе к Филлипийцам Павел говорит ученикам: Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе; Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу; Но уничтожил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; Смирил Себя, был послушен даже до смерти, и смерти крестной; Посему и Бог превознес его и дал ему имя выше всякого имени.21 Основная идея здесь состоит в том, что воплощение Христа имело место через процесс добровольного освобождения: он освободил себя от своей божественности, чтобы быть преходящим человеком. Это - так называемая доктрина kenosis. Она описывает процесс воплощения, проявления, эго, и у этого есть параллельные образы в других символических традициях. Например, есть бодхисаттва в доктрине Буддизма. Будущий или потенциальный Будда, который достиг нирваны. Бодхисаттва не ищет высшего просветления, даже притом, что оно доступно. Ботхисаттва освобожден от просветления и возвращается к миру из сострадания к человечеству. Это - версия kenosis. Юнг любил другой красивый китайский пример: образ Кваннон, богини доброты (рис. 2-6). Юнг говорит о ней в «семинарах о сновидениях»: В большинстве случаев... [влюбленность] не касается доброты, это - только адское логово [Он говорит о "влюбленности" как вы видите], но влюбленность должна иметь отношение к доброте, необходимой для любви. На Востоке, где знают о любви настолько же мало как и мы, есть красивый символ для этого Kваннон, Богиня Доброты. Она дает питание всем живым существам, даже вино злому черту, и чтобы сделать это, она должна спуститься к черту; но это напугало бы чертей, если бы он появилась у них в ее небесной форме. Как Богиня Доброты, она не может принести им несчастье - так, имея такое экстраординарное отношение к чувствам чертей, она преобразовывает себя в злого духа и дает пищу в этом облике. В красивейшем произведении живописи она представлена в аду как дьявол среди дьяволов, давая им пищу; но есть тонкая нить, поднимающаяся от ее головы к небесному существованию, которая тянется независимо от всей ее роскошной ярости. [Кое-что наподобие сна этой женщины о ребенке-подкидыше с пуповиной, поднимающейся к небесам!], который соотносится в психологическом отношении с реальной любовью. Теперь вот образ, действительно стоящий размышления. Это - один из способов выразить ассимиляцию тени — готовность взять обличье злого духа, чтобы напоить вином чертей в аду. Это - другой пример kenosis, освобождения. Еще один: так называемая доктрина Цимцум, согласно Каббале Исаака Лерии. Гершом Шолем описывает эту доктрину следующим образом: Это означает... то, что существование Вселенной сделано возможным благодаря процессу сжатия в Боге.... Если Бог "во всем" как могут там быть вещи, которые не Бог? Как Бог может создать мир из ничего, если нет ничего?.. Бог был вынужден создать место для мира, освободив область внутри Себя, своего рода мистическое исконное место, из которого Он ушел, чтобы возвратиться туда в процессе создания и открытия.22 21 22

Фил. 2: 5-9, Библия. Основные течения в еврейской мистике, с. 260


Другими словами, Бог должен был опустошить часть себя, чтобы создать место для сотворения мира. Другой пример образа kenosis. Причина, по которой я уделяю столько внимания его символизму, состоит в том, что он относится к изначальному состоянию идентичности между эго и Самостью. Эта идентичность должна быть "опустошена", так как у эго должно появиться отдельное собственное место. Вы видите, все мы начинали в состоянии единства с Богом, единения со всемогуществом и неповторимостью Вселенной. Все мы начинали как центр Вселенной. Потребовался очень длинный, трудоемкий процесс освобождения, чтобы из состояния единства развить сознательное, ответственное эго, которое признает свои собственные ограничения. Перевод Юлия Трусова

Касталия как проект. (интервью Олега Телемского) Олег Телемский – автор двух книг по Таро и Оккультизму, посвященный четвертой с половиной степени ОТО и рукоположенный жрец гностической церкви. В настоящее время, он известен прежде всего как создатель и руководитель проекта «Касталия», в котором объединены самые разные традиции и мировоззрения. Однако цементирующей силой объединяющей самые разные взгляды является Юнгианство. Как уже было сказано, наш журнал тесно сотрудничает прежде всего с Касталией и наши переводчики – одновременно переводчики Касталии поэтому мы считаем своим долгом как можно подробнее дать информацию об этом проекте. Ну а кто лучше расскажет о проекте как его создатель. Как создавалась Касталия? Чего достигла за это время и что представляет собой сейчас? Каковы ближайшие планы и дальние стратегии Касталии? Какие отношения связывают Касталию с другими школами и традициями? И самое главное – как вступить в Клуб Касталия?! На все эти вопросы, сегодня отвечает автор проекта. Т.К. Сегодня, когда исполняется ровно год от выхода Касталии в Реал наш первый вопрос совершенно закономерен – расскажите подробнее о Касталии. Что вам удалось добиться за этот год О.Т. В Московском клубе мы наладили регулярную работу Клуба практически каждую неделю по пятницам, так что за целый год практически не было пропусков. Клуб Касталия объединил людей самых разных традиций и мировоззрений – связанных потребностью в подлинно интеллектуальном общении, желании узнать что-то новое о других путях и школах. О чем только за этот год не звучали доклады на Касталии – от тончайших экскурсов в египтологию до психоанализа, от мировоззрения Телемы до шаманизма, от юнгианства, до… Впрочем, убежден что юнгианство в той или иной степени объемлет все позиции и дискурсы. Мы не останавливаемся исключительно на аналитической составляющей. Помимо докладов, лекций и академий наш клуб время от времени организует творческие вечера наиболее интересных поэтов и исполнителей – уже сейчас в пространстве нашего Клуба выступали такие хорошо известные Мэтры как Сергей Яшин, Алина Витухновская, Алекс Поляков, Мартиэль. Создав столь насыщенный дискурс – очень скоро мы почувствовали что этого мало – и как дополнение к Клубу была создана Школа Касталия. Школа Касталия призвана


подготовить тех кто вступает в наш клуб и дать те базовые знания которые необходимы для понимания основных векторов Касталийского Дискурса. Руны, таро, чакры и конечно юнгианская психология входят в базовую программу нашей школы. Поскольку задачей школы является подг��товить людей к тому уровню который принят на Клубе Касталия и дать базу. В отличии от клуба, школа открыта для всех. Цены наших занятий пока неизменны, а уровень подачи материала с каждым новым курсом оказывается все выше. Школа создала возможность чего-то вроде «буфера» позволяющего желающим вступить в клуб познакомится с нами и решить насколько то что предлагает клуб интересен именно вам. Еще на ранних стадиях формирования клуба, перед нами встал вопрос о необходимости создать Казну Клуба на организационные расходы, начиная от полной или частичной оплаты билетов почетным гостям приезжающим из других городов и заканчивая закупкой атрибутов для совместных ритуалов, и другие представительские расходы. Поэтому были введены взносы для всех членов Клуба – 250 рублей в месяц. Речь идет только о тех членах клуба кто живет в Москве и имеет возможность регулярно посещать собрания – для остальных есть виртуальное членство без членских взносов. Сумма достаточно большая, однако надо подчеркнуть что эти деньги всецело идут на нужны Касталии, и казна полностью открыта для членов Клуба. Дальнейшее расширение Клуба дает нам надежду, что через год другой на эти деньги мы сможем самостоятельно издать лучшие из наших переводов. По мере роста Клуба Касталия в реале – рос и отдел переводчиков. Наши переводы с каждым месяцем становились все более разноплановыми и многогранные. Юнгианство, Телема, Тантра, Герметизм, Алхимия, Таро, Гностицизм, Магия Хаоса, Люциферианство – одним словом все что так или иначе указывает на символическую жизнь, и несет в себе идею пресуществления человека – из неблагородной прима материи которая есть символ бессознательности – в Философский камень целостности. Принцип Касталии – праволевый синтез. Забавно наблюдать как некоторые «темные» обвиняли меня в отступлении из за того что публиковались материалы христианского герметизма, а «светлые» с ужасом смотрели на новые статьи по магии клипот или сатанизму. Но Касталия продолжала свою линию «право-левого синтеза» и принцип который был объявлен соблюдался свято – любое эзотерическое мировоззрение, любая символическая, нонконформисткая жизнь может быть представлена на Касталии. Единственное цензурное ограничение для публикации – это строгий запрет на оспаривание наследия Юнга и Кроули и провозглашение пуританских (антисексуальных) взглядов, к которым к сожалению склоняются некоторые эзотерические направления наподобие теософии. Все остальное – так или иначе связаное с символическим (это может быть материал той или иной эзотерической традиции, научное культурологическое исследование или символическое стихотворение или проза) может быть опубликовано на нашем сайте если оно написано на достойном уровне. Для нас стало очень важным то, что приходя в Касталию, каждый переводчик работал на ту тему, ту традицию которая интересна и значима лично ему. Поэтому человек интересующийся Таро и Магией Золотой Зари переводил одни материалы, темный люциферит другие а скажем сторонник восточной традиции – третьи. Однако главным приоритетом для Касталии является перевод юнгианских текстов, текстов которые дают ключи к самопознанию и гораздо более полному и широкому пониманию символов практически любой из существующих традиций. Хорошие переводчики – главная опора Касталии. И сейчас, пользуясь случаем я хочу поблагодарить всех, кто в по мере своих сил помогает нам выстраивать Касталийский дискурс. Наши переводчики в других городах, имеют право получать закрытые а местами даже секретные аудиофайлы внутренних собраний Касталии. Те же кто живут в Москве имеют пятидесяти процентную скидку на любые лекции Школы Касталия.


Очень важна просветительская работа Касталии. Очень важно по мере сил найти слова и трибуны чтобы объяснить людям как обрести серебряную нить и восстать против слепых бессознательных сил держащих индивидуальность в плену мертвых схем. Очень важно объяснить сущность подлинного нонконформизма в котором истинной целью является не внешний бунт, в котором герой оказывается замкнут в круг «убийства дракона – превращения в дракона», но бунт направленный внутрь себя, бунт – как та благословенная дионисийская сила освобождения которая раскрывается во внутренней бесконечности – стоит только начать научиться играть в нашу королевскую игру – Игру в Бисер. И все что только может быть – начиная от чтения символических текстов и медитаций на арканы Таро и заканчивая практическими работами со своими снами – суть разные грани нашей Королевской Игры. Отдельно стоит сказать, что со временем нашего клуба, мы поняли, что задачи которые мы ставим перед собой очень серьезны и их невозможно решить вне сотрудничества с другими проектами. И два самых больших свершения связаны с плодотворным сотрудничеством с другими сообществами. Скажем знаменитая Liber Novus Юнга была переведена совместными усилиями Касталии и эзотерической группой Inverted tree, а первая в истории книга изданная с активным участием Касталии была издана совместным проектом Касталии и МААП. Совершенно очевидно, что любая группа заинтересованная в культурно просветительской работе рано или поздно приходит к пониманию необходимости всестороннего сотрудничества с различными группами и школами, какие бы формальные различия не были бы в их исходных доктринах. Сейчас пришло время реальной консолидации.

Т.К. Расскажите какие на ваш взгляд главные вехи прошла Касталия до того как вышла в реал? В чем специфика вашей работы в виртуальном пространстве? О.Т. А ведь еще пять лет назад, сайт Касталия задумывался просто как мое личное пространство, где я выкладывал отдельные статьи и сканы понравившихся мне книг. Единственной целью какую я ставил, это поделиться своим опытом и установить контакт с мыслящими людьми в самых разных направлениях. Потом сайт переехал на платный хостинг, что дало ему несколько большие права и возможности. Известно что первые два сайта, были закрыты по пустяковым причинам, но с каждым разом Касталия возрождалась на все более высоком и качественно ином уровне. Первым серьезным достижением, я считаю созидание форума, который сейчас в наибольшей степени выражает Дух Касталии. Администрируя форум я ставил целью создать такое пространство, где начинающий имеет право задать наивный, в силу отсутствия знаний вопрос, и получить на него разумный ответ а не осмеяние. В то время как другие форумы делили посетителей на «своих» и «чужих» я придерживался принципа безличной справедливости, и хотя такая политика иногда приводила к потере сильных сторонников – итоговое достижение оказывалось больше отдельных потерь. Великим днем был день, когда на Касталию пришел Sedric ставший со временем главой отдела переводчиков. Все началось с того, что Седрик просто начал переводить интересные ему материалы и выкладывать их на форуме. «Черт возьми», - подумал я, когда появился уже четвертая переведенная статья, а ведь пора делать отдельный раздел чтобы бесценные материалы не терялись в хаосе форума. Сейчас через редактуру Седрика проходит 80 процентов Касталийских переводов, и он занимает пост Главы Отдела Переводчиков. Именно его я считаю своим преемником и наследником на всех возможных уровнях. Именно ему удалось перевести Касталию на принципиально иной уровень. Появились регулярные обновления. Появилась широта объемлющие самые разные


дискурсы. Седрик наиболее глубоко понимает Касталийскую идею и является моим безусловным преемником. И Триада являющаяся опорой Касталийского мировоззрения стала Тетрадой четвертым важнейшим элементом мировоззрения наряду с Юнгом, Кроули и Гессе была введена Мартиэль. Результат известен – Касталия вышла в из виртуального пространства в реальное и наше небольшое сообщество развивается семимильными шагами – если нынешние темпы сохраняться, то Касталия сможет стать одним из ведущих эзотерических дискурсов информационного пространства. Целью Касталии является создание пространства теменоса, в котором человек заинтересованный в реальном знании мог бы не только получать это знание, но и реализовать это знание на практике. Анализ сновидений, форумные дискуссии, статьи, переводы – все делается ради этого. Моя цель – маленькое и неизвестное чудо. Чудо которое происходит очень редко, чудо которое невозможно созтворить своими руками, но возможно создать необходимые условия для его свершения. Вот представьте – рождается человек. Этот человек тотально детерминирован своими программами, запретами, ограничениями, ролями. И в какой то момент он восстает. Он говорит – я хочу остаться собою, я бросаю вызов самому богу. Бог в данном случае – не имеет отношения к тому реальному Богу которого Юнг и Гессе именовал Абраксас, но этот бог всего лишь персонификация суммы коллективных и родовых представлений. И этот человек начинает бороться. И в определенный момент на пике отчаяния он побеждает, когда казалось бы надежды потеряны. И победив он становится большим чем был. О такой победе говорят очень много, но на практике она происходит далеко не так час��о как хотелось бы всем нам. Но когда это происходит – Бог (настоящий Бог а не бог) познает себя и Абраксас открывает еще один глаз. Я говорю символами, аллегориями, ибо символ часто куда более точен чем формально правильное определение. Т.К. Скажите, как можно вступить в Клуб Касталия? О.Т. Для жителей Москвы и Санкт Петербурга, все очень просто – достаточно ответить на вопросы анкеты Клуба Касталия http://www.castalia.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=508&Itemid=68 и написать эти ответы на адрес Aton93@gmail.com. Что касается описанного ранее виртуального членства, то здесь не нужна и анкета – соискатель становится виртуальным членом и получает закрытые рассылки после предоставления своего второго перевода. Второго – потому что некоторые могут сделать один перевод чтобы получить наши внутренние записи и растиражировать их. А когда человек выполняет два перевода – он уже чувствует себя частью проекта и вряд ли пойдет на такое нарушение герметичности. Ведь материалы которые мы даем с наших собраний зачастую представляют уникальную историческую и эзотерическую ценность. Между членами клуба идет неприрывный информационный потлач – с одной стороны, люди активно переводят новые материалы, чем способствуют эзотерическому просвещению, а с другой – постоянно получают новую информацию по теории и практике самых разных духовных традиций и школ. Т.К. Вы упомянули «Виртуальное членство». Можно ли более подробно рассказать об этом. О.Т. Все очень просто. Поскольку очень многие люди желающие быть членами клуба не живут в Москве, и следовательно не могут регулярно посещать наши собрания – для них была введена особая форма членства. В отличии от «реал» членства, виртуальное членство не подразумевает членских взносов и абсолютно бесплатно. Единственное что требуется от виртуальных членов Касталии – это творческое участие в жизни нашего проекта и прежде всего переводы интересных


материалов с других языков для нашего сайта. Взамен, «виртуальные члены» получают аудиозаписи Закрытых собраний Клуба, будь то лекции, поэтические вечера или семинары. Члены нашего клуба получают возможность узнавать о самых разных традициях и школах непосредственно из первоисточников. Надо ли говорить, сколь ценна такая возможность в наше время глобального информационного шума. Если кто-то из ваших читателей пожелает стать виртуальным членом Клуба – он может написать на наш мейл Aton93@gmail.com Т.К. Вы часто упоминаете «Касталийский дискурс» и «касталийское мировоззрение». Как по вашему в чем оно заключается прежде всего? О.Т. Сложно сказать. Прежде всего – совершенно особый синтез эзотерического и научного подхода. Именно поэтому, имена Юнг и Кроули имели всегда большое значение – каждый из них, со своей стороны строили мост между правдой души и правдой разума, правдой науки и правдой эзотеризма. Эзотерик Кроули говорил о «Магике как синтезе магии и науки» и требовал применять к любым магическим и мистическим результатам научную методологию, ученый Юнг – говорящий о правде души которую невозможно измерить – оказываются двумя сторонами медали мировоззрения. Это очень тонкий мост, эдакий зороастрийский чинват пройти между которого дано не каждому. Нарушение баланса всегда катастрофично. Когда разум побеждает душу, создаются мертворожденные схоластические системы, без малейшей связи с жизнью и энергией. Когда душа побеждает разум, появляется нелепые и противоречащие себе структуры НьюЭйдж, в которых превалирует сентиментальность и посредственность. Касталия учит чувствовать мозгом и думать сердцем. Это самое сложное что только можно представить, но если вам это удастся – вы переворачиваете мир. Еще один важный «Бренд» Касталии, который неоднократно пародировался нашими врагами это «Метафизический нонконформизм». К сожалению, порой по незнанию, порой по нежеланию знать, это понятие слишком часто понимается неверно. Бунт о котором мы говорим, это бунт о котором писал Максимильян Волошин в своей поэме «Путями Каина». «Вначале был мятеж, мятеж был против бога, и бог был мятежом». Или другие, еще более однозначные строки - «благоразумным – возвратитесь в стадо, мятежнику – пересоздай себя». Вот в этом пересоздании себя, в этом разрыве с уроборической матрицей и заключается подлинный метафизический нонконформизм. Внешний мятеж, политическая активность любого рода это лишь отражение, проекция, вечный бег по кругу изучая который я успел разочароваться от бесконечных энантиодромий. Перенесенные вовне «схватки с драконом», ведут только к неизбежному превращению в того же самого дракона, только сбоку. И для нас самым ценным является сохранить те ключи, те знания, те инструменты, посредством которых индивид выходит за пределы замкнутого круга. Если говорить проще – если вы считаете себя «другим», «не таким как все» и презираете понятие норма большинства – вы уже метафизический нонконформист вне зависимости от ваших убеждений. Наконец, последний пункт – это идеи «оккультного ренессанса» и «право-левого синтеза», которые сформировались уже непосредственно в общей работе клуба Касталия. Мы хотим создать информационное пространство в котором любой желающий может получить всю необходимую информацию о самых разных эзотерических традициях. Т.К. Какие задачи вы ставите себе на ближайшее время? О.Т. Во первых, установление максимально дружественных отношений с различными эзотерическими и глубинно психологическими традициями и школами. Это дает возможность взаимного обогащения и получения информации из первых рук. Сразу скажу что для нас неприемлимо любое сотрудничество с пуританами, то есть любыми эзотериками считающими сексуальность грехом и скверной и проповедующих подобные взгляды. Любые другие исторические, культурные, психологические и магические


системы мы рады пригласить к информационному сотрудничеству. Как я уже сказал – сейчас это наиболее плодотворный путь развития для обоих сторон. Во-вторых, дальнейшее установление контакта с наиболее талантливыми современниками. Как было сказано выше, уже сейчас, на Касталии выступал мэтр Арт Рока Алекс Поляков, поэты Метафизического Нонконформизма Сергей Яшин и Алина Витухновская, менестрель Мартиэль, и еще несколько совсем малоизвестных рок групп. Короче говоря, Касталия становится интеллектуальным центром альтернативной символической культуры. Здесь я не рискну говорить о дальних планах но уже сейчас идет речь об установлении новых контактов. Наконец, в третьих, и в самых главных, сейчас мы как никогда актуально расширение и усиление Касталийского отдела Переводов. Пожалуй это самая сложная задача с которой я связываю магистральную линию Касталии, как сайта, клуба и проекта вообще. И я благодарен вам за издание этого журнала, ибо по известным причинам, далеко не все материалы мы можем выложить непосредственно на сайте. Т.К. Перевод какого рода материалов сейчас наиболее актуален для Касталии? О.Т. Хороший вопрос. На самом деле, наш отдел переводчиков имеет достаточно гибкую систему. Наш принцип состоит в том, что человек должен делать то, что ему наиболее близко и наиболее свойственно. Поэтому если человек приходит в отдел переводчиков, мы первым делом спрашиваем его – «что интересно тебе?» И получается так, что каждый участник проекта, переводя для Касталии прежде всего служит той идее которая ему наиболее близка. Для одних это Телема, для других тантра, для третьих – христианский гностицизм или герметизм средневековья, четвертым близко люциферианство и сатанизм, для пятых интересна северная традиция и работа с Рунами. Да что угодно – каббала, таро, магия хаоса, мистерии, теургия. Все что достаточно интеллектуально и выражает стремление к Символической Жизни, к духу, к символу! Однако, у меня как у создателя проекта разумеется есть свои предпочтения. И это прежде всего юнгианско-гностическо-телемитский вектор. Но если в области Телемы, все ключевые тексты, спасибо Брату Марсию который направляет деятельность ОТО в этом направлении, уже переведены, то в том что касается неогностицизма и постъюнгианства все намного сложнее. Поэтому лично мне первостепенными кажется перевод и публикация Эдингера, Нойманна и Хеллера. И кстати что касается Хёллера мы уже достаточно в этом преуспели. НУ и конечно тех работ Юнга которые до сих пор не были переведены. Сейчас в моих руках находится роскошный том писем Юнга которые ждут своего переводчика… Пока все это находится исключительно на общественных началах, но если мы получим возможность (это тоже один из проектов над которым идет работа) регулярно публиковать материалы в бумажном варианте пусть даже минимальным тиражем, то мы сможем говорить об определенных вознаграждениях, хотя конечно пока до этого далеко.


Абраксас 01 - 2010-07