Page 1

Свой вариант А льманах Межрегионального союза писателей и Конгресса литераторов Украины

№ 19 При поддержке Генерального директора Научно-производственного центра «ТРАНСМАШ» Сергея Мокроусова и депутата Луганского областного совета Ростислава Руля Луганск, 2013


ББК 84 (4Укр-4Луг)6-5 С25 Свой вариант.Альманах. Межрегионального союза писателей и Конгресса литераторов Украины. Под ред. В. Спектора. – Луганск: «Элтон-2», 2013. – 428 с.

ISSN 2306-3378

© Cпектор В., 2013. © «Элтон-2», 2013.


УВАЖАЕМЫЕ КОЛЛЕГИ-АВТОРЫ И ДРУЗЬЯ-ЧИТАТЕЛИ!

Я искренне рад за вас, потому что писателям выдалась очередная возможность представить свои произведения в таком солидном издании, как литературный альманах «Свой вариант», а читателям – познакомиться с прозой и поэзией лучших авторов Украины, России, Беларуси, Германии, США, Израиля… Несмотря на то, что альманах является изданием Межрегионального союза писателей и Конгресса литераторов Украины, его страницы одинаково приветливо предоставлены всем талантливым авторам, независимо от принадлежности к организациям или места жительства. И за это – благодарность редколлегии, избравшей главными критериями при отборе произведений – объективность и справедливость. Открыв альманах, любитель поэзии найдёт стихи на любой вкус, от традиционной любовной или философской лирики до авангарда. И рядом – интересная короткая проза, публицистика, литературоведение. Впрочем, пересказывать содержание альманаха бессмысленно, его надо читать. И получать удовольствие. Конечно, небольшой тираж ограничивает круг тех, кто имеет возможность прочитать это весьма объёмное издание, содержащее произведения нескольких десятков писателей. Отсутствие надлежащей государственной поддержки культуры и литературы – примета нынешнего прагматичного времени. И потому все, кто помогает выходу в свет «Своего варианта», других литературных журналов, делают доброе дело, вкладывая средства в улучшение морального климата, в повышение культурного уровня соотечественников. Будем надеяться, тираж будет расти, тем более, в это хочется верить в год 10-летия со дня выхода первого номера альманаха. О слово, совершенство разума людского, общенья человечества расцвет. Что сказано, то путеводный свет и явь, явившаяся снова… О слово, песнь моя, смычок поэта, узоры чувств и настроений вязь, искусство, что объединяет нас, и жизнь, что словом, как душой согрета. Под этой обложкой – у каждого свой вариант Слова. Но все эти варианты объединяет общее стремление к доброте, красоте и взаимоуважению. И уже это оправдывает все усилия, направленные на издание альманаха. Я и мои коллеги по НПЦ «Трансмаш» в этом не сомневаемся. Это – и наш вариант жизненной позиции, самореализации, поддержки духовных ценностей региона и страны. Сергей Мокроусов, член МСПУ и КЛУ, генеральный директор НПЦ «Трансмаш» 3


УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ АЛЬМАНАХА «СВОЙ ВАРИАНТ»!

Мне, как депутату Луганского областного совета, отрадно, что имею возможность оказать поддержку выходу в свет одного из лучших в СНГ литературных изданий. Под этой обложкой собраны произведения около 150 талантливых авторов из Украины, России, других стран. Не зря говорят, что независимость страны – это, прежде всего, зависимость от культуры, порядочности и справедливости. Ну, а одним из высших проявлений культуры является литература, уровень развития которой отражает в определённой степени уровень развития государства, региона. Мы гордимся тем, что в Луганской области, прославленной в недалёком прошлом своими заводами и шахтами, живут замечательные поэты и прозаики, широко известные не только в Украине, но и за её пределами. Владимир Спектор, Николай Малахута, Татьяна Дейнегина, Наталия Мавроди, Николай Тютюнник, Виктор Мостовой… Их список можно продолжать долго, а это значит, что у нашего региона и у всей страны – должно быть хорошее будущее. Надеюсь, областной совет будет способствовать тому, чтобы стихи и проза современных писателей Луганщины легче находили путь к читателям, особенно, к молодёжи. И потому надеемся на встречу с вами в новом выпуске альманаха «Свой вариант», тираж которого должен расти. Ведь вариант решения жизненных проблем, предлагаемый авторами, основан на доброте и нравственности. А этих качеств должно быть у всех нас, как можно больше. С уважением депутат Луганского областного совета

4

Ростислав Руль


СЛОВО К ЧИТАТЕЛЮ «СВОЙ ВАРИАНТ» ДЕСЯТИЛЕТИЯ

Десять лет назад в луганском издательстве «Элтон-2» вышел в свет первый номер альманаха «Свой вариант». Для нас это было чудо. Мы смогли реализовать мечту о выпуске серьёзного литературного издания нерегионального масштаба. И название было выбрано неслучайно. Это действительно – свой вариант творчества, мироощущения, самовыражения, который не разделяет, а объединяет писателей, независимо от их принадлежности к организациям и союзам, места проживания, возраста и национальности. При всей разности авторов альманаха, они стремятся наиболее полно и искренне выразить свои чувства и мысли, реализовать способности на благо общества. Мы благодарны всем, кто на протяжении этих лет оказывал поддержку в издании альманаха. Сегодня мы представляем его 19-й выпуск. Конечно, их могло быть и больше, и мы в состоянии выпускать его чаще, ведь произведений в портфеле альманаха – на пять выпусков вперёд. Но каждый номер выходит, как последний, потому что средства (достаточно скромные по нынешним меркам) на его издание находить намного труднее, чем произведения талантливых авторов. Тем не менее, мы рады, что на страницах этого выпуска читатели смогут прочитать стихи и рассказы замечательных писателей из Украины, России, Беларуси, других стран. Мы рады тому, что альманах появился в интернете, и не только на родном сайте «Свой вариант», но и на самых престижных литературных интернет-порталах, таких как «Читальный зал», «Сетевая словесность – литеросфера», «Промегалит». Мы плодотворно сотрудничаем с известными изданиями «МСПС», «Радуга», «45 параллель», «Лексикон», «ЛитЭра», «Многоцветие имён», «Подлинник», «Дети Ра», «Поэтоград», «Орлита», «Наша улица», «Путник», «Порт-Фолио»… «И, в самом деле, всё могло быть хуже. – Мы живы, невзирая на эпоху. И даже голубь, словно ангел, кружит, как будто подтверждая: «Всё – не плохо». Хотя судьба ведёт свой счёт потерям, где голубь предстаёт воздушным змеем В то, что могло быть хуже – твёрдо верю. А в лучшее мне верится труднее». И всё же будем верить в лучшее, назначая новую встречу в юбилейном 20-м номере альманаха «Свой вариант». А пока читателям предстоит сопереживание в процессе чтения этого выпуска. Надеемся, это будет интересное занятие для тех, кто любит литературу, поэзию, для кого смысл жизни – не только в накоплении денежных знаков и недвижимости, но и в ежедневном познании этого самого смысла. С уважением Владимир Спектор, Наталия Мавроди 5


ПРОЛОГ *** Подумаешь тоже работа, – Беспечное это житьё: Подслушать у музыки что-то И выдать шутя за своё. И чьё-то весёлое скерцо В какие-то строки вложив, Поклясться, что бедное сердце Так стонет средь блещущих нив. А после подслушать у леса, У сосен, молчальниц на вид, Пока дымовая завеса Тумана повсюду стоит. Налево беру и направо И даже, без чувства вины, Немного у жизни лукавой И всё – у ночной тишины. Анна Ахматова

6


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

Александр Амусин Россия Саратов ЕСЛИ Я НЕ УСПЕЮ…

Если я не успею, знай: Дождь, спешащий по скользким крышам, В каждой капле тобою дышит, Заклиная: «Не забывай!» Если я не успею, знай: Солнце льётся к тебе, родная, И моим теплом согревая, Шепчет: «Любит, не остывай!» Если я не успею, знай: Не случилось пути короче… Без тебя день – больнее ночи… Сплетни смутные не привечай! Ну, а если не хочешь знать: Звёзды в небе – моё признание, Пусть останутся вечным посланием, Тем, кто сможет преданно ждать! ОТ ПЯТНИЦЫ ДО ПЯТНИЦЫ

От пятницы до пятницы ты ходишь в синем платьице, Глядишь в окошко светлое, гадаешь на него. Зовут подружки: – глупая, Так жизнь пройдёт – старухою, слова и в клятвах ветрены, – Не стоят ничего! Найдёшь милее, искренней! Красивее, неистовей… И перестань зря веровать… Забудь – не повезло… От вторника до вторника печальна твоя горенка. Пустая, одинокая, в ней – душно и темно. 7


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

А в среду сердце мается, то злится, то раскается, Тоскою обжигается… И страшно оттого, Что утром светлым, пятничным – ворвётся с платьем свадебным, Взмахнет букетом праздничным... А в доме – никого... ЧТО ПРОРОЧИШЬ, ВОРОНЬЁ?

Что пророчишь, вороньё, На четыре стороны? Под ногами то жнивьё, То кривые борозды… Солнце слепит, дождь грозит, Саранча беснуется, Верный пёс в саду «басит», Чучелом «любуется»… Рощи сникли, лес угрюм, Над полянкой коршуны, Ручеёк «ушёл в загул» По оврагам брошенным... Горизонт кипит в реке Бурунами гордыми. Небо в бледном парике Над планетой сгорбленной… А в лугах такая синь – Васильковым заревом, Ветер прошлое скосил В ров, росою залитый… КРИЧИТ ОТ БОЛИ НЕБО…

Кричит от боли Небо: – Ревматизм! Пролиться ливнем лишний раз – не в силах! От катаклизмов стыну вековых! А сколько потеряло звёзд любимых! Состарился мой верный Горизонт, Бледнеет Солнце от сплошных инфарктов, Подай, Планета, мне хотя бы зонт, Укрыться от вселенских камнепадов! 8


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

Молчит Планета, Шелестит трава, А по утрам стекают в ямы росы… И, что сказать?! Беспомощны слова! Когда сквозь Небо в Землю входят Звёзды!

Елена Дараган-Сущова Россия Москва *** Последний луч осеннего заката Сейчас на голых ветках. А когда-то Вдыхая розы аромат, беседка Шипы простила, приняла кокетку. Цветком кивая, роза колдовала, Плела ветвей живое покрывало. Бутонами ласкала, раня редко… В страстях сжимала зеленью беседку. Скрывая радость под цветным обличьем, Беседка розой проросла. Публично Отдавшись прелести цветов невинно, Без листьев стала хрупкой паутиной… *** В прозрачной яви полусонной Скользит по шторам чистый луч. Луна украдкой льёт истому, Отрезав слой у тёмных туч. Запрячет ночь в свои объятья Мой тихий сонный уголок. Небрежно брошенное платье На кресле в кружеве чулок. Хмелеет сон, ступая ближе, Под стон часов звучит мольбой. И, кажется, вот-вот увижу, Почувствую, что ты со мной.

9


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

ОБЫЧНАЯ ОСЕНЬ

В сапожках и шляпке – Осенняя дама, Накинув на плечи воланы тумана, Играя с Ненастьем, под дождиком серым Бежала по крышам, аллеям и скверам. Ей нравилась сырость и листьев рисунок, И с ветром холодным кружиться, танцуя. С букетом кленовым, под зонтиком ярким, Смеялась и пела на площади, в парке. С погодой шутила и строила глазки... Одежду срывала... по коже мурашки! Обычная Осень и счастлива просто! Сезонная сказка в пейзаже неброском. ЧАСТО ВИЖУ...

Часто вижу во сне тихий дворик... На ступеньках подъезда щербинка, У соседей малиновый коврик, Посредине протерта тропинка. Старый тополь – не видно верхушки, Тешит листьями сонные окна. Здесь, как прежде, на лавке старушки, Дети прячут в карманчиках стёкла. На балконе колышется майка, Зазывая знакомиться ветер. Воробьи серой дружною стайкой Моют крылышки в луже под вечер. На руках – белый след штукатурки, Как тогда – на мальчишеских лицах... Из подвала бежит чья-то Мурка. Для меня этот дворик – столица! *** В старой коробочке с масками – яркое детство, С запахом счастья, в огнях – дорогое наследство. Стрелки на часиках стёрлись, а цифры остались, Выцвел, помялся китайский фонарик-физалис. 10


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

Сонный Петрушка с девчонкою-мимом на шаре, Серые овцы с зажимом для веток – к отаре, Стадо стеклянное без пастуха почему-то, Помню, он был, но, возможно, подарен кому-то. Синие, красные, жёлтые шарики в связке, С чубом танцор так неистово кружится в пляске. Сколько же блёсток на дне этой детской коробки! Рыбки и фрукты цветные в малиновом свёртке. Ёлка оттаяв, расправила пышные лапы… Спрячем подарки под ёлкой в сугробе из ваты. Наши желания сбудутся все непременно – С боем курантов наступит такое мгновенье!

Елена Лабынцева Россия Москва *** Картина дикого пространства Укрыть от солнца бег стремиться, Который развернуло небо Над водной полостью морской. Она лишилась параллели Крылатой плоскости равнины, Где шум ручья соединился С тревогой перекатов горных. Так я во время снегопада С земли надолго отлучалась Тайком заглядывать в глубины, Где словно соль горчит прощенье. В прибой мгновенья растворяясь И устремляясь любоваться Росой на каменных ущельях… Мы, распростёртые в морях, Доселе потаённым словом Сегодня лентами наитий, Ветрами сорванными с ивы, В края, где восклубилось время, Летим сердцами расточаться. *** Училась привыкать ко времени по степени немого дня, По нервным токам откровения, Судьба, водила ты меня. Меандры, петли, отражения, и Минонавтр сражён опять. Защита Трои – без сомнения пути иные постигать. 11


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

Чтоб простирать слова, и городу, замешенному на бетон, Минуя схемы, распаковывать искомый символ всех времён, Чтобы земля, как центр вселенной, а дальше только небеса, Чтобы за истиной вне времени иные пели голоса. Чтобы сгорали все агонии безумств, терактов, игр, убийств, Чтоб мысль была осуществлением, а не прибежищем витийств. Чтоб не истерики – мистерии, чтоб берега родной земли Для нас светились вечным именем, чтобы народы все цвели. Чтоб знать себя, чтобы дыхание творило Жизнь иного дня, Чтобы навек принять сияния высоких помыслов огня. *** На всех немых календарях, минуя даты и пророчества, Я числа выставлю свои, и да иссякнет одиночество! Падёт оно для тех, кто ждал, кто строил башни, не пизанские! Кто сам себя до звёзд поднял, приняв условия спартанские. Кто на костёр всходил один, мысль не считая бесполезною, Кто за другого всё отдал, кто колыбель свивал над бездною! Кто сам себя не утаил, не прятался за предыдущего, Кто словно в миг последний жил, не отложив до часа лучшего. Тому да будет вечный свет! Тому да будет Слово Именем! Един да будет этот мир! Никем, Ничем не разделимы мы! *** И было на заре времён в сквозном тишайшем одиночестве, В предощущении моём Его дыхание и Зодчество. Я знаю, в сотворенный Сад, где были все четыре стороны, Вошли, взошли со мною в ряд цветы моей Мечты, и вовремя Вступили на порог Земли, иглой прошив, потусторонней, Мой вздох, мой зов, стежки легли, и небо вышили бездонное. И совершенная Любовь прожгла пространства, стала Именем, Пробилась, засветилась вновь, чтобы миры открыть творимые. Но контуром холодных грёз вперёд-назад иглы скольжение. За сном – слова, за словом – вновь Его лицо и всепрощение. И Я – до горнего узла, я – до нетленных истин синего. Впитала свет моя душа, впитала жизнь, и стала зримой я.

12


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

У жизни самой на краю друг друга водим лабиринтами, То низвергаю, то молю оставить нити невредимыми, То черный я возьму клубок, то белым заклинаю временем, Чтоб мой порог стал наш порог, чтоб не осталось слово семенем. Тот чтобы, сотворённый Сад, цвёл на Любви в четыре стороны, Чтоб мы брели не наугад, чтоб нам Пути свивали вовремя, Чтоб в ощущении моём – Твоё дыхание и зодчество, Чтоб Ты явился, сотворил меня опять из Одиночества. *** Проснулась вдруг, вода в куски разорвала сосуд замёрзший, Испуг сменив на смысл реки, затянутой во льды, продрогшей, Оцепеневшей от снегов, застигнутой подлёдным ловом. На перекрёстках ста дорог мой долгий вздох разорван словом. Его взметнуло на ветра и, закружив в потусторонье, В меня вживило на века, чтоб перестроить какофоний Для потерявших первый звук, истёртый в текстах до мозолей, Для силившихся снять недуг, одной лишь силой воли… От шага – скрип, от ветра – вой, зима заковывала в латы, Но я вставала над собой и не зачёркивала даты. Я их по самый горький смех все записала на ступенях, На сердце память выжгла всех, но я не пала на колени. И не кляну, и не молю людей, событий быстротечность, Саму себя железом жгу, накалом постигая вечность. Напалмом – страх, обиду, боль, в горсти собрав остывший пепел, Так и стою, так и пою, чтоб навсегда мой мир был светел.

Олег Петраков Киев ПОВЕСТЬ О ДЕТСТВЕ

Отрывок

…В 1975 г. я, находясь в Львове, с букетом цветов и с фотографиями, пришёл в гости к своей первой учительнице, той, что с позором выперла меня из школы. Со временем я вдруг понял, что я и мои соученики в классе никогда по отношению к ней не совершали ни одной гадости, так как она была красивой, справедливой и очень строгой, а мы, пацаны, больше всего на свете чувствовали и ценили справедливость. Когда пожилая женщина, с палочкой в руках, пережившая блокаду 13


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

Ленинграда, открыла мне дверь, то первое, что я услышал, к своему удивлению, было следующее: «Петраков, я тебя жду уже много лет» Она посадила меня на стул, и я отчитывался перед ней, как школьник, за всю свою жизнь. Я рассказывал ей об учёбе в сельхозтехникуме, потом об армии, учёбе в политехническом институте, туризме, спорте, работе в театре. Я ей рассказывал без утайки, как на духу, все свои похождения в жизни. Боже, как она смеялась. Ведь когда я в школе в пятом классе поджёг дымовую шашку – меня «вычислили», потому что в это время меня выгнали с урока. Рядом была пожарная часть, и приехала пожарная машина. Учительница назвала меня маленьким негодяем с изощрённым мозгом. Из школы меня выгнали на 10 дней. А в учебке, когда я сорвал строевую подготовку на 3 дня, комбат перед строем тоже сказал, что такое мог сделать только враг и мерзавец, с изощренным мозгом, но не было моей учительницы, которая меня бы сразу «вычислила». На столе у неё лежала книга «Серебряные рельсы» о подвиге Кашурникова, который погиб, прокладывая трассу вдоль реки Казыр в 1944г. в Саянах. В 1970г. я с ребятами проходил с верховьев эту реку, был на Иденском перевале, где похоронен писатель Федосеев, и также был на могиле Кашурникова. Оказалось, что моя учительница вместе с ним училась в институте, хорошо его знала, и у неё была мечта пройти этот маршрут, посетить могилу своего товарища. Но по состоянию здоровья ей это сделать не удалось. Оказалось, что я, Олег Петраков, осуществил её мечту! Дальше она мне рассказала о том, что из тех троих ребят, которых она выгнала из школы, двоих уже нет в живых, а мои следы затерялись. Она мне сказала: «Откуда вы, дети, знали, что пройдёт еще несколько лет, и выгонят из школы преподавателей украинского языка и физрука. Выгонят из школы и учителя по физике – он был лётчиком-истребителем, и, контуженный, не выдержал и побил одного ученика (я сразу подумал, – неужели были ученики хуже меня?) Как она винила себя за то, что нет в живых двух ребят, ей казалось, что это её вина (она была настоящей учительницей), и сказала, что только сейчас поняла то, что ребёнок нуждается в любви именно тогда, когда меньше всего её заслуживает, и сожалела о том, что была с нами такая строгая. Она достала папку, в которой были письма, фотографии, адреса всех учеников нашего класса. Она знала судьбу каждого ученика, и сказала, что наш класс был самым любимым классом в её жизни. Она мне читала письма, показывала фото. В списке учеников около моей фамилии стоял вопросительный знак. А ей рассказал, что на уроке, когда она ходила по классу и что-то рассказывала, то при этом, она иногда могла по ходу кого-то тронуть за вихры, – Алика Макарова, Витьку Тельного, Юрку Шаца. А я с замиранием сердца ждал, тронет ли она меня. Никогда этого не было, а так хотелось. Она ответила, что до сих пор сожалеет об этом, так как помимо своей воли, когото из нас выделяла. Это она мне сказала, что это взрослым кажется, что они воспитывают детей, а на самом деле мы, школьники, учили своих учителей любить нас и уважать. Учителя переставали бить нас 14


№19, 2013

ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

линейкой, оскорблять, и я, Олег Петраков, принимал в этом процессе самое активное участие. Любая, самая вроде бы безрассудная, выходка ребёнка имеет свое объяснение, поэтому родители и учителя должны любить своих детей не за их поступки, просто любить, потому что это их дети и ученики. Дети, которых любят, будут поступать соответственно. Хорошее ребёнком воспринимается, как должное, и быстро забывается, а несправедливая обида помнится всю жизнь – этого нельзя забывать. Я это знаю, испытал на своей шкуре. Я рассказал своей учительнице про моё увлечение туризмом – это она зажгла огонь в моей душе, это она научила меня мечтать. Просто я прошел те маршруты, о которых мечтал в детстве, а ведь человек бывает, счастлив тогда, когда осуществляет свои детские мечты. Я ей объяснялся в любви. Мы смеялись и плакали. Она мне сказала, что я – Олег Петраков оказался одним из лучших её учеников, против моей фамилии она поставила пятерку. Юлия Ивановна помолодела лет на двадцать, и ей уже не нужна была палка. От неё, я уходил совершенно счастливым, я первый раз в жизни узнал, какая это радость – кого-то сделать счастливым. Мужчина в жизни должен построить дом, вырастить сына, и посадить дерево, но ещё, так говорят, должен за всю свою жизнь сделать счастливой хоть одну женщину – эту женщину я видел – она мой классный руководитель Юлия Ивановна Немиро. Не смейте забывать учителей. Они о нас тревожатся и помнят. И в тишине задумавшихся комнат Ждут наших возвращений и вестей. Им не хватает этих встреч нечастых. И сколько вы ни миновало лет, Слагается учительское счастье Из наших ученических побед. Они нас ждут. Они следят за нами. И радуются всякий раз за тех, Кто снова выдержит экзамен На мужество, на честность, на успех Не смейте забывать учителей. Пусть будет жизнь достойна их усилий. Учителями славится Россия. Ученики приносят славу ей. Не смейте забывать учителей!!! Рукопись о детстве, я показал актёрам театра на Таганке. К моему удивлению им она понравилась, и они рекомендовали мне писать дальше. А мой хороший знакомый, поэт, и большой любитель поэзии, Женя Черняховский, прочитав мою рукопись, задал мне только один 15


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

вопрос: «Как так получилось, что из маленького негодяя с изощрённым мозгом вырос приличный и нормальный человек?» Он мне посоветовал: «Ты должен вспомнить что-нибудь хорошее и написать об этом.» Приехав на дачу, я зажёг свечи и стал вспоминать. Время шло. 10 вечера, полночь, 2 часа ночи... Я не сплю и прихожу от себя в ужас – ничего хорошего вспомнить, не могу. Кошечку не спасал, бабушку через улицу не переводил. Но зато вспомнил массу других разных случаев. Мы, пацаны, играли в разные игры. Была такая игра – подбрасывать ногой свинцовый грузик, к которому привязывался кусочек меха – игра называлась жёстка. Чем пушистее мех, тем грузик летит лучше. Летом, дома я из маминого воротника (чёрно-бурая лисица) вырезал кусок меха. Осенью мама обнаружила испорченный воротник. И я помню, сидит мама на полу и плачет, приговаривая: «Алик, я тебя сдам в детский дом» Лучше бы она меня била, а так я сидел тоже на полу, и плакал – мне её было жалко. Была у нас еще игра в стос (по-польски – в столбик), когда металлические деньги ставят столбиком на кон и бросают биту. Ещё нужно было где-то раздобыть эти деньги. У каждого пацана была своя бита, а свинец мы выплавляли из пуль. А рогатка... Я сразу вспомнил всё, что с ней связано. Резину я однажды достал из американского противогаза. Порвать её было невозможно, и если из этой рогатки стрелять гайками, – стекло пробивает без трещин, значит скорость почти, как у пули. Собаки, поджав хвосты, а кошки, подняв хвосты, – бежали в ужасе. Вражда была непримиримая. А сколько было разбито окон и лампочек на улице – не счесть. На чердаке у нас было место, где мы собирались, сидели тихо, чтобы нас не засекли. С чердака был классный вид на город, и отсюда мы иногда бросали поджиги под ноги проходящим прохожим. Берется капсуль с гвоздиком на пружинке, а при соприкосновением с тротуаром он взрывается, и прохожий в ужасе не может понять что происходит. Самым популярным фильмом, для нас, пацанов, тогда был фильм «Тарзан». Какие мы делали тарзанки, с какими воплями мы на них летали! Все были вооружены копьями, луками и стрелами, наконечники мы выплавляли из пуль. Я вспомнил, что полька, которая вывешивала белье во дворе, сидела и охраняла его, а я со второго этажа, из окна стрелял из рогатки шариками от подшипника. На глазах у изумлённой польки в простынях и гардинах, беззвучно, образовывались дырочки, – этого она понять или как-то объяснить не могла, и потом свое бельё сушила всегда дома. Когда я раскопал немецкий блиндаж, то в карман положил, кроме Вальтера, ещё одну коробочку – в ней оказались взрыватели с бикфордовым шнуром. Во дворе я нашёл глиняный горшок с отбитой ручкой, положил в него взрыватель, и, дождавшись, когда на крыльцо должна была выйти злая дворничиха, поджёг шнур, и бегом через забор – смылся. Только она вышла на крыльцо, тут и рвануло – горшок разлетелся на куски. Дворничиха в шоке. Она не могла понять, что произошло, а когда 16


№19, 2013

ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

на приоткрытую парадную дверь, я поставил трёхлитровую стеклянную банку с водой, она долго не выходила во двор. Она с дворником жила в подвале, в комнате с маленьким окном, и дворник имел привычку калоши оставлять перед дверью. Я ему в калошу, наложил дерьма, и потом, с чувством глубокого удовлетворения, слышал вопли и нецензурную лексику этой семьи. Они оба молча признали, что не являются хозяевами нашего двора – хозяевами двора были мы, пацаны. Напротив моего балкона, чуть ниже этажом, жила полька, пани Кристина, – тоже очень вредная баба. Однажды я не пошел в школу – заболел, и вз окно увидел, что на балконе пани Кристина уснула в кресле- качалке с книгой в руках. Занавесив окно, я приготовил из бумаги бомбочку, налил туда воды, и через форточку метнул, и попал ей прямо на грудь. Форточку успел закрыть. Представьте: никого нет, окна закрыты. Кто это мог сделать – неизвестно. Как она кричала – просто выла от злости. Над нами жила семья, у них была фамилия Зис. На балкон выскочила Лейка Менделеевна. Полька кричит, что это мог сделать только этот батяр (бандит), показывая на мой балкон, а Лейка Менделеевна отвечает ей, что он в школе вместе с её сыном. После этого она боялась выходить на балкон. Однажды, во дворе моего одноклассника Олега Гойденко, который жил на улице Ольги Кобылянской, мы насыпали пороха в чугунный котелок, вставили запал, подожгли – и бежать через забор. В это время во двор зашёл дворник, которого мы ждали. Его спас ящик с мусором. Рвануло так, что рядом в сарае выбило окна, а чугунные осколки летели как пули. Дворник упал на землю. Мы не ожидали такого взрыва. После этого случая я больше года не приходил на эту улицу. А когда через год пришел – там было неинтересно. Было тихо, ничего не взрывалось, не было слышно криков – может быть, мы просто повзрослели, и нас перестали трогать. Я сам слышал, как дворник говорил: лучше их, пацанов, не трогать, они – Божье наказание. Так я и не смог выполнить замечание Жени Черняховского, наверное, всё, что произошло потом, – это было просто феноменом Петракова. Р.С.

Когда я начал писать о детстве, то я уже знал, какое будет окончание. Встреча со своей школьной учительницей её оценка моей жизни. (Разве в детстве сидя за партой в школе и иногда занимаясь чёрт знает чем, мог ли я мечтать о том, что оценка будет такой высокой) Вот что было главное, а не перечень всех шалостей и плохих поступков, которые я совершал. Может быть, я что-то приписал себе лишнее, когда писал о детстве, и некоторые поступки делал с другими пацанами, но память имеет свойство через года всё, что было сделано хоть и хулиганское, но удачное, приписывать себе, а неудачное – кому-то другому. Меня можно понять, потому что мне часто попадало из-за шалостей других пацанов – я уже писал: когда я врал, то у меня краснели уши, и я начинал заикаться. 17


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

Потом, во время большой перемены, приходилось стоять под часами в учительской – такое было наказание, и я, не совершивший некоторых поступков, со временем приписываю, их себе, как пострадавший. Заложить кого-то было просто нельзя. И когда мои кореша пробегали на перемене и показывали мне «козу», а я стоял из-за них под часами – вот почему сейчас я эти поступки приписываю себе. Сам придумал и сам сделал. Как говорил В.Конецкий: кто тебе судья в твоем детстве? – ты сам. А о некоторых поступках я уже не пишу, так как тех ребят, с которыми мы их совершали, уже нет в живых. Ушел Витька Тельный, Алик Макаров, Юрка Шац. Это были наши классные пацаны, и их жаль безмерно. Видно, всегда всю свою жизнь глубоко в подсознании я знал, что эта встреча с моей учительницей будет, и мне придётся за всё в жизни отчитываться перед ней, как перед своей совестью. Поэтому, наверное, я в своей жизни не сделал много дурных поступков, и бог, а может моя учительница, не позволили совершить роковые ошибки. Это благодаря ей, моей классной руководительнице Юлии Ивановне Немиро. Она как бы всегда, незримо, присутствовала и была рядом со мной и не давала мне оступиться. Написав о своём детстве, я решил поехать во Львов, где оно прошло. Я решил встретиться со своими одноклассниками по школе и прочитать им, всё, что я написал о нашем детстве. Приехал во Львов, и остановился у своего школьного товарища Сереги Швеца. Мы созвонились и встретились в парке с ребятами. Погода была чудесная. Нас собралось 6 человек. Многих из наших одноклассников уже нет в живых, некоторые уехали за рубеж. Вовка Дубков и Витольд Костовский в этот день работали. Лёньку Аваляна я уже не узнал, да и к остальным пристально присматривался, ведь я их не видел 50 лет. Я увидел немолодых озабоченных людей. Мы выпили за встречу по стаканчику вина, помянули ушедших ребят, и я начал читать о нашем детстве, о школе. Конечно, я сразу заметил, что в тексте есть неточности. Меня удивил своей памятью Лёня Авалян, это он сказал, что мне удалось передать запах и цвет наших школьных лет. Остальные напрягались, вспоминая, прошлое. Добавили ещё по стаканчику вина, и чтение пошло живее. Как смеялись ребята, вспоминая прошлое, нашу учительницу Юлии Ивановну Немиро. Все очень тепло о ней вспоминали. Вообще текст всем понравился, только среди нас нашелся один скептик – Витька Мочальский, по школьной кличке «мочалка». Он на каждый случай, который происходил в детстве, повторял: «Подонок, Олег, ты подонок». А когда я начал читать о том, как мы лазили под партами к украинке, выяснить в каких трусах она пришла в школу, то он заявил: « Я учился с подонками». Лёня Авалян возразил » «Я сам видел, как ты, «мочалка», лазил под партами подсматривать». Серёга подтвердил, а я 18


№19, 2013

ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

вспомнил, что стукнул по его толстой заднице, когда он проползал под моей партой. Мочальский заткнулся. Когда мой товарищ Роман Козин прочитал про то, как мы лазили под партой, то он сразу предположил, что украинка знала про наши выходки, и подыгрывала нам. Не могла холёная украинка ходить в рванье – это делалось для нас. Я не поверил. Когда я читал своим одноклассникам, то проницательный Лёнька Авалян тоже подтвердил, что украинка нам с удовольствием подыгрывала. Не сказала наша классная руководительница, за что её с позором выгнали из школы. Все мои соученики начали вспоминать случаи, которые тогда происходили. Я решил текст не менять, а дополнить. Сразу все вспомнили нашего соученика Олежку Гойденко, маленького чернявого пацана. Его учительница тоже называла негодяем, и выгнала из школы вместе со мной. Потом он спился и пропал. Я сразу вспомнил, что всё время с ним соревновался, кто сделает больше разных подвигов, которые все почему-то называли гадостями. Он жил на улице Ольги Кобылянской, там жили наши одноклассники Вовка Дубков, Витька Мочальский и Генка Колобов. Я там часто бывал. Когда по улице Ольги Кобылянской в ужасе бежит чёрный кобель, а к его хвосту привязана верёвка, и на ней тарахтят 5 консервных банок, значит, где-то рядом прячутся два маленьких негодяя, как нас называла учительница, два Олега – Гойденко и Петраков. Гойденко дома раздобыл кусочек колбасы – а в то время это был дефицит, но ради дела не жалко. Пока он вскармливал колбасу недоверчивому псу, я успел накинуть ему на хвост петлю с банками. Если по крыше в темноте в ужасе, мечется кошечка, с привязанной к хвосту консервной банкой – значит Олежки рядом. Кошка застряла в слуховом окне на крыше и орёт истошным криком... Дворничиха, проклиная нас, лезет на крышу в темноте, снимать свою любимицу. Конечно, Витька Мочальский не одобрял наши выходки, но разве мы виноваты, что хозяином этого чёрного кобеля был дворник, с которым мы вели ожесточённую войну. В эту войну была втянута дворничиха вместе со своей любимой кошечкой. Просто Витька Мочальский забыл, что когда англичанка его достала, да и нас тоже, то это он придумал хохму с чернильницей. На край стола учительницы Мочальский, поставил чернильницу, в неё мы до краёв налили чернил, а петлю с ниточкой я незаметно набросил на чернильницу. Ниточку под партой я привязал к ноге, что бы учительница видела мои чистые руки. Во время урока англичанка проходила мимо стола, и в этот момент, преданно глядя ей в глаза, я дёрнул ногой нитку. Чернильница упала, и обрызгала её белое трофейное платье. Я уже писал, что одно платье было измазано креозотовым маслом, и не подлежало стирке. Учительница, не заметив нитки, подумала, что чернильницу зацепила сама, ведь не могла ж она упасть просто так. Платье было испорчено. Я видел, как торжествовал Мочальский, и как сокрушалась англичанка. Тогда я позавидовал «мочалке», что эту изящную злую шутку придумал он, а не я. А приборчик, 19


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

который он придумал, и мы с Олегом Гойденко его приделали к стулу! Посреди стула делается маленькая дырочка, с обратной стороны сидения стула зажимается шурупом иголка с пружинкой и, когда дёргаешь нитку, то иголка колет учительницу в заднее место. Во время урока я аккуратно тяну нитку, смотрю: украинка, которая всегда говорит нам гадкие слова, стала ерзать по стулу. Я дёрнул, она начала рукой проверять стул, – там ничего нет. В классе, кроме нас, никто не знает про наш приборчик, иначе могли бы засмеяться. Следующий укол – и она начала проверять стул, но я успел рывком оторвать нитку и спрятать. Определить, кто это сделал, было невозможно, так как старался не смотреть на учительницу, чтобы ни засмеяться. И всё это придумал изощрённый мозг нашего «мочалки». Я ему прочитал высказывание Зиновия Гердта: «Когда человек забывает своё детство, значит, наступила уже старость». Серега Швец сделал мне замечание, что я слишком много уделил внимание этой не совсем этичной теме. Но у меня получилось так: я не собирался об этом писать вообще. На дежурстве, где я сейчас подрабатываю, ко мне пришла девочка со слезами на глазах, и попросила открыть подвал, куда сбежала её любимая чёрная кошечка по кличке «Багира». Я открыл подвал, и мы вместе её искали, но не нашли. Девочка, как мне показалась, была очень странная. Она медленно говорила, оказалось, что она учится в 6 классе школы в Америке, и ей трудно говорить по-русски. Мы разговорились, и я ей начал рассказывать о своём детстве и обо всех проделках. Она смеялась и начала рассказывать о том, что она делает в школе. Мы, перебивая друг друга, всё-всё рассказывали друг другу без утайки. Она мне рассказала, что очень вредной училке подложила на стул подушечку, которая издавала неприличные звуки, когда та на неё садилась. Когда она положила на стол и накрыла газетой пластиковую имитацию дерьма, учительница перестала на них кричать и оскорблять. Это девочка мне посоветовала обо всём написать, ничего не скрывая. Я посмотрел на всё глазами ребёнка, и решил писать, всё как было. Наша учительница как-то сказала, что я похож на Гая Юлия Цезаря, я тогда не знал, что значит такое сравнение, но мне оно понравилось больше чем, слово негодяй. Потом я узнал, что, оказывается, я мог делать, как и он, одновременно 3 дела: 1. Преданно смотреть в глаза учительнице, держа перед собой чистые руки, чтобы она видела, что гадости делаю не я. 2. В это время ногой делать какую-то гадость. 3. В это же время успевал содрать задачу из тетрадки рядом сидящего Витьки Тельного. У нас в классе не было такого чтобы, кто-то не помог товарищу на контрольных. Гарик Косьяненко, наш отличник, вначале решал наш вариант контрольной по математике или физике, а только потом свой. Так же поступали Юрка Шац, Алик Макаров и Витька Тельный – тоже отличники. То же самое на улице, во дворе, в школе: не дай бог, чтобы 20


№19, 2013

ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

нашего обидели – мы стояли друг за друга. Я вспомнил что, когда был дома у Гарика Косьяненко, то его мама всегда говорила: «Гарик, иди отдохни от занятий, ты себе испортишь зрение». А моя мама кроме крика «Садись делать уроки!» ничего не могла мне сказать и не пускала на улицу, где меня ждали пацаны. Результат был налицо: Гарик – отличник, а я – двоечник. Когда через много лет у меня появились дети, я учёл мамины ошибки и никогда не заставлял и не лез в учёбу своих детей. Результат – они хорошо учились, проблем с ними не было Лёня Авалян рассказал, и мы вспомнили о том, что наш товарищ Витька Тельный всегда делился своими завтраками с нами. Какие вкусные котлеты делала его мама. Я только потом понял, в чём дело. Оказывается в котлеты нужно класть меньше хлеба. И когда Витиной маме доложили о том, что её завтраки съедают коллективом, она ответила, что специально дает ему больше, чтобы хватало всем. А как классно солила огурцы и помидоры бабушка Сереги Швеца, они тоже съедались коллективно. Ещё она делала хлебный квас, который пенился, как шампанское, я научился его делать через много лет. Я всю свою жизнь не хотел вспоминать о том, что после того случая с учительским журналом, который мы сожгли, меня оставили на второй год в 7 классе. Этот позор я пережил с большим трудом. Сейчас даже не помню ни одного ученика из того класса. Ходил с опушенной головой, чтобы никого не видеть. С новыми одноклассниками не дружил, не было сделано ни одной шалости, чтобы никто на меня не обращал внимание. После окончания 7 класса я сразу ушёл из школы и больше туда никогда не приходил. Я об этом пишу, чтобы было понятно, сколько мне стоило усилий, показаться на глаза своей учительнице. Она, оказывается, никогда меня не забывала и ждала. Вот почему её оценка моей жизни была так важна мне. Этот случай в школе оказал на меня, Олега Петракова, очень большое влияние. Я всегда помнил об этом, о своих обидах. Всегда про себя говорил: «они еще меня не знают, и я им докажу, на что способен я». И когда в моей жизни мне представлялся хоть какой-то шанс возвыситься душой, я всегда его использовал. Так было с учёбой, с театром, туризмом, поэзией. На работе, где я за 40 лет не имел ни одного замечания, были только грамоты и правительственные награды. И то, что я сейчас часто выступаю на вечерах поэзии и пишу, – это мое прошлое мне не дает покоя. А со своими школьными друзьями дружу до сих пор и благодарен им, что они не разу не вспомнили мой позор. Я понял, что это будет нечестно с моей стороны, если я сам об этом не напишу. Прав Виктор Конецкий, если от читателя что-то утаить, и он об этом узнает, то сразу перестанет тебе доверять во всём. Вдруг, глядя на своих школьных друзей, я вспомнил их всех, – когда они заговорили, замахали руками и все вспоминали наше детство. Я почувствовал как дороги и близки мне эти люди, – мы понимали друг 21


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

друга с полуслова. Я увидел прекрасные лица своих школьных друзей: Вовку Довженко, Серегу Швеца, Гарика Косьяненко, Витьку Мочальского, Лёню Аваляна. Пусть наши года были голодные – жрать хотелось всегда, но мы делились последним куском. Пусть мы были плохо одеты – это не беда. Так одета была вся страна. Нас не всегда любили взрослые, а мы им отвечали тем же. Но была дружба, которую мы пронесли через года и радовались встрече друг с другом. И счастье этого общения у нас уже никто не отнимет.

Олеся Рудягина Молдова Кишинёв ДОЙНА ПО-РУССКИ

Ай, люли, мои люли, – улетают журавли, Как хмельной в чужом пиру, Бродит ветер на юру. Бредит ветер, листья рвёт, Да в костре заката жжёт Листья – письма, прошлый день, Журавлей летящих тень… Лист зелёный. Виноград… Кто ж воротится назад? Крылья сложит кто в пути, Дом кому не обрести?.. Гроздь рябины. Горечь уст. Мир без крыльев этих пуст, Безнадёжны небеса. Всё прозрачней голоса… Парусами – облака. Плещет Вечная Река. От родимой, от земли – Журавли ли… корабли…

22


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013 ВЕТЕР

– Смотри, смотри! «Есть многое на свете, Горацио...» – ну, разве не чудноʹ: под ураганный ледянящий ветер глядят, сияя, небеса в окно! Вцепившись в ветку, одинокий ворон до пёрышка рискует облететь, безумен взгляд, ветвей всё пуще гомон, « Я мельник, мельник!» – впору пташке спеть, но не-бе-са! (пустой слой атмосферы, омытый солнцем чёрный купол дна) – и ослепителен восторг бездумной веры! Не истина. Но жизнь. Всего одна. *** надежды нет но есть надежда в иных неношеных одеждах когда-нибудь влететь на огонёк присесть на подоконник что промок от часто поливаемых цветов того кто без неё не одинок и знаешь есть такой особый запах у вечера весеннего почти когда здесь зимовавшие грачи с полей недальних шумно возвратятся и в кронах обустроясь на ночлег всей стаей смотрят из-под синих век на копошащихся внизу людей смешную горечь куцых наших дней… СОРОКА

« … и Вечность я отдам За равнодушие к обидам и годам…» Иннокентий Анненский – Как дела? – Я не знаю. Теряюсь… Только осень гляжу да гляжу. В переулках прозрачных теряюсь, 23


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

И, не найдена, долго брожу. Улыбаюсь сорочьему гаму: Там, в ветвях, есть родная душа! И сороке бывала я мамой, И качала её, не дыша… Таша. Ташенька! Деточка птичья, Окрылившийся в доме птенец, Я теряю, ты слышишь, обличье, – Не узнаешь меня под конец! Как стареют сороки – не знаю, Мне же страшно расстаться с собой… Попроси своих родичей стаю Поделиться крылатой судьбой! Коли всё одно телу – проклятье, Распадаться до первооснов, – Одолжи белогрудое платье, Мне к лицу оно будет, – до снов. Я ль тебя не растила, не грела, Не учила, как люди, летать?! Ты с ладони моей, детка, ела, На два голоса песенки пела, Научи ж меня лет не считать!..

Сергей Сутулов-Катеринич Россия Ставрополь Из цикла «Тест для богов» ОКТЯБРЬСКИЙ ОБЕРЕГ

Петру, Марии, Ольге... Ты поверила мне, рифмовавшему оды и годы, Пароходы топившему в красном стакане вина, Рисовавшему мелом на чёрной доске небосводы, Зажигавшему звёзды в тотальных провалах окна. Ты поверила ритмы мои, укрощая длинноты, – Ноты зёрен кофейных будили рояль на заре... И на грешной горе зарывали мечи гугеноты, И арабы дробили дрожащий в жаре Назарет. 24


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

Я, спасая тебя, сургучом запечатывал даты, Обрубая канаты, сжигал Одиссеи дотла, Памятуя: всегда от бессонниц страдают Пилаты, Понимая: пираты цариц разорят догола. Ты поверила мне, отрицавшему свадьбы и смерти, Напевавшему Верди на башне Китайской стены, Толковавшему сны в улетавшей от пули карете И, осмелюсь заметить, виновному – но без вины! Ты поверила судьбы мои, отметая наветы, – Неподсудные судьи кусали тайком медяки... Впечатляют моменты, когда золотые монеты Зеленеют, касаясь неправедно правой руки. Я поверил тебе и, проверь, безоглядно поверю – Вопреки воронью, и врунам, и волхвам, и ворью... Дураки и враги аплодируют Пьяному Зверю? Ну а ты сбереги окаянное слово люблю! ОТРАЖЕНИЕ ИСТОРИЯ С ГЕОГРАФИЕЙ

Я целую твоё продолжение В покидающем город окне, Принимая своё поражение В необъявленной нами войне... И, скучая в зачуханном поезде, Прокисая в дешёвом дыму, Три главы ненаписанной повести Пробухчу неизвестно кому. Вырываю твою фотографию Из газеты на пьяном столе, Битый час вычисляя по графику, На какой кинофильм постарел. И, пытая лабинского лабуха, Кто храпит в тарабарской трубе, С некрасивой, но умною бабою Завожу разговор о тебе. – О Тибете? Пришельцах? Пожалуйста! О живой или мёртвой воде... На любовь, непутёвый, не жалуйся – Лучше карточку дай поглядеть. 25


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

Семафор объявил торможение – Замаячил народ у окна... И мелькнуло твоё отражение – И заохала баба: «Она!» ЗВЁЗДНЫЙ КРОССВОРД

Тест для богов тысячу лет Будет предельно прост: «Кто приказал выключить свет Чёрных, как дёготь звёзд?! Томный талант? Лживый лакей? Мрачный пигмей-тиран?..» Звёздная лень. Лунный коктейль – Вечный бальзам для ран. Тест для людей. Боги не в счёт – Им недосуг: пиры... А босякам «нечет» и «чёт» Слаще любой игры. Тысячу лет Джинджер и Фред Грустный твердят вопрос: «Кто заказал выключить свет Красных, как сердце, звёзд?!» Азия – я. Африка – ты. Каждый из нас скуласт. Рыжая пыль наших пустынь – Сонных комет балласт. Тест для богов – крест для людей. Карты легли на стол. Райский дурман пик и червей. Звёзд запоздалый стон. Тысячу лет – к горлу стилет: «Будда! Аллах! Христос! Кто повелел выключить свет Белых, как жемчуг, звёзд?!» Буква. Квадрат. Что за игра? Млечный молчит пустырь. Бес – из рубля. Ты – из ребра. Пастыря след простыл... 26


№19, 2013

ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

Гибель богов. Людям – аминь. Хватит ходить с туза! Звёздный кроссворд. Синий камин. Тысячу лет – азарт...

Владимир Шемшученко Россия Санкт-Петербург *** Дождь походкой гуляки прошёлся по облаку, А потом снизошёл до игры на трубе. Он сейчас поцелует не город, а родинку На капризно приподнятой Невской губе. И зачем я лукавую женщину-осень С разметавшейся гривой роскошных волос Ради музыки этой безжалостно бросил? Чтоб какой-то дурак подобрал и унёс? Я по лужам иду, как нелепая птица, Завернувшись в видавшее виды пальто… Этот сон наяву будет длиться и длиться — Из поэзии в жизнь не вернётся никто. *** Апрельское утро грачами озвучено. Уходит в подлесок туман, не спеша. Ещё две недели, и скрипнет уключина, И лодка пригладит вихры камыша. Ещё две недели, и синяя Ладога Натешится вволю, подмяв берега. И в небе проклюнется первая радуга, И рыба пойдёт нереститься в луга. И ветер с Невы — аж до самого Таллина! — Молву донесёт… А пока среди льдин, Как спящая женщина, дышит проталина С лиловым цветком на высокой груди.

27


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

ДВА СТИХОТВОРЕНИЯ

1. Меня спросили: «Кем ты был?» Я не ответил — я забыл. Меня спросили: «Кем ты стал?» Я не ответил — я устал. Меня спросили: «Чем ты жил, Какому богу ты служил, Какого сына воспитал, О чем несбыточном мечтал?» Жена в глаза взглянула мне: «Как страшно ты стонал во сне…» 2. Стало страшно читать и писать, К нелюбови людской прикасаться. Потерявший желанье — спасать, Обретает желанье — спасаться. Спит дочурка. Спит маленький сын. Ночь звезду за звездой зажигает. Разжигаю стихами камин. Мне жена помогает. *** Бессмысленно былое ворошить — Пока я к лучшей участи стремился, Двадцатый век оттяпал полдуши И треть страны, в которой я родился. И я тому, признаюсь, очень рад — Похерив все небесные глаголы, Кремлядь не прикрывает куцый зад, И близятся костры Савонаролы. Приветствую тебя, Средневековье! Мне обжигает лоб печать твоя. Я жгу стихи, мешаю пепел с кровью И смазываю петли бытия.

28


ГОСТИ НА ПАРНАСЕ

№19, 2013

О, как они скрипят! Послушай, ты, Бегущий мимо к призрачному раю, — Я для тебя в лохмотьях красоты На дудочке поэзии играю. *** Подснежник скукожился в банке, Как ставшая былью мечта. И незачем бегать к цыганке, Чтоб прыгнуть с Тучкова моста. Рассыпалась жизни телега, И губы предсмертно свело. А тут из словесного снега Строка родилась, как назло. И, словно отмоленный грешник, Для жизни открывший глаза, В душе расцвела, как подснежник, Взлетела, как стрекоза, И вспыхнула, будто надежда В преддверии Судного дня, И губы оттаяли прежде, Чем кто-то окликнул меня… Спасибо, случайный прохожий, Бог ведает имя твоё — Поэзию чувствуют кожей И в банку не ставят её.

29


ЛИЧНОСТЬ

Сергей Михалков Россия Москва Сергей Владимирович Михалков родился 28 февраля (13 марта) 1913 года в Москве в семье Владимира Александровича Михалкова и Ольги Михайловны Михалковой (урождённой Глебовой). Способности к поэзии у Сергея появились уже в девять лет. Его отец послал несколько стихотворений сына известному поэту Александру Безыменскому, который положительно отозвался о них. В 1927 году семья переезжает в город Пятигорск Ставропольского края. В эти годы Сергей начинает печататься. В 1928 году в журнале «На подъёме» (Ростов-на-Дону) публикуется его первое стихотворение «Дорога». После окончания школы Сергей Михалков возвращается в Москву и работает на ткацкой фабрике, в геологоразведочной экспедиции. В это же время в 1933 году он становится внештатным сотрудником отдела писем газеты «Известия», членом Московского группкома писателей. Публикуется в журналах «Огонёк», «Пионер», «Прожектор», в газетах «Комсомольская правда», «Известия», «Правда». Выходит первый сборник его стихов. В 1935 году выходит первое известное произведение, ставшее классикой советской детской литературы — поэма «Дядя Стёпа». В 1936 году происходит событие, изменившее всю жизнь писателя. Он публикует в газете «Правда» стихотворение «Светлана», которое понравилось Сталину. В 1937 году Сергей Михалков становится членом Союза писателей СССР. Учится в Литературном институте (1935— 1937). Публикуются сборники его стихов и басни. Многие персонажи стихов Михалкова становятся нарицательными «Про Мимозу», «Фома» и пр.. В 1939 году С.В. Михалков получает первый орден Ленина. Во время Великой Отечественной войны Михалков — корреспондент газет «Во славу Родины», «Сталинский сокол». Вместе с войсками отступал до Сталинграда, был контужен. Награждён боевыми орденами и медалями. Работает над сценариями к фильмам и мультфильмам. Создает классические басни «Лиса и бобёр», «Непьющий воробей», «Заяц во хмелю», «Слон-живописец» и мн. др. После войны Михалков продолжает литературную деятельность, работает в разных жанрах детской литературы, создаёт пьесы для детских театров «Веселое сновидение или Смех и слезы» (1945), «Я хочу домой» (1948), сценарии для мультфильмов. В 1947 г. совершил путешествие вокруг Европы на военном корабле «Лена», о чём написана в соавторстве с Л.Кассилем книга «Европа слева». По его сценариям сняты такие известные фильмы, как «Большое космическое путешествие» (по пьесе «Первая тройка, или Год 30


ЛИЧНОСТЬ

№19, 2013

2001»), «Три плюс два» (по пьесе «Дикари») (1963), «Новые похождения Кота в Сапогах» и другие. С 1956 года — редактор журнала «Весёлые картинки». В 1962 году Михалков выступил автором идеи и организатором сатирического киножурнала «Фитиль». Впоследствии активно работает над созданием киножурнала и пишет сценарии для отдельных эпизодов. С 1960-х годов Сергей Владимирович — общественный деятель в области литературы. Секретарь правления Союза писателей СССР, 1-й секретарь правления Московской организации СП РСФСР (1965–1970); председатель правления СП РСФСР (с 1970). Был депутатом ВС СССР 8–11-го созывов. Член Комиссии по Сталинским премиям в области литературы и искусства при СМ СССР (с 1949 года). С августа 1976 года введён в состав Комиссии по Ленинским и Государственным премиям СССР в области литературы, искусства и архитектуры при Совете Министров СССР. После распада СССР С.В. Михалков остаётся у руля писательской организации. В 1992—1999 годах — сопредседатель исполкома Сообщества писательских союзов. В 2005 году писатель занимает пост председателя исполкома Международного сообщества писательских союзов. К 2008 году суммарный тираж книг Сергея Михалкова составил, по разным оценкам, около 300 млн экземпляров. В день 95-летия писателя, был награждён высшей наградой России – орденом Святого апостола Андрея Первозванного – с формулировкой «За выдающийся вклад в развитие отечественной литературы, многолетнюю творческую и общественную деятельность». Скончался Сергей Михалков 27 августа 2009 года в НИИ им. Бурденко на 97-м году жизни от отёка лёгких. По словам его внука Егора Кончаловского, «он умер от старости, просто заснул». По словам жены Михалкова Юлии Субботиной, Михалков знал, что умирает. Он находился в полном сознании. Его последними словами были: «Ну хватит мне. До свидания». И закрыл глаза. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище. АВТОР ГИМНА

В 1943 году правительство СССР принимает решение о смене старого гимна «Интернационал». Основой музыки послужил «Гимн партии большевиков» А. В. Александрова. К созданию текста нового гимна были привлечены многие известные поэты. По итогам конкурса лучшим был признан текст журналиста и поэта Габриэля Эль-Регистана, созданный в соавторстве с Сергеем Михалковым. Первое исполнение Государственного гимна СССР по Всесоюзному радио состоялось в новогоднюю ночь 1 января 1944 года. После смерти И. В. Сталина и в особенности XX съезда КПСС в 1955—1977 годах гимн исполнялся без слов, так как содержал в тексте имя Сталина. 31


ЛИЧНОСТЬ

№19, 2013

27 мая 1977 года, в преддверии принятия новой Конституции СССР, Президиум Верховного Совета СССР утвердил подготовленную Сергеем Михалковым вторую редакцию текста Государственного Гимна СССР, в которой отсутствует упоминание имени Сталина и сделан акцент на коммунистическом строительстве. В 2000 году началась работа по принятию нового Гимна Российской Федерации. В декабре 2000 года новый гимн на старую мелодию А.В. Александрова вновь стал государственным символом Российской Федерации. С. Михалков сообщил в интервью, что искренне хотел сочинить «гимн православной страны», он человек верующий и «всегда был верующим». «То, что я сейчас написал, — это близко моему сердцу». БАРСУКИ

Это стихотворение Сергея Михалкова впервые было опубликовано в газете «Комсомольская правда» 30 декабря 1936 года, автору было 23 года. Как могут они Под землею расти И скучную жизнь Под землёю вести? Их в тёмную нору Запрятала мать, Она не пускает Их днём погулять. Охотники часто Бывают в лесу, Охотники бьют Барсука и лису. Им только бы зверя Пушного поймать! За малых детей Беспокоится мать. Она не уступит Охотникам их, Красивых, пушистых Любимцев своих. Она бережёт их В глубокой норе, Она их выносит Гулять на заре. Хохлатые дятлы На ёлках стучат. В зубах барсучиха 32


ЛИЧНОСТЬ

№19, 2013

Несёт барсучат. И утренним воздухом Дышат они. Заснут на припеке – Проснутся в тени. Высокое солнышко Сушит росу. Становится тихо И душно в лесу. Лежат барсучата На солнце, ворчат. Домой барсучиха Несёт барсучат. В горячие полдни Июльской жары Что может быть лучше Прохладной норы? СВЕТЛАНА

Ты не спишь, Подушка смята, Одеяло на весу... Носит ветер запах мяты, Звёзды падают в росу. На берёзах спят синицы, А во ржи перепела... Почему тебе не спится, Ты же сонная легла? Ты же выросла большая, Не боишься темноты... Может, звёзды спать мешают? Может, вынести цветы? Под кустом лежит зайчиха, Спать и мы с тобой должны, Друг за дружкой Тихо, тихо По квартирам ходят сны. Где-то плещут океаны, Спят медузы на волне. В зоопарке пеликаны Видят Африку во сне. 33


ЛИЧНОСТЬ

№19, 2013

Черепаха рядом дремлет, Слон стоит, закрыв глаза. Снятся им родные земли И над землями гроза. Ветры к югу повернули, В переулках – ни души. Сонно на реке Амуре Шевельнулись камыши, Тонкие качнулись травы, Лес как вкопанный стоит... У далёкой У заставы Часовой в лесу не спит. Он стоит, Над ним зарницы, Он глядит на облака: Над его ружьём границу Переходят облака. На зверей они похожи, Только их нельзя поймать... Спи. Тебя не потревожат, Ты спокойно можешь спать Я тебя будить не стану: Ты до утренней зари В тёмной комнате, Светлана, Сны весёлые смотри. От больших дорог усталый, Теплый ветер лёг в степи. Накрывайся одеялом, Спи...

Анастасия Плешакова http://amnesia.pavelbers.com/Zabitie%20imena%2039.htm ПРОЩАЙ, «ДЯДЯ СТЁПА»...

– Это случилось вчера в полдень в больнице, – сквозь слёзы сказала нам помощница Сергея Михалкова Людмила Салтыкова. – Сергей Владимирович болел, но мужественно боролся с недугом. Когда-то 34


№19, 2013

ЛИЧНОСТЬ

давно у него была сломана шейка бедра. Но тогда он был крепок и сумел восстановиться. А несколько лет назад случилась та же беда и со второй ногой. Сергею Владимировичу было около 90 лет. Второй перелом срастался гораздо хуже, хотя была операция, Сергея Владимировича возили лечиться в Германию. Но всё-таки в месте травмы не срастались нервные окончания. Из-за этого болела не только нога, но и спина. И всё равно, опираясь на палочку, превозмогая страшные боли, он каждый день приходил на работу в свой кабинет на Поварской улице – в Международное сообщество писательских союзов (преемник Союза писателей СССР). И каждый день минут по 20 крутил педали велотренажера. В феврале мы проводили писательский съезд. Сергей Владимирович как председатель исполкома (он оставался им до последнего дня) выступал с трибуны в течение 40 минут – без шпаргалок, без бумажек. Он был счастлив, что удалось отвоевать здание союза, хотя словами не передать, сколько сил и здоровья он отдал бесконечным судам из-за этого здания. Но, с другой стороны, он этими заботами жил. Всю документацию вёл лично, официальные бумаги подписывал сам. А ещё помогал писателям решать квартирный вопрос, устраивал их в больницу, каждую неделю читал сценарий тележурнала «Фитиль»... На нём лежало много обязанностей. И он просил съезд освободил его от должности председателя. Но все единогласно проголосовали за него и попросили не уходить. И он продолжал каждый день приходить на работу. Вроде бы ему всего-то надо было перейти через дорогу. Он жил на Поварской напротив союза. Но с больной ногой даже 15 ступенек, которые надо было преодолеть, чтобы подняться на лестницу, уже были испытанием. Сергей Владимирович был городским жителем, не любил выезжать за город, да и настоящей дачи у него не было. Почти все время он проводил в Москве и чаще всего – на работе. Что случилось накануне, когда он попал в реанимацию?.. У Сергея Владимировича пошаливало сердце, был установлен кардиостимулятор. Скорее всего, причина в этом. А я вспомнила, как в прошлом году, когда Сергей Михалков отмечал свое 95-летие, пришла к нему на Поварскую улицу. Несмотря на преклонный возраст, выглядел он потрясающе. Слегка опираясь на трость, элегантный, хорошо одетый, вполне бодрый, он зашёл к себе в кабинет. И журналисты тут же задали вопрос, как легендарному «дяде Стёпе» удаётся так хорошо выглядеть. – Я не пью, не курю и ежедневно делаю зарядку, – объяснил журналистам Михалков секрет своего долгожительства. – И ещё я всегда стараюсь говорить только правду и никому не завидовать. Вообще мне в жизни повезло. В 26 лет я получил орден Ленина за стихи для детей (кстати, главным произведением Сергей Владимирович считал не Государственный гимн, а именно детские стихи). Я мог погибнуть в боях в Великую Отечественную (Михалков был награждён орденами Красной Звезды и Красного Знамени за участие в войне). Но я не погиб, хотя многие 35


ЛИЧНОСТЬ

№19, 2013

мои товарищи не вернулись с фронта. Мне повезло с женами. Я прожил 52 года с Натальей Кончаловской, которая родила мне двоих сыновей. И надо отдать ей должное – воспитывала детей именно жена. Андрей и Никита – талантливые режиссёры, снимают хорошие фильмы. Я ими горжусь. Особенно мне нравится фильм «Свой среди чужих, чужой среди своих». Мне повезло и с Юлей (Юлия Субботина, нынешняя супруга Сергея Владимировича, моложе его почти на 40 лет. – Прим. авт.). Она умная, меня любит, и я её люблю тоже. А на банкете по случаю своего юбилея Михалков удивил гостей очередным своим афористичным суждением: – Когда меня спрашивают, что вы делали все эти 95 лет, я отвечаю: служил Отечеству. А если бы спросили, что вы будете делать после банкета, я бы ответил так: буду служить своему Отечеству. Что это значит? Это значит, что с чистой совестью сегодня лягу спать.

Александр Гамов http://amnesia.pavelbers.com/Zabitie%20imena%2039.htm БЫЛ СЛУЧАЙ

Некоторые его путали с Корнеем Чуковским, но он не обижался Дело было в «Вечерней Москве». Среди других нештатных авторов я стоял у кассы в очереди за гонораром. Деньги в кассе заканчивались – просили не занимать. Вдруг подходит Сергей Михалков и становится за мной. Говорю ему: – Сергей Владимирович, проходите вперёд, я подожду. А он: – Если мне денег не хватит, я как-нибудь перебьюсь. А вам они нужнее... Вдруг к Михалкову подбегает молодой парнишка: – Корней Иванович, в детстве я очень любил вашего «Мойдодыра», а еще «Муху-Цокотуху»! – И подаёт ему книгу Чуковского. – Подпишите! Классик сначала смутился: – Вообще-то я Сергей Михалков. Про «Дядю Стёпу» слышали? А Корнея Ивановича, к сожалению, с нами давно нет. Парень засмущался, покраснел и собрался уже было уходить. Но Михалков его остановил: – Впрочем, давайте книгу. И поставил на ней подпись: «За Корнея Ивановича – Сергей Михалков». 36


ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Валерий Басыров Симферополь Басыров Валерий Магафурович – поэт, прозаик, переводчик, книгоиздатель, член союзов журналистов и писателей Украины, Союза писателей Крыма, учредитель и директор издательства «Доля», окончил Литинститут им. А. М. Горького. Лауреат литературной премии им. Т.Г. Шевченко, Президент Крымской литературной академии.

Ольга Прилуцкая Россия Ростов-на-Дону ПОСВЯЩЁННЫЙ В САН ПИШУЩЕГО

Симферопольское издательство «ДОЛЯ» (Украина, Автономная республики Крым) отмечает 65-летний юбилей своего основателя и директора Валерия Магафуровича Басырова выходом в свет трёх его книг на русском и английском языках — автобиографической повести «Тогда, в пятидесятых…», рассказа «Сплюшка» для детей старшего школьного возраста и сборника стихов. Замечательный советский поэт и переводчик Лев Озеров как-то сказал: «Биографию ничто не заменит. Что может заменить автобиографию? Лирика. В ней сказано и недосказано всё, что следовало бы знать о поэте и его современниках. Если же поэт не выразил себя в стихах, то ему не поможет самая искренняя и увлекательная автобиография». Лев Адольфович был одним из институтских преподавателей Валерия Басырова. Лев Озеров — доктор филологических наук, профессор кафедры художественного перевода Литературного института им. Горького, в котором работал с 1943 года до последних дней своей жизни. Дипломная работа студента Валерия Басырова — перевод с новогреческого языка «Персефоны» Янниса Рицоса — получила в 1976 году высокую оценку Мастера. Думаю, что и автобиографией своего ученика, и стихами как вехами его жизни, педагог остался бы доволен. Впервые встретившись с Валерием Басыровым в 2009 году на международном фестивале литературы и культуры «Славянские традиции», я обратила внимание на слегка азиатский склад его внешности. И вскоре нашла подтверждение этому в стихотворении «Вещее сомнение»: «И вижу лица я надменные своих прапрадедов-татар…» Да и отчество у известного украинского писателя, поэта, переводчика и издателя, академика, первого президента Крымской литературной академии Валерия Магафуровича Басырова говорит о том же. 37


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

11 сентября 1947 года в маленьком уральском поселке Сама Ивдельского района Свердловской области у татарина Магафура Сабировича Басырова и украинки с польскими корнями Валентины Антоновны Свишевской родился сын. Отец назвал его Валерием. Но мальчик не помнит своего отца, потому что слишком мал был, когда тот уехал от них. Не собирался, наверное, бросать свою вторую семью Магафур Басыров, уезжая ненадолго к отцу с матерью и к первой жене с детьми, чтобы повиниться перед ними. Но дед Валерия Басырова, который был имамом, преподавал в медресе, рассудил иначе. Он не позволил осиротить четверых своих татарских внуков, родившихся у старшего сына до войны, бросить тень на свой род. Да, война искалечила многие судьбы и жизни… Появившийся на свет вскоре после войны Валера Басыров стал безотцовщиной — только большой портрет человека в офицерской форме с орденом Отечественной войны II степени был с ним всю жизнь вместо отца. А ещё — боль за себя с мамой, обида… и тайная надежда на встречу, тщательно скрываемое от всех ожидание… Долгие годы хранилось это в душе ребенка и выплеснулось в зрелом возрасте стихами: Я помню, как томительно, бывало, тянулись неприветливые дни, когда читать ты сказки уставала, и на лучинах таяли огни. И мы молчали в тайном ожиданьи, Что тихо в переплеты узких рам, — пускай случайно или с опозданьем, — волшебник добрый постучится к нам. И так поверил я однажды в чудо, что мне привиделось в тиши ночной: озябший и неведомо откуда отец вернулся непутевый мой. На краешке единственной кровати сидел он равнодушно, как чужой, а на рассвете в побледневшей хате опять остались мы одни с тобой… Волшебникам давно уже не верю, но столько грусти на твоём лице, что по ночам не запираю двери и о забытом думаю отце. Несколько трудных детских лет на Севере. Он жил там, где не было ровесников-ребятишек. Его друзьями были те, кто отбывал наказание в лагерях — настоящие преступники и несправедливо осужденные, — солдаты из охраны. Пожалуй, детские впечатления наложили свой 38


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

отпечаток на всю дальнейшую жизнь поэта, делая его сильным в самых непростых ситуациях: Упал — пропал… Упал — пропал: пытала холодом природа. Я часто падал, но вставал и шёл среди «врагов народа». Об этом времени есть у Валерия Басырова документальная повесть «Тогда, в пятидесятых…» Начинается она с рассказа о страшной истории — расстреле больных лошадей. Эта жуткая картина, увиденная мальчиком «в последнем утре детства», вошла и в поэтическое произведение, зазвучав стихами: На розовые пятна ложились хлопья снега… Была мне непонятна жестокость человека. Я сквозь рассвет морозный пытаюсь в даль вглядеться. И вижу кровь и взрослых — в последнем утре детства. Из той же поры и стихотворение «Хлеб». Всего три по-мужски сдержанных четверостишия в нём. Но как же много из них узнаём: Север, холод природы тех мест, куда судьба забросила их с мамой, голод и навсегда оставшееся в памяти тепло от казалось бы обычного поступка случайного человека, незнакомого солдата, подарившего чужому мальчишке «буханку промерзшего хлеба». Это ли не роскошный подарок по тем голодным временам? На Севере хлеба тогда не хватало. Казался мне праздником мамин паёк. Но только тех праздников было так мало в коротком и северном детстве моём! Однажды взрослый Валерий Басыров признается: «Колыбельные северных ветров до сих пор звучат во мне». А в школу Валера Басыров пошёл уже в Украине, в городе Славуте Хмельницкой области, откуда была родом его мама, Валентина Антоновна Свишевская. И для него это место стало малой Родиной. Травы спутаны и примяты на обрывах спокойной Горыни. Над пустынной рекою стынет наплывающий запах мяты. 39


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

И, прощаясь, тревожно машут сосны лапами вслед закату… И темнеют белёные хаты, исчезают тропинки наши. Отсюда он ушёл в Армию. Служил в войсках ПВО в Азербайджане, где впервые попробовал себя в качестве военного корреспондента. Здесь, в Славуте, женился, долгие годы жил и работал. Валерию Басырову всегда казалось, что судьба очень рано посвятила его в сан пишущего — сочинял, ещё не научившись читать. И всегда шёл по жизни «невольным свидетелем происходящего», ощущая себя Автором, а окружающих — героями своих будущих произведений. Чем бы ни занимался Басыров, ему необходимо делать это профессионально. Потому, наверное, уйдя по собственному желанию, вопреки уговорам и даже угрозам партийного руководства города, с престижной должности инструктора райкома комсомола в славутскую газету «Труженик Полесья», окончил в 1976 году Литературный институт им.М.Горького, возглавив через несколько лет её редакцию. Самостоятельно, в кратчайший срок выучил украинский язык. По сути своей он созидатель. Создавал с нуля на строящейся Хмельницкой АЭС печатный орган — газету «Энергостроитель», сделал практически новой городскую газету «Вольное слово» в Хмельницком, став её редактором после переезда из Славуты. Ещё в 1989 году им было основано экспериментальное издательское объединение «Вестник», преобразованное в 1990 году в «Пресс-центр «Пульс». Это были первые, отнюдь не робкие шаги по судьбе издателя Валерия Басырова к делу, ставшему его долей. В 1992 году было ещё экспериментальное издательское добровольное объединение «АзиЯ» в Хмельницком. А с 1997 года после переезда в Крым издательство названо самым соответствующим истине словом — «ДОЛЯ». ХХ век издатель Валерий Басыров завершил в некотором смысле юбилейной цифрой — пятисотой по счету книгой, вышедшей из его частного издательства. Ею стала поэма великого украинского поэта-классика Т. Г. Шевченко, изданная на четырёх языках: украинском, крымскотатарском, русском и английском. В связи с этим Валерий Басыров стал лауреатом премии Совета министров Крыма «за создание многонационального издательства «ДОЛЯ» и выпуск в свет пятисот наименований книг». А в 2010 году издательству «ДОЛЯ» был присвоен статус «Предприятие года», и оно вошло в двадцатку лучших по данным международного рейтинга среди трёхсот пятидесяти тысяч субъектов хозяйствования Украины. В Крыму, в Симферополе, в 2005 году Валерием Басыровым была создана единственная в мире литературная академия. Он стал первым её президентом. Немало преград стояло на его жизненном пути. Но в одном из своих стихотворений Валерий Басыров сказал однажды: «Упрямства мне 40


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

не занимать, и видит Бог: я был всегда в опале». Так и шёл по жизни, продираясь сквозь тернии, борясь с несправедливостью и подлостью. «Кто ты? Смирись! – прошу иногда я свою строптивость. – Истина пробьет дорогу и без твоей помощи. Пожалей себя». И не могу – потеряю уважение к себе. Не случайно одним из первых в Славуте он откликнулся и примкнул к прогрессивному в конце восьмидесятых годов народному движению Украины «Рух», возглавив его городское отделение. Жители Славуты потянулись к этой организации. Слово Басырова для них значило немало. Иногда городские власти вынуждены были подключать его для разрешения конфликтов с народом, то и дело вспыхивающих в те годы. Не случайно в 1990 году Валерий Басыров добровольно выбыл из рядов КПСС. Вся жизнь его — движение вперёд, к новым свершениям в литературе, в издательской деятельности, в обычных человеческих деяниях. Я снова в дороге, и нет мне покоя, как будто бы знаю, что новый привал подарит однажды мне нечто такое, О чём никогда я ещё не мечтал. Пусть тянется долго лесная дорога. Cквозь осень тревожную видятся мне: высокое небо и берег пологий, и едет навстречу отец на коне. Отец… Его образ был всегда рядом. Сын много думал о нем, пытаясь понять, почему… Почему отца нет? Он искал его. Но поиски были безрезультатны. В 1996 году умерла мама, Валентина Антоновна. Это стало страшным горем для Валерия Басырова. Но именно стресс позволил ему прийти к неожиданному решению, к тому, к чему шёл всю свою сознательную жизнь, обращаясь к этому вольно или невольно. Как сын украинского народа, в котором половина крови татарская, как истинный православный христианин, дед которого был уважаемым человеком в мусульманском мире, он чувствует в себе непреодолимое желание изучить, осмыслить Коран. И более того, передать своё осмысление этой великой книги мусульман на украинском языке. Чтобы суть Корана стала ясна и близка каждому гражданину Украины, страны, которой посвятил все деяния собственной жизни Валерий Магафурович Басыров, человек с польско-татарскими корнями, навсегда вросшими в украинскую землю. Десять лет жизни отдал писатель и поэт этому титаническому труду. Не одно издание этой великой книги в собственном осмыслении на родном языке 41


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

выпустил издатель Валерий Басыров за свой счёт. Сделанное не осталось незамеченным. И, думаю, более широкое его признание еще впереди. Пока же писатель и поэт, переводчик, издатель, академик литературы Валерий Магафурович Басыров в 2006 году стал лауреатом премии Международного сообщества писательских союзов имени Владимира Даля «За книги последних лет». В 2007 году Указом Патриарха Киевского и всей Руси-Украины Филарета за заслуги в деле возрождения духовности в Украине был награждён Орденом Святого Равноапостольного князя Владимира Великого III степени, а в 2008 году за заслуги в развитии науки, образования, промышленности и искусства — серебряным юбилейным орденом Украинской Технологической Академии. В 2011 году Президиум Украинской Технологической Академии за весомый вклад в развитие государства, отмечая личные заслуги В. М. Басырова в отрасли искусства и литературы, присвоил ему звание «Лидер Украины» с вручением ордена Серебряная Звезда. Международное сообщество писательских союзов и Межрегиональный союз писателей Украины в 2011 году присвоил Валерию Басырову звание лауреата Международной премии имени Тараса Шевченко с вручением медали и Почётного диплома «За первый перевод смыслов Корана на украинский язык». А сам Валерий Магафурович Басыров как-то признался: «Я счастлив, что через лабиринты сомнений смог добраться к порогу Обновления. Счастлив, что добрался». Поэт Валерий Басыров выразил свои чувства так: Среди проповедников — лишний. Но если я болью обижен, прошу у того, кто мне ближе: прости прегрешенья, Всевышний. Прошу об увечных душою, смывая обиды прозреньем, и вижу с порога забвенья, что было и будет со мною. Прозреньем обиды смывая, исколот до крови терпеньем, и вижу с порога забвенья дорогу, ведущую к Раю. Я вижу с порога забвенья дорогу, ведущую к Аду, — как трудно укрыться от взглядов: исколот до крови терпеньем. Свидетельством того, что литератор Валерий Басыров — личность неординарная, является тот факт, что очень многие его произведения переведены на различные языки народов мира. Его стихи, переведенные 42


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

на украинский язык, включены в программу по литературе для общеобразовательных школ Украины. В 1975 году судьба столкнула меня в Красноярске с маленькой девочкой Таней Васильевой, младшей сестрёнкой моей институтской подруги. На моих глазах она окончила с золотой медалью красноярскую школу №35 с английским уклоном, Иркутский государственный университет иностранных языков, его бакалавратуру. Выйдя замуж, стала Татьяной Варфоломеевой. В 2006 году она окончила магистратуру в университете им. Монаша в г. Мельбурне (Австралия). Сейчас Татьяна — аспирантка университета им. Дикена в Мельбурне. Живёт в Калифорнии (США), преподаёт английский и русский языки. Перевод повести «Тогда, в пятидесятых…» и рассказов Валерия Басырова — дебют не только литературного переводчика Татьяны Варфоломеевой, но и её младшего сына Ильи, студента медицинского факультета Мельбурнского университета. Проза Валерия Басырова произвела сильное впечатление на её первых австралийских читателей — преподавателей университета, журналистов и актёров, помогавших переводчикам в работе. Их поразил необычайно образный и красивый язык произведений писателя, впечатлили рассказы о жизни людей советского времени. Новый, юбилейный, сборник стихов Валерия Басырова на английском языке сделан прекрасным переводчиком из Москвы Галиной Анатольевной Рудь, членом Союза писателей России, членом Союза писателей-переводчиков России. Она лауреат многих литературных конкурсов, в том числе и международных, имеет награды. Человек утонченного эстетического вкуса, большой эрудит, Галина Рудь уловила в стихах Валерия Басырова то, что разглядела в нем при личном знакомстве, почувствовав нечто общее и созвучное для многих людей из поколения поэта. Уверена, работа творческого союза Басыров–Варфоломеевы–Рудь ещё продолжится и окажется интересна не только нам, но и нашим потомкам. Человек, рождённый поэтом, посвящённый в сан пишущего с самого раннего детства, Валерий Басыров живёт одной мыслью: «Лишь бы песня моя не смолкала ни сейчас, ни потом». Да будет так и в его жизни, и в его творчестве, которые этого достойны!

Стихи Валерия Басырова *** Прохладно в лесу, одиноко и мглисто. Лишь листья дрожат, прижимаясь к земле, да ветер пугает пронзительным свистом и топчется нагло в остывшей золе. 43


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Я снова в дороге и нет мне покоя, как будто бы знаю, что новый привал подарит однажды мне нечто такое, о чём никогда я ещё не мечтал. Пусть тянется долго лесная дорога. Сквозь осень тревожную видятся мне: высокое небо и берег пологий, и едет навстречу отец на коне. *** В тайном ропоте вод подо льдом изнывает упрямый разлив. И тревожно звенят над прудом побелённые веточки ив. И несметная снега орда накрывает растерянный день. В тёмном зеркале первого льда отражение вижу людей. …Опустели давно берега. В ранних сумерках я одинок, и доверчивым зверем к ногам прижимается холода бок. Пеленою задёрнуты дни, но мне видятся хата и лес, и лучинок скупые огни, и разобранный рядом навес, и мальчонка сидит у окна — без труда в нем себя узнаю, — с топором у сосны дотемна маму вижу больную мою. И по-детски так жду я тепла, согревая дыханьем стекло, что поверил слезинкам стекла и поверил, что будет тепло. Открываю глаза. Как в бреду, вижу звёздного света разлив. Отрешённо склонились к пруду побелённые веточки ив. Как знобит. Онемели ветра. 44


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Над безмолвием стынет луна. Ухожу. До калитки двора провожает меня тишина. ВЕЩЕЕ СОМНЕНИЕ

Хрипит закат, в крови утопленный, и пепел сеется у звёзд… Через столетья слышу вопли я горящих киевских берёз. И вижу лица я надменные моих прапрадедов — татар, а рядом пленники согбенные: и стар и млад, и млад и стар… Над церковью над Десятинною давно завис вороний грай. Конец. Безудержной лавиною растоптан Ярослава край. Но почему такой усталостью задёрнут властный взгляд Бату: его мечта не знала жалости, мечом он подгонял мечту. Глаза спокойным безразличием, как сном, напоены его. В погоне вечной за величием всё получил — и ничего. К ногам владыки сносят воины иконы, ризы и кресты… Грабёж у сильных узаконенный — часть исполнения мечты. Но как понять их, нераскаянных (упрям здесь каждый урусит, как совесть раненой Руси), сражённых насмерть, заарканенных? Быть может, в первый раз сомнение коснулось ханского чела, он понял, может, на мгновение: Русь станет крепче, чем была. 45


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Василь Дробот Киев Дробот Василий Леонидович родился в 1942 году в Оренбургской обл. (Россия). С 1944 года живёт в Киеве. Образование высшее. В 1972 году окончил философский факультет Киевского государственного университета, в 1980 – спецкурс в Киевском политехническом институте. Работал в учреждении Национальной Академии наук Украины на должности научного сотрудника. Член Национального Союза писателей Украины с 1995 года, член Совета русской литературы Союза писателей, руководитель творческого объединения русских поэтов Украины «Восход» при НСП Украины. Лауреат литературной премии имени Николая Ушакова за лучшую поэтическую книгу на русском языке Национального Союза писателей Украины за 2004 год.

Статья Василя Дробота «К читателю» из книги «И жизнь по-прежнему жива» (Избранная лирика, 2012) Стихи приходят ко мне сами, правда, — по зову. Рано утром, когда семья ещё спит, а шум на проспекте через закрытый балкон почти не слышен, я сажусь писать. Может быть, это смешно, но пока рука не написала первое слово, я не знаю, о чём будет стихотворение. Слово рифмуется само по себе и обретает логическую канву в родившейся фразе. С этого момента начинается биение строки. Фразы строятся сами, я только прислушиваюсь к листающим строчки созвучиям и слежу за тем, чтобы не нарушить мелодию и логику звука. Так возникает стихотворение. И я совсем не придумываю хлёсткие концовки. Я просто заканчиваю тему. А если концовка не оставляет впечатления законченности, приходит новая или дополнительная. Иногда через несколько минут, иногда — часов, но всегда — в течение дня. Я читаю стихотворение и выправляю логически небрежные выражения — летаю над стихотворением до тех пор, пока оно не перестанет царапать слух. Главное в стихотворении — звук. Его логика абсолютно безошибочна: строят звукопись, составляются в аллитерации, приходят в рифму именно те слова, которые там более всего нужны по смыслу. На создание стихотворения уходит не более 10 минут. Основное правило для меня: я должен говорить совершенно открыто, не придумывая благополучных поворотов и не навязывая строке неправды и ещё — идеологических измышлений, то есть быть абсолютно правдивым. В противном случае строка уйдёт. Сейчас я испытываю чувство неловкости: мне кажется, что я допустил в тексте некоторое любование собой. Как на духу, утверждаю: этого в моих словах нет. Я просто передаю мои действия в их точной очерёдности. Почему так получается, я не знаю. 46


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Стихи Василя Дробота ***

В условленные сроки, Под ждущий сердца стук Слова приходят в строки, Из ниоткуда, вдруг. Являются внезапно, Но точно, как часы, – Сегодня, а не завтра, От ветра, от росы, От солнечного света, От сумрака в тени… Но главное – не это: Сбываются они. МИР

Такова его жизнь: шумя. И живёт он, и жизнью правит, И грохочет, и грохот славит, И сдаётся, в душе щемя. Эти запахи трав и хвой, Этой техники лязг и грохот… Как бы ни было в жизни плохо – Принимаю его, как свой. И окно открываю в ночь, Хоть пугаю тем домочадцев, Чтоб он смог ко мне докричаться, Если станет ему невмочь. *** От скольких женщин я ушёл – уму непостижимо! Когда бы знал, что – навсегда, наверно бы не стал. Я ни единой не забыл, но жизнь вильнула мимо, Оставив мне, взамен себя, ненужный пьедестал. Всю нежность сердца моего и все мои достатки Отдал бы им и думал сам: 47


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

«Спасибо, что берут!» Но мне с далёких детских лет предательства не сладки. Я был обычным мужиком, а мужики не врут. Но всем, кто помнит обо мне, и не забыты мною, Я завещаю всю любовь в мятущейся строке – Сейчас, когда уходит жизнь, и тьма стоит стеною, Мне светит каждая из вас, как бакен на реке. НОВОГОДНЯЯ МОЛИТВА

Спасибо, Господи, что был И совершился год, Что направленья слов и сил Не знал я наперёд. Решал вопросы лишь на честь, На совесть и на страх И не узнал, что пропасть есть, И не свалился в прах. Каков бы ни был, но дошёл До самого конца, Всех в жизни бед не перечёл, Не потерял лица, Всё выдержал и всё успел, А что не повезло, – Да сбудется меж прочих дел, Да не пойдёт во зло И не сведёт моих шагов С достойного пути… Ещё – прости моих врагов И всех друзей прости! *** Ни греха, ни суда, Ни горенья в огне… Я являю сюда То, что послано мне:

48


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Ничего не губя, С пожеланьем: «Живи!», И не жду для себя Ни суда, ни любви. Это – общая часть, Это – Дар, а не Суд… Это – высшая честь: Передать свою суть.

Василий Дунин Луганск Дунин Василий Керсантьевич родился 12.02.1943 года в городе Грозный в семье рабочего и служащей. Служил в частях военно-морского флота СССР. Окончил Луганский педагогический институт (ныне национальный педагогический университет имени Тараса Шевченко). Работал журналистом в газете «Прапор перемоги» (1967—79), директором программ на Луганском областном телевидении (1979—99), заместителем директора телекомпании «Эфир-1» (1999-2002). С 2003 года – заведующий кафедрой кино-телеискусства, профессор Луганской государственной академии культуры и искусств. Печатается как поэт с 1974: газеты «Молодогвардеец», «Наша газета», «Московский литератор», «Литературная Евразия», «Литературная газета», «Ижица», «Луганский край», альманах «Свой вариант», журналы «Российский колокол», «Отражение», «Москва». Автор книг стихов: «Моя земная колыбель» (1998), «Строфы позднего лета». Луганск (1998), «У истоков июня» (1998) «Летний дождь» (1998), «Голос курганов» (2003). Опубликовал роман «Тот первый год» в журнале «Бахмутский шлях» (1999). Член Межрегионального союза писателей (МСПУ) и Конгресса литераторов Украины, Международного сообщества писательских союзов (МСПС). Стихотворения В.К. Дунина вошли в энциклопедическую антологию поэзии «Душа России», которая вышла в Москве в 2005 году и вобрала в себя лучшую лирику поэтов России за 15 веков. Награждён медалью «20 лет Победы» (1965), Почётными грамотами и Дипломами МСПУ и МСПС, Почётным знаком Министерства культуры Украины «За многолетний плодотворный труд в отрасли культуры». Лауреат литературной премии имени Владимира Даля (2003), Почётного диплома имени Владимира Гринчукова. Живёт в Луганске.

Владимир Спектор, Луганск БЛАГОРОДНАЯ ДУША РУССКОГО ПОЭТА

Глядя на него, никак не скажешь: «Аксакал» (любимая его характеристика в адрес друзей, чей возраст вошёл в пору, мягко говоря, 49


ПЕГАС-ЮБИЛЯР

№19, 2013

поздней зрелости). Он по-спортивному строен, по-юношески подвижен, по-голливудски улыбчив и приветлив. Лишь благородная седина шевелюры и аккуратной бородки выдают годы, которые выстроились за спиной в достаточно долгую (при этом достойную) череду творческих и житейских поисков, открытий, достижений, изредка разочарований (а как без них!), чаще – побед (справедливость, всё же, торжествует). Василий Керсантович Дунин (а речь о нём) – настолько разносторонний, многоплановый и одарённый судьбой множеством талантов человек, что говорить о нём сложно и приятно. Сложно – потому что, если обо всех его достоинствах рассказывать подробно, можно проговорить сутки и больше, приятно – потому что человек хороший. И это главное.

Морской характер, журналистская хватка, поэтический взгляд и профессорская эрудиция … Мне посчастливилось в течение трёх лет общаться с Василием Керсантьевичем ежедневно и подолгу, поскольку мы с ним занимали один общий рабочий кабинет в телекомпании «Эфир-1». Эти годы в моей памяти окрашены разными цветами, среди которых и чёрный, и белый… Но беседы с Дуниным, в которых обязательно было чтение стихов (не в ущерб работе), высказывание своего мнения о прочитанном и увиденном, воспоминания и размышления – это всё окрашено в светлые тона сердечной дружбы. Сегодня он возглавляет кафедру кино- и тележурналистики в Государственной академии культуры и искусств, загружен так, что видимся мы редко, и можно только позавидовать студентам, которые имеют возможность общаться с таким эрудированным, доброжелательным и интересным преподавателем. Но стихи он пишет по-прежнему, и иногда по телефону я слышу его новые поэтические строфы. Они всё так же поражают искусной словесной вязью, изысканной философичностью и знанием жизни. Всё продолжается. И это радует. Говорят, что умных людей гораздо больше, чем благородных. А благородные и умные одновременно – это, в основном, герои романов и кинофильмов. К счастью, они, хоть и редко, встречаются и в жизни. Один из них – это Василий Дунин, человек потрясающего обаяния. Рукопись его романа «Цветные дожди» ещё в середине семидесятых прошлого века ходила по рукам, поражая читателей мастерством письма и образностью русского языка. Кстати, и по сей день, свет увидел только журнальный вариант романа. Воистину, «тот, кто может, не хочет помочь. Тот, кто хочет – не знает, как…» Его многочисленные телепередачи долгие годы были и остаются образцом для подражания, выделяясь непровинциальной стильностью, аналитичностью и глубиной проникновения в тему. Дольше всех к читателям шли его стихи, написанные в лучших традициях русской классики, совершенные по форме, философские по содержанию, наполненные непоказной любовью к родной земле, к её людям, 50


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

привлекающие прихотливой словесной вязью и высотой духовного полёта. К сожалению, немногие читатели пока знакомы с поэзией Василия Дунина. Его четыре сборника стихов разошлись мгновенно. В интернете свои произведения он размещать не спешит. А новая книга ещё ждёт своего издателя. Впрочем, «большое видится на расстоянье». На творческом вечере луганских поэтов в Москве известные российские критики Михаил Числов и Михаил Годенко, поэты Валентин Сорокин и Людмила Щипахина отметили лиризм и изысканность поэзии Василия Дунина. Вероятно, к их мнению прислушалась редакция журнала «Москва», где два года подряд выходят подборки поэта. Есть ещё публикации на сайте и в альманахе «Свой вариант», журнале «Отражение», других литературных изданиях. В своих комментариях читатели пишут о виртуозном владении словом, образности и метафоричности письма. Ну, а мы, живущие рядом с ним, кроме большого литературного таланта, отмечаем доброту и благородство его души, щедрость и отзывчивость. С ним легко общаться, ибо он дружелюбен и невысокомерен. Вероятно, в его характере есть отголоски военного детства, шахтёрской юности, флотской службы… И, конечно, его формировала великая русская литература, которую он знает великолепно. «Учусь писать у русской прозы. Влюблён в её просторный слог, чтобы потом, как речь сквозь слёзы, я сам в стихи пробиться смог». Это – о Василии Дунине, обо всех нас, пишущих, страдающих, влюблённых в литературу и жизнь. И ощущающих рядом плечо большого Мастера. С юбилеем, Василий Керсантьевич! И пусть удача освещает Ваш жизненный путь, наполняя его любовью, творчеством и исполнением задуманного.

Стихи Василия Дунина УХОДЯ…

Не пойму, за какие грехи, за какую такую неправду ты меня за забвенья оградой вдруг оставила там, у реки? Не за то ли, что речку не видел и друзей непонятных – заветом, от тебя исходившим, и этим я тебя незаметно обидел? Не за то ли, что вдруг поняла, как легка преклоненья добыча? Это было уж. Это обычно. 51


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Всё же горько, что ты весела. Попрекать я не стану тебя и искать эти прежние руки – Ведь, в реке всё былое топя, возвышаешь меня ты до муки… Но теперь, уходя навсегда, я боюсь, что от жизни устанешь и ни разу живого суда мук высоких ты не испытаешь. Только вряд ли. Для каждого жизнь это чудо любви сберегает. Над иными пускай берегами ты попробуй, ты только решись… В АПРЕЛЕ

Незваная гостья тоска татаркой весной налетела – в колючих предчувствий тисках сжимает и разум и тело. Уже прилетели грачи и в кроны пустые насели – галдят, как бывает, врачи гудят у больного постели. Решают ли, что прописать тоскующему мне в леченье – прогулки ли в ближних лесах иль женщиной вновь увлеченье? Подальше иду от грачей, чтоб их голоса были глуше – что толку от птичьих речей: от них мне не лучше, а хуже. Увы, ни покоя, ни сна, седой, я не знаю в апреле. 52


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Есть девочка – что там весна пред нею в своих акварелях. Есть девочка… Кто виноват, что птицы весною токуют, и девочка с ними ликует, а я остаюсь зимовать?.. БЕРЕГ ЛЮБВИ

К добру ли, к беде ли – кто скажет? – разгневанно ворон кричит на старом заброшенном пляже без видимых оку причин. Он взглядом встречается твёрдым с моим непростым – и вот, вот, мне кажется, спросит: «Не вор ты? Пришёл не за жемчугом вод?» Добавит: «Я, сторож нетленный, на этом глухом берегу без страха, упрёка и лени богатства его берегу». «Да что мне вода с жемчугами! – я нервно шепчу, – Старина, здесь раньше босыми ногами утрами ступала – Она. В ненастный ли день иль погожий, воскресный ли, будний – любой нагая, жемчужинной кожи из вод выходила – Любовь! Я помню… Как будто недавно всё было, что было давно. А ворону помнить подавно прошедшее Богом дано. Но что из того, что на страже не первый ты мыкаешь год – 53


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

на этом заброшенном пляже не тронуть ей больше уж вод. И пусть мы с тобою без страха – не принц я, а ты не Икар… » И ворон, премудрая птаха, согласно бросает мне: «Кар-р-р…» ПОЕЗД В НОВЫЙ ГОД

На вокзале грешной жизни в суете заботы неожиданно нашлись мы – дети несвободы. Поглощаемые оной, в кутерьме прохожих белым светимся неоном, на любовь похожим. Нам с тобою так хотелось снежного балета, но куда они и делись – до него билеты… Мне понять бы близ таможни, что любить всевышне на вокзале и возможно – там лишь правда жизни. Но до новогодней ёлки поезд шёл попутный, и, традиции наёмник, я вернулся в будни…

Станислав Куняев Россия Москва Станислав Юрьевич Куня́ев родился 27 ноября 1932 года в Калуге. Воспитывался в основном бабушкой и матерью – отец, преподаватель по профессии, умер от голода в блокадном Ленинграде. Во время войны жил в селе Пыщуг Горьковской области, где мать работала главврачом сельской больницы, два послевоенных года – в Конотопе на Украине, затем в Калуге. В 1951 окончил с золотой медалью среднюю школу, в 1952–1957 учился на филологическом факультете МГУ. По окончании уехал в Сибирь: около двух лет заведовал сельхозотделом районной газеты 54


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

в Тайшете, затем был собственным корреспондентом областной иркутской газеты «Восточно-Сибирская правда». Вернувшись в Москву, недолго работал в журнале «Смена», в 1960–1963 заведовал отделом поэзии журнала «Знамя». Шесть сезонов, с 1966 по 1971, работал в геологической партии на Тянь-Шане. С осени 1989 – главный редактор журнала «Наш современник». Стихи начал писать в университете. Первая публикация – в журнале «Сибирские огни», первый сборник стихотворений – «Землепроходцы» (1960, Калуга). Автор более 30 книг, среди которых – сборники стихов «Звено» (1962), «Ночное пространство» (1970), «Золотые холмы» (1971, Тбилиси), «Вечная спутница» (1973), «Свисток» (1976), «Рукопись» (1977), «Глубокий день» (1978), «Свободная стихия» (1979), «Отблеск», «Солнечные ночи» (обе 1981), «Путь» (1982), «Озеро Безымянное» (1983), «Пространство и время» (1985), «Мать сыра Земля» (1988), «Высшая воля: Стихи смутного времени: 1988–1992 гг.» (1992); книги критики и публицистики, в частности, «Огонь, мерцающий в сосуде» (1986; Государственная премия РСФСР 1987 года), книги серии «ЖЗЛ», трёхтомник воспоминаний «Поэзия / Судьба / Россия» (2002, 2005). В некоторые поэтические книги вошли также переводы поэтов народов СССР. Книга «Сергей Есенин», написанная к 100-летию поэта совместно с сыном Сергеем, выдержала 4 издания. Член Союза писателей с 1960, в 1976–1980 был рабочим секретарём Московской писательской организации, в 1990–1991 – одним из секретарей СП РСФСР. Вместе с сыном Сергеем опубликовал в серии «Жизнь замечательных людей» книгу о жизни и творчестве Сергея Есенина. Автор около 20 книг стихов, прозы, публицистики, наиболее известные — «Вечная спутница», «Свиток», «Рукопись». «Глубокий день», «Избранное». Автор множества переводов из украинской, грузинской, абхазской (в том числе Мушни Ласурия, Дмитрия Гулиа), киргизской (в том числе Токтогула), бурятской, литовской (в том числе Эдуардаса Межелайтиса) поэзии. Некоторые его произведения переведены на болгарский, чешский и словацкий языки.

Стихи Станислава Куняева *** Средь злых вестей и невесёлых слухов, столь частых в мире, думаю подчас: детей почти не жалко, жалко внуков, жаль синевы их беззащитных глаз. 55


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Зачем они бесстрашно доверяют свои сердечки миру моему, младенческие души отворяют и, как слепые, тянутся к нему? Учились бы у деда, чьи глаза давно приобрели стальной оттенок от дней войны, от бед послевоенных, так очерствел, что не проймёт слеза. Беспечные чудные человечки! Что значат ваши нежные словечки и все мои суровые слова пред безымянной и безликой мощью, что белым днём и непроглядной ночью калечит жизнь, покуда та жива. Но им-то что! Глядят во все глаза, особо младший — чистый одуванчик! Гляди, гляди, мой белокурый мальчик, вдруг выживем — бывают чудеса... Быть может, свет твоих небесных глаз пронижет тьму до самой сердцевины... Быть может, потому сильнее нас те, кто чисты, блаженны и невинны... ДОБРО ДОЛЖНО БЫТЬ С КУЛАКАМИ

Добро должно быть с кулаками. Добро суровым быть должно, чтобы летела шерсть клоками со всех, кто лезет на добро. Добро не жалость и не слабость. Добром дробят замки оков. Добро не слякоть и не святость, не отпущение грехов. Быть добрым не всегда удобно, 56


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

принять не просто вывод тот, что дробно-дробно, добро-добро умел работать пулемёт, что смысл истории в конечном в добротном действии одном – спокойно вышибать коленом добру не сдавшихся добром! 1959 *** Я люблю тебя, море, но знаю — шутки плохи с тобою, когда волны слепо сбиваются в стаю и на берег бегут, как орда. Я люблю тебя, время, но всё же не настолько ты правишь судьбой, чтобы сделаться чести дороже, чтоб заискивать перед тобой. Шум прибоя огромен и влажен — отзвук вечности в гуле времён... Этот мир и прекрасен, и страшен, нелюдим и перенаселён. *** Живём мы недолго, — давайте любить и радовать дружбой друг друга. Нам незачем наши сердца холодить, и так уж на улице вьюга! Давайте друг другу долги возвращать, щадить беззащитную странность, давайте спокойно душою прощать талантливость и бесталанность. Ведь каждый когда-нибудь в небо глядел, валялся в больничных палатах. Что делать? Земля наш прекрасный удел — и нет среди нас виноватых. *** Надо мужество иметь, чтобы золото тревоги в сутолоке и в мороке не разменивать на медь. 57


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Надо мужество иметь, не ссылаться на эпоху, чтобы божеское богу вырвать, выкроить, суметь. Надо мужество иметь, чтобы прочно раздвоиться, но при этом сохраниться, выжить, а не умереть. *** Я на днях случайно прочитал книжку невеликого поэта. Где-то под Ростовом он упал, захлебнулся кровью и не встал и не видел, как пришла победа. Но отвага гению сродни, но подобно смерти откровенье, и стоит, как церковь на крови, каждое его стихотворенье. Вот и мне когда-нибудь упасть, подтвердить своей судьбою строчку, захлебнуться и поставить точку — значит, жизнь и вправду удалась. *** Всё меньше о себе — всё чаще обо всём — о чёрных тополях, о врёмени, о снеге, о том, как три звезды сверкают за окном, как, тяжело дымясь, охладевают реки. Всё больше обо всём. О схожести судеб, Всё реже о своей недостижимой цели. Как мало надо нам — огонь, вода и хлеб, да воздуха глоток, да чтобы птицы пели... Как сотни лет тому назад, кричит петух в рассветной сини и дышит в окна старый сад дыханьем тлена и теплыни. На родине такая тишь, которой в мире не осталось, и только в ней ты растворишь свою февральскую усталость. Когда, вскипая у окна, сирень к тебе протянет ветви, 58


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

обрывки золотого сна обволокут тебя, как в детстве. Но что за дело до тебя реке, распутице, равнине? Они, всё сущее любя, тебя случайно сохранили. Земля не ведает утрат, и нет — но это не жестоко — в своём отечестве пророка, как сотни лет тому назад.

Роман Любарский Кировоград Любарский Роман Рафаилович родился в г. Кировоград в 1957 году. Закончил филологический факультет КГПИ им. Пушкина. Работал учителем, затем журналистом. Стихи, статьи, эссе публиковались в журналах и альманахах: «Ренессанс», «Арт-лайн», «Лимузин», «Каштановый дом» (Киев), «Склянка Часу» (Канев), «Дикое поле» (Донецк), «Встречи», «Побережье» (Филадельфия), «Новый Журнал» (Нью-Йорк), «Народ», «Средиземноморье», «7-40» (Тель-Авив), «Галилея» (Назарет), «Огни столицы» (Иерусалим). Избранные стихи опубликованы в «Антологии современной русской поэзии Украины», а также в антологии «Украина. Русская поэзия. ХХ век». Автор поэтических сборников «Время звёзд и дождей» (1995), «На пороге в 21-й» (2000), «Время ОНО» (2002), «Точка росы» (2007), «Зерно і посох» (2012) и прозаической книги « «На каждый звук есть эхо на земле…». Арсений Тарковский и Украина: очерки, статьи, эссе» (2012). С 2003 года – член Союза русскоязычных писателей Израиля, в 2010 году принят в Конгресс литераторов Украины. КАРЕЛЬСКАЯ ВЕСНА

Диптих 1 Как долго приближается весна В краю осоловелом, в глухомани, Где мокрые поленья возле бани И у дороги – пьяная сосна. Как муторно течёт свинец реки И сиротливы каменные скалы В краю неторопливой Калевалы, Где не разгадан поворот строки. 59


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Как молью траченное полотно, Дороги сплошь все в дырах и заплатах. Так весело, что впору не заплакать, О, марта чёрно-белое кино! На всём лежит уныния печать, И хочется бежать и схорониться, И ждать, когда взойдёт зарница, Чтоб жизнь, как песню, заново начать. 2 В том краю хлопотливой зимы, Где апрель ещё дружит с метелью, Под карельской берёзой, под елью Спрятан мир потайной хохломы. …Вон уже зеленеют опушки, Над Вуоксой зардел краснотал. Словно стружки, свои завитушки Сам Ярило везде разбросал. А в бору за крутым косогором, Где лишайник и пряная прель, На рассвете несмелым узором Соловья осторожная трель. В ясном воздухе тихо кружится Первый шмель – не лови огольца! И садится на берег жар-птица, И берёза поёт у крыльца. ***

Памяти Марии Веги Как цвет весны, как сон осенней пашни, Осыпалась, развеялась печаль. И в унисон признаниям вчерашним Звучит аккордеон на Пляс Пигаль. Вы память растревожили, Мария, Былые чувства и картины вороша. Признаться, да, меня манит Россия, И к ней летит смятенная душа. От Сены прочь – под пушкинские сени, В урочища, в уездные сады, Где на любви настояны сирени И соловьи поют на все лады. Как цвет весны, как сон осенней пашни, Осыпалась, развеялась печаль. 60


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

И только тень от Эйфелевой башни Нацеливает шпиль на Этуаль. *** В осенней дымке дом и сад. Туман околицу окутал… Дорога в сорок лет назад – Под крылья ангела, под купол Аквамариновых небес, В бузка* таинственные сени Дорога вьётся. Только без… Без дома, сада и сирени.

Иван Переверзин Россия Москва Иван Иванович Переверзин родился в семье сельского учителя в посёлке Жатай, Якутская АССР, ныне — Республика Саха (Якутия). Предки писателя оказались на Севере в результате Столыпинских реформ. Иван Переверзин закончил Хабаровский лесотехнический техникум, Российскую Экономическую академию им. Плеханова, Высшие Литературные курсы Литературного института имени А. М. Горького, (семинар Юрия Кузнецова). Десять лет трудился рабочим в совхозе «Нюйский» и леспромхозе Ленского района, шесть лет — директором совхоза. Затем стал начальником управления сельского хозяйства и заместителем главы администрации Ленского района. Серьёзно стихи начал писать в 32 года. Первая книга «Откровение дней» вышла в Якутске в 1991 году. С этого же времени стал активно печататься в центральных московских литературных журналах и газетах — «Москва», «Наш современник», «Смена», «Юность», «Литературная Россия», «Завтра», «Литературная газета». В 1994 году принят в Союз писателей России. Лауреат Всероссийских литературных премий «Традиция» и «Полярная Звезда». Основные поэтические книги — «Утренняя птица» (1994), «Снежные ливни» (1996). В 2004 издал избранное — «Стихотворения». В 1999 году Иван Иванович переезжает в Москву на постоянное место жительства. С 2000 возглавляет Литературный фонд России. Председатель Исполкома Международного Сообщества Писательских Союзов (МСПС). В 2009 году создал печатный орган Международного Сообщества Писательских Союзов (МСПС) — «Общеписательская Литературная газета». * Бузок (укр.) – сирень.

61


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

*** Каждый вечер добавляет снега в шапки мономаховые гнёзд. Дымом пахнет в наледи ночлега чешуя, летящая от звёзд. До краёв засыпаны озера, выровнены с речкой берега, письменами снежного узора с человеком делится тайга. Будто бы ни жгучие метели, ни седые стужи не страшны; спит душа в еловой колыбели, снятся ей берёзовые сны. ДИКОЕ ПОЛЕ

Жил не во зле, глядел светло и счастлив был, а не заметил, как с вековых начал село сорвало, как ворота с петель. Кричит могила без креста, кричит сухое дно колодца, кричит столбом своим верста – ничто людей не дозовётся. ВЕСТЬ

В небе чёрном гроза прогремит, тело дрогнет, душа отлетит, но пойдут и пойдут ковыли светлой вестью до края Земли. Ты могилы моей не найдёшь, я повсюду, где поле и рожь, я под снегом, родная, я здесь, словно светлая-светлая весть. *** Тополя – вдоль дороги, неба, речки, судьбы; и высоки, и строги верстовые столбы. Светло-розовый воздух... Мчишь на лыжах с холма, 62


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

ну а кажется: к звёздам, где надежда сама... Ничего, кроме страсти, – можно душу забыть... Ничего, кроме счастья и желания жить. *** В моей душе – душе печальной, где плыли баржами века, – есть пристань, есть канат причальный, да только высохла река. Летают чайки, блещет галька, сверкает сахаром песок, и долбит мусорная галка леща протухшего в висок. Была река... И вот не стало. Закрылась пристань, слышен мат. И лишь душа светлинкой малой сквозь тьму веков глядит назад. *** Гощу у матери в деревне, где сразу у крыльца деревья, сирень, берёзки, тополя купаются в лучах рассвета и, взявшись за руки, как дети, уходят погулять в поля. Поля от края и до края, где рожь, на солнце золотая, как грива конская, густа, где полнозвучно, словно голос, звенит о сытой жизни колос и даль до донышка чиста. Я в этой дали пропадаю, лежу в траве, стихи читаю, плывут, как мысли, журавли... Не верится, что днями раньше я был от смертных бурь не дальше, чем незабудки от земли. 63


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР ЗИМНЕЕ ЭХО

Мороз разбуженным медведем идёт по лесу, треск стоит. Червлёным серебром на меди звезда полярная горит. Снега сверкают, как алмазы. Густа, как ртуть, течет река. В седые дедовские сказы туман окутал берега. Я встану посреди опушки, счастливо крикну: о-го-го! И даль ответит, как из пушки, звенящим эхом глубоко. И, как по щучьему веленью, земному голосу в ответ наполнится волшебным пеньем и зимний лес, и белый свет. *** А листья, звенящие листья омылись в осенних ветрах, окрест расстелились по-лисьи – в оранжево-жёлтых цветах. Но даже в болотистой яме судьба – не покинула их: шуршат, как поют, под ногами, и в сердце – живее живых.

Илья Рейдерман Одесса Илья Исаакович Рейдерман родился 25 ноября 1937 в Одессе в семье бухгалтеров. С началом Великой Отечественной войны семья эвакуировалась в Сибирь, а после войны поселилась в городке Дружковка Донецкой области, где Илья Рейдерман закончил средную школу и машиностроительный техникум. Отец будущего поэта погиб на фронте. После окончания филологического факультета Пермского университета в 1965 году был направлен на работу театральным критиком в кишинёвскую ежедневную газету «Вечерний Кишинёв». Там же, в Кишинёве, в 1975 году вышел первый поэтический сборник И. Рейдермана «Миг». В конце 1970-х — начале 1980-x годов заведовал литературной частью Тираспольского русского драматического театра, затем возвратился в Одессу. Работал в местной прессе на украинском языке, в газете «Комсомольская искра» (в том числе под псевдонимом «Илья Рудин»). 64


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

В настоящее время живёт в Одессе, Художественном училище имени М. Б. Грекова. С 2012 года член Союза писателей России.

где

преподаёт

в

ДЕТСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ ЛЮДЕЙ

Вот некто вышел из себя – а где он – не пойму. Живёт ли, время торопя, уходит ли во тьму? Он вышел из себя – забыв вернуться. Ни за грош пропал. Пойми: он вправду жив? Он на себя – похож? Куда он вышел – в офис, в банк? Пьёт в самолёте чай? Тебе навстречу прёт, как танк. Раздавит невзначай. Он президент, он поп-звезда, он счастлив на все сто. Но жизнь его совсем пуста, да он и сам – никто. Вот некто вышел из себя, вернуться же – забыл. По трассе, фарами слепя, нажав на газ, спешил. Вернись в себя, вернись скорей, опомнись, наконец! Ведь ты же не сорняк-пырей. Кто мать? И кто отец? Ты в этот мир пришёл зачем? Откуда ты идёшь? Кто был никем – не станет всем. Забудем эту ложь. А нужно б волю дать судьбе чтоб сбыться в ней всему. Прийти в себя – и жить в себе, как в собственном дому. Ведь каждый человек – как дом – хранит тепло, уют. И светят ночью окна в нём. Там любят и поют. 65


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР ПАМЯТИ ИГОРЯ ПАВЛОВА

Стрекоза присела рядом, поглядев нездешним взглядом, а потом взлетела плавно, прозвенев: Я Игорь Павлов… 1. Что происходит, когда умираешь? Собственную определённость теряешь, и, растворяясь в дали и шири, непостижимо присутствуешь в мире. Лица уже не уместятся в раме. Дерево смотрит живыми глазами. Вот на шершавой коре – словно око. Больше не будет тебе одиноко! Вот и закончил свои шуры-муры, вышел навек из заношенной шкуры, из одиночки ветшающей плоти. Радуйся этой последней свободе. Воздух усталый стриги стрекозою, или по травам – душою босою. Лёгкою этой стопой – муравья не раздавить. Вся природа – семья. Деревом станешь – и веткой качай. О, как хрустальна эта печаль! О, как просторно хмурое лето! Жизнь проливается в жизнь. Только это есть. И стихи – как бессмертия капли. Несколько капель. Чтоб души – не зябли. 11.06.12 2. Поэты – не лучшие люди на свете. Ревнивы, драчливы, ранимы – как дети. Сияет поэт, словно солнечный лучик, иль хмурится горько: я всё-таки лучший! То пулю в них всадят, то в лёгких – каверна, а всё ж – до чего они все легковерны! Улыбка одна – и уже он, пропащий, в смертельной погоне за юбкой шуршащей. Поэт – он, конечно, бахвал и нахал, но как ему жить без любви и похвал? …Не правда ль, ужасно быть старым поэтом. Уже не стремится он к новым победам, качается он на ветру – одуванчик! И хочется лечь на свой драный диванчик. Уходит в молчанье. Глаза выцветают. 66


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

И весь он – уже в запредельном витает. Но нам вслед за ним в запредельное – рано. Мы пишем стихи? Или каплет из крана? Мы пишем подкрашенною водою, иль кровью своею, всегда молодою? 13.06.12 3. Не всё равно ли, какую оценку выставят? Каждая – лишь вероятна. Словно мальчишка – на переменку выскочил, чтоб не вернуться обратно. На переменке – перемениться, за быстротечной не следуя модой. Смерить всё взглядом – внезапно смириться, – слиться навеки с окрестной природой. Всякий из нас – на великих похожий, пишет строку на бумаге кривую, смертную стужу чувствуя кожей, жизнь зарифмовывая живую. ночь на 14. 06.12

Александр Сигида пос. Атамановка Луганской обл. Сигида Адександр Иванович родился 24 февраля 1963 года. По образованию – историк. Организатор и руководитель творческого объединения СТАН (Луганск). Лауреат фестивалей «Веничкина радуга», «Пушкинское кольцо», VIII всеукраинского фестиваля поэтов «Летающая крыша» (Черкассы), участник фестиваля «Элита» (Луганск), фестиваля «Подкова Пегаса» (Винница), «Пожежна драбина» (Львiв), Александр Сигида – автор нескольких сборников стихотворений, среди которых «Путешествие», «Каменный угол», «Месторождение», «Непочатый край», «Легенда о карте», «Ключевые слова». Печатался в сборниках ТО СТАН и журналах «Радуга», «Склянка Часу», альманахе «Свой вариант», антологии «15 веков русской поэзии» (Москва). Живёт в пос. Атамановка Луганской области. Член Межрегионального союза писателей Украины и Союза Писателей России, лауреат литературных премий имени Михаила Матусовского и имени «Молодой Гвардии». *** как свирепствовала степь. потемнели телом жители. не хотели пить и петь или «ничего не видели». 67


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

вырывались из засад и терялись в неизвестности. …жили-были лет назад, находили путь на местности. …заметали, что пурга, унося с собой сокровища; наводили на врага жах мамаева побоища. за чужие за грехи на снежинки ночь размолота. замолчали петухи; немота – давно – из золота. всё теснее этот мир. со времён Степана Разина вся история секир по истории размазана. *** мы – другие – навсегда … небеса за нас болеют… наши уголь и руда ни за что не побелеют люди – железобетон разве выдержит железо?! … захватили Краснодон… что к чему ещё прирезать?! воля – более любви драгоценнее зеницы … отпечатались в крови пядь оттяпанной землицы *** на лицо моё пасхальное, с позолотой неземной, говорили – «вот нахальное», – поливали все честной… утомлённое, что ряженка,– загорело целиком; замечательная крашенка цвета крови с молоком. ох, намаялся – напичкали парадоксами меня. 68


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

нету красок у язычника, кроме Солнца и Огня. вся планета – наша хижина. дело сделано – шабаш! травоядного и хищного приглашаем в наш шалаш. самогонщики накинулись и «ату его! – ату!» я люблю стихи и живопись; предлагают – ерунду… молотком лупить по кумполу – не по морде кулаком. я ловлю лучи под куполом, я хочу быть чумаком… соль земли рассыпав по столу: неприятности – обман; к сожалению апостолов, я – потомственный шаман. *** привыкай к себе, хорошая. вот вам Бог, а вот порог. будет лучшее продолжено – ставь принцессу на горох. хочешь книгу с продолжением? выбирай себе врагов. разбирая предложение, выясняем, что глагол. выполняет приказания – в междуцарствие на трон?! примитивное касание – муравья заметил слон – чувство еле уловимое – через голову – кувырк… привыкай ко мне любимая, я давно к себе привык.

Светлана Скорик Запорожье Скорик Светлана Ивановна родилась в декабре 1962 года в г. Чирчик Ташкентской области. Училась на историко-английском факультете Южно-Сахалинского пединститута и на факультете романо69


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

германской филологии Запорожского государственного университета, специальность «преподаватель английского и немецкого языков». Преподавала в сельской школе, работала на кафедре английской филологии в Запорожском университете и переводила английскую поэзию, позже – в структуре Православной Церкви (делопроизводитель и литературный секретарь Запорожско-Мелитопольского епархиального управления, сотрудник газеты «Запорожье Православное»), сотрудничала с запорожскими областными газетами как внештатный корреспондент. Первая публикация – в 1993 г. в запорожской областной газете «Суббота». В 1996 г. организовала в городе Творческую ассоциацию «Кольцо», через год – Запорожское отделение всеукраинского культурнопросветительского общества «Русское собрание» и в течение девяти лет руководила ими. В 1997 г. инициировала выпуск и стала редактором литературного альманаха «Провинция», со временем превратившегося в международный альманах. С 2004 г. выпускает также литературный альманах «От сердца к сердцу». С 1997 г. вела работу по восстановлению творческих связей между литературными студиями и изданиями различных городов Украины, способствовала постепенному объединению литературных сил. С 2005 г. – член правления Всеукраинского творческого союза «Конгресс литераторов Украины» и председатель Запорожского отделения Межрегионального Союза писателей Украины (МСПУ). Является литературным критиком всеукраинской литературной газеты «Отражение» (г. Донецк). Дважды лауреат литературной премии имени Олега Бишарева (МСПУ) за серию критических публикаций в «Отражении», а также премий имени Юрия Каплана (КЛУ) и имени Бориса Гринченко (МСПУ). Главный редактор сайта Школа поэзии «Стихира». Пишет стихи, эссе, литературно-критические и теоретические статьи по поэзии, стихи и сказки для детей. Автор семи книг поэзии: «Дворовая лира» (1997), «Огонь любви высокой», «Право на радость» и «Осенняя тетрадь» (2000), «Зимняя тетрадь» (2002), «Пречистый октябрь» (2005), «Пропевень миру» (2011), третья и пятая из которых занимали первое место на всеукраинских конкурсах русскоязычной поэзии Украины. Печаталась в украинских, российских и международных журналах, альманахах, коллективных сборниках и газетах *** Сам Господь бережёт бережёную, только, память в заначке держа, опушённою, опушённою, опушённой быть хочет душа. Тихо падают снежные замети, только, память свою сторожа, так и просит ей детство оставити – опушённой быть хочет душа. 70


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Ей такою быть вовсе не велено. Для хаоса и мятежа создавали, ан выросло деревце – опушённой быть хочет душа! На какие подмостки ни вкатится, – но ни славы, ни барыша... В самом певчем, малиновом платьице опушённой быть хочет душа. *** Импрессионистам О дивные пчелиные сирени на легких акварелях Иль-де-Франс, жужжащие базаром впечатлений, такие иноречные для нас... Оголена их розовая мякоть, как локоток французских смуглых дев, и в лепестках – невнятная инакость, картавящая нечто нараспев. Чуть-чуть пыльцы от золотой латыни, любовный шепоток чужих медов, и бабочка хмельною каплей стынет, гризеткою в сиреневом манто. БОЯРЫНЯ

1. Потушу каганец – пусть пылают светила ночные. В нашем тереме тёплом морозная ночь не слышна. Изразцы у печей глазурованные, расписные. А в ушате – Луна. Песни спеты. Гадания мне не по чину – я за мужем уже. Но какая-то радость – во грудь: если руки, как крылья, к лучам рассиявшимся вскинуть и по зеркалу – в Путь? 2. За ве́домым – за мужем – за минутным теплом супружеским – за пяльцами – в уют парчи и бархата. Пускай на воле лютень снежки катает. Вот и месяц схуд, 71


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

и звёзды – мельче. За свечой – за песней – за парусом – за стругом – за мечтой куда всё веселей и интересней, омыто невесомою водой небесных плавней. Радуги пропевень. Лазурный плат сугробов, речки, льда. Созвездий чудных звери и растения из грецких книг торопятся сюда... «Боярыня, да видано ли это? – Темнить глаза над буквою сухой!» Поджаты губы старицы Секлеты. ...Заведомо – в акафист и покой.

Из цикла стихотворений о половцах ЗАКЛИНАНИЕ

Это бьёт изнутри. Это бродит под кожей и пульсирует грозно в горячей крови. Ненасытный простор, раздели со мной ложе! Позови меня в недра свои, позови! Дай упиться твоими сосками-холмами, шёлком гривы, свободный полёт чабреца! Сотни... тысячи лет пролегли между нами. Я – твоя. О тебе. Для тебя. До конца. Я тобой окольцована крепко и властно. Нет, не жалуюсь. Просто уже не могу наблюдать, как под лемехом гибнешь напрасно, как морщинами борозды рвут на бегу, как застыли постройки слоновьею лавой на мятежном и сладостном теле твоём. Мне ли вынести это, скажи, Боже правый? Охрани, защити голубиным крылом! *** Волосы чёрные, жёлтый цветок. В смуглой ладошке лежит лепесток. Солнце роняет косые лучи. Нет, не рассказывай! Нет, помолчи! Пёстрой опариной ястреб парит. Солнце рванулось в звенящий зенит. 72


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Степь зацелована яростным ртом. Тише! Я знаю, что будет потом. Нет, не рассказывай! Ты – это я, ты – это сладкая сказка моя. ...Косы – по ветру. Уносится прочь лиха степного бедовая дочь. *** Тёплый сумрак завис над кошмою. В плошке жир отгорел и зачах. Я играю седла бахромою, и качаются звёзды в очах. Это было так рано, так рано! – на дворе средневечье и степь. И какие там суры Корана – просто ржанья и посвиста темп. Мне б ещё и ещё, не краснея, называть тебя братом своим... Бахромою играем – как веем братских уз несвеваемый дым. Два ребёнка под общей кошмою. Тёмных рожиц раскосейший взгляд. Мы играем одной бахромою – только пальчики в лад говорят.

Елена Хейфец Днепропетровск Елена Евгеньевна Хейфец родилась в Тамбове (Россия). Окончила факультет русской филологии. Работает корреспондентом в общественно-деловых журналах «Быть лидером» и «Лидеры Приднепровья». За период с 2005 г. по 2010 г. издала пять книг прозы и позии: «О чем грустишь, май?», «С тобой и без тебя», «Догнать горизонт», «На краю зимы», «Пора муссонов», «Колокольчиковая поляна». За рассказ «Подсолнушек» награждена почётным знаком «Воинмученик за Христа Евгений»(2009), Ассамблеей деловых кругов Украины внесена в фотоальманах «Замечательные женщины Украины. Известные имена»(2009). За книгу рассказов «Пора муссонов» (2010) в номинации «русскоязычная проза» награждена литературной премией А. Обухова. В июне 2011 г. в Одессе, как русскоязычный писатель, за книгу «Пора муссонов», стала лауреатом общенационального литературного конкурса «Українська мова – мова єднання» в номинации «Мовне багатоголосся». 73


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Член Национального Союза журналистов Украины, Межрегионального Союза писателей Украины, Конгресса литераторов Украины. Лауреат литературной премии имени Бориса Гринченко. *** Не уходи любовь из сердца моего, Потеря эта пусть меня минует! С ней пишутся стихи и голуби воркуют… Не уходи, любовь из сердца моего! Я обещанье дам быть терпеливой в меру, Внушив самой себе, что не всегда права. Но только та любовь имеет все права, В которой до конца не потерялась вера. Побудь ещё со мной магическое чудо. Надежда всех надежд, мой чуткий камертон! Пусть груз велик и неподъемен он, Но с ним я вновь всесильной буду. Когда земная нить однажды перервётся, Душа моя найдёт иной приют, Все чувства от меня тогда уйдут, Но пусть любовь со мною остаётся! *** Строке родиться было не дано, И… вырвана ненужная страница. Но голубь из неё бумажной птицей Летит легко в открытое окно, Где мир звенит и тысячи лучей, Его качают словно в колыбели. Но он один. Без дома, без постели… Он одинок без нежности моей. Душа жила и трепетала в нём, Пока он смог на землю опуститься… И было жаль бумажную синицу, Которая не стала журавлём… ИЗ КНИГИ «ВХОЖДЕНИЕ В НОЯБРЬ»

Моё вхождение в ноябрь Случилось резким в и внезапным. Меня у комнаты отняв, На плечи вдруг упали капли. 74


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Пустых окон солгали лица, Был вечер грустен и пропащ, Но с ним мне предстояло слиться. Я на пальто сменила плащ, Дрожащей у забора псине Купила булку на углу, И утвердилась, что отныне, Нужна я буду лишь ему. Повисла в сумерках звезда, Мы шли вдвоём (вот незадача!) Из неоткуда в никуда, Он не скуля, а я не плача… *** Зима. Мороз. Январские причуды. Два старичка отправились гулять. Он и она. Какое это чудо, Когда он шарф ей начал поправлять! Держа друг друга крепко и надёжно, В позёмке снежной скрылись силуэты. И усомниться было невозможно Любовь ли это… *** Движенье. Лёгкое движенье губ. Ленивый взмах ресниц… А вслед за этим головокруженье, Паденье ниц. Один намёк на то, что «НЕ». Два слова. Крыльями шуршаИз клетки птицей в вышине Моя душа. Как нынче веселы стрижи На поле поутру… Два эти слова мне скажи И я умру… *** Три стакана алой земляники На углу старуха продавала. Бабка её долго собирала На поляне у лесной тропинки. 75


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Боль в спине и занемели рукиТысяча поклонов за стаканчик. Ягоду купил весёлый мальчик, У которого глаза, как незабудки. В булочную побрела за хлебом, Совладав с дрожанием руки, В тряпке серой спрятав пятаки. Сверху на неё смотрело небо… *** Прожившее так счастливо и долго, Зимой срубили дерево кода-то. И ствол его, расстрелянным солдатом Лежал безмолвно у обочины дороги. Не пели птицы, улица молчала. Конечно, в этом мире всё не вечно, И с думами о жизни быстротечной Туманом серым сердце заполнялось. Зима стекла весенними ручьями, Заголубел цикорий у канав, Вдруг тополь, жизнью смерть поправ, Пенёк покрыл зелёными листами. Так дерево, погибнув, оживало В своём потомстве. В послезимней неге Всё к солнцу рвались новые побеги И перед смертью жизнь торжествовала!

Любовь Цай Луганск Цай Любовь Ивановна родилась в селе Петровка Приморского района Запорожской области. В 1975 году после окончания математического факультета Донецкого государственного университета по направлению приехала в Ворошиловград. Работала на вычислительных центрах, внедряя новые технологии в работу предприятий. Со школьной скамьи хранит трепетную любовь к книге, к слову. Автор книг с головоломками по литературе для школьников, сборника стихотворных загадок и шарад, литературных пародий. Увлечена также переводами с болгарского, белорусского языков. В 2012 году в Луганске в издательстве «Виртуальная реальность» вышла книга стихов И. Переверзина на украинском языке, соавтором переводов которой была Любовь Цай. 76


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Член Межрегионального союза писателей Украины и Конгресса литераторов Украины. Лауреат премии альманаха «Свой вариант» и литературной премии имени Владимира Сосюры. Редактор альманаха и сайта «Свой вариант». ПАМЯТИ АНАТОЛИЯ СЕНИНА

... получил гонорар я за первую книжку... ................................................................ ...и стихи не смолкают до самой зари... Анатолий Сенин, 1965 А ведь было же, было – я помню – когда-то Было молодо, крылья росли за спиной, В шестьдесят – дайте вспомнить, по-моему – пятом. Я иду, ошалелый от счастья, хмельной... Блеск в глазах от такого счастливого мига. Что, прохожий, глядишь на меня? Удивлён? Вышла в свет моя самая первая книга! Это правда, поверь, это явь, а не сон. Я иду по дороге, счастливейший Сенин, Мне кивает листвою весёлый бульвар. Счастлив тем, что я Сенин, – пускай не Есенин – И за книжку в кармане лежит гонорар... Сколько лет прошумело под солнцем и небом, Суету заменяла другая собой... Было вдоволь всего: много зрелищ и хлеба, Но Поэзия – это навеки со мной. И сменялись акценты, как в пьесе с интрижкой, Всё теперь по другому – не так и не то, Да, по-прежнему пишутся разные книжки, – Гонораров за них не предложит никто. Но какое на свете великое чудо – Кроме денег есть истины и поважней! Да, писали! Да, пишут! И, верится, будут! Без наград, гонораров и прочих вещей. Не беда, что легко ничего не даётся... Что за годы душа накопила внутри, В новых строчках и песнях пускай отзовётся, «...И стихи не смолкают до самой зари...» 77


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР ПЛАЦКАРТНЫЙ ПАССАЖИР

Однажды в один из июньских душных вечеров, когда, выражаясь слогом Булгакова, город отдавал «накопленный за день в асфальте жар», и асфальт этот плавился и прогибался под ступнями прохожих, мы с моим пятнадцатилетним старшим сыном Максимом стояли на перроне железнодорожного вокзала. Мы собрались ехать в деревню к бабушке. По пути следования поезда на станции, примерно в часе езды от нашего города, нам должны были подсадить ещё одного пассажира – моего шестилетнего сына Алёшку. Мы с сыном уселись в свой плацкартный вагон, заняли свои места и начали обустраивать свою вагонную жизнь. В соседнем купе боковые места заняли две почтенные женщины. По всему было видно, что вечер пройдёт у них в размеренной беседе под стук колёс поезда. Наше купе, похоже, вызвало у них плохо скрываемый интерес. Не удивительно, наверное, потому что, во-первых, на моём лице читалось моё славянское происхождение, смутно свидетельствующее о семи веках турецкого ига на исторической родине, во-вторых – лицо моего сына вызывало неподдельный интерес тем, что его украшали восточные папины глаза. И, в-третьих, – с нами в купе ехал щенок, мальчик, маленький русский спаниель Микки. Забавный такой щенок, обладатель чрезвычайно симпатичной чёрно-белой мордашки и красивенных чёрных знаменитых ушей. И имя своё он получил изза того, что на его белой спинке природа чёрным нарисовала фигурку, удивительно похожую на мультяшного героя Микки Мауса. Каких только имён не напридумывали ему мои находчивые и весёлые дети! Мик, Миклухо, Миклуха, Миклован, Миклованя, Микловася и даже... Микловасилий. Последнее – это для официальных обращений к Его величеству спаниелю. На счету Микки было очень много подвигов и ратных дел: разорванный в клочья мой венгерский бежевый плащ под кожу, купленный в конце месяца в несусветной очереди за дефицитом, истерзанный норковый воротник на зимнем пальто, буквально проглоченные две палки копчёной колбасы, прикупленные по случаю и припрятанные в холодильнике для предстоящего дня рождения... За колбасу – отдельное спасибо от Микки конструкторам холодильника «Донбасс» придумавшим педаль, наступив на которую хозяйка без помощи рук могла свободно отворить холодильник и заложить в него продукты или поставить кастрюлю с едой, держа её, кастрюлю, как и положено, за ручки-ушки. Микки тоже на своё счастье однажды наступил на педаль... Он одолел те две палки колбасы. Целый вечер, правда, отяжелевшей походкой ходил по квартире размеренно и чинно, но зато с каким достоинством и удовлетворением! Поезд отправился, унося в вечер, а затем и в ночь своих пассажиров, объединённых в тот момент общей дорогой. Мне было приятно ехать со 78


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

старшим сыном, потому что он всячески старался выглядеть взрослым и заботиться обо мне (и о Микки тоже), как и положено настоящему мужчине. Он удобно расположил наши вещи, справился с полками, словом, всё шло своим чередом. Но когда Максим взял у проводника три постельных комплекта и начал их расстилать, напряжение в соседнем купе начало заметно нарастать. Почтенные женщины, хотя и продолжали свои бесконечные разговоры, значительно чаще стали поглядывать в нашу сторону. А между тем время шло и приближало нас к заветной станции, на которой гостивший у другой бабушки Алёшка должен был подсесть к нам. Жара жарой, а ужин – по расписанию. Тем более, что трапеза в поезде – это святое. Я, как водится, начала суетиться вокруг столика и извлекать из сумки припасённую на ужин еду. Но когда по нашему заказу проводник принёс в купе три чая, я буквально физически почувствовала, что у старушек от любопытства и напряжения начала подниматься температура. Они уже без смущения, и только ведомые неистребимым любопытством буквально заглядывали в наше купе. Я поняла, что надо что-то делать, дабы разрядить обстановку и унять волнение бабушек, из-за которого, не дай Бог, у них подскочило бы давление. Выбрав подходящую минутку, я сказала: – На ближайшей станции нам подсадят ребенка. – У-у-у-ф-ф-ф!!! – бабушки с облегчением вздохнули, и этот возглас, как мне показалось, по звучанию и тональности совпал с фырканьем паровоза, который намеревается отправиться. Поезд же остановился и буквально через несколько минут по проходу вагона неслась уменьшенная копия моего старшего сына – это Алёшка, оставив в тамбуре вышедшего ему навстречу брата, нёсся к нам, распахнув руки для объятий с вислоухим Микловасилием. Ну и со мной, конечно. Поужинав, мы расположились на своих местах. На полу устроился Микки, повинуясь команде старшего сына – щенку понятно, что в отсутствие папы Максим за старшего в семье и за хозяина, поэтому нужно его непременно слушаться. Под мерный и баюкающий стук колес засыпали мои мальчики, засыпал пёс Микки, засыпали успокоенные бабушки и все другие пассажиры, которых этой ночью волею судьбы катил по одним и тем же серебряным рельсам огромный поезд «Луганск-Симферополь». Поезд мчал сквозь ночь на юг, к бабушке...

Костянтин Бальмонт

Константин Бальмонт

РОСІЙСЬКА МОВА

РУССКИЙ ЯЗЫК

Переклад Любові Цай Препишна мово наша, дивний спів! Річок, степів безкраїх в ній привілля,

Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нём раздолье, 79


ПЕГАС-ЮБИЛЯР

№19, 2013

Гарчання вовка, клекоти орлів, І дзвонів гра, і ладан богомілля.

В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья.

Луна в ній голубина туркотня Лет жайворонка, що до сонця лине, Берізок гай, святого світло дня І хмар небесних дощові перлини.

В нём воркованье голубя весной, Взлёт жаворонка к солнцу – выше, выше. Берёзовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше.

В ній чую дзюркотання джерела, Як промінець веселий гра, тріпоче, Й Та, що не змах на себе прийняла, А сім мечей у серце у пророче.

Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нём Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце.

І знову рівний гул широких вод, І молодички он біля криниці, Моріг зелений, жвавий хоровод, Канун, на небі чорному зірниці.

И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зелёный луг. Весёлый хоровод. Канун на небе. В чёрном – бег зарницы.

Багаття ходаків он там горить, Про Солов’я-розбійника билини. Лісне «Агов!», світляк в траві блищить, В садку осіннім гроно горобини.

Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины.

Соха і серп, і дзвін коси навскіс, Зима без меж, і мчать санчата знову, Тюпцем конячка смирна тягне віз, Летить рисак, неначе кінь казковий.

Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конём крылатой сказки.

Ріжок сопілки. Спів зринає ввись, Хатина рідна. Сум гостріш за крицю. Тут хороше. А там дивись-дивись. Йдемо. Мчимо. У далину, мов птиці.

Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там – смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдём. Туда. За дали.

Чу! Знову ріг. Мов навісний вогонь. І гончаків ятрить сам доїжджачий.

Чу, рог другой. В нём бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий.

80


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Колише. Друже мій! Ти спишь, либонь? Молись. Молюсь. Не на віки невдача.

Баю́-баю́. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи.

Рушай в далеку путь за кроком крок. Ідуть урозтіч з тисняви дороги. Відчути б в чужині її ковток, Згадати хати рідної пороги.

Я снаряжу тебя в далёкий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нём – там, в синем – о родном пороге.

І пролісок зі сніжних пнеться грат. У розмах грозовий зійшлись зірниці. Чи то не наш Олег у Цареград Йщов? Чи нас то надила жар-птиця?

Подснежник наш всегда прорвёт свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полёт жар-птицы?

Ти підеш далі шляхом Єрмака, Хай ворог там. Гукнеш: «Тісніше, друзі!» Тебе поглине льодова ріка, Та ти у вічність виплинеш в кольчузі.

И ты пойдёшь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге.

Живої мови срібний цей струмок Не втримати у кованім вертепі, Збагнувши це, ти свій спрямуєш крок, Щоб море донести до лісу й степу.

Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдёшь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи.

Гримучою марою наяву З’єднаєш влучно думку й міць великі, Звінчавши повноводную Неву З Янтарним морем назавжди, навіки.

Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольёшь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре.

Скарби знайдеш, що довго їх шукав, Все навкруги тобі підвладним стане. Знахоровитий то не твій Байкал,

Ты клад найдёшь, которого искал, Зальёшь и запоёшь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, 81


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

Під дном якого ні, не сплять вулкани?

Где в озере под дном не спят вулканы?

Докинув ти гучний свій табір-стан, Свій гомін злотолунний, срібнокрилий До смуги, там де Тихий океан Заворожив підсонячні всі сили.

Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы.

Ти мовив: «Пушкін!» Ось він, Бог святий, Мов райдуга над нашим рідним домом. Ти стиснешся у віддих в час лихий. Та Завтра – прийде! З блискавкою й громом!

Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоёмом. Ты в чёрный час вместишься в малый вздох. Но Завтра – встанет! С молнией и громом!

Димчо Дебелянов

Димчо Дебелянов

ЕЛЕГІЯ

ЕЛЕГИЯ

Переклад Любові Цай Вернутися до батьківської хати у час, коли сумирний вечір згасне, коли до лона, лагідно, мов мати, приго́рне ніч скорботних і нещасних. І подолати нескінченну втому від безпросвітньої лихої днини, і радість тиху принести додому, де так давно вже дожидають сина.

Да се завърнеш в бащината къща, когато вечерта смирено гасне и тихи пазви тиха нощ разгръща да приласкае скръбни и нещастни. Кат бреме хвърлил черната умора, що безутешни дни ти завещаха – ти с плахи стъпки да събудиш в двора пред гостенин очакван радост плаха.

Зустріти на порозі там стареньку, чолом схилитись на плече безсиле, поринути у милий усміх неньки і шепотіти: мамо, мамо мила… Поріг знайомий цей пересягнути, де захист твій, де маєш оборону, і втомлений свій погляд обернути із словом молитовним до ікони. Нарешті тут в кінці путі земного жадав би путь свою пройти до тризни…

Да те пресрещне старата на прага и сложил чело на безсилно рамо, да чезнеш в нейната усмивка блага и дълго да повтаряш: мамо, мамо... Смирено влязъл в стаята позната, последна твоя пристан и заслона, да шъпнеш тихи думи в тишината, впил морен поглед в старата икона: аз дойдох да дочакам мирен заник, че мойто слънце своя път измина...

82


№19, 2013

ПЕГАС-ЮБИЛЯР

О, тайний крик мандрівника сумного, що журиться по матері й вітчизні!

Димчо Дебелянов СВІТЛА ВІРА Переклад Любові Цай

О, скрити вопли на печелен странник, напразно спомнил майка и родина!

Димчо Дебелянов СВЕТЛА ВЯРА

Старого світу вже минають дні, cпадають всі кайдани і закови – й скресає на руїнах у вогні вівтар святої правди та віднови.

За старий свят настават сетни дни; разкъсват се верига след верига — и над самите му развалини на правдата олтарът се въздига.

Відходить геть ця безпросвітна тьма, вже сонце зігріває небокраї, і військо незчисленне недарма свої знамена гордо підіймає.

Отлита непрогледна тъмнина, огрява слънце сънни небосклони. И гордо вее свойте знамена безбройна рат, безбройни легиони.

Страху вони в таку не знають мить, їх міць бурхлива, наче пісня, лине, в очах проміння вранішнє горить – від нього сила зловорожа гине.

В очите утренни лъчи горят, не ги смущава страх от тъмни срещи, че пред сдружената им сила мрат на гнет и мъка сенките зловещи.

Ось шлях, що поведе у майбуття, де пазолоттю берег багряніє. О, світла віро у нове життя, з тобою серце тьохка й пломеніє!

Намериха те търсения брод и виждат бряг във пурпурна позлата... О, светла вяра в новия живот, как сгряваш и повдигаш ти сърцата!

83


МЕТРОНОМ

Татьяна Дейнегина Луганск КАРАКУЛЯ МАРУСЯ

Рассказ И кто их поймёт, этих бантиковых, – то им не так, это – не этак… – Не хочу, – кричит, – быть Каракулей Марусей, хочу быть девочкой Марусей!.. И чтобы целая горсть абрикосов у меня была! Ну что тебе стоило девять букв написать? И было бы по-человечески…, – а сама всё жалобней плачет. Но я эту плаксу разглядеть никак не могу. Она какаято вся прозрачная, две косички в воздухе то появляются, то исчезают. Только слёзы хорошо видны. Потому что они чёрные, а кое-где даже фиолетовые: это чернильные капли из её невидимых глаз катятся. А на месте этой пищалки с косичками всё вырастает, расправляя во все стороны свои кривые щупальца, мокрая каракатица… – Здрасьте, пожалуйста, разрешите представиться: я – Каракуля Маруся!.. Неужели ты меня не помнишь, Павлик? Ведь я твоей прекрасной, просто талантливо неряшливой, рукой нацарапана! Для этого нужно иметь особые способности – иной будет целый год стараться, а на такое посмешище у него ума не хватит!.. – а сама изгибается, словно пыжится хоть одной закорючкой какой-нибудь на букву походить, – Каракуля я, Ка-ра-ку-ля Маруся… – Да какая же ты Каракуля? – скорчив рожу, я пытаюсь ухватиться за её стрекозиные метёлки с бантиками. Но пальцы ничего, кроме воздуха, никак не могут нащупать. – Ты на кляксу больше похожа – все твои палочки-кружочки послипались, как разваренные пельмени, никто и не догадается, что тебя должны были звать Марусей. Вот никак только я не пойму, кем же ты хочешь быть – девочкой или каракулей?! И сразу два голоса лезут в уши. Один – таким радостным звонким буравчиком вкручивается в мою голову: – Каракуля я, Каракуля Маруся! А второй – словно стыдливо выглядывает из-за него и жалобно всхлипывает: – Девочка я, девочка Маруся… Возьми ручку, Павлик, оберни меня в человека… – Не раскисать! – уверенно командую сам себе я, – нытиков прочь! Сомнение – враг прогресса, а слёзы – тем более! – и захлопываю тетрадь: 84


№19, 2013

МЕТРОНОМ

теперь этой самой Каракули Маруси, наверняка, стало две. Вторая – там, где прежде было слово «трамвай». Теперь получается, что Маруся хоть и каракуля, а сидит в трамвае. Вагон проносится мимо, вытесняя голоса, а меня – осыпая такими привычными насмешками: – У, недотепа Пашка, не мог имя по-человечески написать. Все у тебя с вывертами, вечно ты первый от конца… – это Ленка Гладкая, наша староста. Конечно, ей хорошо, ей с фамилией повезло, так у неё всё везде и выходит гладко. А мне что делать, если у меня, как назло, фамилия – Нетёсов? Кто-то ещё в первом классе ошибся, назвал Необтёсанным, так и прилипло: Необтёсанный да Необтёсанный… Учителя и те ошибаются. В журнал же глядит – как Раиса Филипповна сегодня – и так серьёзно «глаголит»: – Австралию на карте покажет Необтёсанный! Класс, как по команде, конечно, заржал – им только повод дай! Где им понять мое положение – у них фамилии какие-нибудь умненькие, чистенькие или вообще непонятные – например, Заремба или Цюра – никто не представляет, что это значит, поэтому и не дразнятся, боятся дураками показаться. А у меня им, видите ли, всё ясно. Так мне что теперь всю жизнь, что ли, дубиной необтёсанной быть?! Вот я и решил не реагировать на всякие издевательства. Сижу, молчу. А она опять – журнал перед своим носом держит, а сама уже в меня воткнула взгляд: – Кому сказала, Необтёсанный, иди, покажи Австралию на карте… «Не дождетесь, – думаю про себя, – ни за что, ни про что пеньком обзывает и думает, что я сейчас австралийским кенгуру поскачу ей лапкой карту утюжить… Жди-пожди..» – конечно, неприлично, что я ко взрослому человеку, выходит, на «ты» обращаюсь – да еще к учителю. Но меня же никто не слышит и она – тоже, хоть сама меня оскорбляет вслух и при всех. А оттого, что все хохочут, словно я им клоун в цирке или пугало на огороде, еще обиднее становится. Тем более, знаю, сейчас обязательно «занравоучает» выскочка Гладкая: – Пашка, не позорь наш класс, покажи Австралию! А то опять из-за тебя от «Бригантины» отстанем! «Я бы тебе не только Австралию показал, – обращаюсь я мысленно к Ленке. – Ты и не слыхивала многих стран, а я чего только не знаю о них. Вот, например, Бенин! От вашей Австралии надо весь Индийский океан переплыть и экватор пересечь… А лучше вообще-то – со стороны Индийского океана… Что рот разинула, зубрилка: ах, этого нет в учебнике?.. В учебнике многого нет. Где уж тебе, бедненькой, что-то кроме учебника читать – ты же отличница!..» И чего это у меня уши стали такими горячими?.. – Наверное, я заболел. Ну, и пусть все развлекаются над моим несчастьем. Я закрываю уши руками и, уставясь в парту, уже ничего не слыша, думаю о том, какие вежливые, наверное, слоны бродят по травкам Бенина. Глаза у них очень добрые, не то, что у воображалы Гладкой. 85


МЕТРОНОМ

№19, 2013

Прямо перед моим носом плюхается классный журнал: – Марш к карте, Необтёсанный, я кому сказала!.. – вдруг начинает тянуть меня за рукав Раиса Филипповна. А глаза у неё такие злые, словно это я её обзываю, а не она меня. И тут я подпрыгиваю, как ужаленный: – Как аукнется, так и откликнется!.. Сама ты необтёсанная! Или вы не умеете читать – значит, вы безграмотная!.. Или нарочно меня обзываете – значит, вы – злюка! – говоря Раисе Филипповне то «ты», то «вы», выпалил я, – Значит, вы не имеете права быть учителем!.. Конечно же, Раиса Филипповна побежала к директору. «Поскакала, как кенгуру из непоказанной мною Австралии…», – горько усмехнулся я и, чтобы никто не заметил, как часто хлопают мои ресницы, невозмутимо разлегся на парте. Ленка выскочила на учительское место и привычно затарахтела: – Я предлагаю проработать Нетёсова! Он опять сорвал урок, оскорбил учительницу! Он позорит наш класс и каждого из нас!.. По шуму в классе было ясно, что никто её не слушал. Каждый был занят своим каким-нибудь делом и радовался, что неожиданно появилось свободное время. В «готовности активно» меня прорабатывать нет-нет да и прокатывалось по классу: – Ну, молоток, Нетёсанный, во дал ей! Побежала без оглядки! Сейчас с «прокурором» явится!.. …«Бенин» переводится, как «Невольничий берег». Это оттого, что, когда в эту маленькую, тёплую и очень зелёную африканскую страну проникли ненасытные европейцы, они превратили страну арахиса (а он растёт не только для того, чтобы стать «арахисом в сахаре и шоколаде») в страну крупно развитой работорговли. Это было пять веков назад. Сейчас, почему-то кажется мне, в Бенине всё куда радостнее. Но всё равно что-то в нём невесёлое. Посмотрю на карту – он, как грустное зелёное дерево на берегу моря, корни словно утонули в синей воде. А по всему стволу буквы: «БЕНИН»… Смотришь, смотришь на карту – и вот уже появляются проказникишимпанзе, позевывающие бегемоты, крокодилы… Они могут тебя съесть, но зато не обзовут… – Так что же это такое? Доносится до меня, словно из государства Бенин, далекий тёплый голос. – Может, ты, Павлик, скажешь? – на мое плечо мягко ложится рука Инны Васильевны. Не успевая понять, о чём меня спрашивают, я вижу лишь место, где застыл мой указательный палец: – Каракуля это… Каракуля Маруся…, – я понимаю, что надо исправлять своё дурацкое положение, «начать думать» и быть, «как все», но кто-то невидимый снова дергает меня за язык, – или девочка Маруся!.. Хохот. Громовой. Как громко и дружно умеет смеяться наш класс! – Каракуля Необтёсанная… – хихикает сзади Генка Ребров, и я чувствую, как мои уши становятся ещё жарче. Палец Инны Васильевны легонько нажимает на ноготь моего указательного пальца возле злополучного слова: 86


МЕТРОНОМ

№19, 2013

– У тебя, Павлик, действительно, вышла каракуля… А у всех остальных – слово «Маруся», собственное имя существительное. Постарайся, пожалуйста, писать аккуратнее, ведь у тебя такой красивый почерк… Вера Сизова повернулась ко мне и вдруг подмигнула – мол, всё хорошо, пронесло. А Лена Гладкая была явно недовольна, что так легко отделался – уж очень большой потребностью стало для неё «прорабатывать» меня. …Директор и завуч вошли в класс неожиданно. Я заранее знал, что скажет каждый из них, кто в классе и в какой момент поддакнет, кто захихикает. Знал, что громче и «взволнованнее» всех будет говорить Ленка Гладкая, словно её я позорю больше, чем других… Я потихоньку складывал в портфель учебники и тетрадки – всё шло по заученной схеме: «Как им не скучно?! Хоть бы что-нибудь новенькое сказали или хоть слова местами переставили… Сейчас за мамой отправят…» Я не заметил, когда вошла Раиса Филипповна: – Простите меня, простите… – растерянно кланяясь всем, подошла ко мне, застыла, беспомощно опустив руки. Я, сам не знаю, почему, встал ей навстречу. Словно собрался чем-то помочь. – А больше всех ты прости меня, пожалуйста, Павлик… Павлик Нетёсов. Ты по праву меня проучил за невнимание и рассеянность… Ты понял, что я – учитель по профессии, а не по призванию… Ты прав… Но я не хотела тебя обидеть, поверь… Я не хочу, чтобы в твоей душе осталась боль. Спасибо за честность. Спасибо… – её губы шептали чтото ещё. Раиса Филипповна медленно пошла к двери. «Объект удаляется, выходит из всеобщей зоны безмолвного оцепенения…», – ухмыльнулся было я, но вдруг заметил, что платье Раисы Филипповны точно такого же грустно-зеленого цвета, каким окрашено на всех картах маленькое далёкое государство Бенин, пусть во многом придуманное мною, но, непременно, доброе, тёплое и грустное. Все молчали. Директор медленно перелистывал страницы нашего классного журнала. Инна Васильевна застыла у двери, держась за ручку, как за спасательный круг. Опустив голову, перекладывала что-то в портфеле Лена Гладкая. Она впервые в жизни не знала, как быть – прорабатывать меня или нет?! По-прежнему уверенной в себе оставалась только Каракуля Маруся в раскрытой тетрадке на парте…

Борис Жаров Луганск *** Певно, доля моя відблукала, Промайнули ті дні весняні. Схаменувся – ба, осінь настала, Вже в душі не лунають пісні. 87


МЕТРОНОМ

№19, 2013 Бо ту душу, мов річку, скувала Крижана холоднеча пуста, А з куща, де зозуля кувала, Лист пожовклий у вирій зліта. Лист останній з моєї калини, Що цвіла, мов дівча, під вінцем, За добро, за гріхи, за провини Суд звершиться одвічним кінцем. От і все… Не страшить домовина, Я не заздрив, не зраджував – ні. То ж нехай наді мною калина Свої тихі співає пісні. До дітей, до онуків, до учнів Щирий батьківський добрий наказ: Будьте душами завжди сполучні, Не тримайте у серці образ. До поетів з таким заповітом: Не приходьте у гості сумні. А я білим калиновим цвітом Усміхатимусь вам навесні. Щоб, по звичаю, повнилась чарка – За любов, за життя, за діла, Щоб калинонька, вірна поштарка, Вашу ласку до мене несла. Десь голубка моя зачекалась, Вітерець задуває свічу… Що збулось – у цім світі зосталось, Не хвилюйся, кохана, лечу… НОВОГОДНЕЕ

Под перезвон на древней Спасской башне Многоплеменного Отечества народ, На «отдых» провожая год вчерашний, Встречал, подняв бокалы, Новый год. Обычай тот, сквозь снежные завои, Пришел в наш дом от царствия Петра. Плывёт по всей державе запах хвои И льются песни с каждого двора, Ты вспомни, друг, как с севера и с юга В один окоп сводила нас война... 88


МЕТРОНОМ

№19, 2013

Не раз сто грамм «наркомовских» под вьюгу, За новый год мы выпили до дна. А нынче не для всех тот бой курантов. Три четверти столетья погодя, Мы молча превратились в эмигрантов, Без выезда и с места не сходя. Исчезли в одночасье: все святыни, Великой цели яркая звезда... Вокруг толпа, а ты бредёшь в пустыне, Не ведая зачем, неведомо куда. Истории печальнейшая повесть: Вмиг росчерком разрушен монолит. А в дефиците: разум, честь и совесть... И лишь душа по-прежнему болит. ФЕВРАЛЬ

Снова осень у зимы в гостях. Дождь не дождь, лишь чуть асфальт лоснится. Фыркая и липко шелестя, Мчатся иномарки вереницей. Жду автобус. Можно бы пешком... Здесь рукой подать, Да топать грустно, Одному. Когда бы со снежком, Чтоб морозец, Да ещё бы с хрустом! Ах, февраль! Ну что же ты, февраль... Кто нарёк тебя когда-то – «лютым»? Вот уж точно был великий враль, И твой рейтинг оказался «дутым» «М-да, сказал февраль, с календарём Мы давно в составах разных партий. А вот к вам, с братишкой январём, Как-нибудь нагрянем в гости, в марте». *** «Весной мне дурно – кровь броди́ т», – Говаривал великий Пушкин, Осенних красок эрудит. А я любуюсь как верхушки Пушистых верб и тополей 89


МЕТРОНОМ

№19, 2013 Зелёным пламенем пылают, Как яркий изумруд полей До горизонта полыхает. Цветут подснежник и фиалка, Нарцисс и ландыш, и тюльпан, И я бреду весною пьян, Готов сыграть с мальцами в салки. Цветут сады, проснулся лес, Внимая птичьему стаккато, А вот уж скоробей полез, Засуетился шмель мохнатый. И хорошо, что кровь броди́ т! В ней новой жизни возрожденье, В ней чувств уснувших пробуждение Надеждой душу наградит.

Александр Корж Киев *** …У птицы не спрашивай, сколько отпущено — У памяти светлого слова проси. Не в каждом краю на таланты удушие — Недолго поэты живут на Руси. Со Словом живу, хотя в храме не венчаны (дай, Бог, чтоб не канули в Лету труды), Но если коснулся Учения вечного, То вправе ли ждать благодарности, мзды? Чем жил — написал и судьбу не обманывал, Обид не копил и не вскармливал месть. За Ханской горой, на кладбище в Салтановке Два тополя мощных, седеющих есть. Так если уйду непредвиденно, кинув всё, То тело несут пусть под те тополя. Приют твой последний над Хопром раскинулся, Бессонницы, сны обступили, велят Усталой душою в минувшее врезаться И, версты под звёздами к Хопру покрыв, Позвать твою душу и встречей, как лезвием, Раскрыть одиночества чёрный нарыв. И с лёгким, без боли, спокойным дыханием Над каждым поступком услышать твой суд, Поверить, что жив ты, да вот только раненый, И вспомнить места, где нам верят и ждут. 90


МЕТРОНОМ

№19, 2013 ОСЕННИЕ ИТОГИ

В очарованье тончайшего дыма Осень уходит, торжественно, зримо. Мимо полей отуманенно-сизых, Мимо лесов почерневших, безлистых. Сумрак вечерний на плечи набросив, С тайной, с улыбкой скрывается осень. За шалевой тучей, серой, пушистой, За ветра порывом, влажным и мшистым, За поворотом дороги вечерней, За вдавленной в серое тополя чернью, За запахом снега — тревожным и страшным, За ненаписанным словом однажды, За суесловной и мелкой судьбою, За крах испытаний последних — тобою. ДОРОГА

Ну, наконец-то! Веры нет, Волной не хлещет дурь у ног. Но станет ли мой путь ровней — Покажет пыль пустых дорог. Сомнений плащ от бурь просох, За посох стали труд и долг. Жаль, что в скитаньях стал босой, Зато в дорогах знаю толк. Куда б ни шёл, так ставь ступни, Как мудрый, лёгонький даос — Не раз-да-ви, не нас-ту-пи На всё, что встретить довелось. Пусть время сдует лёгкий след: Под ним ни крови, ни побед.

Сергей Кривонос Сватово Лауреат Международной литературной премии имени Сергея Есенина (2012) *** Вот облаков витиеватый дым. Вот горизонт, всё так легко и просто. Но даже днём, когда не виден космос, Вдруг ощущаешь робость перед ним. 91


МЕТРОНОМ

№19, 2013 Казалось бы, какая ерунда — Трава у ног и радостный кузнечик. А через них перетекает Вечность, В песчинки превращая города. Да, я, конечно, свой среди полей. Под силу мне пересказать стихами И тишины прозрачное дыханье, И светлый шум печальных тополей. И часто вечером, без суеты, Задумчиво смотрю на мир огромный, Но знаю, что окно родного дома Светлее для меня любой звезды. *** Наблюдая, как дышит земля, И прохожим лучи раздавая, Пробуждает поселок заря, По-кошачьи на крышу взбираясь. Пусть знакомы и даль мне, и ширь, И тропинки, и рощи густые, Но гляжу на распахнутый мир Так, как будто увидел впервые. Отчий край. Тишина, тишина. И бегущая в детство дорога. Вся большая Отчизна видна, Когда ты у родного порога. Понимаешь здесь радость полей И дыханье лесов горделивых, И в цветные луга торопливо, Как за счастьем, идущих людей. *** Огни по поселку рассыпаны густо, Натруженный ветер уснул в борозде, И плещутся, словно соседские гуси, Полночные звеёды в полночной воде. Они так озябли в мирах беспредельных И так размечтались о сущем тепле, Что, небо оставив, спустились на землю, Ведь знают, наверно: тепло на земле.

92


МЕТРОНОМ

№19, 2013 Тепло, когда дарят друг другу букеты И взглядом лохматым не смотрит вражда, Когда, оглашая гудками планету, К любимым любимых везут поезда. Полночные звёзды беспечны, как детство, Они не боятся погаснуть вдали, И мчатся, и падают, чтобы согреться В полночном дыханье полночной земли. И я, не скопивший за годы богатства, Мечтою блуждающий, как пилигрим, Надеюсь, что буду всегда согреваться Горячим и верным дыханьем твоим. Что мне не шагать по ухабинам грусти, Не жить во вражде, в суете-маете... И плещутся, плещутся, словно бы гуси, Полночные звёзды в полночной воде. *** Порядок марта переписан заново, Пунктиры туч сливаются вдали. И укрывают серый лист земли Снежинки, словно знаки препинания. Так чувствам тесно в правилах и графиках. Но будет снова до темна видна Моих шагов тревожных каллиграфия У твоего озябшего окна. Настанет ночь, и окна занавесятся, Надежды вновь затеплятся в груди, И обозначит запятая месяца, Что ждет нас продолженье впереди.

Юрий Лебедь Донецк *** Планета наша – карусель. Скрипит на всех землян в обиде. Она похожа на обитель – Вход всем открыт и насовсем. Внутри – сплошная круговерть, Смешны сюрпризные капризы. И ненадёжны так карнизы, Что даже страшно вверх смотреть. 93


МЕТРОНОМ

№19, 2013 Как прежде, паразитна власть, Людская суть теряет цену. Театр с давно прогнившей сценой, Что невозможно не упасть. Планета – мавзолей земной. Точнее – братская могила… Я помню: Бога мать молила Чуть-чуть быть ласковей со мной. Чтоб научил, как не пропасть, Предпочитал нахальству робость, Чтоб не умел бездарным хлопать, И отдавать любил – не красть. …Смешон театр. От милых дам Ушли вчерашние мужчины. А реквизит весь растащили, На всякий случай, по домам. Что командирские чины, Коль все разгаданы секреты? …Скрипит ось матушки-планеты, Да недосуг её чинить. *** Век для планеты – меньше, чем ничто. И, словно в детстве, жадно смотрим в небо... Мы научились подставлять плечо, На сто частей делить краюху хлеба. Не забывать расстрелянный полёт, Подпиленные струны Паганини… История, как мать, она не врёт, Как плохо бы о ней не говорили. История есть правда и народ. Придумать можно ей другое имя. Но все-таки крестовым был поход, И разрывал Спартак оковы Рима! Не спрашивая, чья на то вина, И кто себе назло могилу роет, За жизнь была священная война, И были в ней свои антигерои. И надо бы сменить на милость злость, И надо бы – от правды не убудет... И всё-таки, что б в жизни не стряслось, Всегда опорой будут только люди.

94


МЕТРОНОМ

№19, 2013 И снова каруселит голова, И рядом вновь кричат: «Судью на мыло!», И музыкой становятся слова... И в мире ничего не изменилось. И падает такой же белый снег, И так же юны павшие солдаты… Гагарин улыбается во сне, Глухой Бетховен слушает сонату. *** Не знаю художника лучше, чем жизнь. Он каждое действо на лицах рисует. И пусть приукрасить хоть что-то рискует, простим ему этот незлобный каприз. Как сладко мечталось поднять паруса, запрятав обиды на кончике шпаги... Но время всесильно. О бывшей отваге слезятся глаза и молчат голоса. И видится мама и отчий порог. И сердце с рассудком по-прежнему спорит, а лоб разрисован узорами моря, и есть на щеках отпечатки дорог... СТИХОТВОРЕЦ

Зажечь звезду от искорки костра и удивляться светопредставленью умеет тот, кто побеждает страх и отдает себя стихотворенью. Он замерзает на бумажном льду, дыханием отогревая строки,.. Плевать ему, что северный подул и что для строчек кончились все сроки. Он подбирает звонкие слова, сплетает их, как связывают хворост... Не важно, что кругами голова и что, увы, не юношеский возраст. И... наконец-то! Он с огнем на «ты», как не бывало злой, смертельной стужи. ...Плесни в огонь немного доброты и строки сокровенные послушай. 95


МЕТРОНОМ

№19, 2013

Андрей Медведенко Луганск *** Ко мне пришли внезапные терзанья. Я их ничем не в силах усмирить. О, сладостная грусть воспоминанья о том, чего не смог я оценить! По жизни шёл стремительно и прытко. И вот уже, теряясь в сонме снов, усталый ветер распахнул калитку, как будто запоздалая любовь. Вхожу в неё, готовый волком выть. Застряла боль в тени куста калины. О, где ты, детства сказочного прыть?! Куда ни глянь – зияют лишь руины. По следу мысли в прошлое иду – в густой малинник с пчёлкою и чащей. И, кажется, вот-вот я упаду на сеновал духмяный и шуршащий. Но ни двора, ни хаты больше нет – везде кустится буйная травища. И только старых яблонь редкий цвет напоминает о былом жилище. Тут не поют, а плачут соловьи – их тоже в буднях жизни измотало. И грусть витает над трухой скамьи, что обо мне мечтать уже устала. О, память, ты вернулась, как скиталец, туда, где маки выткали межу. Где я, малец, держусь за мамин палец и в день грядущий с радостью гляжу. *** Носик вздёрнут и хрупкие плечики, быстрый взгляд до наивного мил: девочка ловит ладошкой кузнечиков, так, как я их когда-то ловил. Притаилась. Поймала. И нежно держит чудо, творящее песнь. Мир пред нею, как поле, безбрежен, хоть в нём метров лишь двести и есть. 96


МЕТРОНОМ

№19, 2013 *** Это летнее поле в окне греет душу, как солнце предместье. Дозревает мгновенье во мне зарожденья неслыханной песни. Вот уже дуновенье смычка разлилось предвечерней теплынью. И разбавила песня сверчка неотвязную горечь полыни. Превращается мир в чудеса. в диво-дивное речки излука и коса чеснока, и коса на скобе золотистого лука. Где-то леших безмолвье уже весть о страхе разносит по свету. …Бельевою верёвкой к меже день привязан, как вечер к рассвету. *** Я этой дивной ночью не засну. Вновь по своим обыденным законам расшнуровала молния весну, и разразился май весёлым громом. И смолкшей птицей кажется картина, где на лугу в угасших клочьях дня, из пуха одуванчиков перина врастает в землю каплями дождя. И пусть ещё акаций ветки голы, но час придёт, пыланьем астр сверкнув. И закряхтит арбуз в бахчёвом поле, и лопнет, сочным жаром полыхнув! Путь в широком поле, как отцов завет. В соловьином горле громыхнул рассвет. Всколыхнулся весь я. И, как будто врос и в цветов созвездья, и в созвездья рос.

97


МЕТРОНОМ

№19, 2013 *** В молодых рассветных травах, что растут почти в лесу, солнце утра бродит браво, в кузовок собрав росу. Каждым лучиком струится – так работа горяча, чтобы дождику пролиться на цветы и молочай. Блёстки выступившей соли на спине, а на руках, как кровавые мозоли, затвердели облака.

Виктор Мостовой Стаханов АЛЕКСАНДРУ ГРИНУ ПОСВЯЩАЕТСЯ…

Диптих 1 Залюбуюсь журавлиным клином И услышу голос, вдаль зовущий, И поеду к Александру Грину И к девчонке, по волнам бегущей. Поспешу, помчусь – плевать на старость! Пусть приблизит время поскорее И морской простор, и алый парус, И Ассоль, и капитана Грэя. 2 Старое кладбище Крыма… Но средь оградок и плит Вижу я парусник Грина, Слышу, как море бурлит. И под порывистым ветром – Я не поверил глазам – Девушка в образе светлом Быстро скользит по волнам. *** Как вино, неспешными глотками Воздух пью, настоянный на стуже. 98


МЕТРОНОМ

№19, 2013 Сумрак, сшитый из метельной ткани, Кутает мне зябнущую душу. Буду снегом занесённый весь я, Но внезапно я ворвусь в ту область, Где возникнет, как из поднебесья, Снившийся мне часто женский образ. *** Ночь в окне в сиянье лунном тонет. Мы одни. Мы слышим листопад. Я возьму лицо твоё в ладони, Буду целовать сто раз подряд. Твои плечи, руки буду гладить – Перед божеством не устою! Знаю, что с рассудком мне не сладить, Ощущая красоту твою. *** Я щекой окна коснулся – Холод щёку мне ожёг. Как котёнок, белой шёрсткой Тёрся о стекло снежок. Тёрся мягко и неслышно. Фонари пронзали ночь. Я люблю смотреть и слушать, Как сопит в кроватке дочь. Подойду, склонюсь над нею, Ощутив её тепло, Поцелую… А снежинки Тихо трутся о стекло. *** Ночь тишиной опоясана. Много ль по тропам протопал я? Ясное имя у ясеня, Тёплое имя у тополя. Господи, звёзды поют нам, В лунном купаясь источнике, В мире таком неуютном Ты помоги моей доченьке.

99


МЕТРОНОМ

№19, 2013 *** Мне б из весны все соки выжать, Цветенье в строки увязать, Такой узор словесный вышить, Чтоб мог о многом он сказать. Соцветия в одном слиянье, Волна душистая чиста. От яблонь розовых сиянье Исходит, словно от Христа. Я к ним иду очистить душу – Не от того ль в саду светлей? И тишь спускается с верхушек Пирамидальных тополей.

Людмила Некрасовская Днепропетровск Из Парижского цикла ДОЖДЬ В ПАРИЖЕ

Пусть телеящик врёт о том, что дождь в Париже, Хочу с тобой туда слетать на выходной. Хотя зачем Париж? И что я там увижу? Пройдусь по Фонтенбло и возвращусь домой? А впрочем, так и быть. Поговорим о Сартре, Поход в Булонский лес оставим на потом. Спокойно посидим в кафешке на Монмартре И устрицы запьём изысканным вином. Как много лет назад ты мне подаришь каллы И строки о любви взволнованно прочтёшь. Но капельки небес обрушатся в бокалы, И удивишься ты: «Смотри: в Париже − дождь...» ЧТО-ТО ХОЛОДНО МНЕ

Что-то холодно мне. Превозмочь не сумела волненье. Почему же боюсь, ведь была на подмостках не раз? Дивный вечер... Париж... Нужно людям создать настроенье... Вот и зал, что согрет добротой предвкушающих глаз. Одолею себя, чуть поправлю воланы на блузке, А на сцене замру, чтобы зал к затемненью привык. И стихи о любви не спеша прочитаю по-русски. Если б знал ты, Париж, как к лицу тебе русский язык! 100


МЕТРОНОМ

№19, 2013 НОТР-ДАМ ДЕ ПАРИ

Нотр-Дам де Пари! Если станет немного потише Гомон пёстрой толпы у седой Галереи Царей, На мгновенье замри. И тогда непременно услышишь Эсмеральды шаги у твоих отворённых дверей, Где в красавца любовь превращала любого урода. Чувство столь велико, что нельзя его перебороть. Помнишь, там, наверху, у гаргулий стоял Квазимодо И звонил так, что звук разрывал колокольную плоть. Нотр-Дам де Пари! Эти стены пропитаны болью. Нет героев Гюго, о которых не смолкнет молва. Нотр-Дам де Пари! Вспоминая их, перед тобою Для молитв о любви подбираю простые слова. ДЖОКОНДА

Какая загадка в твоей светоносной улыбке, Сводящей с ума на неё посмотревших людей? Туман вдалеке удивительно тёплый и зыбкий. И как же посмел на красу покуситься злодей? Тебя защитили, меж нами воздвигли преграду. Картине теперь не страшны кислота или нож. Но кажется мне, что исчезла доверчивость взгляда, Ведь мир перестал быть на Божье творенье похож. Спасёт ли его красота, я сказать не сумею: Немало веков на земле продолжается зло. Подумалось мне, что и правильнее, и честнее Отнюдь не картину − людей поместить под стекло. В ЛЮКСЕМБУРГСКОМ САДУ

В Люксембургском саду, где трепещет покой И клубится сентябрьская тишь, Невозможно поверить в бесстрастный такой И умиротворённый Париж. Где-то рядом горит человечий огонь, Здесь же зеленью манит газон. И лишь бабочка, севшая мне на ладонь, Убеждает, что это − не сон. ТЕРТР

Мне частенько хотелось, взяв краски с мольбертом, Побродить по Монмартру, дойти, не спеша, До изысканно красочной площади Тертр, Чтоб на ней как пичуга запела душа. Как давно я рисунки друзьям раздарила. 101


МЕТРОНОМ

№19, 2013 Потому ль неуверенным стал карандаш? И трепещет сердечко, поскольку забыло, Как дышать начинает рождённый пейзаж. Вот и Тертр. Смешаю, как в юности, краски, Нарисую узоры монмартовских крыш, Чтоб домой привезти эту дивную сказку: Вдохновение мне подаривший Париж. *** Когда восторги от Парижа Уйдут, как вешняя вода, Когда душе намного ближе Другие будут города, Когда иные интересы Определят иной престиж, Вернусь в Париж (он стоит мессы, Неописуемый Париж!), Чтоб, восхищением объята, Услышать «Фауста» Гуно, Дышать французским ароматом И пить французское вино, Волненье превозмочь не в силах, Писать, как документалист, И лёгкий ворох слов красивых Стихами высыпать на лист.

Василий Толстоус Макеевка *** Прощупано каждое слово: то с этими в строчке, то с теми… Для каждого слова простого есть место в сюжете и теме. С беспечностью ветреной ладясь, вливаясь в законченность формы, придёт долгожданная радость попрания косности нормы. Весь в поисках точного звука в аккордах словесных гармоний, вдруг ахнешь, что эта наука грознее и потусторонней: откроется что-то такое в душе беспокойной и древней, пахнёт из Эллад и Московий, как в детстве дымком над деревней. 102


МЕТРОНОМ

№19, 2013

*** Комсомольские медали… Ровно шесть. Я помню все. Вы о будущем мечтали, лежа в утренней росе? А ночами вы ревели, не попав на целину? Под московские метели шли юнцами на войну? А на льдину, в минус тридцать вы сажали самолёт? Шли, от пуль не пряча лица, закрывая телом дзот? Все оркестры отзвучали... Дети, внуки, суета. В книге времени начало снова с чистого листа. Просто век такой весёлый: в самой дальней из сторон очень много новосёлов – еле справился Харон. Комсомольские медали… Серебристые виски… Люди были не из стали – просто жили по-мужски. *** Я Вас люблю, я умер бы за это. Вы поздней встречей скрасили закат. Пускай безмерны строгости запретов, – я хмелем душ оправдываться рад. Мы на планете в горестях с рожденья. Врачуют душу время и стихи. Для пленников их призрачных владений ничто года и скромные грехи. Мне одному во времени не просто: как частокол, чужие города. Наверное, поэтому я остро так ненавижу слово «никогда». Как мало жить нам, и ни мига боле… Быть может, скоро, птицей на заре я прилечу, впервые в новой роли, пережидая вечность на дворе. 103


МЕТРОНОМ

№19, 2013

*** Под тихий плеск вечернего прибоя, под сонный свет загадочной луны, струила можжевеловая хвоя разлив благоухающей волны. Цикады захмелевшие шумели, их песни долетали до небес, и ты на самом краешке постели сидела в ожидании чудес. Окно раскрыто, штора недвижима, негромко кто-то пел на берегу, а время, пролетающее мимо, чуть медлило у плеч твоих и губ, и мягко можжевеловые лапы касались подоконника слегка, где в свете серебристом очень слабо твоя светилась лёгкая рука… ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ

Предназначение души – летать и быть глазами тела, а здесь, в затерянной глуши, душа ни разу не взлетела; в полёт стремится день за днём на юг, за каждой птичьей стаей, но горизонта окоём непроницаемо кристален. Душа срывается лететь, ведь рай так близок в сонной дрёме. Звучит труба, блистает медь, и добрый ветер неуёмен... ...Всё ближе горние луга, покой, журчащие криницы... Несётся сверху, по слогам: «Жи-ви... Ни-что не по-вто-рит-ся...»

104


МЕТРОНОМ

№19, 2013

Иван Чалый Луганск КОЛОМЫЙСКИЙ ЦИКЛ (1962-1965 гг.) СНЕГОВОРОТ Крутит вьюга, крутит вьюга По Карпатам гул. Крутит кругом, полукругом – Выйти не могу. Сильный ветер бьет сердито – Не открыть лица. Воет голосом пропитым В дебрях без конца. Словно спички, ветки хрупки, Падают, трещат. Сосны, будто после рубки, На земле лежат. Ох, как вьюга бедокурит, Занесла пути. Мне ж к тебе в такую бурю Надо бы дойти… Закарпатье МОЙ ДРУГ

Мой русский друг, давай закурим, Давай присядем у костра. И вспомним, как мы в карауле Стояли рядом у Днестра. А снег летел сухой и мелкий. Таких не помню я ветров. А мы, как часовые стрелки, Сходились у границ постов. Сходились, расходились снова… А так хотелось посидеть. В ночи услышать друга слово, Веселой шуткою согреть. А после… Вспомнить страшновато. Такой поднялся ураган 105


МЕТРОНОМ

№19, 2013

Громады-сосны в два обхвата С корнями сваливал к ногам. Я парень бойкий, если ж честно, Пугал природы карнавал. Я автомат свой с каждым треском С предохранителя снимал. Взбесилась явно вся округа. Дрожала, дыбилась земля. И чувство локтя брата, друга Несло уверенность в меня. Потом…, потом была тревога. Я помню, словно час назад, Летел куда-то долго, долго Наш необстрелянный десант. Внизу огни горели ярко И городов, и дальних сел… Мне почему-то стало жарко От слова твердого: « Пошёл». Товарищ мой во мраке скрылся, Мне подмигнув: «Давай за мной». Но парашют мой не раскрылся… Ни основной, ни запасной. Что я ни делал – бесполезно. Перед глазами мать: «Сынок…» Уже проваливаясь в бездну, Я вдруг почувствовал рывок. Все обошлось благополучно. В объятья приняла Земля. Надежной дружбы светлый лучик Всегда поддерживал меня. Горел костёр. Дым стлался лугом. За полночь было далеко. А два товарища, два друга Сидели долго над рекой… г.Стрый

106


МЕТРОНОМ

№19, 2013

«САЛАГИ», «ЗЕЛЕНЬ», «СТАРИКИ»…

По плацу ровными колонами Мы строем шли, чеканя шаг. Все были молодыми, стройными, Равнение держа на флаг. Оркестр гремел, рубая такты, Под дирижёрский взмах руки. Мы точно так же шли б в атаку: «Салаги», «зелень», «старики». Разрушить дружбу нашу силой На всей земле никто не смог. У нас одно отличье было В размерах кирзовых сапог. На маршах трудных и в походах, В жару, дожди и мокрый снег Паёк солдатский и невзгоды Делили поровну на всех. Вот так мы дружбу понимали, Не применяя кулаки, Когда равны, как на привале: «Салаги», «зелень», «старики»! г. Ивано-Франковск *** Я прошу, почитай стихи. Нас легко дурманят весны. Как зелёные лемехи, Небо вспарывают звёзды. Ну, а поезд пускай летит, Раздирая мрак огнями. Только двое нас здесь в пути С неокрепшими корнями. Где-то в полночь орут петухи, Где-то вечер ложится на плечи… Я прошу, почитай стихи, И обоим нам будет легче. 107


ВОСПОМИНАНЬЯ В ДУШАХ НЕ СТАРЕЮТ

Ким Иванцов Луганск ОЛЬГА ИВАНЦОВА С двоюродной сестрой Олей Иванцовой, будущей разведчицейсвязной подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия», мы жили в Краснодоне на улице под названием «Стахановские домики». Учились в расположенной рядом средней школе-новостройке №4 имени К.Е. Ворошилова. Потому о её отрочестве и юности знаю не понаслышке. Память сохранила участие Оли в осоавиахимовских кружках (Осоавиахим — добровольное общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству). С какой гордостью носила она значок ГСО (готов к санитарной обороне)! В комсомол Оля вступила в 1938 году. Да самого окончания средней школы была пионерским вожатым отряда. Незадолго до Великой Отечественной войны известный советский литератор Аркадий Гайдар написал детскую повесть «Тимур и его команда». Эта книга, как и другие произведения Гайдара, призвана была воспитывать в детях патриотизм и мужество. Вскоре стали возникать добровольные отряды — их участники называли себя тимуровцами. Главная задача тех мальчишек и девчонок — оказание помощи пожилым людям и детям-сиротам, а когда началась Великая Отечественная война, — ещё и семьям фронтовиков. В нашей школе первая такая дружина была создана моими сёстрами Олей и Ниной Иванцовыми. Одними из первых в тот отряд вступили мы с Сергеем Тюлениным. Чуть позже к нам присоединился наш одноклассник Али Дадашев. Мы втроём стали шефствовать над проживающим недалеко от школы дедом Шелупахиным — бывшим партизаном, участником Гражданской войны. Приносили ему питьевую воду из установленной на улице колонки, продукты из магазина, кололи дрова, следили за порядком во дворе. Дедушка Шелупахин и Оля всегда были довольны нами. Жаль, что Аркадий Гайдар не увидел плоды своего труда — он погиб на фронте в 1941 году. Оля обожала общественную работу, отдавалась ей всей душой. Пионеры её отряда читали книги русских и украинских писателей, совершали культпоходы в кино — «Броненосец Потёмкин», «Чапаев», «Щорс», «Мы из Кронштадта». Любимыми песнями Оли и её подшефных были «Катюша», «Дан приказ ему на запад», «Орлёнок», «Если завтра 108


№19, 2013

ВОСПОМИНАНЬЯ В ДУШАХ НЕ СТАРЕЮТ

война…» И ещё о том, как уходила в разведку «сотня юных бойцов из будённовских войск». Эти массовые песни рассказывали о тревожной молодости наших отцов, выражали беспокойство старших за судьбу завоёванной ими свободной жизни. В них также звучала решимость детей в случае опасности защищать Родину. Добрые отношения установились у Оли с председателем родительского комитета нашей школы Филиппом Лютиковым, партизаном Гражданской войны, за восстановление шахт Донбасса удостоенным ордена Трудового Красного Знамени и почетного звания «Герой Труда». Филипп Петрович всячески помогал Оле в работе с пионерами, нередко по её просьбе встречался с нами и рассказывал о своей жизни. Забегая наперёд, скажу: когда во время оккупации Краснодона Оля узнала, что Лютиков «стал служить фашистам» — они назначили его начальником махцеха дирекциона №10 (так называлось открытое оккупантами в Краснодоне отделение немецкого Восточного общества по эксплуатации каменноугольных и металлургических предприятий), она едва не рехнулась. Откуда ей было знать, что Филипп Петрович — агент 8-го отделения Поарма-18 (Политотдела 18-й армии)? Любопытного читателя отсылаю к моей книге «Гордость и боль моя — «Молодая гвардия», Донецк, «Альфа-пресс», 2004, с. 415; Луганск, «Янтарь», 2005. Зимой 1941 года во всех школах СССР проводилась военная игра «На штурм» — родоначальница будущей знаменитой «Зарницы». Отряд Оли принимал в ней самое активное участие: мальчишки учились ходить строем, изучали связь, стреляли из мелкокалиберки, девочки были сандружинницами — готовили санитарные сумки, носилки, бинты, а когда началась игра — перевязывали и эвакуировали «раненых». Однажды Оля тяжело заболела и вскоре почти полностью ослепла. Пионеры не оставили в беде свою вожатую. Они не только ежедневно приходили к ней и рассказывали о своей учёбе, школьных делах, высказывали уверенность в благополучном исходе болезни, но и помогали по дому. А когда сестру госпитализировали, отряд организовал у её кровати пионерский медицинский пост. Внимание ребят, их забота и любовь явились хорошим подспорьем к усилиям врачей, помогли Оле справиться с тяжким недугом. В год начала Великой Отечественной войны Оля окончила десятый класс. Вскоре райком комсомола утвердил её старшей пионерской вожатой нашей школы. Работы было много. Чем только не занимались тогда пионеры. Маскировали здания школ от возможного воздушного нападения, рыли щели для укрытия при бомбёжках, собирали бутылки для нужд армии — их наполняли горючей смесью, а больше бензином, и отправляли на фронт для уничтожения фашистских танков, дежурили в отрядах и группах местной противовоздушной обороны, шефствовали над семьями фронтовиков и только что созданными госпиталями, собирали металлолом… Помню стихотворный лозунг первых месяцев войны: 109


ВОСПОМИНАНЬЯ В ДУШАХ НЕ СТАРЕЮТ

№19, 2013

«Лом собирайте день за днём Со всех дворов и складов! Собранный вами металлолом — Это горы снарядов!» 30 августа 1941 года «Пионерская правда» опубликовала статью Аркадия Гайдара «В добрый путь». Оля делала всё возможное, чтобы пионеры и школьники, все без исключения, прочли это публицистическое сочинение. На сборах то одного, то другого отряда (дружину собрать было не так-то просто) сестра взволнованно повторяла слова любимого писателя советских детей: «Ребята!.. Страна о вас всегда заботилась, она вас воспитывала, учила, ласкала и частенько даже баловала. Пришло время и вам — не словом, а делом показать, как вы её цените, бережёте и любите…» Запомнил дни, когда моя мама и мама Оли с тревогой расспрашивали друг друга, куда могут так надолго (с раннего утра и до позднего вечера) исчезать их дочери. Не знали мы тогда, что Оля и Нина с великим трудом уговорили работников Сталинского (Донецкого) облотдела НКВД (после сдачи Сталино (Донецка) он располагался в Краснодоне) направить их для подпольной работы во вражеский тыл. И вот теперь девушки проходили специальную подготовку. В отрочестве и юности я вёл дневник (он сохранился). 13 июля 1942 года записал: «Сестра Нина ушла п.с.з. в г.в. Мы остались вдвоеё с матерью». Таинственные буквы расшифровывались так: «по специальному заданию в город Ворошиловград». Незадолго до кончины в разговоре с пионерами, навестившими её, Нина вспоминала этот эпизод своей и Олиной жизни: «С двоюродной сестрой Олей решили пойти в райком комсомола и попроситься на передовую. Первый секретарь райкома Прокофий Иванович Приходько внимательно выслушал. После продолжительной беседы посоветовал, куда обратиться… Через несколько дней нам предложили разведывательную работу во вражеском тылу. Как раз то, о чеё мы мечтали… Вскоре нас направили в город Орджоникидзе (Енакиево) для сбора разведывательных данных. Маме и брату сказала: идём в Ворошиловград. Так и появилась в дневнике брата не совсем точная запись». Боевые дела Оли (подпольная кличка — «Оксана») во время работы в «Молодой гвардии» общеизвестны. И всё же хочу ещё раз остановиться на походе сестры в город Каменск: штаб «Молодой гвардии» поручил ей установить связь с одним из партизанских отрядов Ростовской области. Во время выполнения этого задания фашисты арестовали Олю и заключили её в тюрьму. До чего же хотелось гестаповцам узнать, кто эта девушка, к кому и с какой целью шла? Оккупанты были уверены — она заговорит, девчонка ведь. Однако ни голод, ни холод, ни допросы с 110


№19, 2013

ВОСПОМИНАНЬЯ В ДУШАХ НЕ СТАРЕЮТ

пристрастием не сломили дух комсомолки-подпольщицы. Она знала, на что шла, и свято выполняла данную перед товарищами клятву… Оля хорошо понимала: молчание может стоить жизни — единственной и неповторимой. Чтобы не дрогнуло сердце, чтобы не пробрался в него червь малодушия, она неустанно повторяла про себя: «Если я нарушу эту священную клятву под пытками или из-за трусости, то пусть моё имя…» Да, именно в таких нравственных изломах человек раскрывается до конца… Она выдержала те испытания. Когда товарищи по подполью узнали об аресте сестры, они не оставили её в беде. Мобилизовав умение, находчивость, сноровку, ненависть к захватчикам, они совершили, казалось, невозможное: собрали деньги — этим руководил Олег Кошевой — и подкупили одного из полицейских. Тот выпустил Олю на свободу. Возвратившись в Краснодон, сестра продолжила борьбу с гитлеровцами и их приспешниками. Этот эпизод как нельзя лучше характеризует дружбу и товарищество молодогвардейцев, сознательность избранного ими пути. Поступить иначе подпольщики не могли. Они ведь были интернационалистами, отстаивающими свободу и равенство всех народов Советского Союза. Так невольно напомнила о себе национальная тема — и в пролетарской солидарности сила молодогвардейцев: Люба Шевцова и Сергей Тюленин были русские, Ульяна Громова и Олег Кошевой — украинцы, Майя Пегливанова и Георгий Арутюнянц — армяне, Нина Старцева и Виктор Третьякевич — белорусы, Валерия Борц и Юрий Виценовский — евреи, Борис Главан — молдаванин, Леня Дадашев — азербайджанец. И главное — все они вступили в ряды «Молодой гвардии» по собственному желанию, без подсказки извне — настолько высоко ставили честь и независимость Родины. В книге «Краснодонские мальчишки» (Донецк, «Донбасс», 1979, 1985, 1988, общий тираж трёх изданий — 250 тыс.), повествуя о встрече с Прокофием Приходько вскоре после освобождения Краснодона, я подчёркивал: «О многом говорили мы с Проней в тот мартовский день, а о «Молодой гвардии» — больше всего. «Настоящими комсомольцами были наши ребята, — подчеркивал Приходько. — Надо немедля собирать материалы об их жизни и борьбе с оккупантами. Неплохо бы музей организовать… Я уже и заведующего присмотрел — своего второго секретаря, твою сестру Олю», — говорил Прокофий. Так Оля оказалась у истоков создания краснодонского музея «Молодая гвардия». Вскоре вместе с боевыми товарищами, родителями и родственниками молодогвардейцев, активистами-общественниками Оля деятельно принялась за создание музея. Она шла по горячим следам событий, записывала воспоминания горожан, собирала документы, вещи, боевое оружие героев. Именно Оля уговорила меня подарить музею фотографию нашего 7-В класса, на которой запечатлен член штаба «Молодой гвардии», Герой Советского Союза, мой друг Сергей 111


ВОСПОМИНАНЬЯ В ДУШАХ НЕ СТАРЕЮТ

№19, 2013

Тюленин. Фотография оказалась единственной в своем роде, потому бесценной. И если сегодня в краснодонском музее «Молодая гвардия» посетители видят уникальные экспонаты, то нелишне вспомнить: этим мы обязаны подвижническим усилиям многих энтузиастов, в том числе и Оли Иванцовой. Неоценим её вклад в сбор первых экспонатов музея, в комплектование его фондов. В 1984 году мне довелось участвовать в работе VII Всесоюзного слёта молодогвардейцев наших дней. Выступая на вышеназванном собрании, сестра говорила: — Приятно, что в своих школах многие из вас создали не только уголки, но и целые музеи «Молодой гвардии». Надо полагать, всё это не только дань памяти нашим товарищам по подполью, но и ваше твердое, осмысленное решение идти по пути молодогвардейцев, воспитать себя такими же патриотами. Хочется, чтобы в учёбе и труде на благо Родины вы пошли дальше нас… Всегда помните об Отечестве, о своем долге перед ним. И если доведется постоять за него на поле боя, не осрамитесь. Дружными аплодисментами ответил зал на это напутствие. Уже тогда Оля вместе с другими молодогвардейцами заговорила о том, чтобы в школьных уголках памяти молодогвардейцев нашлось место также для бывших учеников школы, участников Великой Отечественной войны. Они тоже достойны доброй памяти. Надо не только размещать их фотографии, но и хотя бы коротенько поведать об их боевых делах. Оля избиралась делегатом XIV съезда ЛКСМУ, XI съезда ВЛКСМ, депутатом Верховного Совета Украины. В 1955 году сестра окончила торговый институт и длительное время работала в системе рабочего снабжения производственного объединения «Ленинруда» в городе Кривой Рог. ...Приближается важная дата — 70-летие со дня рождения подпольной комсомольской организации «Молодая гвардия». Вновь и вновь вспоминаем мы отважных мальчишек и девчонок Краснодона, участников борьбы с фашизмом, думаем о преемственности поколений, о той ответственности, которая ложится на плечи наследников их славы. Нам есть что вспомнить, есть чем гордиться и, будем откровенны, есть над чем задуматься. Взять хотя бы патриотическое воспитание молодежи. Работы здесь непочатый край. К великому сожалению, многие нынешние мальчишки и девчонки не знают, какими были их далекие сверстники молодогвардейцы, чем они жили, о чём мечтали, почему вступили в неравную борьбу с хорошо вооруженным и обученным противником, о чём они думали, когда шли на казнь… Будем откровенны: многие сегодняшние школьники книги даже в руки не берут, всё своё свободное время отдают компьютеру. А ведь он заслоняет книгу. Да, компьютер — хороший помощник. Повторяю, всего лишь помощник. Но он никогда не заменит книгу, не заменит память. 112


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

Анатолий Биндюков *** Мы– как в мутном небе мошки, Просто гости на земле, Здесь покружимся немножко И уйдём в небытие. Шар земной, родитель вечный, Где добрей тебя найдёшь? Нашей жизни скоротечной Что имеешь – отдаёшь... Не губите землю, люди, – Нам достался божий рай, Ведь другой такой не будет, Сколько в космос ни взлетай. Вы подумайте о внуках И о тех, кто после них, Чтоб не корчилися в муках, Не порвали жизни нить. Головою всё седеем – Я на то смотрю с тоской, Мы грызёмся за идеи, А погубим шар земной! Берегите землю, люди, – Нам достался божий рай! Ведь другой такой не будет, Сколько в космос ни взлетай. *** В тяжкий час, когда трудно бывает, Когда выхода, кажется, нет, 113


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

С головою меня увлекает Чудо-живопись дарит мне свет Когда нервы мои на пределе, Когда кажется всё – через край, Становлюсь за мольберт: я при деле, Погружаюсь я в сказочный рай. Когда помощи нет ниоткуда, А друзья – не друзья, – просто так, Мне спаситель она и подруга: Всё подскажет, что делать и как. Если рай на земле существует, Если есть на земле благодать, Мир прекрасный, волшебный и чистый Только живопись может мне дать.

Сергей Бондаренко ПРИЗНАНИЕ

Как же хочется прижать тебя к груди И излить перед тобою душу. Ты постой, не вырывайся, подожди И меня немножечко послушай. От волненья заплетается язык, Только чувства нежные не тают: Если б ты могла представить хоть на миг, Как тебя мне в жизни не хватает. БУКЕТ

Во время заката чтоб встретить рассвет И свежестью утра наполнить страницу, Тебе просто так подарю я букет, А с ним – и влюблённого сердца частицу. Все мысли и чувства как воздух легки, Лишь время жалеть мой подарок не станет. Засохнет букет, опадут лепестки, Но в сердце моём – ничего не увянет. УТОМИТЕЛЬНАЯ НОЧЬ

Какая утомительная ночь! Мгновенья словно вечностью повисли. 114


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

Опять прогнать бессонницу невмочь. Хочу заснуть, но сон уходит прочь, И томные опять приходят мысли. Как будто время погрузилось в лень, Рассвет далёк, но с каждым часом ближе. Ночного мрака растворится тень. Настанет утро, будет новый день, И вот тогда я вновь тебя увижу. ОБ ИЗВАЯНИЯХ

На пьедестале мраморного культа – Талант и сила пальцев, рук и плеч. Не каждый, кто зовётся словом «скульптор», Из глыбы сможет красоту извлечь. Как волшебство, под острыми резцами Воссоздаются хрупкие тела. Однако мрамор – это мёртвый камень, И нету в нём ни жизни, ни тепла. В недвижимых, навек застывших жестах Как будто явь остановилась. Но Когда в одном из изваяний женских Тебя узреть мне было бы дано – Презрев природу неживого камня И позабыв про мягкость прочих тел, Я гладил бы такое изваянье, И мрамор бы в руках моих теплел.

Ирина Гирлянова *** И просто – жить… Растить своих детей, детей чужих порой считать своими… И пусть они не вспомнят даже имя среди своих задумок и затей. Им – некогда. И жизнь у них одна. Хоть впереди, но ведь – одна… Как ваша. Испить её, как даденую чашу. До капельки, до донышка, до дна. И это – счастье. Что его искать, и ноги бить по невозможным далям? Вернись в свой дом родительский, пока он есть, он здесь… Тебя так долго ждали. Так птицы возвращаются в гнездо и рыбы пробираются в верховья. 115


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

И это то, что зиждется в нас с кровью, впиталось с молоком – родимый дом. Родительский, построен он для нас. И наш черёд из камня строить стены, устойчиво, умно и постепенно вести свой ряд… И вот, стоит стена… И просто жить. Надеяться, что там – нет, не прервётся ниточка живая, и, что такое счастье узнавая, потомки всё расставят по местам! Не вспомнят? Ну, так что ж…У них – своё. Проблемы и дела, долги и дети. Знать, не напрасно жили мы на свете. Родник – роднит, и ручеёк даёт… СТАРЫЕ ПИСЬМА

Я мамины письма читаю. Их, видно, забыл адресат. Читаю, и даже не знаю, как маме об этом сказать. Она их хранила в дорогах, Неужто забыла о них? Те письма – частица из многих, вмещающих прошлые дни. Я только нашла, не спасала от мусора, зла и огня. Я знаю, – хорошего мало, и что любопытная я, что многого не понимаю и, может, уже не пойму… Там, в мамином ситцевом мае, так хочется верить всему! Мне хочется знать, что там было, когда не хватало меня, и так ли там солнце светило в начале весеннего дня, и так ли там дождичек капал, и хочется знать, наконец, что в письмах давнишних царапал серьёзно влюблённый отец! Глаза опуская упрямо, ищу в старых письмах ответ… Ведь ты не рассердишься, мама? Ведь ты не рассердишься, нет? 116


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013 О том, как дружили, тужили, мне письма расскажут вполне. Чужие? – Конечно, чужие. А будто написаны мне.

*** «В минуты музыки печальной не говорите ни о чём…» Н.Рубцов В полночный час звучанье ночи достигнет избранной души. Послушай музыку… А хочешь, её печали – запиши. Не ритмы рока, визги джаза или вопленья «блатняка», чья мегамания заразна, а меломагия мелка. Окстись. И открестись навеки от нарекания на век. Всё, что несомо в человеке, несёт с собою человек. И тяжесть каторжных страданий, и муки незаживших ран… Послушай музыку, с годами что так отрадна и мудра. Не хочешь если слов – не надо. Пусть Моцарт реквием – без слов, а Шуберт – молча – серенаду пронзают душу до основ, Огинский – с родиной прощался, Марию – Аве! – славил люд… Послушай. Может, это счастье причастности передают.

Людмила Гречаник ВИННЫЙ КОРОЛЬ

- Я, винный король, пью один раз!.. (Студенческая игра) Фужер – офицер, а стаканы – ладьи, И рюмки, как пешки, всегда впереди, И, как королева, бутылка вина, 117


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

Её мы сегодня осушим до дна. Коньяк – не коньяк, а красавец король, С отважной улыбкой он ринулся в бой. Не колокол грянул – хрустальный то звон, Скрестили бокалы над шатким столом. Вот рюмка пошла Е-4, Е-2, На тонкой ноге удержавшись едва. Игра не сложилась, смешались ходы… Хлебнуть не вина б, а студеёой воды. На скатерти шашечки, как на доске, Хмельна голова, только сердце в тоске. Беспечен и юн вечный винный король, Когда примеряем, как плащ, его роль. И горечь, и мёд с ним испили до дна И поняли вдруг: жизнь всего лишь игра. ПРИЧАСТНОЕ

Слепа, глуха и безъязы́ ка, Любовь моя не ведает пути… Играй, шарманщик, ветхую музы́ ку, Шарманку свою ветхую крути! Что им – поющим во всю грудь, щебечущим счастливо, Как паруса, лепечущим невнятно, Другим любовям – им ведь всё понятно, Всё просто, непомерно и красиво; Как полотно, висящее в музее, Чтоб на него восторженно глазели Влюблённые влюблёнными глазами; То, о котором всё уже сказали, Все написали в незачитанных журналах, Которое давно уже в анналах… Но вот бы пыль с него стереть! Не через лупу, а сквозь солнца лучик На краски эти древние смотреть, Чтобы прозреть, Или хотя бы просто видеть лучше Любовь – глухую, безъязы́ кую, слепую, Парящую на шарике воздушном Над берегом, пустынным и бездушным, Зовущую шарманщика, тоскуя. 118


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

МОНОЛОГ НА МАГИЧЕСКОЙ ГОРЕ В СЕЛЕ ПЯТИГОРОВКА

Памяти Игоря Никонова Когда небо пестро́ и нарядно, Отыскав молодую звезду, Как по ниточке Ариадны, По тропинке на гору взойду. Обращусь к предрассветному зареву, Сконцентрирую мысли в луч И пошлю их сквозь млечное марево Духу гор – он силен и могуч. Попрошу полновесного колоса, И дождя, и удачной косьбы, И одними губами, без голоса, Попрошу незлобивой судьбы. С той поры, как я в жизни очнулся, Не аршинами путь измерял, Кого встретил, а с кем разминулся, Что нашёл, что – увы – потерял… Но не с духом беседую – с душами, Что слетелись из пройденных снов, И невнятный их шёпот слушаю, Отвечаю им – только без слов. Так под небом стою до рассвета, То молясь, то смеясь, то скорбя… У кого я прошу всё это? Да, наверное, у себя.

Борис Гуцало Луганск ОХОТА

Бежит лиса легко по перелеску В прищуре пряча полукруги век. Из-за ствола ударил выстрел резко, Горячей дробью вспенивая снег. Хотела прыгнуть в сторону, хотела… Но задрожало тело и, скуля, 119


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

На лапы тонкие упруго села, В глазах, качаясь, поплыла земля. Затем взметнулась, с вздыбленною шерстью, Глотая воздух с кровью пополам, К большому солнцу, что калёной жестью Хлестнуло по невидящим глазам. Прыжок во тьму, ещё, ещё… Груди коснулась огненная ветка, Струей метала жгуче-горячо Опять стрелок ударил метко. Упала мертвой у гнилого пня, Оскалив перламутровые зубы, Вдруг став клочком для чьей-то шубы, Холодным прахом на рассвете дня. СЕНТИМЕНТАЛЬНЫЕ СТИХИ

(Из цикла «Моя любовь) *** Не простившись, ты ночью ушла В поцелуях, неслышно, нежданно. И осенняя звонкая мгла След твой выткала бледным туманом. Опустел наш приветливый дом, Стало сумрачно в нём от печали И цветы под холодным окном На рассвете поблекли, увяли. Одинокий стою на ветру, Журавли в поднебесье взлетают. Возвратись, а не то я умру. Розы так на снегу умирают… *** В знойном парке, под гибкими вербами, Мы расстались любви нашей верными. Но вспорхнули, шурша оперением, Жёлтых листьев стенанья осенние. Сникло солнце с лучами палящими, Загрустил парк осенними чащами. И в ветвях, над камнями-суглинками, Струи ветра легли паутинками. 120


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013 Все аллеи изгибами странными По утрам заслезились туманами. Вербы вдруг заскрипели, сердитые. Неужели тобою забытый я? НОЧЬЮ

Мечты любви осиротелой, Волшебные виденья-сны, Увитые туманом белым, Ненастьем в ночь унесены. На площади, в безлюдье парков С дождями заструились вниз, А заполночь звездой неяркой В зените высоко зажглись. И там, где тени в доме сонном, Над городом, в ночной тиши, Взволновано, неугомонно Затрепетали две души. Безликие, с озябшим сердцем, Израненные, нервов ком, Они стремились обогреться В луче мерцающем, вдвоём. Незримо, мысленно, астрально Приблизились..., но в тот же миг Взметнулся вихрь, и отзвук странный В покой жилища к ним проник. Блуждая, луч завис в тумане И, не касаясь сердца их, Всю ночь сиял в цветах герани Любовью звёздной… для других.

Анастасия Даиаури РАЗДУМЬЯ

Твой мальчик из выдумок-сказок, Он сделан из воска и счастья, Тебе зимой недостаёт красок, Ты сердце разрываешь на части... Огни светофора сменяют друг друга, Пешеходы бредут вдоль тротуаров, 121


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

Серый шарф, чёрный чай да зима-подруга, И тени неуспокоенных нравов... Запотевшие стёкла, оранжевый город, И кажется, таешь одной из снежинок, Бой курантов – твой старый повод, Чтоб раствориться в серии снимков... НИКТО НИКУДА НЕ ДЕНЕТСЯ

Машины. В глазах – вертолёты, витрины... И кажется ночь бесконечно длинной. Ядерным взрывом пронзают прозрения, Я далека от послушания, повиновения. Чёрной кошкой мурлычу в вечность. Мой парашют – есть моя беспечность, Моя непредвзятость и странность, Покалеченная ненавистная данность, Моя любовь, растворённая слезами. Я чувствую флюидами и глазами. Кто-то как робот, кто-то – калечится – От себя никто никуда не денется. ОЩУЩЕНИЯ

Наперекор обещаниям усну на рассвете. Мыслям нет края, мне – места. Хаос и ветер. Шоколадное утро, адреналиновые мысли, Я без парашюта, я – одиночный выстрел. Делаю светодиодным скучный вечер, Пью вино, грущу, вспоминаю о вечном. Не могу научиться жить безрассудно – Не лечится. Дышится неровно и трудно. Потолок как космический беспорядок, Мои ощущения состоят из заплаток. Воспоминания в висках пульсируют, Чёртовы ощущения дискредитируют...

Людмила Деева *** Бежим от тех, кто любит нас, Туда, где любим Мы. Хоть проиграть (в который раз!) Способны наши сны. 122


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013 Нередко роем тайный лаз В безмолвье пустоты, Но ценим свой блаженства час Превыше правоты.

И пусть потом воскликнем «пас», Устав от кутерьмы, – Бежим от тех, кто любит нас, Туда, где любим Мы! *** Скучала Женщина, скучала, Когда на кухне хлопотала, Когда ходила вдоль прилавков, Где суета, галдеж и давка. Стирала, шила иль читала, – Скучала Женщина, скучала! Хотя в заботы облачалась, В молитвах к Богу обращалась, Но тонкой грусти паутина Её окутывала сильно. Душой мятежной понимала; Причин для скуки, вроде, мало: Есть дом большой и муж, и дети, Есть всё, чтоб жить светло на свете. Она всему была хозяйка... Так отчего себя ей жалко? Так отчего ж бывает пусто?! Пред зеркалом застынет грустно – И увяданье замечает. От тайных мыслей повздыхает, И на кого-нибудь сорвется И в «сериал» потом уткнётся. Хоть дай достаток больше вдвое, Ей все равно не знать покоя! Грусть постоянно ей скулила: Стареешь, а не долюбила. Грусть постоянно ныла, ныла: Сполна ты счастья не вкусила! Прости семья, её такую (Не грешную и не святую), Ведь не о ком-то все вздыхает: Она лишь о любви мечтает! 123


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013 *** Любовь не уходит мгновенно. Она может жить и в обидах, Она может быть и в упреках, В желании вам досадить. Любовь не уходит мгновенно: Горит огонёк в ней надежды, Терпение ве-ли-ко-душно, Прощением чтоб одарить. Любовь не уходит мгновенно, А переливается в память, Где светлые воспоминанья, Где ценны и радость и грусть. Любовь не уходит мгновенно. Она остается в привычке, Она остается в томленьях, Что счастье напомнят не раз. Любовь не уходит мгновенно. Она оживает в раздумьях, Она оживает в прозренье И может опять расцвести. Любовь не уходит мгновенно, Коль рядом другой нет любви!

Екатерина Кичапова ***

В.С. Строки в рифму на души ложатся печальным крылом, Но печаль их светла, как светла их высокая нота, Мы страдаем вчерне, оставляя всю жизнь на потом, Ждём, за гранью времён нам откроется дивное что-то. Мы прощаем себе суету бестолковых затей, Тратим сердце на мелкие злые обиды, И не можем понять наших собственных умных детей, Обвиняя за сленги и их возрастные «прикиды». Мы скучаем в объятьях заботливых преданных жён, За любовь, принимая интриги случайных объятий. Мы в азарте всё прошлое ставим на кон, Проиграв, не скупимся на стрелы бездумных проклятий. Ищем истину. Истина, правда, ль в вине? 124


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

Только киснет вино в кутерьме ненасытных пороков. Не находим признанья в родимой своей стороне, Ведь в отечестве собственном быть невозможно пророком. Остается молиться на слово, ведь первое слово есть Бог. Бог – Любовь всего сущего свет и основа. И взывает к сочувствию нотой высокою боль И рифмуются строки, и светятся снова и снова. МОЛИТВА

Дай, Господи, замолвить слово о любви. Нет, не о страсти пагубной и грешной, О счастье всепрощения с надеждой, О нежных отношеньях меж людьми. И научи нас, Господи, любить. Всех озари своим счастливым светом: И праведных, и грешников поэтов. Позволь нам БЛАГОДАТЬ твою испить *** Олечке Мизюк Не суетись, не радуйся, не пой В кругу больного нищего пространства, За кругом осень в золотом убранстве И для души врачующий покой. Там есть душа, которой нет родней, Душа-близнец и ей так одиноко Найди её, пока не вышли сроки, Используй шанс, чтоб повидаться с ней. Используй шанс. Она так встречи ждёт, Вся в предвкушенье призрачного чуда, Явись мечтой счастливой ниоткуда. Ты слышишь звук? Душа тебя зовёт. КНИГЕ СТИХОВ ПОЭТА

В моих руках душа Поэта: Страницы, строки, рифмы, звуки, Сиянье творческого света, Психеи неземные муки. В моих руках Поэта сердце Незащищенное, живое. Какое сладкое соседство С неразделённою любовью. 125


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

С ума сводящая напевность, Воспоминанья бередит, И страсть, и ненависть, и нежность, И Ангел над стихом летит.

Михаил Коробка Я ЕЩЁ СЕМИЛЕТНИЙ ПАЦАН

Я ещё семилетний пацан, Я влюблён, но не знаю, что это. Я – профан. Да, конечно, профан. Но зачем говорю Вам об этом? Не пацан, и в любви не профан, Да и прожил немало на свете, И любовь в своей жизни познал, – Без любви не рождаются дети. Но теперь я опять, как пацан, К Вам боюсь прикоснуться при встрече. Той любви много лет я не знал, – Как бы мне не обидеть Вас этим... Я душою все тот же пацан, Не семи – восемнадцатилетний, А в натуре – старик... истукан – Быть хотел Вашим дождиком летним. Мне б решительней быть и смелей, Хоть строку изменить в окончаньи... И решился я Музе своей, – Вам, сегодня назначить свиданье. ВОСПОМИНАНИЕ

Вспомни, милая, мгновенье: В лес мы забрели. Ветер стих, нашёл забвенье В травах у земли. А вверху качались сосны В синих небесах, Губ моих прикосновенье На твоих устах. Как мы по лесу бродили В поисках грибов 126


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013 И друг другу говорили Про свою любовь. Если вспомнишь то мгновенье От меня вдали – Ощутишь прикосновенье Губ моих к своим. Вспомни, милая, мгновенье, Вспомни обо мне. И на самый край Вселенной Я примчусь к тебе.

ПРИМИ МЕНЯ ТАКИМ, КАКОЙ Я ЕСТЬ

Прими меня Таким, какой я есть. Не исправляй. Не изломай меня. Прими, как мир. Как благостную весть, Как рук тепло, Не требуя огня. Прими меня В объятия свои И одари Безмерною любовью. Ты добрый знак, Ты миг моей судьбы, Моя любовь, Я возрождён тобою. Мы покорим пространство И миры И будем жить Единою мечтою. Прими меня – И мы пойдём тропою В мир, озарённый Нашею любовью.

Марк Некрасовский *** Хорошо быть ветреным мальчишкой. Ни на что не обращать вниманье. Захотел – и день проводишь с книжкой. Захотел – уходишь на свиданье. 127


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

Хорошо когда весь мир в кармане. Опыт-груз ещё не давит плечи. Хорошо не ведать об обмане. И лететь к судьбе своей навстречу. Хорошо влюбляться без оглядки, Хорошо не дуть ещё на воду, Хорошо не думать о достатке И ценить души своей свободу. Хорошо быть ветреным мальчишкой… *** Пленён судьбой я как Иов. Из смысла жизни вырван с мясом. Я строчка из чужих стихов, Чужим контекстом опоясан. Я в ржавой клетке соловей, Корабль, стоящий на приколе, Живу я жизнью не своей Артист, застывший в глупой роли. Мне надоела быта сеть. Хочу прорваться за пределы. И пусть в моём кармане медь – Свободу обретает смелый. Я избавляюсь от оков. Преступна чистота Пилата. Я строчка из своих стихов. Свободы медь дороже злата. *** Мы разбитых очков собираем осколки. Нам на розовый цвет так приятно смотреть. Потерпите друзья, успокоятся волки, А убитых «баранов» не стоит жалеть. Нам кричат пессимисты, но мы им не верим – Волк спокоен тогда, когда съеден баран. Из «слоновой кости» мы построили терем. Знаем точно: воздастся по вере всем нам. Пусть разбили очки и забрали осколки. Мы закрыли глаза и твердим – всё О’Кей. Мир изменится наш, и изменятся волки, Только, Боженька, сделай всё это скорей. 128


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

*** Наступило время подытожить, Что смогли мы в жизни совершить. Ко всему относимся мы строже. Не желаем бисером сорить. Это ведь обычай очень давний – Нужно чаще библию читать. Мы с усердьем собираем камни – Чтобы было детям, что бросать.

Любовь Парамоненко *** Подростки... Подранки Они знают о злости Больше, чем о любви. И о том, что они просто гости В жизни земной. Не зови Их послушать песни – Они больше поверят в крик. Но мой вольный ветер В парусе алом ещё не сник! И слово моё стучится В их зашторенные сердца. Так вьётся в потоке птица В стремленьи прикрыть птенца. – Эй, расправляй крыло И не падай – Не надо в пике! Там, за речкой, за садом Будем петь на своем языке. Там тебя обнимут И не предадут. Тебе уже лучше? Лети же – дороги ждут! *** А море ночью светилось, Словно пришел фонарщик И зажёг тысячи свечек Под толщей воды. А может, это мильоны светлячков, Одурев от дневной жары, Бросились в прохладу волны И блаженствуют в ней. 129


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013 Мы склонили лица: Море множеством глаз Смотрело в наши глаза. *** Лик женщины на зябнущем стекле. Улыбка чуть нежна, легка, туманна. Что делать ей на ветреной Земле, Испив из чаши страсти и обмана? Душа не поддавалась, всё ждала – В борении всегдашнем тьмы и света. И растворяла горькие слова Река времён – как дым, седая Лета. Зачем мы так застенчиво просты И слепо верим не себе – кумирам?.. Но лягут на лилейные листы Слова любви и тонкий росчерк лиры.

Владимир Попков Я О ЛУГАНСКЕ ПОВЕДУ РАССКАЗ…

Одесса – острословия обитель Мать тысяч знаковых людей, Тайн исторических хранитель, С душою нараспашку для друзей… Есть и Луганску кем гордиться – Богат и он на знаковые лица… В Луганске множество почтенных мест Камброд – особо знаковая ниша. Впервые Бубка здесь взял в руки шест, Чтоб с каждым разом брать рекорды выше. Камбродец Матусовский Михаил Воспел наш край, береговые лозы. Он Подмосковье песней одарил, Но не забыл акаций пышных гроздья. Здесь Влад Титов, что, всем смертям назло Известен, как герой, стал миллионам, Здесь Брумелю родиться повезло, Чтоб стать непревзойдённым чемпионом. Возвёл «Зарю» на звёздный пьедестал В.В.Шевченко – секретарь обкома. При нём Луганск намного краше стал. И бюст его сегодня здесь – как дома. 130


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

Казак Луганский наш – Владимир Даль Великим словарём Луганск прославил. Словесную заоблачную даль В наследство миру он всему оставил. В московском небе совершил таран Неустрашимый красный ас – Гастелло. В Луганской лётной школе капитан Учился побеждать врага умело. Стаханова дух вовсе не зачах – Угля шахтёры выдают лавину. И, как Атланты, на своих плечах Надёжно держат неньку-Украину. Совсем не риторический вопрос: Какие у нас люди вышли в люди? Береговой до космоса вознёс Себя и всех, кого мы не забудем. Луганск судьбой нам отчим краем дан. Здесь всё родное, даже недостатки. Но главное – здесь есть «Свой вариант»! И я уверен – будет всё в порядке!

Елена Сикилинда *** Йому я обіцяла: чи люблю, Чи розлучилися, чи злюся до нестями – Я долю віршуватиму свою, Не загублю дароване богами. Тоді не знала ще, як важко: кожен день Благати Музу про своє натхнення, Шукати вірні теми для пісень І прислухатися в пітьмі до безімення. Тоді не знала ще: не досвід, а любов Рядки на білий аркуш викладає, І розум квапиться, й моя нуртує кров, Й душа у цьому полум’ї згорає. Було – а скільки! – прикрих помилок, Невірне слово – каменем у воду. Пообіцяла – і тому, за кроком крок, Відновлювала втрачену свободу. 131


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013 Не знала я, що слово так болить, Що бажане, немов небесна манна... Благословенна будь, чудова мить Тієї обіцянки про незнане...

*** День предпоследний октября был беспощаден В своем стремленьи слыть неповторимым: В живых оставшиеся листья пахли дымом, Был неба купол ярок и прохладен. Махнув рукой на прожитые годы, Бросался мир в любви неразбериху. Хитросплетение сует казалось мифом Перед лицом величия природы… *** На посулы сентябрь щедр. Для смешных прохожих случайных Из своих сверкающих недр Извлекает он скромные тайны. Мне, как дерзость, пророчат мечту Порыжевшие старые листья, Не утратившую простоту Новопутаницу из мыслей… Солнцем выжженная трава Обещает былинкой каждой Свежесотканные слова Положить на листок бумажный. Доверяя красивой лжи И обманутой быть желая, Из бокала с пометкой «жизнь» Свой сентябрь я до дна выпиваю…

Валерий Сурненко *** Слава лукава, Как говорят. Криками: «Браво!» Нас не смутят. Мы не привыкли Жить без преград. 132


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013 Русский язык ли В том виноват? Я зажигаю Много свечей. Выпить бы чаю Погорячей. Это важнее Громких сонат. Всякой идее Нужен фанат, Всякому веку Нужен разбег, А человеку – Лишь человек. ТАНЕЧКЕ

Недоваренное варенье – Усыпальница для осы. Чтоб звучало стихотворенье, Не посматривай на часы. Не дождавшаяся рассвета, Погибающая звезда Залетает в окно поэта, Чтоб остаться там навсегда. Вы дурным прогнозам не верьте, Мы такой создадим уют, Где всех нас почтальоны смерти Никогда уже не найдут. Не боясь урочного часа, Будем мы наблюдать с тобой, Как девчонка с холста Пикассо Крутит ножками шар земной. ***

Просто дышать – это работа Младенцев и стариков. Есть необъяснимое что-то В них, но сейчас не готов Я сказать точнее, поверьте. Нельзя сдаваться, пока Чёрная смородина смерти Для нас ещё не сладка. 133


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

Геннадий Сусуев *** Опять кусает губы Цицерон. Слова дрожат, как лезвие в руке. Судьба имеет тысячу имён И говорит на древнем языке. Её слуга – Истории Закон. Мы для него лишь копоть на щеке. Он с милосердьем, явно, не знаком, Не ценит строк в своем черновике. А ты твердишь – забуду страшный сон, Когда тебя ведут на поводке. Что рассказать тебе про Вавилон? Сам погляди. Там, видишь, вдалеке, Где небо бьёт в огромный барабан, Сплошной песок и выжженные стены. Их стороной обходит караван… Но и они исчезнут постепенно. *** Идут года – глухие исполины – И лилипутов давят не спеша. Молчат уста, замазанные глиной, Но, я живу и пробую дышать. Беспомощней, чем устрица, чей панцирь Не уберёг от сухопутных рыб. Как заявлял, когда-то, друг Гораций – Мне непонятен жизни алгоритм. Мир застеклён большими зеркалами Прошедшее – безмолвное кино. Хоть видно всех, идущих перед нами, Но никого окликнуть не дано. ПРОРОК

Явилась ночь. Нахмуренные лица. Я попросил – мне кофе завари. И замолчал из страха повториться. И удалился в поисках зари. Я посетил неведомые страны. Пил из ручья, тяжёлую как ртуть, Где, надо мной глумились великаны, В недобрый край, указывая путь. 134


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

Там изучил две тысячи наречий, Пророкам, птиц переводил язык, Пронзительный, как пение картечи. И даже львов постигнул злобный рык. Я говорил без словаря с судьбою. И соглашались небо и трава. А, вот теперь, беседуя с тобою И не найти мне нужные слова. ПИЛИГРИМЫ

Горячий воздух пахнет канифолью. Смолу роняют рыжие стволы. Даль. Синева, плывущая над полем. И облака, как старые волы. Пылает полдень. Потные от зноя Три путника присели у куста. В далеёий край шагают за звездою, Не торопясь, с молитвой на устах. На полпути – из Рима в Палестину, Суровую натягивая, нить, Краюху хлеба делят пилигримы… И ссорятся. Не могут поделить. СОН

Все комнаты дышали неуютом, Был старый дом, напоминавший гризли. Часы дробили вечность на минуты. А мыши ночь царапали и грызли. С органным звуком закрывались двери. И в дымоходе пели приведения. Здесь не водились путники и звери, Лишь отдыхали змеи на ступенях. Качалась ель, ветрами покороблена, Бесплотная, воздушней оригами. Порой к порогу подбирались гоблины, Но на рассвете превращались в камень. Был лес и дом. Судачили прохожие – Кто здесь живёт? Мы жили, тем не менее, Счастливые, такие непохожие. Делили хлеб. И даже сновидения. 135


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013 ДАНТЕ

Я путь прошёл до самого конца. Там нищие уже не просят хлеба. Вначале было небо из свинца, Потом – лишь мрак. И никакого неба. Хоть призраки мне шли наперерез, Добрался я до самых до глубин, Где Диогена стал беднее Крез И карлику молился исполин. Рассыпалась на атомы душа, Чтоб возродиться вновь – из ничего. Смеялся старец смехом малыша. Он рядом был. И не было Его.

Светлана Тишкина КУМИРЫ

Не сотвори себе кумира… Грешна. По жизни я не раз, Не распознав сетей проныры, Шла в омут честных с виду глаз. На поводу его амбиций, На поводу слащавой лжи, Вставала на пути тигрицей Для тех, кто был ему чужим. Да если б я одна такая Была на свете – не беда. Беда, что в сети негодяя* Идут шеренги, шепчут: «Да», Где «Нет» до этого кричали. И вот уже его стада, Покорно покоряя дали, К его стопам слагают «Да»… А где же Бог? Ужели с ними? В знамёнах? Под его пятой? И треплет ветер Свято Имя… На троне – новый лжесвятой. _______________________

*здесь – бесчестный политик, рвущийся к власти.

136


ЛУГАНСКИЕ ПОЭТЫ

№19, 2013

А где же Бог? Всё в той же правде. Тяжёлый деревянный крест Он нёс Мироспасенья ради – Беснуясь, в толпах зрела месть… А где же Бог? О Нём забыли. Использован «козырный туз»… И смотрит Он, ну кто из пыли Креста поднимет тяжкий груз. Я ПЕРЕСТАЛА ИЗЛИВАТЬ ПЕЧАЛЬ

Я перестала изливать печаль На неповинную ни в чём бумагу. Нет разницы: вам жаль меня, не жаль. Не принесут мои стенанья благо Ни мне, ни вам. Не стоит лишний раз Сердца тревожить слёзной ерундою. Уж лучше я порадую всех нас Душевной песней, звонкою струною. А то, что комом, где-то там, в груди Свернулось, хвост поджав, скуля и воя, Доверю я Ему, лишь Он один Укажет путь из слёзного прибоя. ОКТЯБРЬ

Сиреневый пожар стихает в клумбах. Мерцает сплошь перекати-листва, Сбежавшая в слезах в порыве румба, С верхов на самый нижний пьедестал. Ещё один виток в спирали века, Упорно пыжась яркой сединой, Стремится, остывая, в царство снега, Чтоб там, защёлкнув год, пройти в иной. Ну что же, сколько раз всё это было! Привычен дат ушедших эпилог. И провожая то, что отслужило, С надеждой смотрим в будущий виток.

137


СВЕТ ДАЛЁКИХ ЗВЁЗД

Владимир Гринчуков (1937-2010) Гринчуков Владимир Владимирович родился 26 октября 1937 года в Ворошиловграде (ныне Луганск) в семье фотографа. Окончил историкофилологический. факультет Сухумского педагогического института (1961). Работал в газете «Знамя труда» (1961—1962), преподавателем в техникуме сельского хозяйства (1962—1970), в бюро пропаганды художественной литературы в Киеве (1970—1973), был ассистентом в Луганском сельскохозяйственном институте (1973—1991), собственным корреспондентом газеты «Донецкий кряж» (1991—1997). Начал печататься как поэт с 1957 в Луганской газете «Молодая гвардия». Автор книг стихов «Жажда неба» (1976), «Снежные цветы» (1979), «Прощальный снегопад» (1989), «Атака заката» (1991), «Одиноко» (1995), «Времени река» (1997), «Зарницы любви» (2000), «Звезда полынь» (2002), «Избранное» (2003), «Баллада о человеческом участии» (2008). Один из основателей Межрегионального союза писателей Украины (1993). Член Международного содружества писательских союзов (1993), Союза писателей России (1993), Союза журналистов Украины (1993). Лауреат литературных премий имени Михаила Матусовского, имени Владимира Даля и имени «Молодой гвардии». Умер 11 октября 2010 года после тяжелой и продолжительной болезни. Похоронен в Луганске на кладбище Острая Могила.

Владимир Спектор Луганск ОН БЫЛ ПОЭТ…

26 октября 2012 года исполнилось 75 лет со дня рождения одного из лучших в истории Луганска поэтов – Владимира Гринчукова. Но уже два года он читает свои стихи в небесных аудиториях, и, думаю, ангелы ему рукоплещут. Его выступления и при жизни встречали овациями. Он умел читать так, что зал слушал стихи, затаив дыхание, а его взрывной темперамент только подчёркивал клокочущую энергию его поэзии. В нём было что-то от его тёзок – Маяковского и Высоцкого, он был стильный во всём – и в поэзии, и в жизни. И его «фирменное» приветствие: «Салют, Мария!» ещё звучит эхом в памяти рядом с его образом. Болезненно ранимый, обострённо чувствовавший несправедливость, верный в любви и дружбе, по-философски глубокий и, в то же время, по-детски беспечный, а, главное, – талантливый и душевно щедрый, он 138


СВЕТ ДАЛЁКИХ ЗВЁЗД

№19, 2013

был настоящим Поэтом, и это было его сутью, главным качеством. У него был безоговорочный авторитет в любой поэтической компании, и хотя «у поэтов есть такой обычай – в круг сойдясь, оплёвывать друг друга», к нему это не относилось. Его любили и уважали, к нему прислушивались. Исключения, правда, бывали. В киевской приёмной комиссии Национальной писательской спилки слушать, видимо, просто не захотели. И тогда он вместе с Олегом Бишаревым, Александром Довбанем, Виктором Мостовым и их друзьями стал основателем нового украинского писательского союза, поддержанного такими литературными авторитетами, как Сергей Михалков, Юрий Бондарев, Расул Гамзатов, Тимур Пулатов… Так что наследство Гринчукова – не только его книги, талантливые дочь и внучка, но и Межрегиональный писательский союз, в который нынче входит более 600 авторов из 18 областей Украины. Владимир Владимирович любил жизнь, и, по большому счёту, она ему отвечала взаимностью. У него была большая любовь, счастье творчества, хорошие друзья и читатели. Но главное, что сам он – не был, он остаётся в нашей памяти, в своих стихах и книгах. А отныне – и в Почётном дипломе имени Владимира Гринчукова, которым раз в год, в день его рождения Межрегиональный союз писателей будет отмечать лучших поэтов региона за творческие достижения. И первыми обладателями этого Почётного диплома решением Правления Луганской областной организации МСПУ станут его друзья-поэты Василий Дунин, Борис Жаров, Владимир Прокопенко и Виктор Мостовой. И это справедливо. Уверен, что сам Владимир Владимирович с нами согласен. Он родился и ушёл из жизни осенью. И хоть его лучшее, на мой взгляд, стихотворение посвящёно августу, осенние стихи Гринчукова столь же хороши и мудры. Вот одно из них: КОНЕЦ СЕЗОНА

Вот и снова опустели дачи, Кончились вольготные деньки. Летние удачи-неудачи, Как теперь Вы сердцу далеки. Лихо шляпу сдвину я к затылку, С видом независимым пройду. Откупорю винную бутылку У безлюдных дачек на виду. Буду пить взахлёб невкусный вермут, Горькое дешёвое вино. Что с того, что листья есть на вербах, Кончился сезон уже давно. 139


СВЕТ ДАЛЁКИХ ЗВЁЗД

№19, 2013

А сезон поэзии Владимира Гринчукова продолжается, невзирая ни на что. И будет длиться, пока жива наша память.

Стихи Владимира Гринчукова АВГУСТ

Жене Мери В золотую чашу лета солнце льёт лучи тугие, В золотую чашу лета гулко падают плоды, И стоит весёлый август, и стоят деньки такие, – Будто нет на всей планете ни злосчастья, ни беды. Почему же, друг желанный, так глаза твои печальны? Отчего ж ты, друг желанный, песню горькую поёшь? Если ты в луче весёлом увидала знак прощальный, – Может, тем прощальным знаком щедрый август и хорош? В самом горестном прощанье есть всегда залог привета, Посмотри, как полнокровен солнца красного накал. И пускай расколет август золотую чашу лета, – Так на свадьбах бьют на счастье жадно выпитый бокал. Так зачем же, друг желанный, растравлять печалью душу? Так зачем же, друг желанный, болью сердце омрачать? Скоро круг земной замкнётся, ход извечный не наруша, И опять он повторится, и продолжится опять. В бесконечном повторенье – очевидность постоянства, Пусть нам будет месяц август вроде Спаса на крови. Нет у времени предела, нет предела у пространства, Как у жизни нет предела, – нет предела у любви. КОЛЫБЕЛЬНАЯ ДЛЯ НАТАЛЬИ

Дочери Вот и всё; опять окончен вечер. В тёмном небе спелых звёзд игра. Дочь моя, мой милый человечек, Ночь пришла, и детям спать пора. Пусть тебе приснится луг с цветами, Весь в росе, как будто дождь прошёл, Пусть тебе приснится сон о маме, Сон о маме... Правда, хорошо? Пусть тебе приснится сад весенний, Алый парус, дальние края, 140


№19, 2013

СВЕТ ДАЛЁКИХ ЗВЁЗД

Ты усни, мой самый добрый гений, Жизнь моя, кровинушка моя. Юный принц уснул за далью дальней, Лунный серп украсил небосклон. Спи, дочурка. Спи, мой свет Наталья, Пусть тебе приснится светлый сон. *** Ты помнишь песни отзвук дальний, И плачь гармони вдалеке, И тихий плёс, и лес печальный, Скупого солнца луч прощальный, Заката блики на реке. И тени плавное смещенье, И крик совы в глуши лесной, И радостное ощущенье Могучих крыльев за спиной.

141


ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

Юрий Кукурекин Луганск врач-психиатр, член МСПУ СОРНЯКИ ЗАБВЕНИЯ

… перо не жалеет листа, И несётся стремглав, без сомнения, «В степь», где строчек пустая верста Зарастёт сорняками забвения. Л. Покрышка «Писака» «…Я, как на незыблемую платформу, всю сознательную жизнь опирался на очевидный, вроде бы, постулат: для того, чтобы литературное творение состоялось, необходимы два начала – автор и читатель». «Оглядываешься ныне в прошлое и удивляешься – до чего ж мрачные времена были в эпоху классиков! В классическую эпоху, так сказать… Для того, чтобы привлечь читательское внимание, надо было наизнанку выворачиваться буквально: фабула, интрига, сюжет непредсказуемый… а к этому ещё и занимательное место действия, и живые, выпуклые в некоторых местах, персонажи… Как результат, на авторов подчас больно было смотреть – измождённые, с воспалённым взглядом и разваливающейся личной жизнью… Даже литературным титанам приходилось сваливать из дому, чтобы умереть под забором! А сколько усилий (порою и унижений) приходилось прилагать, чтобы быть опубликованным! Зато как сладко было видеть свой текст со стороны уже, типографским шрифтом на бумаге, как знак приобщения к сонму великих… Пришли иные времена – как в романсе провозглашалось. И жизнь заиграла новыми красками. Новый стиль жизни, иные нагрузки и скорости. Примитивные американцы, дабы избежать нервного срыва, тратят, не скупясь, большие средства на домашних психологов. А наш талантливый народ (это я уже вослед Задорнову), он на то и одарённее! Мы пишем стихи (на крайний случай – прозу) и публикуемся на литературных сайтах» *. Одним словом, возможность строчить и публиковать появилась с появлением интернета – необыкновенная. Ну да, *– Скрыпник Александр «Да нужен ли нам читатель?» (http://www.proza.ru/2012/05/24/1312)

142


№19, 2013

ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

настрочил, что называется, нечто, «шлёпнул» на сайт какойнибудь и удовлетворённое самолюбие взыграло ещё больше в желании «реализовывать» себя и далее. И пусть оно, это нечто – пустопорожнее, блёклое, т.е. то самое, что есть письменная продукция графомана. А вот здесь остановимся, слава Богу, не зациклимся (это уже более, чем «остановимся»), а подвергнем анализу суть терминов «графоман» и «письменная продукция». Почему так? – Далее увидим, что «письменная продукция» в её конечном смысле очень уж близка по духу своему графомании. Обратимся к разным словарям, попробовав определиться, где более верно отражается понятие термина «графомания» и на что можно ориентироваться в заумном размышлении по этому поводу. Итак, слово «графомания»: – в словаре Н.Ф.Ефремовой: пристрастие к писанию, к многословному бесполезному сочинительству; – в словаре В. Даля термин «графомания» не найден; – в словаре С.И.Ожегова: болезненное пристрастие к сочинительству; – в словаре Макса Фасмера этот термин отсутствует; – в словаре русских синонимов – не найден; – в современном толковом словаре издания «Большая Советская Энциклопедия» – (от графо … и мания), патологическая страсть к сочинительству; – в русско-английском политехническом словаре перевод термина «графомания» на английский язык mania for writing / pen-pushing, иначе говоря мания писательства; – в Большом русско-английском словаре перевод слова «графомания» на английский язык не найден; – в русско-английском словаре под редакцией проф. Смирницкого перевод «графомания» на английский язык – graphomania; – перевод термина графомания в кратком русско-испанском словаре, в русско-французском политехническом словаре, в русско-французском техническом словаре, в Большом русско-испанском словаре, в руссконемецком словаре по общей лексике – не найден. Как видим, большинство изданий вообще не посчитали нужным исследовать термин «графомания», возможно отнеся принадлежность этой увлечённости не к проявлениям литературной озарённости, а к патологии мышления и к компетенции психиатров. Ведь известно, что графоманические тенденции присущи нередко сутяжным психопатам, если не более… В итоге, истина в том, что, по большому счёту, графомания — это психиатрический термин, подразумевающий болезненную страсть к написанию текстов, чаще всего не представляющих никакой культурной ценности. Обычно произведения таких авторов шаблонны, невыразительны и не представляют собой никакого интереса ни для читателей, ни для критиков. 143


ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

№19, 2013

Предвидим, что графоманы будут с упорством препятствовать профессиональным утверждениям истинных профессионалов и стараться соскальзывать с возможного диагноза, который, если разобраться с их индивидуальными типологическим особенностями, так и «пищит», дабы «приклеиться» к ним раз и навсегда. Думается (а для этого имеются достаточно весомые основания из психиатрической практики), что графоман часто выступает в роли некого правдоутвердителя, свою письменную продукцию мыслит при этом не иначе, как продукцию «фанатика правды». И тычут ведь носом щелкопёра этого – вся его письменная продукция гроша ломаного не стоит, бумагомарание и не более (!) – но, он упорно продолжает марать и марать… Известный психиатр современности, академик А.В. Снежневский указывает: «Фанатики правды – это разновидность паранойи». А если точнее – это узость и однонаправленность интересов в сочетании с недоверчивостью, подозрительностью и неоткровенностью, когда малозначительные проблемы заслоняют весь мир. Но, поскольку надо быть объективным ко всем и вся, давайте не будем подвергать остракизму их письменную продукцию, а внимательно присмотримся к ним, нашедшим смысл всей своей жизни в преподнесении обществу своих взглядов и сочинительства никому не нужного. И вот что оказывается: всё это есть не что иное, как настойчивый, здравому уму не поддающийся внутренний императив «покопаться» в поисках чего-то своего, с тем, чтобы потом полностью погрузиться в трясину борьбы за ими утверждаемое (так как общество-то не приемлет этого). Вот-вот, вся подоплёка-то в том, чтобы бороться за… себя! Вот анализ продукции «безобидного графомана» из Стаханова*: «… каждый, кто берётся за перо, публикует и издаёт свои произведения, должен осознавать меру своей моральной ответственности и перед своими современниками, и перед потомками. Увы! Не осознают этой ответственности графоманы. В ироничном смысле «графоман» – это бездарный, но плодовитый писатель, который никогда не сомневается в своём даре…». И далее: «К великому сожалению, графоманство у нас в стране приобретает угрожающие размеры. Об этом с тревогой говорят даже депутаты Верховной Рады». Вот ведь как точно подмечено: «Нормальный человек, прочтя такие строчки, наверное, подумает: нет, не покровительница искусства являлась к нему! Просто мозг человека непонятно от какого воздействия выдаёт такую галиматью! А когда читаешь бахвально-циничное: «Плевать хотел я на размеры,/ На стиль, на ямб и на хорей./ Всегда беру с друзей примеры,/ Стихи пишу я для людей» – то понимаешь, * Советова Александра «Безобидно ли графоманство?» http://mspu.org.ua/pulicistika/5952-bezobidno-li-grafomanstvo-.html

144


№19, 2013

ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

как далёк этот «поэт» не только от муз и литературы, но и от элементарной человеческой культуры». Справедливо-таки утверждение писателя Михаила Веллера в «Оде графоманам»: «Нужен процесс. Всё остальное отдыхает, как отдыхают правила русского языка. Здесь нет места этим заморочкам». «Сам аматор в статье о себе, «талантливом, признанном, но не почётном», гордо заявляет: «Мои стихи рассчитаны на простого труженика без особых заморочек, выкрутасов и вывихов. Я пишу понятным языком о реальных вещах». И опять возвращаемся к «Оде о графоманстве»: «А ещё главное – не думать, когда пишешь. Просто писать. Это тяжело, но душа графоманская этого требует. Требует писать. Ещё можно ковырять свободной рукой в носу и получать полное удовольствие от снятия оков культуры. Культура там – за стенами, а здесь пещера больного человека. Больного для всех, кроме себя. Графоману надо только писать, строить свои бредни пачками листов. И когда заканчивается последняя страница, то наступает оргазм» (Во!). Но, обществу глубоко «пофиг» сочинительство такого рода (если, конечно, не объявляются какие-нибудь покровители с некими меркантильными интересами). А он-то, графоман охвачен аффективной вспышкой сочинительства, его уже не остановить… Но общество, литераторы, не приемлют «чушь собачью»! Тогда-то, у графоманов возникает реакция правдоискательства, когда его уже ничем и не сдержишь. Но давайте посмотрим в корень… И что там? Да вот, оказывается, от графоманов можно ожидать самую настоящую реакцию протеста, и эту реакцию по своей глубине условно можно разделить на три вида: характерологическая, инфантильно-истерическая, психотическая. Вот скажем, характерологическая реакция – графоман-правдоискатель, обосновывая свою «правду», объясняет свою позицию с точки зрения личностного видения своего сочинительства, то есть с точки зрения особенностей своего типа высшей нервной деятельности, характера, так сказать. Инфантильно-истерические реакции с инфантильным уровнем реагирования свойственны лицам невысокого уровня интеллекта, особого движения в своём развитии не имеют, так как примитивны по своей сути и отличаются истерическими вспышками. Что психиатры трактуют как истерические проявления у недалёких в психическом развитии личностей. И часто психотическая реакция протеста, где чётко фиксируется внимание на аффективно-значимых переживаниях правдоутвердителя, уже обращающегося к официальным лицам и не получившего, по его мнению, должной оценки его сочинений. Той самой реакции, которая ему видится с его точки зрения, пусть даже она паралогична. Тогда, по всем канонам психиатрии как науки, можно трактовать такое поведение как «аффективную охваченность» с «элементами 145


ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

№19, 2013

параноидного толкования» отдельных нейтральных фактов, близко подходящих по сути к бреду отношения. Либо сверхценного уровня идеям (по К.Вернике), «которые возникают на фоне ясного сознания под влиянием действительных обстоятельств и чаще встречаются в рамках реакций у здоровых людей, а также – при декомпенсациях психопатий, патологическом развитии личности, в начальном периоде медленно развивающихся психических заболеваний и психопатоподобных ремиссиях ряда психических заболеваний». Такова научная оценка психического состояния, как видим, тех писак-графоманов, перерастающих рано или поздно в «фанатиков правды», которые всегда были, есть и будут. Это не означает, однако, того, что таким действиям в поисках «сермяжной» или ещё какой истины нужно потакать и преподносить «на блюдечке» всё, что потребует правдоискатель и правдоутвердитель. Независимо от реакции на его письменную (не всегда безболезненную продукцию), он всё равно останется при своём, часто болезненном, мнении. Более того, естественная реакция людей здравомыслящих на его деятельность, только усилит развитие его не совсем здоровых психически утверждений, фактов и фактиков. В итоге снежный ком конкретных действий писак, утвердителей всё более развивается, нанося существенный вред общественному сознанию. И всё это во имя чего? – Во имя его, графомана, самоудовлетворения, можно сказать психического оргазма! (Ещё одно подтверждение правильности высказанного в «Оде о графоманстве»). И, в заключение. Наука утверждает, что, как и любое нарушение психической деятельности, графомания может иметь более или менее тяжёлую форму. Аналогично другим диагнозам в этой области, графомания не возникает на пустом месте и, в принципе, поддаётся лечению, в том числе и медикаментозному.

Сергей Мокроусов, Владимир Спектор Луганск «ПО БЫЛИНАМ СЕГО ВРЕМЕНИ…»

Хазары, тюрки и славяне – Смешенье в бездне лет племён. Здесь поле жизни, поле брани – И неразгаданный наш сон. На бой за правду и свободу встаёт дружина, не боясь. И, кажется, по небосводу ведёт её в бессмертье князь. Помните: «О, Русская земля, уже ты за холмом». Для Луганщины, которую нередко называют дальним востоком Украины, эта строка из легендарного «Слова о полку Игореве» является отражением повседневной реальности. Ведь именно здесь, на границе с современной 146


№19, 2013

ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

Россией, с древних времён происходили исторические события, в которых принимали участие киммерийцы и скифы, сарматы и печенеги, славяне и половцы. Здесь пролегал путь полка Игоря Святославича, который шёл на смертный бой с половцами. Здесь сегодня на одном из холмов высится памятник князю Игорю, как знак того, что история вечна, а благодарная память потомков незыблема. Знать историю, помнить своих героев, любить родную землю – этому учат с детства, это – основа жизни. И культурно-исторический комплекс «Князь Игорь», расположенный у подножия памятника, тоже создан с благородной целью – чтить память славных предков, не забывать о вечных ценностях – дружбе, чести, отваге. Памятник луганского скульптора Николая Можаева, открытый в 2003 году, стал подарком для всех жителей региона в связи с 65-летием Луганской области. В основу огромного многотонного монумента, который является своеобразной визитной карточкой Луганщины, положена идея сближения и сплочения славянских народов. ИЗ ИСТОРИИ СТАНИЦЫ-ЛУГАНСКОЙ

Во второй половине XVII века при впадении реки Лугань в Северский Донец донские казаки основали городок Луганский. Несколько позже появилось название: станица Луганская — по имени реки Лугань. Учитывая, что Луганский городок и Митякинскую станицу разделяет не более пяти километров, достоверным может быть утверждение, что он первоначально являлся одним из городков известного атамана Ивана Митяки. Чередой сменялись эпохи, изменялся политический строй, но неизменной оставалась любовь местных жителей к родному краю, имеющему богатую историю, самобытную культуру и добрые традиции. Они нашли отражение в экспозиции единственного в Украине историкоэтнографического музея донского казачества. Казаки, по мнению историков Савельева и Гордеева, освоили донские земли в древние времена и генетически были связаны со скифскими народами Сак и Саха. Туранская часть этого народа более известна как Коссахи или Белые Сахи. Археология обнаруживает на Дону поселения и погребения VII века, которые представляют собой смешанный тип славянского, аланского и туранского происхождения. Большая часть сохранившихся русских летописей также упоминает о народе, жившем на Дону, который именовался Косаги, а Никоноровская и Вологодско-Пермская летопись называет жителей Дона Козяги. Казаки сражались в рядах войск Дмитрия Донского на Куликовском поле. Битва эта принесла победу славянскому оружию. После часть казаков заняла лесостепь по реке Северский Донец и в 1518 году договорилась с московским князем Василием III о взаимной 147


№19, 2013

ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

помощи в борьбе с татарами. С этого момента Северский Донец стал местом поселения казаков и промежуточным этапом их возвращения на Дон. Казаки, осевшие на Донце, зорко охраняли пути, по которым степняки шли на Русь. Ранней весной казачий стан выходил на охрану русских рубежей и твёрдо стоял до той поры, пока степь вновь не покрывалась глубоким снегом и не исчезала возможность неожиданного нападения ордынцев. Интересна гипотеза знаменитого путешественника из Норвегии Тура Хейердала, которая утверждает, что казачий народ, населявший когда-то низовья Дона, впоследствии разошёлся практически по всему миру. А один из отрядов, во главе которого стоял атаман Один, поселился на землях нынешней Норвегии. Войско Донское имело особую, традиционно казачью административно-территориальную систему. Станица Луганская входила в Донецкий округ. Округа, в свою очередь, делились на юрты. Юрт — это территориальное подразделение, во главе которого стояла крупная станица. Таковой была станица Луганская. Сегодня на территории Станично-Луганского района расположены два поселковых Совета и 16 сельских. Численность населения —52 тысячи человек, из которых трудоспособных более тридцати тысяч. Район богат строительными материалами, есть месторождения нефти и природного газа, источники минеральных вод. Развита сеть автомобильных и железных дорог. Более пятнадцати процентов земель покрыто лесами. Но основным в структуре экономики является сельское хозяйство — в пользовании всех категорий хозяйств находится 124 тысячи гектаров земельных площадей, из которых 73 процента — пашни. Ещё одной достопримечательностью района является рыбокомбинат, площадь которого превышает две тысячи гектаров. В последнее время главной достопримечательностью края справедливо считается культурно-исторический комплекс «Князь Игорь», в котором воплотилась благодарная память потомков и мужественному князю, и гениальному автору «Слова». КНЯЗЬ ИГОРЬ И ЕГО ПОХОД

23 апреля 1185 г. Игорь Святославич Новгород-Северский, сын его Владимир Путивльский, племянник князь Святослав Ольгович Рыльский, вместе с присланными от Ярослава Всеволодовича Черниговского дружинами ковуев во главе с Ольстином Алексичем, выступили в поход на половцев. У берегов Донца 1 мая, когда день клонился к вечеру, воинов застигло солнечное затмение, считавшееся предзнаменованием несчастья, но Игорь не поворотил коней. Он сказал боярам своим и дружине: «Видите ли, что есть знамение се?» Они все посмотрели, опустили головы и сказали: «Княже! Се есть не на добро 148


№19, 2013

ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

знамение се». Игорь сказал на это: «Братья и дружино! Тайны божия никто же не весть, а знамению творець бог и всему миру своему. А нам что створить бог, – или на добро, или на наше зло, – а то же нам видити». Сказав так, Игорь переправился через Донец. У Оскола Игорь два дня поджидал брата Всеволода, шедшего иным путем из Курска. От Оскола пошли дальше к реке Сальнице. Застигнуть половцев врасплох, как рассчитывал Игорь, не удалось: неожиданно русские сторожа донесли, что половцы вооружены и готовы к бою. Сторожа советовали либо идти быстрее, либо возвратиться, «яко не наше есть время», то есть не время для похода. Но Игорь сказал: «Оже ны будеть не бившися возворотитися, то сором ны будеть пущей смерти, но како ны бог дасть». Согласившись на этом, воины не стали на ночлег, а ехали всю ночь. На следующий день в обеденное время они встретили половецкие полки. Половцы отправили назад свои вежи (кочевые жилища на телегах), а сами выстроились на той стороне реки Сюурлия. Войска Игоря построились в шесть полков. По обычаю того времени Игорь Святославич сказал князьям краткое ободряющее слово: «Братья, сего мы искале, а потягнемь». Дав залп из луков («пустивше по стреле»), половцы бежали. Передовые полки черниговских ковуев и Владимира Игоревича погнались за половцами. Игорь же и Всеволод шли медленно, сохраняя боевой порядок своих полков. Половцы пробежали через свои вежи. Русичи овладели ими и захватили полон (пленных). Часть войска гналась за половцами дальше и ночью вернулась назад с новым полоном. На следующий день с рассветом неожиданно половецкие полки «ак борове» (подобно лесу) стали наступать на полки Игоря. Небольшое войско увидело, что оно собрало против себя «всю половецкую землю». Но и тут отважный Игорь не поворотил полков. Его речь перед битвой напоминает речи Мономаха своею заботой о «чёрных людях»: «Оже побегнемь, утечемь сами, а черныя люди оставим, то от бога ны будеть грех, сих выдавше, поидемь. Но или умремь, или живи будемь на единомь месте». Чтобы пробиваться к Донцу, не отставая друг от друга, Игорь приказал конным спешиться и драться всем вместе. Трое суток день и ночь пробивался Игорь к Донцу со своим войском. В бою он был ранен в правую руку, и была большая печаль в полку его. Отрезанные от воды воины были истомлены жаждою. Первыми изнемогли от жажды кони. Много было раненых и мёртвых. Бились крепко до самого вечера, бились вторую ночь; на рассвете утром в воскресенье черниговские ковуи дрогнули. Игорь поскакал к ковуям, чтобы остановить их. Он снял шлем, чтобы быть ими узнанными, но не смог их задержать. На обратном пути в расстоянии полёта стрелы от своего полка он был пленён половцами. Схваченный, он видел, как жестоко бьётся его брат Всеволод во главе своего войска, и просил смерти у бога, чтобы не видеть его гибели. Пленных князей разобрали по рукам половецкие ханы. За Игоря поручился сват его 149


№19, 2013

ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

Кончак. Из всего русского войска спаслось только пятнадцать человек, а ковуев и того меньше. Прочие же потонули. А когда минула сеча, то день, подталкивая вечер, Стремился поскорей убраться, Чтобы не видеть половецких плясок, Тех, что вершились на костях славян Под крики окаянных басурман. О, бой тот роковой дружины новград-северской! Земля с помятою травой стонала смертною тоской, Моля за душ погибших упокой. И ночь крылами тёмными, как стая воронья, Накрыла поле брани, боль и плач тая. В плену Игорь пользовался относительной свободой и почётом. Половец Лавр предложил Игорю бежать. Игорь отказался пойти «неславным путём», но обстоятельства в конце концов вынудили его к бегству: сын тысяцкого и конюший, находившиеся вместе с Игорем в плену, сообщили ему, что возвращающиеся от Переяславля половцы намерены перебить всех пленных. Время для бегства было выбрано вечернее – при заходе солнца. Одиннадцать дней пробирался Игорь, убегая от погони. Приехав в Новгород-Северский, Игорь вскоре пустился в объезд – в Чернигов и в Киев, – ища помощи и поддержки, и всюду был встречен с радостью. За полками Ігоря у степ моя скорбна пам’ять проростає, Сонце збагровіле і густе осідає в ніч за небокраєм. Половці гойдаються в траві будяками синьо й чорноброво. Та не їхній в пасти голові посеред оспіваного «Слова». Та не їхнім голосом звідтіль за Донець лебедиком летіти. Комиші чадять, немов фітіль, по байраках вилягає вітер. Як вовки, ошкірились віки. Виють так, аж чорна ніч холоне. Ігореві знищені полки до сих пір виходять із полону. Григорій Половинко ТАЙНЫ «СЛОВА»

Судьба «Слова» полна тайн. Большинство историков сходятся в том мнении, что автора поэмы установить невозможно, хотя и не теряют надежды. Луганский поэт и исследователь «Слова о полку Игореве» Леонид СТРЕЛЬНИК утверждает, что, скорее всего, автором был сын Игоря Владимир, а историк Шарлемань приписал авторство самому Игорю. 150


№19, 2013

ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

Исследуя «Слово», ученые, естественно, задают вопрос: а где именно произошла битва? «На реце на Каяле у Дону Великаго», — отвечает автор «Слова». Ответ этот можно было бы считать вполне исчерпывающим, существуй и ныне река с таким именем. Но, увы! Как говорят, время стирает даже камни. Потому стоит ли удивляться, что за восемь веков с карты Истории оказались стёртыми не только чуждые славянскому уху половецкие названия рек Суюрлы, Каялы и им подобные. Бесследно исчезли, растворились во времени и сами половцы. Сметенные с насиженных мест более поздними кочевыми ордами, они уже не вернулись в свои угодья. Края эти надолго опустели, превратились в безлюдное Дикое поле. А когда спустя столетия сюда пришли новые хозяева, у многих рек и иных географических названий появились новые имена. С момента открытия «Слова» исследователи где только не искали Каялу! Ею в разное время называли Кальмиус, Кагальник, Белую Калитву, приток Самары Гнилицу, Орель, Каменку, Мокрый Ял, Макатиху… Некоторые учёные полагали даже, что Каяла — это метафорическое название реальной реки, название, смысл которого сводится к печали, скорби по поводу гибели воинов. Каяла, мол, поэтический образ. Но тюркское слово каjа означает «камень, валун». Название в сочетании с окончанием — лы означает каменистая. Как другая, упоминаемая в «Слове» река Сулы, в переводе на русский звучит как обильная водой, полноводная. Кстати, каменистые реки, как правило, быстрые, бурные. А в тексте поэмы Каяла неизменно сопровождается эпитетом быстрая. Во времена рождения «Слова» современный Северский Донец величался Доном или Великим Доном. Ведь еще В.Татищев, известный историк XVIII века, предупреждал: «Сия ошибка, что русские Донец называли Доном, есть древняя». Кстати, в одной из своих работ академик Б.Рыбаков пришёл к выводу, что «все события 1185 года происходили близ «Дона Великого», под которым мы должны подразумевать Северский Донец». А раз так, то Игорево войско никак не могло оказаться ни на Кальмиусе, ни у Славянска, ни тем более в районе Белой Калитвы. На сегодняшний день существует более 15 его версий маршрута полков Игоря. Луганский историк Владимир Подов считает, что основная ошибка многих исследователей состояла в том, что они неправильно определяли границы половецкой степи, места основных кочевок и местоположение тюркских городов, упоминавшихся в русских летописях, – Шарукана, Балина и Сугрова. Анализируя данные об удачном походе славянских полков на половцев в 1111 году, когда ими были взяты половецкие города, Владимир Подов пришел к выводу, что Шарукан, Сугров и Балин должны были находиться в верховьях рек Лугань и Белая. Этому есть косвенные 151


ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

№19, 2013

подтверждения. На Белой сейчас стоит село Городище. Скорее всего, это далеко не случайный топоним. Плюс ко всему, в этом районе есть железнорудные месторождения, где еще в XVIII веке были обнаружены древние плавильные горны половецких времен. Синіють терикони, як шоломи, за вибалками, геть у долині. От-от, здається, крізь віків розломи постане військо з князем на чолі. Той Ігор. І ті вершники, і стяги, де світить Спас обвітреним лицем. Колись шукали славу і звитягу вони отут, над Сіверським Дінцем. Ковил і пил. І сторожки тарпани. І крик дрофи. І вицвілий курай. І стоптані копитами кургани, де Дике поле, Половецький край. Лежать їх кості, ні – не на погості, а в цій землі, в прогірклих полинах, Де криком ворон оглашає простір – байдужий темно-сірий віщий птах. Та дума їх, і слава їх, і пісня не зникли і у безвість не зійшли. Бо хто ж ми є, ті, що отут опісля своїм життям так трудно проросли. Нам, хрещеним і крицею, і громом, любити цей задимлений Донбас. А терикони, схожі на шоломи, минувщину нагадують щораз. Григорій Половинко ЛУГАНЩИНА – «СВІТАНОК УКРАЇНИ»

Прекрасна и самобытна равнина, идущая от долины Северского Донца. К югу открывается взору Донецкий кряж, а на крайнем севере в пределы Луганской области заходят отроги Среднерусской возвышенности... Наиболее древним народом, жившим на территории края, были киммерийцы. С начала железного века здесь появляются скифы и сарматы, а в IX – XIII веках – печенеги, торки, половцы. На территории области выявлены и исследованы половецкие курганные погребения, вблизи которых находились каменные изваяния (бабы). Сегодня с целью сохранения памятников половецкого искусства эти скульптуры переданы музеям и в лапидарий Луганского национального педагогического университета имени Тараса Шевченко. Обнаруженное на территории Луганской области боевое древнерусское оружие (топоры и мечи) свидетельствует о сражениях между русскими воинами и половцами. По мнению ряда историков именно в этих местах развернулась битва князя Игоря с половцами, увековеченная в «Слове о полку Игореве». Веков страницы – сквозь границы, курганы, степи, территории, Кочевья, древние столицы… И всё – сквозь память и историю. 152


№19, 2013

ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

Тут вещий Олег проходил, и Игорь дружины водил. И здесь, на холме, у реки славянские гибли полки. И ныне здесь князь – на любимом коне, Как Игоря слово – в родной стороне. Позднее Луганский край познал татаро-монгольское нашествие. С середины ХV века донецкие степи оказались в центре ожесточенной борьбы между Большой Ордой и Крымским ханством. Постоянные войны привели к тому, что эти земли стали называться Диким полем. Под этим названием подразумевалась огромная часть территории между Днепром и Доном, которая отделяла Киевскую Русь от Крымского ханства. Здесь проходила одна из дорог – татарских перелазов – кальмиусская. По ней крымские и ногайские татары осуществляли опустошительные набеги на славянские города. Но уже во второй половине ХVІ столетия в южных степях разворачивается пограничная, сторожевая и станичная служба. Сюда приходят донские и запорожские казаки, которые по местным рекам строят укрепленные сторожевые посты, зимовники. Через территорию области проходил «секретный шлях» из Запорожской Сечи на Дон и Кагарлык. Тут шёл и знаменитый казак Вергун, который имя получил в честь того, что поверг на землю татарского богатыря. Именно Вергун со своим другом Вырвидубом, очарованные тихой красой Лугани и окрестных лугов, поселились здесь, и с тех пор существуют посёлок Вергунка и Каменный Брод (ныне – районы Луганска). А почему брод, да ещё каменный? Во-первых, брод – место ловли рыбы, которой в прошлые века здесь было предостаточно, а во-вторых – это мелководье, удобное для перехода реки. Ну, а каменный – потому что рядом – горы из белого камня, мергеля, который добывали здесь задолго до официальной даты основания Луганска – 1795 года. А ещё – потому что дождевая вода несла камни с горы в реку, создавая естественную каменную отмель, брод… Ушедшее в небытие «вчера», воскресшее «сегодня», здравствуй. Загадки Клио, как игра ума. По прошлому, познанье, странствуй. Страниц истлевшие века – свидетели событий и истоков. Здесь ход истории нам высекал на память летописи строки. Сокровища полузабытых лет, преданья героических времён Свой дарят драгоценный свет тем, кто Богинею истории пленён. Донские казаки селились по Северскому Донцу и его левым притокам Деркулу, Айдару, Боровой. Одна из драматичнейших страниц истории связана с тем, что они охотно принимали и использовали для работы в своих хозяйствах бежавших от помещиков крестьян. Помещики жаловались императору Петру І на эти незаконные действия. Сюда были посланы царские войска под командованием князя Юрия Долгорукого с целью возвращения крепостных крестьян их владельцам. Но девизом 153


ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

№19, 2013

донских казаков было: «Возврата с Дона нет». Конфликт достиг своего апогея в 1707 году. Жители донских станиц и городков, а вместе с ними и беглые крепостные, объединившись в отряд под предводительством атамана Кондратия Булавина, решили выступить против царских войск. В ночь на 8 сентября 1707 года повстанцы на реке Айдар близ Шульгингородка разбили их, а князя Долгорукого убили. Расправа последовала жестокая: Петр І, сконцентрировав свои войска, при помощи верхушки казаков Войска Донского разгромил повстанцев. По указу императора все казачьи городки, жители которых принимали участие в восстании, были разорены и сожжены. Реки Дон и Донец – край степей и лесов, он богатый и дичью, и сытными землями. Сможешь – сосны руби, строить струги – изволь. И селись вдоль по берегу целыми семьями. Ну, а если охочий к горячей езде, заарканивай диких коней бечевою. А потом приучай их к докучной узде и с назойливой лихо рубись татарвою. Здесь невольнику – рай! Окунулся в реке – вечной волюшка будет. Коль прицепишь хатёнку к обрыву реки – называй Прицепиловкой людям на милость. А где хаты поставят втроём мужики, то уже Трёхизбенка на свет появилась… (Андрей Медведенко «Сказ о Булавинском бунте») Только в 30-х годах ХVІІІ века началось повторное заселение этих земель. Оно велось за счёт расширения границ Острогожского cлободского полка. После поражения украинских войск под предводительством Богдана Хмельницкого украинцы, спасаясь от религиозного, духовного гнета польской шляхты, вынуждены были бежать на южные окраины империи. Российские цари способствовали такому заселению пустующих земель. Так и образовалась новая территориальная единица – Слободская Украина. Она состояла из пяти слободских полков: Сумского, Харьковского, Охтырского, Острогожского, Изюмского. Западная и северо-западная части современной Луганской области входили в состав последних двух полков. В 1732 году из ряда здешних сел слободские казаки, служилые люди и крестьяне были переселены на территории, поселения которых стали жертвами разгрома булавинского восстания. С 1752 года в донецкие степи начался приток военных переселенцев православного вероисповедания, принявших подданство и присягу, в составе двух конных гусарских полков под командованием Родиона Депрерадовича и Ивана Шевича. Замысел заселения земель, расположенных между Северским Донцом, Бахмутом и Луганью, офицерами православного вероисповедания – бывшими подданными Австрийской империи воплощала в жизнь императрица Елизавета Петровна. Она обратилась к царствовавшей тогда в Австро-Венгрии Марии-Терезии с просьбой не препятствовать сербским офицерам и офицерам других национальностей перейти на службу в Россию. Земля, отведённая для поселений рот Шевича и Депрерадовича, 154


№19, 2013

ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

получила название Славяносербии. Районный центр Славяносербск и железнодорожная станция Депрерадовка есть в Луганской области и по сей день. В конце ХVIII века для создаваемого Черноморского флота требовались пушки, орудия, гранаты. Стране нужна была новая металлургическая база. Выбор такого места для организации чугунолитейного завода был поручен шотландскому специалисту Карлу Гаскойну. Изучив полезные ископаемые края, он предложил лить пушки из чугуна, а не из меди, а завод разместить у слияния рек Лугани и Ольховой. Так зародился город Луганск. Уже в 1800 году завод дал первую продукцию. Пушки и снаряды луганского производства были отменного качества. Впоследствии завод был перепрофилирован в патронный. Заводской посёлок постепенно разрастался, и в 1882 году Луганск стал уездным городом. Первой его улицей была Английская: здесь селились английские специалисты, приехавшие на строительство литейного завода. Тут же был построен дом директора завода Гаскойна. На этой улице, кстати, в 1801 году в семье датского врача родился известный этнограф, писатель, автор знаменитого «Толкового словаря великорусского языка» Владимир Иванович Даль. Весной 1883 года в Луганске был избран первый председатель Городской думы – Николай Петрович Холодилин, а сама дума разместилась в одном из лучших зданий города на улице Казанской. В городе было несколько частных и две казённые гимназии, реальные училища, начальные школы. С развитием промышленности в Луганске появляется несколько банков. Крупнейшим был АзовоДонской банк на улице Казанской. Толчком к дальнейшему развитию города послужило открытие нескольких крупных промышленных предприятий, инвестированных иностранным капиталом. Так немецкий предприниматель Густав Гартман основал здесь общество машиностроительных заводов Гартмана. Позднее оно было преобразовано в паровозостроительный завод, который в дальнейшем стал одним из лучших в мире. В середине XX века предприятие перешло на выпуск тепловозов, которых только в прошлом столетии было произведено более 45 тысяч секций. Поставлялись они в 15 стран мира. И сегодня холдинговая компания «Лугансктепловоз» – флагман машиностроения Украины. ИСТОКИ НАЗВАНИЯ ОБЛАСТНОГО ЦЕНТРА:

Из двух корней «луг-» и «ан-» второй часто означает «вода», «река» или «верховный бог», что не противоречиво, так как рекам, дарующим урожаи и жизнь, поклонялись как богам. А корень «луг» обозначает не только «залитый лес», этому корню соответствуют также прилагательные «золотой», «сияющий». Разработки месторождений золота в этих краях 155


№19, 2013

ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

вели еще скифы. Лугань — это не только «сияющая» («золотая») река, но и «сияющий бог». Луг-бог известен в мифологии различных народов. В мифологическом словаре говорится, что Луг был не только умелым воином, но и искусным во многих ремеслах. Словно в подтверждение этому, Луганск в своё время был награждён двумя орденами за боевые и трудовые заслуги. «Слово о полку Игореве» посвящено неудачному походу против половцев в 1185 года Новгород-Северского князя Игоря Святославича. Почему же именно этот поход возбудил к себе такое внимание автора «Слова о полку Игореве»? События, о которых говорит автор «Слова о полку Игореве», были действительно типичными для своего времени. Рассказывая о них, автор хотел показать основную опасность своего времени и сделать отсюда широкие обобщающие выводы. КИЕВСКАЯ РУСЬ В ТЕ ВРЕМЕНА

Главные феодальные усобицы XII в. были связаны с враждою наследников Мономаха и Олега Святославича (Гориславича). И те, и другие постоянно пользовались половецкою помощью в своих походах на соседние русские княжества, но особенно часто прибегали к помощи половцев именно черниговские Ольговичи, искавшие мира и союза с беспокойным населением смежных им степей. И эта половецкая помощь, как и самостоятельные походы половцев, стала с конца XI века жестоким народным бедствием. Особенно усиливаются набеги половцев в 70-х годов, когда, по выражению летописца, начинается «рать без перерыва». Натиск половцев разбивается об ответные походы славян, однако после ряда поражений половцы объединяются под властью хана Кончака. Половецкие войска получают единую организацию и хорошее вооружение. В их армии появляются и катапульты, и баллисты, и «греческий огонь», и огромные, передвигавшиеся «на возу высоком» луки-самострелы, тетиву которых натягивали более пятидесяти человек. Разъединённая раздорами Киевская Русь лицом к лицу столкнулась с сильным и, главное, единым войском кочевников. В степи открытой Придонцовья мы на вселенском сквозняке. Далёких предков слышу зов я, и пыль клубится вдалеке. Хазары, тюрки и славяне – Смешенье в бездне лет племён. Здесь поле жизни, поле брани – И неразгаданный наш сон. На бой за правду и свободу встаёт дружина, не боясь. И, кажется, по небосводу ведёт её в бессмертье князь. Когда Ярослав Мудрый почувствовал приближение смерти, то, по преданию собрал сыновей и сказал им слова, под которыми могли 156


№19, 2013

ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

бы подписаться все, кому дорога Родина: «...аще... будете ненавистно живуще в распрях и которающеся, то погыбнете сами и погубите землю отец своих и дед своих, тоже налезоша трудом своим великым». Спустя сорок три года Владимир Мономах созвал князей в Любече, где опять прозвучал тот же мотив: «Почто губим Рускую землю, сами на ся котору деюще? А половци землю нашу несут розно и ради суть, оже межю нами рати; да отселе имемся по едино сердце и блюдем Рускые земли!» В Европе не было ни одного государства, которое бы не стремилось добиться союза или добрых отношений с Киевским великокняжеским двором. Императоры и короли стремились для этих целей породниться с киевским князем. Дочери и внучки Ярослава стали женами: одна – французского короля, другая – германского, а третья – византийского императора. Польша, Норвегия, Венгрия, Чехия находились также в родственных связях с киевским князем. Владимир Мономах по матери был связан с византийским императорским домом, а по жене – с английским королём. Но уже в начале XII века автору «Слова» было ясно, что Киевская Русь в опасности. Он и писать стал свой труд в значительной степени с тем, чтобы предостеречь, чтобы помочь тем, кто встал на защиту целостности государства. ЛУГАНСКИЕ ЛЕТОПИСЦЫ

Луганск, издавна славящийся своей промышленностью и наукой, а также национальной и языковой терпимостью, всегда был и остается, хоть и провинциальным, но центром культуры. Даль, Матусовский, Титов, Беспощадный, Пляцковский, Рыбас – всё это история. Но и сегодня в Луганске живут замечательные поэты и прозаики, здесь расположен центр украинского Межрегионального Союза писателей. А такие авторы, как Василий Голобородько, Валерий Полуйко, Геннадий Довнар, Владимир Гринчуков, Ким Иванцов, Николай Малахута известны далеко за пределами своей страны. И среди многочисленных исследований гениального «Слова о полку Игореве» яркие страницы написаны луганчанами. Замечательный поэт Леонид Стрельник создал один из наиболее талантливых переводов «Слова» на украинский язык. Его коллега Григорий Половинко является автором ряда блистательных статей и поэтических реминисценций на эту тему. Иван Свитличный, Иван Савич, Николай Ночовный, Алексей Неживой, Юрий Фесенко, Владимир Подов, Александр Галич, Богдан Пастух, Татьяна Пинчук – эти писатели и историки внесли значительный вклад в процесс познания, изучения и развития великого наследия славянской и мировой культуры – «Слова о полку Игореве». 157


ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

№19, 2013

Старовині віддавши шану, билину зв’яжем з нашим днем. Тож не по замислу Бояна ми й нашу пісню розпочнем. Боян же віщий перш ніж пісню збиравсь творить кому, то миссю Враз перекочувавсь лісами, що клубочилися в імлі, І сірим вовком – по землі, І сиз-орлом – під небесами, Він пам’ятав часи ті перші, як поставав на брата брат, І щоб між ними знов був лад, він, лиш на мить одну завмерши, Аж десять соколів пускав на стадо лебедів. І – диво! – Лунав не розпач лебединий, а пісня радісна й палка І про старого Ярослава, І про хороброго Мстислава, Я кий наш рідний край зберіг й Редедю власними руками Перед казоськими полками у поєдинку переміг, Й Роману із Тьмуторокані, який недавніми роками За милу Русь в борні поліг. Не десять соколів пускав Боян на лебедів, о ні, він віщі пальці покладав На струни серця голосні. І рокотали струни грозно Про тих до самозабуття, хто для слов’янської вітчизни Не шкодував свого життя. Леонід Стрельник Вже віщують лихо по дібровам птахи, вже вовки в яругах накликають жахи, Вже скликає звірів дужий орлів крекіт та на білі кості, на кривавий бенкет. А лисиці брешуть на щити червлені. Земле Руська – за горбом зеленим! Довго меркне ніч. Вже світ-зоря край неба. Поле вкрите млою. Солов’їний щебет затихає. Галки криком світ збудили. Русичи все поле перегородили. Стали при знамені за щити червлені Здобувати в битві праву честь собі, а князю славу. Іван Світличний И, наверное, символично, что перед зданием Областной универсальной научной библиотеки в Луганске стоит памятник автору «Слова о полку Игореве», выполненный известным скульптором Иваном Чумаком. Вот, как рассуждает о великом произведении в своей статье «Князь Игорь в истории и в «Слове о полку Игореве» поэт, историк и драматург из Луганска Григорий Половинко: «Певно, немає на пам’яті людства іншого літературного твору такого невеликого обсягу, якому було б присвячено стільки дискусій, книг, статей, спеціальних наукових робіт – їх вже понад 3 тисячі! – а все 158


№19, 2013

ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

одно у «Слові» і до сих пір заховано дуже багато таємниць... Це воістину велике диво словесного мистецтва, де змалювання поразки Ігоревих полків сприймається як переможний гімн – повний енергії, духовної могутності і життєствердження: Яка сила! Яка могуть і яка поезія! Не забуваймо, що це далеке XII століття. Глибоке середньовіччя... Хто ж міг бути автором “Слова”? Чи дізнаємося ми коли-небудь про це? Хтозна. Хоч безліч дослідників висувають безліч припущень. Тут і якийсь «Гретин», і галицький премудрий книжник Тимофій, і словутний співець Митуса, і безіменний внук віщого Бояна... А письменник Володимир Чивиліхін в книзі «Пам’ять» доводив, що автор «Слова» назвав себе уже в самій назві твору. Ось як вона звучить повністю; «Слово о полку Ігореве, Ігоря, сина Святославьля, внука Ольгова». Все логічно. В такому разі князь Ігор постає перед нами в зовсім іншій якості. Не лише воїн-оборонець Руської землі, а й як геніальний поет. Як не пишатися ним! Дослідники майже в усьому довіряють історику XVIII століття Василю Татищеву, який користався невідомими нам середньовічними рукописними манускриптами, що потім згоріли у вогні наполеонівського нашестя. І ми не знаємо з якого загиблого літопису взяв він виразну за визначенюсті характеристику Ігоря: «Сей муж свого ради постоянства любим был у всех. Он был муж твёрдый». То ж слава тобі, князю Ігоре, і в історії, і в «Слові». Щодо місця битви, то, гадаю, річка, що згадується у «Слові», звалася не Сальниця, а Сольниця, і їх було у тих солоних краях принаймні кілька. Найімовірніше, що йдеться про сучасну річку Солону, неподалік якої є нині село Вище солоне... Звідси князь Ігор швидко рушив до половецьких веж, які знайшли розвідники, й менш як за добу, дійшов до них. Гадаю, що це було на річці Красній, десь у районі нинішньої Новокраснянки. Тут і відбувся перший, щасливий для русичів бій. Про нього пише в своєму романі «Велесич» відомий київський письменник Василь Шевчук. «Спочатку йшла перестрілка через річку Сюурлій. (Найімовірніше, що то її тюркська першоназва, а вже пізніше з’явилась і слов’янська – Красна, тобто Красива)... Потім молодші князі кинулися через річку й погналися за половцями, що відступили. Ігор та Всеволод повільно перейшли Сюурлій. Як сказано в Іпатіївському літописі: «Половці побігли до веж. Руські дійшли до веж і взяли полон; інші ж уночі приїхали до полків з полоном...» Тут, за Суюрлієм (Красною) і напали на полки руські об’єднані сили половців, які, до речі, давно вже знали, – ще як було затемнення, – про цей набіг... План половців був досить хитрий: вони відтіснили русичів у безводне поле... Тут є таке – піски в трикутнику між Новокраснянкою, Варварівкою та кремінною. 159


ПЕГАС-ПУБЛИЦИСТ

№19, 2013

І в цих пісках розстрілювали з луків весь день суботній Ігоревих воїнів. Вночі з суботи на неділю Ігор почав відступати з боєм. Перейшовши знову річку Сюурлій, десь біля сучасної Кремінної, він прямував у бік Ізюма. Але в неділю вранці половці його притисли до озера, де нині місто Красний Лиман... Тут і закінчилась трагедія Ігоревих полків.» Отже, не випадково в Луганську споруджено пам’ятник автору «Слова о полку Ігоревім», а неподалік від міста височить монумент самому князю. Бо ж славнозвісний Ігорів похід 1185 року має пряме відношення до Луганщини, яка пам’ятає и вшановує своїх предків». Поход князя Игоря против половцев изображали на своих полотнах не только великие живописцы прошлого, такие как Виктор Васнецов, Василий Перов, Владимир Фаворский, но и луганские художники Виктор Скубак, Сергей Бугорков, Владимир Панич. Композитор Александр Бородин начал работу над оперой «Князь Игорь», которую завершили два других выдающихся автора Николай Римский-Корсаков и Александр Глазунов. Это музыкальное произведение стало образцом героического эпоса в оперном искусстве. Ставился этот оперный спектакль и на сцене Луганского дворца культуры силами артистов областной филармонии и оперной студии. Стоит вдоль дороги величественный памятник князю Игорю. Стоит, как напоминание о славных предках, о нашей истории, которая учит, что, только объединив усилия, в мире и дружбе, можно добиваться успехов на поле жизненном и ратном, в дни мира и тревог. Это актуально во все времена. И наше – не исключение. Був шлях один – в безсмертя йти всім військом. Руссю. Поіменно. Де впало небо на щити, де сонце встало на знаменах. Ще не в крові, а ще в росі мечі важкі і списи вперті. Живі ще всі і смертні всі, а Русь одна лиш поза смертю. Микола Малахута

160


ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Ольга Андрус Харьков ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ

Я – просто камень, придорожный, серый. Я здесь лежу с тех самых давних пор, Когда, бросая вверх огонь и серу, Вулкан шутя играл грядою гор. Уснул вулкан. Уснул. Ни горсти пепла, Ни искры, ни дыханья… ни-че-го. Посмертной маской стынет кратер – слепок Величия былого…Обожгло Студёным ветром зелень винограда И город тихий, что спокойно спит У самого подножья. Дремлет рядом Замерзший сторож – одинокий мирт. А я – с живой душой, в одежде камня. Один из многих, у крутой тропы. Внутри у каждого – вулкана капля Но, жить веками, сдерживая пыл, Я не хочу, собратьям уподобясь. Тесна мне эта каменная клеть… Пусть спят. Моя совсем иная повесть – Тепло отдав, однажды улететь. Безмолвна безмятежная Помпея. Присматриваюсь к бледному лучу. Вулкан проснулся! Тишина алеет. Толчок, ещё толчок! И я лечу! Я ЗИМЫ БОЛЬШЕ НЕ ЛЮБЛЮ

Люблю весенний трепет пробужденья, Фиалок россыпь в парке под сосной, Тягуче-жаркий привкус наважденья В пропахший хвоей терпкий летний зной, 161


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Дожди с прохладой бережно-печальной, В туманной дымке бледную зарю, Осенний клин, курлычущий прощально… Вот только зимы больше не люблю. Есть прелесть в припорошенном рассвете, Но к холоду привыкнуть не могу. Меня убили. Утром. В сорок третьем. На белом в черных рытвинах лугу. АНГЕЛ, МИЛЫЙ МОЙ

Ангел, милый мой, ты возьми меня Далеко – туда, где ветра звенят, Где поют мечи свою звонку песнь, Где я жил и жив, где велик я есмь. Ангел, милый мой, коль не можешь взять, Научи меня, как без крыл летать, Одинокому, как мне быть, скажи, Под ногами-то, не трава – ножи. Ангел, милый мой, чьи закрыл глаза, Чьи, родимый мой? Не страшись сказать, Чьи крыла лежат на земле комком? Чья бредёт душа грязным большаком? ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР

Что ты, девочка, слёзы льёшь? Посмотри-ка, как день хорош: Капли – золотом по листве, Капли – шорохом по траве Заплутал воробей в ароматах Лилий, ливнем немного примятых. Всё прошло, даже ветер стих. Ну, не плачь, это просто «псих» Жизнь таким – только грязь в горсти, А иное и не в чести. Тьма из тьмы расплодились на свете: Каждый – то ли второй, то ли третий. Хоть и птицы, не тот полёт: Свой курятник и свой помёт. Не Земля, параллельный мир, Прикоснешься, и свет не мил. Люди – странные чудаки. Не по улицам, не по аллеям По невидимым параллелям Разбредаются… чужаки. 162


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Ольга Беда Харьков ЁЛКА

Запахло смолисто и колко – Любимым и с детства знакомым. Какую красивую ёлку Нам с сёстрами ставили дома! Отец доставал с верхней полки Три ящика ярких игрушек. Гирлянда мигала на ёлке, Нарядно смотрелось снаружи! Росли на ветвях средь иголок Печенья, орехи, конфеты. И в память упали надолго Снежинки из тонких салфеток. Кто силою злою разрушил Мой домик картонный на ёлке? Обрывки салфеточных кружев, Любимого шара осколки... Согласно Петрову указу Без ёлки и праздника нет. Поставлю в хрустальную вазу Простой новогодний букет. Гирлянду повешу на шторы, Пускай огоньками цветёт… Без ёлки встречаю который Так быстро примчавшийся год! С ОКНАМИ НА РАССВЕТ

В доме с окнами на рассвет ранним утром смеётся солнце, а навстречу ему несётся звонким зайчиком детский смех. В доме с окнами на закат одиноко сидит старушка, и последний солнечный лучик согревает усталый взгляд. 163


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ СТАРЫЙ ДОМ

Осиротел мой дом родной, В углах отклеились обои… Забрать бы мне его с собою Хоть на ближайший выходной, Покрасить охрою полы, А белым – старенькие рамы, Вернуть бы детство, папу с мамой, Степную серую полынь… Но, видно, к солнцу улетел, Взбрыкнув, кузнечик-краснопёрка. А ты – давай, в сердцах поспорь-ка: – Теперь кузнечики не те! Тряхни с досады головой, Беспомощно взмахни руками – Над речкой Крынкой Чёртов Камень Остался там, хоть волком вой! …Участок наш на островке. Нам были лучшею наградой Скупые гроздья винограда, Их терпкий сок на языке. Я, Маша, Валя – три сестры – За лето научились плавать. Звонкоголосою оравой Зудели злые комары, Зато мерцали над рекой Огромные глазищи-звёзды, Так низко-низко… Слишком поздно Пытаться их достать рукой! Я опоздала. Уплыла По тихой речке юность наша. Любимая сестричка Маша – Бабулька. Голова бела. Мне в это верится с трудом. Банальна истина простая, Но – наши внуки вырастают, А нас заждался старый дом… 164


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

ДЕКОРАЦИЯ

Декорацией к зимней сказке Невесомый ложится снег. Словно в детстве моём раскраска, Расцветёт земля по весне. А пока, не замёрзла чтобы, Наметает зима сугробы, Землю кутая потеплей. В парке лавочки вдоль аллей На медведей больших похожи. Улыбающийся прохожий, Сам весь белый, как снеговик, Не спеша бредёт напрямик По нетронутой белизне… …А следы заметает снег…

Олег Бондарь Харьков БОЛИТ

Болит каждой строкой истекающий стих. Болид красной рукой рвёт зенит на двоих – поперёк. Строчка дрожит, словно загнанный в угол зверёк. Отгорев на заре, мне, как давнему другу, тянет дымную руку последний в костре уголёк. Улетают остатки сна. Понемногу уплывает тоска. Тишина. Тревогу безуспешно давлю в себе: – Ну, зачем я в твоей судьбе? Я ПЬЮ ТВОЙ СТИХ

Я пью твой стих, смакуя, ощу щая Всю прелесть старого и доброго «Токая». Так пьют ночную грусть… Слегка горчит печаль, 165


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Переполняет сердце сладким ядом… Мерещится – лишь руку протяни, Коснёшься. Но, увы, опять нет рядом Того, кто может словом опьянить… И невесомой паутины нить Бесплотной и бессовестной разлуки Опутывает разум не спеша. Молчи, рассудок. Трепещи, душа… Остыньте, неродившиеся звуки… СТРИЖИ

Моей маме – Зое Степановне Ринувшись стрелою с крыши, Вьют крутые виражи – Выше, выше, выше, выше! – Сумасшедшие стрижи... – Веришь? – Верь! – Держась – держись! Мы летим – и это жизнь... Ощутил стрижа в руке, Как дыханье на щеке... Сердца торопливый стук – Выпустил стрижа из рук! Призрак сна отпрыгнул прочь... Утро... Пережили ночь... У ТЕХ, КТО ВЕРНУЛСЯ

... У тех, кто вернулся оттуда улыбку не встретишь – оскал... Глазницы – прицелы. Повсюду Не смотрят, а рыщут. Я знал Парнишку. Интеллигента... ...умел он и многое мог... ...вёз его «борт» из Ташкента – боли сплошной комок... ...и злоба. Ни тени упрёка. Лица – обломки скал... ... долго вместо брелока, 166


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

пулю на шее таскал... приятель… ...Однажды немного приняли... по пятьдесят... ...Сказал он внезапно: – Серёга так не хотел умирать... Помнишь, тогда после пары, тебе мы сдавали зачёт?.. …Серёга под Кандагаром, а память – вот тут живёт... И он приподнял фуфайку. Всё как у всех, но там, над сердцем, прикрытый майкой... алел и ветвился шрам... Плетью-нагайкой – по коже, Так показалось мне… Вздрогнул – сыны мои тоже могли быть на той войне… НАСТРОЕНИЕ

Сознания коварное витийство… Нежданный и непрошеный совет… Чужого эха гаснущий ответ: Самокопанье – путь к самоубийству… А потому, в себе снимаем стресс, И только тем мы долго будем живы, Что в нас так возбуждают интерес Чужой души чернильные разливы… Застенчиво ждём критиков в друзья. Не всякий вдруг придётся сватом-братом. Один погладит, пухом слов скользя, Другой патóлого- и, чёрт возьми, -анáтом! И тут, мой друг, хитри иль не хитри, Но высший суд приходит… изнутри!

Элеонора Булгакова Харьков ПОЭЗИЯ – ГАРМОНИИ ПРЕДТЕЧА

Устав от грохота житейской маяты, От бездорожья слов, обид, непониманья, Бессонной ночью получаешь ты 167


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Одну строку бесценного вниманья, Всего одну! Когда тебе природа доверяет Едва звенящую тончайшую струну, И с нею в резонанс вступает твоя душа, Не приступив ко сну, Ночь незаметно умирает, Ушла из сердца боль, Легко, как звёзды, тает... В такую ночь я поняла однажды: Поэзия, ты – трепетная жажда Гармонии, которой в жизни мне Так часто не хватает! А утру даже невдомёк Чем так тревожил вечер? И ты не одинок! Не одинок! Пришла Поэзия – гармонии предтеча На мой, в ночи горящий, огонёк. ДЕНЬ ПАМЯТИ

Какой нелепый праздник – «День Победы»: Убитыми усеян шар земной... Мы все такие пережили беды, Что нет семьи, не раненой войной! Какая ложь, что это – «День Победы»... Кого? Над кем? Давно пора понять, Как безысходно, как печально кредо: Цветами... на могилах... не воздать... Им не воздать любви щемящей муки, Простых забот житейских – карусель. Им не родить! Нам не дождаться внуков! Мы проиграли! Проиграли все. И не Всевышний этой бойней ведал: Афган, Ирак, Чечня... Мы, как в бреду. Какая малость – только «день» победы, Раз убивают каждый день в году! А уцелев, неловко улыбаясь, Не можем не испытывать вины. В День Памяти погибших поминаем, Но нет «побед» ни у одной войны. 168


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

АПРЕЛЬ

Чуть тронул озимь зеленью апрель, И рыжим скошенное поле оказалось. Не пожалей же красок, акварель, – Ещё одна весна в подарок мне досталась. Банально, но – белеют облака, Как в детстве нас учили – кучевые. Гляжу им вслед и радуюсь пока, – Они, как я, душою кочевые. Чуть тронул озимь зеленью апрель... Опять Телец натужно тянет выю. Сквозь стук колес пробилась птичья трель – Пришла весна, как будто бы впервые. Я – ЖЕНЩИНА

Я – прошлогодний снег? Засушенный цветок, Забытый меж страниц неинтересной книги? Нелепый стебелёк, вдруг выросший на пне? Я – на плечах твоих несносные вериги? Я – пепел? Я – зола? Назойливый щенок? Ненужный стук в ночи? Разбитая пластинка? Я – порожденье зла? Я – лета бабьего седая паутинка? Огарок я – свечи? Огарок?! Да я – судьбе твоей – немыслимый подарок! Меж рацио- и ирра- я – твоя, Быть может, золотая, серединка! Я – женщина! Ты вдребезги разбил Меня, как зеркало, на мелкие осколки... Ты любишь?! Ты любил! Ты вдруг через меня переступил, Воспоминаньем сделал, да и только. Я сожжена дотла.... Пусть пепел я сейчас... Я – женщина! Я – пепел и «алмаз». 169


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Игорь Годенков Киев *** Есть места, что нам душу всегда успокоят, Про которые помним в далеких краях, Возвращаемся памятью – сладкою болью Об ушедших и светлых и юных годах. Есть места, где тревог и забот мы не знали, (Ну, а если и знали – немного, чуть-чуть!) Мы их в снах, возвращаясь к себе, вспоминаем, И проснувшись, храним – и идём с ними в Путь. Есть места, куда сердце ведёт, изгрустившись, Чтоб напиться воды из живых родников, Поклониться холмам, и лесам, ставши тише, И моложе, и лучше, стряхнув пыль годов… Есть места… Это родины сладкие звуки… Есть места… Это детство – как радуги цвет… Это мамы прекрасные нежные руки… Это ветер Надежд, Солнце, Счастье и Свет… *** Глаза закрою – и увижу просинь, Зависшую над лугом у реки, Взгляд незабудок в начатом покосе, Испуганно застывших у ноги, Блестящую играющую россыпь, Мозаику всех красок и цветов, И серебра сиянье в нежных росах, И шелест трав, разнеженных от снов – Неповторимость всех оттенков утра Под солнцем ласковым и нежностью небес... И Чей-то светлый взгляд, смотрящий мудро На этот полный жизни цвет и блеск... *** Сияла речка белым серебром, Рассыпанным немеряно и щедро – А я размешивал кощунственно веслом То серебро под легким нежным ветром... За лодкою слепящей бороздой 170


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Вода искрилась – и опять смыкалась В ковёр работы чудной, неземной, Рукою вытканный, не знающей усталость... Ныряло солнце в летние луга, Глядящие в серебряные волны... И были в серебре моя рука, Весло и челн, торжественно-безмолвный... *** Смотрит с Неба Бог глазами звёзд И оценивает жизнь мою земную… Не прохожий здесь я, и не гость – Нет, земная чаша не минует! Выпью всё, что даст испить господь, Всё приму – и боль, и зло, и славу. От земли – моя земная плоть, И от неба – дух мой величавый. Плоть слаба, но несгибаем Дух, Если правый Путь, без кособочий, И греховный не гнетёт недуг, Совесть пропасть Ада не пророчит! … Путь земной извилист и непрост, Отшагать его бы не впустую! Смотрит с Неба Бог глазами звёзд И оценивает жизнь мою земную…

Уляна Горяна смт. Олександрівка Кіровоградської області *** Дарувала спогади собі, як відраду, але притомилася. Притомилася життям, що тягнуло спроквола протягом із минулого, тягнуло у річку забуття. А там на сірій поверхні, у сивому тумані ледь виднівся силует рибалки. Може, б він перевіз мене на той берег? Дарувала спогади сама собі, тим часом куняв у човнику старий човняр… 171


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

*** давай заляжемо у світ запашний у світ днів із білого латаття у світ ночей із лілового бузку у світ вечорів із вогнистого маку у світ ранків із фіолетової матіоли давай западемо у світ запашний давай западемо небаченими духмяними квітами *** понесло ще вчора в потойбіччя по той бік грому — самотньо і глухо по той бік грози — безлюдно і спокійно по той бік блискавки — порожньо і тихо по той бік мого спомину — відголосом впала тиша і понесло ж мене в потойбіччя *** по дорозі в зиму оглянулась на осінь а там день блакитний просто валяється на золотому листі мов лінивий кіт треться об мої ноги

Сергей Евсеев Киев ПАРИЖСКИЙ ЛИСТОПАД

*** Я напишу письмо любимой из Парижа. Как здешний воздух свеж и краски как мягки. О том, что с нею мы отсюда ещё ближе. Тут осень от кутюр, шаги её легки. Уснул ночной фонарь, снуют ветра по крышам. Но нет, мне не уснуть, струят в тетрадь стихи. Я голос милый твой за тыщу верст услышу, Парижский листопад! Жаль, ночи коротки. Здесь осень, что весна. Ах, как тревожно сердцу! Прозрачны небеса и так беспечны дни. Но трудно как порой в сердцах не разреветься, 172


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Над Сеною когда колышутся огни… Парижский листопад – как сладко в нем кружиться, Забыв про бренность лет и будней суету. С беспечностью его навек бы мне сдружиться, Уверовав, как в сон, в миг счастья и в мечту. *** День прошёл, на измятых страницах Отразилась его немота. Знаю, снова мне юность приснится, Сумасшедших сердец нагота. На измятых страницах следы Прошлых драм, безнадежно столь старых. Слышу губ твоих шепот усталый Про весенний Париж, Нотр Дам… А на сердце испуг и печаль: Сколько ж нам до мечты нашей мчаться, – Свято веря, не отступаться, – Коль вокруг беспросветная даль? *** Знаю, праздник любви нашей кончен, Снова осень – унылые дни. Нож тоски мое сердце источит. Где же счастье, восторг и огни? Где ж нам встретиться в городе сером Средь людских суеты и забот? Лишь во сне ты мне явишься в белом. И прошепчешь, что мука пройдёт. Как пророчеству этому сбыться? Жуток вой мой в ночи на луну. Ах, как хочется мне возвратиться В сумасшедшего счастья страну. Отголоски ушедшего лета Листопадом шуршат за окном. Растворится мой крик без ответа. Кто ж с печалью в любви не знаком? *** Осень грустным листопадом Опочила по садам. Не грусти, моя отрада. Верь, весна вернётся к нам. 173


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

В небе бледные зарницы. Гаснет день в объятьях сна. Ни заплакать, ни забыться, А в душе кипит Весна. Осень гонит дождь да ветры. Щедро сеет страх и жуть. В сотни верст – поля да ветлы. И тоска не даст заснуть. Не вчера ли сонмы света Дыбились, струясь на грудь? Крикнешь в ночь и ждёшь ответа, Да уж лета не вернуть.

Николай Ильин Кировоград *** Как платье, мы душу порой выбиваем, Из омута памяти всплыв на поверхность, Бинты и коросты натужно срываем И ищем под ними вчерашнюю нежность. А глянешь назад – лишь неспетые песни. Забытой мелодии – пара аккордов. И след на руке от потерянных перстней. И ты – в тишине, но в молчании гордом. Считаем потери, сбиваясь со счёта. А дни проплывают не пойманной рыбкой. Взлетаем – под крыльями только пустоты; Мосты догорают над пропастью зыбкой… Не верим, что где-то отыщет награда. Нас хлещут то кнут, то недоброе слово… Поднимемся ли из кромешного ада, Запомнив при этом потери былого?.. ПАМЯТЬ

Что мне давняя память подскажет?.. Лишь позёмка пылит за окном – Серебристыми спицами вяжет И вздыхает, играя клубком. Тускло светится жёсткая стылость, Оседают и тают дымы, 174


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

А на небе луна прилепилась, Обожжённая ветром зимы. И томится моё ожиданье, И румянится в снежном огне, Словно первое в жизни свиданье Мне приснилось в немыслимом сне. Золотыми отливами воска Догорает свеча на окне. А далёкого утра полоска – Как вода голубая на дне. КТО СОТВОРИЛ?..

Всё вперемешку в первый день творенья: Шипенье волн, полёт небесных тел… Чей замысел? Чей план? Чьё воплощенье? Кто сотворил? Кто этого хотел? Кто начал? И закончил ли свой поиск? Всё кажется не так! А слово – только писк… Он бросил всё, ничуть не беспокоясь О том, что гибнет в магме жарких искр?.. Но как же необъятны величины: Вселенная – за ней ещё одна!.. Исчерпан поиск, Беспредельно длинный?.. Или безмерен – без конца и дна?.. И мир вокруг и мал, и безграничен; Взывают в вечность тайны из могил; Мир многомерен и не обезличен – Вздымаются на пике высших сил Раскаты грома, молнии удары, И звёздный путь среди планетных сфер, И в вакууме – времени пожары В родимых пятнах полусгнивших эр!.. И человек – вершина мирозданья! Летящий разум в пламени светил – Дитя, творенье высшего сознанья… Чей замысел? Кто это сотворил? 175


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Александр Конопля пос. Буды Харьковской обл. БОГОРОДИЦЕ

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят Евангелие от Матфея 5:8 Я вышел из церкви, дослушав, Как молится вечность сквозь плач, Болталась листва, словно души, И прятался где-то палач. Петух мне вдогонку горланил, Рассвет безнадёжно проспав, И солнце заботливой дланью Касалось заросших канав. Иконка в нагрудном кармане – Броня незатейливых слов, И небо воскресное манит Прозрачною гроздью миров. Пускай одинок и надколот, Сочится слезами душа, Тепло мне идти и спокойно, Узрев на руках Малыша. *** Мне не нужен неведомый край. Не нужны мне чужие просторы. Мне дороже щербатый сарай, Где скотина ведёт разговоры. Мне дороже неровная даль, Где поля набухают, как вены. И колодца немая печаль, Что скрипит под рукою бессменно. Мне дороже соседская брань И кошачьи напевы под утро. Мне дороже щавель и герань, И клювастое кряканье утки. Мне дороже неубранный сад И кривая скамейка у дома. 176


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Мне дороже родное стократ – Оттого от чужого оскома. ВЕТРУ

Оглянись, дружище-ветер, Протяни ладонь свою, У застывших, тонких веток Одиноко я стою. Расскажи про то, что видел, – Долго слушать я могу. Ночь продрогшей чёрной выдрой Примостилась на снегу. Мне лицо твоё знакомо, И знаком печальный взгляд. Звёзды Млечною рекою Уплывают наугад. Помолись со мною Богу, Греют свечи фонарей. Знаю: радостью и болью Разнесусь в молве твоей! *** Тихо вечер зажёг фонари, Тихо падал снежок на дорогу, Покаянье, Отец, подари, Чтоб забыть мне про боль и тревогу. Захромала хмельная душа, От любви ей неискренней тошно. Мимо едут авто не спеша И в чернеющем городе тонут. Постою у чужого окна, Посмотрю на безмолвное небо, Верю, Отче, что Кровь из вина Оживёт вместе с Телом из хлеба.

Валерий Корниец Кировоград *** Кто живёт по душе, кто по разуму. Все торопимся что-то успеть… О себе тоже можно по-разному: И чирикать, и петь, и хрипеть. 177


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

О любви пусть мальчишки дворовые Пропоют, над гитарой сопя. Я не стану себя обворовывать И размазывать страсти в соплях. Не присяду под старою ивою, Кос остатки пусть чешет сама… Ох вы, кони мои златогривые, Что ж вы сводите снова с ума? Унесите меня, легкокрылые, В те места, где не смята трава, Где друг друга впервые открыли мы – И желанья не нужно скрывать. Нам луна стала доброю свахою. В целом мире мы были вдвоём. А лягушки, что в заводи квакают, Пели лучше любых соловьёв… Но несут меня кони над кручею На последнем моём рубеже. И луна где-то скрылась за тучею, И лягушек не слышно уже. *** Уплыл закат, свой путь верша, Оставив медуницы запах, И, звёздную раскинув шаль, Ступает ночь на мягких лапах. Я пью хмельную тишину, Стог сена – лучше нет постели. И колыбельную ко сну Мне в роще соловьи запели. Запели так, что не уснуть: Летишь на крыльях в поднебесье. И в чём секрет, и в чём их суть – Волшебных соловьиных песен?! Светлеет ночь… Её огни Сменили предрассветья зори. И смолкли соловьи – они Клюют росы упавшей зёрна… Я нежно по траве иду, Со стебельков росу сбивая. И вечный груз забот и дум С моей души роса смывает. *** Зимний вечер, пасмурен и тучен, Возле хаты бродит нелюдимо. 178


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Лунный серпик вынырнул из тучи И плывёт по облачному дыму. 3адремал на мокрой ветке ворон. Чёрный полог ночи сполз пониже. Сырость подло заползла за ворот, Языком холодным спину лижет. Тороплюсь разжечь огонь в печурке И ворчу о жизни и погоде. Язычки огня скользят по чуркам, Начиная песню в дымоходе. Всё вокруг знакомое до боли, Всё вокруг мы создавали сами: Есть и дом, и хлеб, и мы с тобою, И любовь, скреплённая годами. Мы идём по жизненному кругу, Каждый миг счастливый вспоминая. Мы вдвоём. И мы нужны друг другу, Как когда-то в том далёком мае. *** Меня давно зовёт в полёт Вселенское кружение, Но улететь мне не даёт Земное притяжение. Горит над лугом маков цвет, Упали росы пьяные. И вновь встречаю я рассвет, Любовью одурманенный. Не нужно клятв. Мне слов любых Милей твоё молчание. И за соломинку любви Хватаюсь я отчаянно. Пока мы вместе, ты со мной И сердце счастьем полнится, Не унесёт в край неземной Гонцов небесных конница. И пусть пришла под грузом лет Пора мостов сожжения, Я не смогу преодолеть Земное притяжение. 179


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Андрей Линник Харьков ***

Любови Филенко

На узеньких улочках Ялты, Средь пальм, кипарисов, магнолий, Что ищешь, что здесь потерял ты? – Знакомое что-то до боли. Осенняя льётся прохлада, И море, грустя, остывает. А в небе янтарной лампадой Уставшее солнце мерцает. Идёшь лабиринтами крымских Тенистых крутых закоулков, Плывут черепичные крыши, И эхо шагам вторит гулко. Мелькают размытые лица В лучах постаревшего солнца. А может, тебе это снится? Попал, может быть, в чей-то сон сам?.. Сквозь сон ли, сквозь явь ли – не знаю, Но вспомнил: я был здесь когда-то! Страна была только другая, Ушедшая вдаль без возврата. *** Подмигнуло мартовское солнце, Покидая зимнюю тюрьму. Глазками раскосыми японца Щуримся и мы в ответ ему. Сквозь ветвей озябших обнажённость Льются ослепительно лучи. Дымкой горизонта искажённый, Абрис городской не различить. Мы с тобой стоим у перелеска, Солнышком застигнуты врасплох. Ветерок хоть свежий, но не резкий К нам доносит свой негромкий вздох.

180


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Шахматной доскою чёрно-белой Ныне неколхозные поля Пролегли. Глядит ещё несмело Из-под снега рыхлая земля. Счастье так недолго в мире бренном, Зачастую, это – вспышка, миг. Но сейчас остановилось время, Радость солнца – лишь для нас одних! ХВАЛА ВЕСНЕ

Сонет День ослепителен. Бежит по лужам Март – Беспечный сорванец, от счастья ошалелый. И формулы Зимы, начерченные мелом, Он лихо стёр с доски – мальчишеский азарт. И неожиданно, как выстрелы петард, Пробьются почки на деревьях обомлелых. И юноша-Апрель войдёт походкой смелой, Разложит чинно Май пасьянс зелёных карт. Пока не включена ещё духовка Лета, Пустите в серость душ лучи любви и света! Весне слагаю песнь, хоть миллионы раз Всеоживляющая, дивная воспета. Но ликованье пусть живёт в строке сонета. Хвала тебе, Весна, сегодня и сейчас! МАЭСТРО МАЙ

Сонет Как майских дней желанна череда. Метельно вишен белое цветенье, Листвы явленье – светопреставленье. В озёрах – небом полнится вода. Ещё в полях не началась страда. В Крыму пока хоть не столпотворенье И солнца свет – ещё не наважденье, Но к югу устремились поезда. Маэстро Май, – поэтами воспет, – Прими и этот солнечный сонет. Порой грущу – что я рождён не в мае. 181


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Хоть жизнь теперь трудней из года в год, Я жду тебя! И славлю твой приход. И музыку я сердцем принимаю.

Евгений Матвеев Одесса СОПЛЕМЕННИКУ

Мы родом с тобой из счастливого детства, В котором рождались и крепли мечты. И нам никуда от былого не деться! Как все это было? Я помню. А ты? Мы в детские годы часами стояли За хлебом и сахаром в очередях. С флажками вождей проезжавших встречали В любую погоду – на площадях. А в День пионерии мы на трамвае Катались, покуда нам не надоест. О времени года и дня забывая, Гитарой и песней будили подъезд. Как делали сальто в сугробы с сараев, Неслись на фанерках по склонам зимой. На крышах домов повесне загорали, Чтоб не были бледными к лету, как моль. А летом на ве́ликах в лес уезжали, С собой прихватив только хлеба кусман. Родители наши о многом не знали, А если б узнали, сошли бы с ума. Однажды судьбу оседлав, как мустанга, Несёмся по жизни во весь опор И верим в Добро и Любовь неустанно Всем бедам и трудностям наперекор. Мы все по огромной стране разлетелись, На внуков и внучек с любовью глядим. Им нас не понять, а как бы хотелось Нам скинуть полтинничек да почудить. Они лучше нас! И умней и проворней. На роликах, скейтах творят чудеса. 182


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Их души богаче, мудрее, просторней. И я благодарен за всё небесам! Давай, соплеменник, нальём по рюмашке За то, что мы выжили в те времена, За то, что с тобою родились в рубашках, Что держимся мы до сих пор в стременах! УХОДЯТ ТИХО СТАРИКИ

Уходят тихо старики со сцены жизни, нам оставляя дневники, дела и мысли. Их души мудростью своей из-за Предела нас призывают для людей хоть что-то сделать. Меж строк читая каждый раз с тоскою, мы понимаем – все про нас с тобою. Настало время заменять их на границе и нам придется заполнять судьбы страницы. Теперь – по правилам игры на белом свете – Мы остаемся до поры за всё в ответе. МОБИЛЬНЫЙ РОМАН

Они зимой случайно повстречались – душа с душой и взгляд – глаза в глаза. Мелодии волшебных струн звучали и нужно было многое сказать. Она – всё понимающая скромность – ушедших лет забытый персонаж – пронзила сердце взглядом грустно-томным, как взрыв, как галактический мираж. 183


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Звонок мобилки радостно и звонко им не давал покоя много дней. Он говорил – ты чу́дная девчонка – И слышал – я хочу быть женщиной твоей. Хочу дарить тебе в объятьях ласку и нежных поцелуев горький мёд. Хочу хоть год прожить в любовной сказке а там… загадывать не стану наперёд. Мечту свою, желания послушай! Всё остальное – суета сует. Я понимаю – нелегко разрушить, что создавалось в жизни столько лет…. А он молчал, не зная, что ответить. Сквозь пальцы пропуская седину, поглаживал виски, чтоб от признаний этих душевную не выдать слабину. Никто не знает что Судьбой отмерено, как скоро ангелы нам протрубят. Шептал он в трубку тихо, но уверенно – Люблю! Ох, как же я люблю… тебя!

Виктория Миллиан Германия Гамбург ХОЛОДНЫЙ ДОЖДЬ ОСЕННИХ СЛОВ

В сыром саду – таком чужом! – как будто каждая травинка, что здесь оставила слезинку, шептала только лишь о нём моей душе – такой чужой! – такой отпущенной на волю моею собственной рукой, моею собственною волей. Холодный дождь осенних слов размыл последний летний запах, качаясь на еловых лапах, и листьях всех моих стихов. Он мне советовал: поверь, что злые призраки пророчат; 184


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

раскачивал на петлях дверь в другую жизнь, в чужие ночи. Душа уже не ускользнёт в синь позапрошлых сновидений. От спрятанных в стихах видений с внезапной ясностью пахнёт постелью, ночью, красотою, твоею близостью с другою. *** Игра прекрасна, и не надо в живые темы листопада по капле крови добавлять: кровопусканьем щеголять природа вовсе нас не просит. Не тлен, не смерть, а просто осень, всё, как обычно, каждый год: мой день рожденья, Новый год. Не нужно смертью заправлять тугие, царственные фразы. Как и Луны – есть жизни фазы: Пора уже нам замолчать. Оставим место для волненья, для тайны, для прикосновенья, для музыки в душе, для сна, тьмы под ресницами, вина. Не трогать пальцами враньё, Привычкой не пятнать бельё – Лишь два завета надо знать, Чтоб пресыщенья избежать... *** Что происходит за «всегда»? Какая клятва и погода? Дрожащие спирали года, переходящие в года... То почитать, то презирать, не дать ни трона, ни покоя, и в наслажденье боли ждать, в манерной вычурности стоя. Увековечив власть судьбы, за тьмою глаз границу чуя, за очертаньем – мысли, мы всю жизнь со случаем ночуем. 185


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

То наказанье или дар, что не узнали пресыщенья, что не угас в душе пожар и не зажили пораженья? Вот-вот уже сойдёт вода, и мы – на тине мирозданья, устав всему давать названья, узнаем: что же за «всегда». *** Тот, кого можно приручить, для сердца бедного находка, когда манит его в ночи пантеры лёгкая походка. Вдруг по забору – тень-гроза метнётся. Словно бы спросонок недоброй зелени глаза, взгляд утомителен и долог. Себе не веря, как во сне... Груз узнаванья – словно глыба... И вдруг забьётся в глубине душа, как пойманная рыба. Воспоминания порог пересекаем мы на горе – да, этот зверь сидел у ног, да, был когда-то он покорен. Но если разум от беды померк – приблизиться посмеешь, – не трогай тёртые следы на гладкой, на пантерьей шее... *** Коль сам себе не веришь – я не верю, а скажешь: «Твой», – и чувствую – твоя. В рисованном огне за жёлтой дверью, в придуманном пожаре недоверья сгореть – это похоже на меня!.. Как маятник в просторном междуречье: меж «да» и «нет» – без счёту «может быть». Неверие себе – не грех, – увечье... В раю зачинят шкуру человечью, смогу ли я в раю тебя забыть? 186


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Уже давно срослось с душой пристрастье: с тобою в сердце – не страдать, а жить. Всегда любовь – опора нам в ненастье, когда ж – с другим – переживает счастье, тогда уж больше нечего просить...

Владимир Миронов Ялта Крым ПЕСНЯ ВОЛНЫ

За серой занавеской непогоды Опять волна поющая воскреснет, Февральской стуже, видимо, в угоду, Затянет леденеющую песню. Оскалится, рычит цепною псиной, И пасть уже раскрыта в злобной пене, Холодный ад из глотки тёмно-синей, Где рёв и вой в гортанно-зобном пенье! Морские брызги вперемешку с вьюгой Мне бьют в глаза, и я от ветра слепну… Хрипя, поёт скаженною зверюгой, И хрипота её великолепна! ИСПАНСКИЙ ТАНЕЦ ГРОЗЫ

(летом в Ленинграде на Московском вокзале) Под аккорды, войдя первогромные Танцевала Гроза с кастаньетами*, На вокзале, где эхо перронами, Звоны каплями — как монетами! И откуда взялась эта бестия? — Неужели по предписаниям Верить сводкам, в последних известиях, Что циклон её нёс из Испании. Но сомбрерно-пестрящие зонтики, Вдруг добавили столпотворение К ленинградской дождливой экзотике Пыл испанского вдохновения. *Кастаньеты – испанский, ударный, музыкальный инструмент из двух костяных или деревянных чашечек в форме раковин, помещаемых в запястье и издающих прищёлкивающий звук и употребляемый для ритмики танцевальной музыки.

187


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

В платье, цвета туманно-небесного В блёстках, схожая с императрицами «Гастролёрша», покроя неместного, С «прибамбасами» сплошь, мадридскими! Ох, энергия Донны бездонная — Громы, молнии, страсть над платформами, Дескать: «В танце — я непритомная!», И подмигивает плафонами, Да стучит кастаньетными крышами, Ливневодами — словно литаврами… Мы о грозах Европы наслышаны — Видно Дамочка венчана лаврами… Но возьми пассажирское мнение, Где вещей побогаче приданого, К чемоданному тут настроению — Озабоченность чемоданная, Укрываясь, плащами транзитными, Все: туристы, курортники, дачники Наслаждались Грозы эксклюзивами, Аплодируя, за удачные. «Выступление», жаль, было сорвано И не спас ни один импресарио… Отходящему поезду — всё равно: «Расписание — есть расписание!» Ленинград воспринять, я стократ могу И вокзал со своими привычками, Где, пронзая испанскую радугу, Поезда снуют с электричками!

Юрий Полисский Днепропетровск *** Ты краски дал, что стали мне судьбою Марк Шагал Ты краски дал, и в глубине сосуда мерцающий огонь, что тихо догорал, взметнулся ввысь, и сотворилось чудо: Скрипач играл в ночи. О, Боже, как играл! 188


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Скрипач играл, и уходили звуки сквозь призрачность времён в прозрачность тишины. И билась боль – предвестница разлуки, как верный камертон трепещущей струны. Ты краски дал, и, получив свободу, мозаикой мазков ложась на полотно, Она мечтой плыла по небосводу, лиловою мечтой, взлелеянной давно. Она плыла, раскинув в счастье руки. Далеким был финал, неведомый пока. Но билась боль – предвестница разлуки, И на пространство крыш садились облака. «Ты краски дал, что стали мне судьбою», И кисти, и мольберт, и день, и лунный свет. Но что мне мир, построенный Тобою, Когда в нём нет её, когда её в нём нет. *** Расплескалось лето в трепетных рассветах, в звёздах синеоких, в пении ручья. Облетев полсвета, расплескалось лето и ушло до срока в дальние края. А на тихом плёсе закружила осень ранним листопадом, стылостью полей. Закружила осень и ушла сквозь просинь под холодным градом с криком журавлей. *** Для всех моих родных – и близких, и далёких, для всех друзей моих, живущих на земле, я каждый день прошу: Судьба, продли им сроки простого бытия в плывущем корабле. 189


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

И освети их путь земным обычным счастьем. Их дом убереги от бури и невзгод, от зависти людской, от злобы и напасти. От боли их храни, храни из года в год. Наполни души их лазурью небосвода, где звёздная страда, где солнце и луна. И дай здоровья им до самого ухода, чтоб радости нектар испить смогли до дна. Пусть будет каждый миг в стремительном потоке финальных кратких дней отрадою во мгле для всех моих родных – и близких, и далёких, для всех друзей моих, живущих на земле. *** Летний день без тени и тревоги зажигает ранняя звезда. И поют ромашки вдоль дороги, камыши у тихого пруда. И в любви ликующем потоке тянется подсолнух к небесам. А тысячелистник одинокий вновь живёт по солнечным часам. И, судьбой пока ещё хранимый, видит наяву счастливый сон. Но мгновений бег неумолимо всё уносит в океан времён. И уходит с утонувшим летом ливнями звенящая вода. Лишь поют серебряным рассветом камыши у тихого пруда. *** Сегодня мы с тобою снова в плену опасной высоты. До расставания – полслова, всего полслова до черты. Я вижу: просто ты устала, а горизонт ещё вдали. Мы очень много, очень мало друг в друга прорасти смогли. Не говори: мы оба знаем горячих слов неправоту. 190


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

От тёмной грани улетая, вновь набираем высоту. Пусть не найти дорог начало и день вчерашний не найти, мы очень много, очень мало прошли по звёздному пути.

Лада Федоровская Херсон МНЕ ЦВЕТОК НАЗНАЧИЛ ВСТРЕЧУ…

В воздухе, уже не зимнем, Обольщения весны. Март дремотный, принеси мне Только радостные сны. Да, ты соткан из туманов, Весь из ветра и воды, Но не ведают обманов Первые твои цветы. Пусть приснится мне подснежник — С тонкой ножкой стебелька, Пусть кивнёт головкой нежной Всё еще издалека. Мол, он сроков не нарушит, Встреча вешняя близка, Не случайно ветер кружит, Будто в танце, облака. И нельзя не согласиться — Нет милее пустяка: Эта встреча состоится — Хоть одна! — наверняка. НЕСООТВЕТСТВИЕ

Пройдя всех учений «измы», Не стали мудрее мы — Наградой нам катаклизмы И страх не тюрьмы, так сумы. Во власть отдана транжирам, Планета идёт с молотка. ...Меня примиряет с миром Бабочка в чаше цветка. 191


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

ПРОСТО ТАК…

Беседуем, чай потихоньку пьём... А то молчим... Но всё выходит дружно. Как хорошо, что ничего не нужно Нам друг от друга, просто мы — вдвоём. Мой собеседник что-то говорит И не мешает мне смотреть в окно И думать, что грядущее темно, Но этот миг, как звёздочка, горит. Он обо мне не знает ничего, Но обществом моим не тяготится, Я, будто стаей изгнанная птица, — Чем я могу порадовать его? Неужто, вправду, это так уж важно, Чтоб я, чужая, позабыв дела, Сидела здесь и чтоб опять пришла?.. Мне и уютно, и немножко страшно… Весенний день, и человек чужой, И на балконе птичье воркованье... Но, боже мой, какое-то прощанье Завладевает дрогнувшей душой. — Да, я приду... Ведь будет день другой... Как взгляд его от слов моих зависим... Щемящий этот миг нас чем-то сблизил, И хочется сказать: «Мой дорогой...» ПОДАРОК

Никите Ивасечко, моему ученику Кораблик из бумаги, а рядом катерок — Девятилетний мальчик потратил мой урок, Но вовсе не на рифмы и не на поиск слов, Подарок мне готовил — и он к звонку готов. Кораблик так воздушен, изящные борта, А мальчик непослушен и весел не всегда. Но если взгляд печален — то есть, о чем грустить, И нам, пожалуй, стоит куда-нибудь уплыть. Уплыть... А где же море? Мы распахнем окно И лишь глаза прикроем — заплещется оно. Меня корабль подхватит, Никиту — катерок, И путь наш, словно в сказке, неблизок-недалёк. А если шторм нагрянет — чтоб нас не отнесло, 192


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

Никита мне протянет не руку, так весло. И дружба, словно компас, укажет все пути, И мы сумеем остров незнаемый найти. Пусть нет его в маршруте — на берег мы сойдем И всё, что потеряли, на краткий миг найдём: Там люди дорогие, которых рядом нет, Там все друг друга любят, и лишь на зло запрет. Недолог срок у сказки, в кораблике мечты Вернёмся снова в класс мы, но, знаешь, я и ты Уже другими станем — теплее и добрей, Мы не забудем остров нас любящих людей. Я сохраню подарок — и на столе моём Кораблик из тетради и лодочка при нём. Взгляну на них — и море вдруг свежестью дохнёт, И, радость обещая, в дорогу позовёт.

Анатолий Юрченко Кировоград КАК СТРАННО…

Судьба ли дарует последнюю милость, Резвится ли случай, дразня беспрестанно?.. Как странно, что всё-таки это случилось, Глаза прикрываю – как странно, как странно… Как странно, что дождь не расквасил дороги, Что жёлуди падали прямо на крышу, Что осень стояла уже на пороге, Но был её голос невнятен, неслышим, Что лето углями последнего жара В крови, на губах и на веках горело, Что ночь холодила – да не остужала, И что до погоды нам не было дела… Спасибо за милость судьбы и за случай, За всё, что сложнее, чем «веди» и «буки», За то, что опаздывал поезд-разлучник, Как будто пытался отсрочить разлуку. *** Словно дождь, поцелуи частые – Словно дождь на лицо и грудь… Мы не будем с тобой несчастными – Ни сейчас, ни когда-нибудь! 193


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

И однажды дождями светлыми Смоет с сердца тоску-печаль, И деревья зелёными ветками Будут в окна твои стучать… *** Торопятся, торопят – быстро, быстро!.. Вот дрогнули закрылки на крыле… Твой красный плащ, как маленькая искра, Проносится – и гаснет на стекле. Ну вот и всё. И снова мы разъяты… Ещё одна кончается глава… Темны и неопределённы даты – И боль не умещается в слова… Теперь – терпи. Дружи с Аэрофлотом… А у него – туманы в октябре… А в радуге, как в мыльном пузыре, Бежит вдогонку тень за самолётом. НИКОГДА

Предашь меня, разлюбишь, проклянёшь, Уйдёшь, исчезнешь – и не отзовёшься, Заспишь, забудешь, выплачешь, умрёшь, Но боль уймёшь – и ложью назовёшь Всё то, над чем и плачешь, и смеёшься. Остановись! Молю, хриплю, шепчу, Кричу без рифм, без ритма, без дыханья: – Люблю, люблю – да груз не по плечу, За всё плачу́ – и пла́ч у… И… молчу: Бессильны и слова, и заклинанья… И я умру… Но в лабиринте лет, Где стынет след, где блёкнет всё, что было, Свечою на ветру мерцает свет – Тебя не смертный, нет, любил поэт, И безоглядно ты меня любила. И смерть – не холод стали у виска, Тоска – не боль, хотя, как боль, неистова, Грохочет молот, бьется у соска… Ты улыбнись слегка издалека: Пусть всё – мираж, да боль – не истина… 194


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

СТАРЫЙ ПАРК

Старый парк ещё дремлет – скрипит, просыпаясь до света, И не верит, что вдруг стали ночи мрачны и длинны, Словно хочет в ветвях удержать уходящее лето, Отгоняя свои беспробудные зимние сны; И уже не мечтая в прощальном тепле искупаться, Замирая от зова, который едва уловим, Он за каждый отсроченный день обречён откупаться Золотым, златолистым, последним богатством своим; Содрогаются кроны, как сердце, слетевшее с ритма, Вкус ментола, горча, растекается под языком, Старый парк – и молитва, и всхлип, и осенняя рифма, Экстрасистола, троп – что давно и до боли знаком; И в шуршанье листвы вдруг рифмуются вновь через годы Силуэты оград и изгибы ажурных мостов, Состояния душ – с золотым межсезоньем природы – В стройных строфах аллей и коротких рефренах кустов; Старый парк… Пятна листьев на радужках синих каналов… Старый парк… Это память, глядящая сквозь листопад В безысходность разлук и сумятицу встреч и вокзалов; Остановленный миг – и безмерная горечь утрат.

Леонид Ярмушевич Симферополь *** Живу в предчувствии снегов, Как лист на дереве осенний Прошу лишь только вдохновенья И покровительства Богов. И, дополняя птиц отлёт, Звезда моя теряется из виду. Но не держу я на людей обиду, Вмерзая в равнодушие, как в лёд, Не жду друзей и не боюсь врагов. И верится — изменится всё круто... Но всё ж не оставляет на минуту Щемящее предчувствие снегов.

195


№19, 2013

ДРУЗЬЯ-ПОЭТЫ

*** Порой всё хочется забыть. От ежедневных потрясений Бессонница рисует тени, А я ещё не научился жить. Сполна судьбе за всё плачу. Не помогает даже опыт. Перехлестнулись мои стопы И в бездну птицею лечу. И некому подставить под крыло Своё крыло, хотя бы и на время. Кому чужое нужно бремя? Свою бы боль на время унесло. Где вы, вчерашние друзья? Но я на вас не сетую. Не научился жить – и не советую У каждого своя стезя. *** Я упиваюсь тишиной, Покрывшей луг и мелколесье. И, словно эхо тихой песни, Закат прощается со мной. И перед встречей ранних звёзд Притихла старая криница. И дивный свет вокруг струится От засыпающих берёз. *** Я вновь в недоумении мечусь. Свеченье моря, звёзд свеченье И близких душ нелепое смятенье — Рождение необъяснимых чувств. Всё, это захлестнуло, как волной. И понесло и вознесло над миром, Подобно сотворению кумира, Который посмеётся надо мной.

196


ИНТЕРВЬЮ ПЕГАСА

Григорий Ладыженский Германия Ройтлинген ВРЕМЕНА НЕ ВЫБИРАЮТ, ИЛИ ТРИ ЖЕЛАНИЯ ОЛЬГИ ШЕЛЬ

Интервью со стихами и лёгким фантазёрством Пусть в книге, словно в роще пышной, Вскипает соловьиный пыл; Пусть в ней нигде не будет слышно Биения стеснённых крыл. Ты можешь делать что угодно, Лишь с правдой не вступай в разлад; И пусть твои стихи свободно, Как стаи ласточек, летят... Виктор Гюго На крайнем юге Германии, там, где Боденское озеро разделяет (или соединяет?) Германию, Швейцарию и Австрию, расположился средневековый Констанц – вожделенное место для тысяч и тысяч туристов и отдыхающих. Среди достопримечательностей самого крупного и самого привлекательного города побережья смело можно назвать местный университет – один из самых молодых в Европе. Насчитывающий всего лишь 40 лет существования, этот университет, в котором обучаются студенты почти со всего мира, недавно был назван одним из лучших, элитных в ФРГ. И, думается, немалая заслуга в этом принадлежит уникальной университетской библиотеке. Помимо всего прочего, она первой в стране перешла на 24-часовое обслуживание своих гостей! Отдел славистики библиотеки составляет многие десятки тысяч книг на 22 славянских языках(!), в том числе, конечно, и на русском. Фонд русских книг постоянно пополняется. Здесь представлено также много книг русских авторов в переводах на языки народов мира. Интересно, что в Констанцской университетской библиотеке работают три наших славных соотечественницы, три Ольги. Сегодня мы беседуем с одной из них – Ольгой Шель. Вниманию читателей! Наша героиня очень любит поэзию. Потому автор счёл возможным проиллюстрировать её некоторые ответы подходящими по теме стихотворениями (или отрывками из них) известных поэтов. Автор просит не судить слишком строго его выбор. 197


ИНТЕРВЬЮ ПЕГАСА

№19, 2013

– Вообще-то говоря, я не совсем библиотекарь. По здешним стандартам, библиотекари – это те, кто имеет специальное, библиотечное, высшее образование. А я со своим дипломом экономиста могу считаться (и официально являюсь!) лишь помощником библиотекаря. Хотя выполняю любую работу в нашей библиотеке... – Надо полагать, мечта Вашего детства сбылась? – Знаете, не совсем. Я мечтала преподавать в школе русский язык и литературу; с 6 лет (в этом возрасте я стала первоклассницей) запоем читала сказки русских писателей, народные сказки – русские, таджикские в переводе на русский язык (мы жили тогда в таджикской глубинке). В детские годы мне хотелось поскорее вырасти и в качестве учительницы поделиться всем этим богатством с другими. Но не сложилось. В 16-летнем возрасте, окончив школу (кстати, в 2010 году исполнилось 30 лет со дня окончания школы), я отказалась от своей детской мечты, захотела было учиться на акушерку. Но из-за моих неладов с «грозной» наукой – химией – и от этого решения пришлось отказаться. В Душанбе получила экономическое образование. И несколько лет работала по специальности – сначала в Душанбе, затем, после переезда на Украину, в городе Новоукраинке под Николаевом. – А как же оказались здесь? – Когда я уже была семейным человеком, захотелось переехать на историческую родину, в страну своих предков. И у меня, и у мужа Альберта – немецкие корни – моя бабушка, например, в семье говорила по-немецки. Воспитывали нас с детства в немецких традициях. При этом все мы, дети, разумеется, побывали в рядах пионеров, в рядах комсомольцев. А 22 года назад мы вместе с мужем и пятилетним сыном Вальдемаром стали жителями Германии. По прибытии, как водится, проучилась полгода на языковых курсах, стала искать работу. И вот – объявление: вакансия в университетской библиотеке. На это единственное место было подано 130 заявлений, шутка ли? А вот ведь повезло, взяли меня. И более полутора десятков лет работаю. Вроде неплохо получается. Работой своей довольна. Хотя с немецким языком ещё не так тесно дружу, как хотелось бы. – Увлечения Вашей юности? Ваши интересы нынешних лет? – Любила рисовать. Не скажу, чтобы очень умела, но любила. И по сей день люблю. Что именно рисую? К примеру, пейзажи. Не отрицаю и абстракционизм – знаете, в нём всё-таки что-то есть! С детства полюбила кино. В наших таджикских краях чуть ли не постоянно показывали индийские фильмы, ну и, естественно, советские. На них я и выросла. Многих артистов кино считала чуть ли не родными людьми! Например, Михаила Боярского, Вячеслава Тихонова, Василия Ливанова. Я сохранила любовь к кино до сего времени. К сожалению, сейчас предлагается немало фильмов, пропагандирующих насилие, убийства и т. д. Всё это – не для меня. Но снимаются фильмы и хорошие, серьёзные. Например, психологические драмы и другие. И вот это – для меня. Мы с мужем 198


№19, 2013

ИНТЕРВЬЮ ПЕГАСА

регулярно ходим в кинотеатры. Я далеко не ребёнок. Но живо воспринимаю всё происходящее на экране. В кино я искренно сопереживаю героям, могу плакать и смеяться, любить и ненавидеть, радоваться и негодовать. Муж порой даже добродушно посмеивается надо мной. По теме: Это город. Ещё рано. Полусумрак, полусвет. А потом на крышах солнце, а на стенах ещё нет. А потом в стене внезапно загорается окно. Возникает звук рояля. Начинается кино. И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной. Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной! Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса Заставляет меня плакать и смеяться два часа, Быть участником событий, пить, любить, идти на дно... Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино! Кем написан был сценарий? Что за странный фантазёр Этот равно гениальный и безумный режиссёр? Как свободно он монтирует различные куски Ликованья и отчаянья, веселья и тоски... Юрий Левитанский – Как Вы и Ваша семья проводит досуг? – Досуг! Его, к сожалению, так немного у нас. Но всё же находим время для отдыха, в основном, конечно, активного. Плаваем по озеру. Занимаемся горнолыжным спортом в Швейцарии. Путешествуем. Предпочитаем отпуска свои по возможности проводить на островах, но не только. Побывали, например, на Мальорке, Ла Пальма, на Ибице, Тенерифе, в Тунисе, Италии, Турции. Ну и так далее. Теперь наша мечта – слетать на вожделенный остров Бали. Говорят, это сказочное место... – Кстати, о сказках. Давайте в преддверии Рождества немного помечтаем (беседа состоялась в декабре 2009 г. - Авт.) Представьте себе, Ольга, что сказочная пушкинская Золотая рыбка готова исполнить три Ваших желания. О чём бы Вы её попросили? – Мои желания были бы вполне прагматичными. Во-первых, конечно, пожелала бы благополучия и счастья для нашего любимого сына Вальдемара. Во-вторых, захотела бы побывать в далёкой и загадочной Австралии, куда меня почему-то давно уже тянет. А в-третьих, стать полиглотом. Ну, например, проснуться как-нибудь утром и обнаружить, что я владею, допустим, двадцатью иностранными языками! Как Вы думаете, исполнила бы Золотая рыбка мои невинные просьбы? – Непременно! Она же сказочная! Продолжим наши фантазии. Хотя и известно, что «времена не выбирают», но всё же... В какие 199


№19, 2013

ИНТЕРВЬЮ ПЕГАСА

времена Вы хотели бы перенестись, чтобы обосноваться там на всю оставшуюся жизнь? – Знаете, наш бурный и сумбурный 21-й век мне не очень по душе. Слишком механизированный, автоматизированный, автомобилизированный, компьютеризированный! Растёт перепад в доходах и возможностях богатых и бедных людей. Народ отвыкает общаться, беседовать по душам, писать друг другу нормальные письма. Чуть ли не все контакты – только по Интернету, по мобильнику, по факсу. Конечно, это и неплохо, и быстро, и надёжно. Но падает до минимума задушевность, не хватает личного общения, свободного времени, наконец! Мы нередко друг другу завидуем, боимся отстать от других. Нашим современникам кажется, что они куда-то не поспеют, чего-то не доделают, кого-то не догонят. Из-за вечной суеты нам порой некогда остановиться, подумать о Вечном, послушать пение птиц, просто взглянуть на небо и вздохнуть всей грудью. А время ведь уходит безвозвратно... По теме:

Не хочется спешить, куда-то торопиться, А просто жить и жить, И чтоб родные лица Не ведали тоски, завистливой печали, Чтоб не в конце строки Рука была – в начале... Владимир Спектор

– Продолжим? – Я, например, хотела бы совершенствоваться в немецком языке, читать немецкие книги, смотреть немецкое кино, телепередачи на немецком языке, заниматься рисованием. Но увы! Даже в нерабочее время приходится чему-то учиться, осваивать новые библиотечные технологии. Мой муж Альберт работает в крупной швейцарской фирме, занимающейся обслуживанием и ремонтом телеаппаратуры (на Родине, кстати, он тоже занимался ремонтом телевизоров). Так вот, здесь он постоянно должен работать над собой, изучать конструкции новых телевизоров, чтобы не отстать от коллег. Всё это приходится делать, разумеется, в нерабочее время, тем самым сокращается время его досуга. Отвечая на Ваш вопрос о выборе времени жизни, скажу, что предпочла бы жить в спокойном, размеренном 20-м веке (только не в последние десятилетия его!). По теме:

200

Времена не выбирают, В них живут и умирают. Большей пошлости на свете


№19, 2013

ИНТЕРВЬЮ ПЕГАСА

Нет, чем клянчить и пенять. Будто можно те на эти, Как на рынке, поменять... Что ни век, то век железный, Но дымится сад чудесный, Блещет тучка; обниму Век мой, рок мой на прощанье. Время - это испытанье. Не завидуй никому... Александр Кушнер – Вы азартный человек? – Думаю, что да. Иногда позволяю себе расслабиться – побывать в казино – во время отпусков или просто в выходные дни. Для меня посещение казино – лишний повод одеться по-праздничному, вкусно пообедать в ресторане, побывать в интересном обществе, просто пообщаться. Знаете, для меня рулетка – в основном не попытка выиграть значимую сумму, нет. В азартной игре мне интересна психологическая сторона «процесса». Я умею вовремя остановиться, крупных сумм я не выигрывала, не проигрывала. Недавно отметила свой день рождения в казино нашего города, пришли мои немецкие друзья, приехали даже с Украины! В тот день мне повезло, я оказалась в выигрыше. – Давайте немного поговорим о Вашей работе. Что делает библиотека и Вы, в частности, для ускорения интеграции иммигрантов из бывшего Союза, а также для того, чтобы молодые иммигранты, интегрируясь в Германии, не забывали бы свой родной – русский – язык? – Хороший вопрос, эти проблемы очень важны. Успешной интеграции способствуют книги и медиасредства соответствующей направленности, предлагаемые нашей библиотекой в большом количестве. При библиотеке работают также кружки и клубы, помогающие иммигрантам интегрироваться, а также не забывать родной язык. Было бы у них время и желание! Врастать в новую среду помогают также совместные занятия спортом – фитнессом, горными лыжами – при таком общении люди общаются и на немецком, и на русском. Но! Иммиграция в Германию круто сворачивается, думаю, со временем молодое поколение, приехавшее сюда в юном возрасте, «онемечится». Сужу, например, по своему сыну Вальдемару. За 22 года жизни здесь он, конечно, русского языка не забыл, говорит на нём хорошо, но читает по слогам. И писать на русском ему нелегко. – «Каждый выбирает для себя...» Ольга, Вы довольны своим жизненным выбором? 201


№19, 2013

ИНТЕРВЬЮ ПЕГАСА

– Можно сказать, да. Довольна тем, что моя семья выбрала жизнь в Германии: у нашего сына здесь есть будущее; кроме того, и он, и мы с мужем здесь немало путешествуем. Останься мы в России, у нас было бы немало сложных проблем. Хотя и здесь их хватает. Довольна нашим выбором города: Констанц и его окрестности – замечательные места. Довольна своей профессией: благодаря ей много общаюсь с соотечественниками. Довольна выбором друзей – все они хорошие, доброжелательные, отзывчивые, интересные люди. Довольна выбором видов проведения досуга. Выбор религии? Наша семья причисляет себя к лютеранской церкви. Куда мы бы ни приехали – в любой стране, в любом городе, на любом острове – непременно посещаем храм, причём необязательно лютеранский. Например, недавно в Венеции побывали в православной церкви. По теме: Каждый выбирает для себя Женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить или пророку – Каждый выбирает для себя. Каждый выбирает по себе Слово для любви и для молитвы. Шпагу для дуэли. Меч для битвы. Каждый выбирает по себе. Каждый выбирает по себе Щит и латы. Посох и заплаты. Меру окончательной расплаты. Каждый выбирает по себе. Каждый выбирает для себя. Выбираю тоже – как умею. Ни к кому претензий не имею. Каждый выбирает для себя. Юрий Левитанский – Ольга, вот Вы любите бывать на островах. Представьте себе такую ситуацию: Вы оказались на необитаемом острове. Но отнюдь не случайно: Вам была предоставлена возможность немножко подготовиться. Что бы Вы взяли с собой? 202


№19, 2013

ИНТЕРВЬЮ ПЕГАСА

– Ну, естественно, то, что Робинзон добыл с затонувшего корабля: посуду, топор, ружьё, порох, дробь, посуду, одежду и такое прочее. Но главное – стихи – книги Есенина, Пушкина, Лермонтова... Ах, мне позволено будет взять лишь одну книгу? Конечно, это будет томик Есенина. Кроме того, мой любящий муж Альберт непременно позаботился бы о том, чтобы у меня на острове оказался МР3-плеер с записями моих любимых песен в исполнении Кадышевой, Малинина, Баскова, Пугачёвой, Киркорова, Ротару... И уж, конечно, великолепного Хора Турецкого... По теме: Быть поэтом – это значит то же, Если правды жизни не нарушить, Рубцевать себя по нежной коже, Кровью чувств ласкать чужие души. Быть поэтом – значит петь раздолье, Чтобы было для тебя известней. Соловей поёт – ему же больно, У него одна и та же песня... Сергей Есенин

Василий Нарыжный Луганск «НОВЫХ ЧУВСТВ ОБРУШИЛОСЬ ЦУНАМИ…»

Действительно, мы живём в такое время, когда новых чувств хоть отбавляй. Особо хочу сказать о поэтах. Лучшие из них никогда не оставались в стороне от происходящих событий и всегда своё неравнодушие выплёскивали в поэтических строках. Вот и луганский поэт, в прошлом преподаватель вуза, а сегодня, бизнесмен, Марк Некрасовский, первую строчку которого я вынес в заглавие, в полной мере относится к этой плеяде поэтов: Новых чувств обрушилось цунами, Мир привычный сдвинулся с орбит. Что, скажи, возникло между нами, Отчего душа моя болит? Чёткая гражданская позиция с болью в сердце звучит у него и в таких строках: Добивались истинной свободы, Голодали и вскрывали вены. Проводили в заточенье годы. 203


ИНТЕРВЬЮ ПЕГАСА

№19, 2013

Головами пробивали стены. Наконец пробились, отчего же Нет на лицах даже тени счастья? За стеной всё абсолютно то же, Та же несвобода от безвластья. При встрече с Марком задаю традиционный вопрос – для чего или для кого он пишет стихи? – Наверное, скорее всего, для себя. Бывает так – вначале появляется мысль, образ, сильное чувство, которое чуть позже и воплощается в первую строчку. Потом она как бы овладевает тобой, и пока не родится стихотворение, ты ни о чём другом думать уже не можешь. – А как насчет зависти к более удачливым, запиаренным поэтам? – Никогда этого за собой не замечал. Ведь талантливое стихотворение после рождения уже не принадлежит автору. Оно – достояние широкого круга людей. Лучше не скажешь! А мне подумалось, зачем ему завидовать, если Марк Некрасовский – выпускник Луганского пединститута и Киевского института иностранных языков печатался в 25 коллективных поэтических сборниках и альманахах, победитель Дюссельдорфского конкурса поэзии. Член Межрегионального союза писателей Украины и Когресса литераторов Украины, автор двух поэтических книг, на очереди третья. – И как сегодня продвигается процесс издания? – Не откажусь от помощи спонсора, чьё имя будет упомянуто в этой книге. – Скажи, Марк, вот ты сравнительно молодой человек, а в своём творчестве затрагиваешь глобальные темы прошлого и современного состояния человеческого общества? – Во-первых, по образованию я историк, а во-вторых – мой отец прожил большую жизнь, тоже творческий человек. Это и его жизненный опыт. …Пылала Русь. Прищуривши глаза, Тот мальчуган из вражеского войска, Не понимал – глядел на образа – К чему вся эта мишура и роскошь? Гораздо позже, обглодавши кость, Он тот поход припомнит непременно. И осознает – этот мир не прост, В ином краю неведомой Вселенной. – А о сегодняшнем дне есть? …Я скитаться устал и решил возвратиться, Но страны, что покинул, совсем не узнал. Изменилась она. Улетела как птица 204


№19, 2013

ИНТЕРВЬЮ ПЕГАСА

И кумиры иным возвели пьедестал. Слава новым героям и новой морали – Я её никогда, на за что не приму. Я участник картины с названьем «Не ждали» – Сын вернулся домой, но не рады ему… – В наш век Интернета, «навороченных» мобилок и т.д. престиж чтения падает, а поэты и писатели продолжают творить… – Вопрос ясен. Да, действительно, иногда очень обидно, что кроме близкого мне круга людей, мало кто читает выстраданные мною строки. Поэтому, пользуясь случаем, хочу выразить огромную благодарность директору Луганского областного Дома творческой интеллигенции «Светлица» Галине Васильевне Маринкиной, которая ежемесячно предоставляет возможность творческим людям здесь пообщаться, послушать друг друга с новыми стихами, прозой, услышать песни на слова коллег, принять участие в презентации новых книг и альманахов. И добавлю (улыбается) – хочешь удвоить, утроить ряды своих читателей – женись! Смешно? Зато близко к истине. Чтобы продолжить мысль поэта по поводу – смешно, но близко к истине, – приведу его стихотворение с нежным и мягким названием «Настроение»: Я брошу всё, уеду к папуасам, Быть может, там покой я обрету. Не ту страну назвали Гондурасом, У нас беда сменяет лишь беду. В стране идет делёжка полномочий. Мораль – ничто. Важнее голоса, Политики плюют друг другу в очи, А утверждают – божья то роса. Кто отравил, скажите, президента, Ну сколько можно паузу держать? Устали ждать мы истины момента. Ну, а пока приходится гадать. Премьер иль кум, а может, оба вместе? Политика – бразильский сериал. Страна подобна брошенной невесте. Я жить в такой стране уже устал. Я брошу всё, уеду к папуасам. Быть может, там душой я отдохну. Не ту страну назвали Гондурасом, Обидели совсем не ту страну. У Марка Некрасовского и сатира, и юмор высвечиваются одновременно. Ведь на белый свет он смотрит не как все, а по-особому, глазами поэта. 205


№19, 2013

ИНТЕРВЬЮ ПЕГАСА

Как удержаться на тончайшей грани, Когда в движеньи постоянном мир. В провинции, в глухой Тмутаракани Лишь творчество – надежный балансир. И я хотел на грани удержаться, но мне, Но мне твердит любимая жена: «Тебе за сорок, а не восемнадцать, О доме думай, ирод, сатана…» А вот его известный «Монолог женщины на автоответчике»: Отчего не брал ты трубку, Мне не разу не звонил, Неужели снова «юбку», Ты, мой милый, подцепил? Я соперниц не терпела И сейчас не потерплю, Исцарапаю ей тело, Измочалю, заплюю. Захотелось приключений? – Что ж получишь, дорогой, Проведу я так «леченье», Что уйдёшь ты на покой. Никому не будешь нужен Полетят пустые дни… Кстати, я готовлю ужин. Всё. Целую. Загляни. – Стихотворение «А у Вас характер стервы» – это продолжение предыдущего? – Нет, «Монолог», его сюжет, возник именно из «Стервы». – Так что творческий процесс непредсказуем? – Не то слово! Иногда всё во мне высвечивается от обратного. – Ну прямо как от «лукавого». – От «лукавого»? Вы знаете, наверное, вот это: Из мокрой, рваной тряпки Растекается грязью лужа Это любимый свитер Домой опоздавшего мужа. – Как откровенно! – Что Вы! Это не моё – это же поэтический образ. – Давай перейдём к лирике. Ведь ты и здесь дока? 206


№19, 2013

ИНТЕРВЬЮ ПЕГАСА

– Бывает…Давайте я предложу Вам строки, посвящённые луганскому поэту и прекрасному графику Геннадию Сусуеву: А мы в душе с тобою капитаны. Хоть седина нам серебрит виски. Нам часто снятся рифы и туманы И пляжей золотистые пески. ……………………………….. А мир погряз в рутине как в трясине. Романтика для мира не нужна. Вокруг жара, а мы на тонкой льдине И головой не рушится стена. Не рушится, а мы стену разрушим, И выплывем рассудку вопреки. Романтика спасает наши души, Как в рукопашной острые штыки. Ведь в нашей жизни творчество не хобби – Отдушина, где так легко дышать. Где нет и места зависти и злобе. Где можно над обыденным летать… Да, Марк летает мысленно, но и в небесах, и на земле он всегда остаётся поэтом с тонким восприятием окружающего мира – с его трагедиями, радостями и мечтаниями. Очень интересная поэтесса из Краснодона Людмила Гонтарева однажды заметила: «Поэт тем и интересен, что способен максимально раскрыться, обнажить свои чувства, вывернуть душу наизнанку… Это больно. Но в этом – истинный поэт». Эти слова в полной мере относятся к моему герою. Он откровенно выразил свои чувства в строчках о себе: Держу пари, что я ещё не умер, Что быта не прилипла шелуха, Что отыщу я в повседневном шуме Мелодию чеканного стиха. Держу пари, живу я не напрасно Пока огонь во мне ещё горит Пусть обжигает. Это так прекрасно, Когда есть к жизни зверский аппетит. …………………… Держу пари, не буду жить на сдачу, Не буду жить с протянутой рукой, На пустяки себя я не растрачу И буду я душою молодой. В этом он весь – луганский поэт Марк Некрасовский. 207


КНИЖКА В АЛЬМАНАХЕ

Галина Шевченко, редактор-упорядник, лауреат Міжнародної літературної премії імені Тараса Шевченка, Київ ПРАВДОЧОЛІСТЬ ВИСОКИХ ЗВИТЯГ

До книги «Балада про солдатські поцілунки» увійшли вірші, які свого часу набули широкого розголосу, друкуючись на сторінках періодичних видань України. У них сучасний класик від поезії Юрій Кириченко, а тоді, в 70 – 80 роках минулого століття – один з представників поривної творчої юності, палко привітав мужніх синів і дочок Вітчизни, які, подолавши фашизм у Другій світовій, ціною неймовірних втрат вибороли право передати у спадок своїм дітям і онукам, а відтак і народам світу, мирні святині людства. Протягом кількох десятиліть повновагомі поетичні зразки одухотвореної свідомості автора, з волі певних обставин не згруповані до окремого рукопису, вважалися безнадійно втраченими. І лише сьогодні, в шатах безкомпромісної пам’яті і зворушливої поваги до героїв, які здолали коричневого звіра на Рейні, маршем переможної естафети ці переконливі документи звитяг народу, зболіло і увиразнено, ідуть до читача.

Юрій Кириченко Київ-Дніпропетровськ БАЛАДА ПРО СОЛДАТСЬКІ ПОЦІЛУНКИ

(Продовження. Початок в № 17, 18) ВІРШ ДЛЯ ДИВІЗІЙНОЇ ГАЗЕТИ

М. Бажану …Знаю смак окрайця житняка І ціну в атаці на патрони… Знаю, чому сиві-сиві скроні В юного, як цвіт, політрука… Знаю пісню, що від сліз гірка, Знаю пісню, що від сліз солона… Бачив, що лишилось з батальйону Після переможного ривка… 208


№19, 2013

КНИЖКА В АЛЬМАНАХЕ

Знаю, як верталися сини У село, де ні садка, ні хати… Бачив, як цілуються солдати В перший і в останній день війни… ЛИСТ З СОЛДАТСЬКОГО БЕЗСМЕРТЯ

Здрастуйте, мамо, і здрастуйте, батьку! Ось і настав для побачення час… Теше вже доля калинову кладку, – Син із безсмертя вернувся до Вас Шепотом хвиль у Дніпровім затоні, Золотограєм розвеснених нив, Диво-колоссям на бранному полі, Днем яблуневим, мов білий налив… Чуєте, крешуть копитами коні, Вітер весільну торкає струну. Я не упав, не згорів на кордоні, Не споловів у прокляту війну… Я не загинув – ні в якому разі! – Хоч і моя є краплина на стязі… Мамо, вгамуйте свою сивину. Я зупинивсь обеліском на кряжі, Бо закохався в Ружену одну… Очі у дівчини – з неба і цвіту, Руки – лебідки крило осяйне… Матінко, сестро, стрічайте мене – Я повернувся в ромашкове літо, Батьку, розхмарте обличчя сумне… Ранок причаєним спокоєм дише, Ластівка серцем розкрилює вись… Легіт кортежі берізок колише – Батьку, на сина свого подивись! Час вогнеликий не втиснеш у ґранки, Не замуруєш на мить чи на рік… Мамо, я сином вам був до останку, Сином Вітчизни лишився навік! МАРЕННЯ ПІЛОТА

Вже мої журавлі літаками давно поставали, А твої літаки й по сьогодні іще журавлі. І дівчата-студентки, яких ми з тобою кохали, Якось трапилось так, не при нашім лишились крилі. Вже мої журавлі відкурликали край горизонту, 209


№19, 2013

КНИЖКА В АЛЬМАНАХЕ

Їх серця реактивні безпечно живуть при землі. А твої літаки не вернулись з-за лінії фронту, Їхню долю збагнути лиш можуть одні журавлі. Ми з тобою давно в цьому світі не бачились, друже. За весною – весна, а за літечком літо іде. Та, коли все відкласти і серцем прислухатись дуже, То відчуєш напевне, що юність за обрій не йде. І вертають до нас літаки, що були журавлями, І стають журавлями реактивні чиїсь літаки. І барвиста веселка, мов мамина хустка над нами Так небесно сія крізь прожиті літа і роки. Вже і діти у нас так незвично дорослими стали, Їхня доля зорею цвіте на тугому крилі. А дівчата оті, що з тобою ми, друже, кохали, Вже синів-соколів виглядають на третій зорі. Їм до ранку не спать, бо судьба їх зове матерями, Сто печалей і радощів зріє у них на чолі. Вони знають достоту, чом птахи стають літаками, Бо іще пам’ятають найперші свої журавлі. І тепер, коли спогадом небо до серця прилине, Загуркоче громами і сонцем засяє в імлі, Всім радаром душі відчуваю крило журавлине. Може, тому і досі так сняться мені журавлі. Ні, не ті, що колись вишивали кохані і мами, І не ті, що весною до рідної линуть землі. В них інакше ім’я – їх пілоти зовуть літаками, І зоря заквітає у них на небеснім крилі. СПОГАД ПІСНІ

Анатолію Хорунжому Давню французьку пісеньку я пригадав учора, В серці вона звучала з ранку і до вечόра. Кликала в коло друзів, що за горбами січі, В очі мої вдивлялась спрагло не раз, не двічі. В небі зіниць шугала, зорями голосила, Снайпер ворожий тричі їй обагрянив крила… Тільки вона не вклякла, не відболіла в горлі, Звагу душі поклала владно на крила орлі. Крила знялися в небо, крила шукали стрічі, Клекітно заглядали дневі моєму в вічі. Давню французьку пісеньку я пригадав учора, Вечір хиливсь за обрій, хвилі несла Печора. Друзі мені вдивлялись молодо так у вічі, Їх літаки кружляють й нині над полем січі. 210


№19, 2013

КНИЖКА В АЛЬМАНАХЕ

Пісня лунала в небі, пісня в душі дзвеніла, Ніби життя пілотам словом вернуть хотіла. Звуки її світали, мов невідквітлі луни, Молодо так торкали днів громобрових струни. Давню французьку пісеньку я пригадав учора. В серці вона звучала з ранку і до вечόра. Скресло в душі забуте, переплелося з болем, Спогадів парашути линуть над мінним полем. Пісня, звільнившись з стропів, о тій приземлилась днині, Як глянули у мій обрій очі несхмарно сині. Давня французька пісенька по рації снів звучала, Тобі я кричав у безвість, а ти на весь світ мовчала. Мовчала, і тільки пісня курликала до півнόчі, Казали, на півдні Франції у доньки, як в тебе, очі… І очі такі, і губи, і усмішка – як тут бути? На мінному полі щастя сопілку для двох забути? Адже печаль і радість – із одного виднокола, Давня французька пісенька – в центрі братнього кола… Звуки її лунають, мов невідквітлі луни, Пам’ять перебирає днів громобрових струни. Серце сльозу здолало, небо спалило вороже, Пісеньку ж цю далеку забути ніяк не може – Звичайну французьку пісеньку… НОВЕЛА ПРО СТОПТАНІ ЧЕРЕВИКИ

Мої стоптані черевики З повоєнного дитинства Варті трьох пар нових чобіт – Отих, що красуються На вітрині магазину. І справа зовсім не в тому, Що з’явилися вони в мене В час, коли на нашій вулиці Майже всі мої ровесники Ходили в гумових чунях Чи в тертих-притертих Жіночих ботах. Річ у тім, що шив їх Оникій Ґудзик – Гвардії старший сержант у відставці, Який був родом із села Перелюбці. Під рідну стріху прибився Оникій Десь через рік по війні. Щоправда… безногим – 211


КНИЖКА В АЛЬМАНАХЕ

На милицях трофейних, Бо власні «закаблуки», Як потім гірко жартував, Залишив на мінному полі, Повертаючись з розвідки… …А черевики пошив мені З італійського шкіряного ранця, Коли приходив свататись До моєї неньки Якилини Коноплянихи, А по-вуличному просто – Якилі-удовиці. Мати черевики взяла, подякувала, А Оникію сказала, ніяковіючи, Що вийде за нього, коли я зношу Його взувачку. Дядько Оникій знітивсь, Почувши цей присуд. Де й поділися його жарти, Хоч виду спершу не подав. Ще б пак: адже був до війни На всю округу знаний – І швець, і жнець, і на дуді, Як кажуть, грець. І знав, як сопілку, жіночу душу. Не по нотах, як дехто, А серцем мужичим своїм. А тут така заморока… Сусідки сварили матір: «Не прогадай, Якилино…» Та мати була незрушна. А раз я на власні очі побачив, Як нишком плакала мати, Ставлячи сушити до грубки Мою взувачку – Оникіїв дарунок… Плакала нишком Мати… Незрадною вона була, Незрадною була Моя мати. «Так мені, либонь, судилося», – Казала на докір сусідок. А навесні у селі – новина: Покинув Оникій чоботарювати. Сусідки подейкували: Черевики, які він пошив для мене, Перейшли його весільну стежку… 212

№19, 2013


№19, 2013

КНИЖКА В АЛЬМАНАХЕ

…Зносу їм не видно й нині – Отим повоєнним моїм чоботятам. Хоч мати моя – Вже давно сива горлиця, А я маю власні діти. Проте, всякчас приїжджаючи в гості, – В дощ, в завірюху чи в спеку Торкаюсь долонею Чобіт задубілої шкіри. А перед очима – мати: Молода, вродлива І горда, як пісня народу, Де їхав козак на війноньку… Зустрівши дядька, Що мимо майнув не на милицях, Як колись, а на коліщатках, Я вперше пошкодував, Що пошиті Оникієм чоботята Виявились такі міцні, Що зносу їм не видно ще й ниньки: Хоч і стоптані, А варті усіх модерних чобіт. Дарма, що з трофейного ранця шиті І не знали вони асфальтів… МОНОЛОГ ПАМ’ЯТІ,

записаний з уст військового льотчика в минулому, а нині садівника Левка Копайбіди в саду, що виріс на місці запеклих боїв ...І відсвіт неба в сяйві орденів, І юність у пілотці та погонах… Й запевнення: як ворога прогорнем, – Тоді й посадим сад, щоб зеленів… А нині розгорівся гнів громів, Ошкірились на сонце бомболюки… І сунуть у фашистській злобі круки Дорогами і так – поміж полів, На котрих половіють ще жита, Здригаючись від пострілу гармати… І задивилась в чорний обрій Мати, Яка тобі й мені дала життя… Ще буде ранок, що як сад розцвів, А нині кров і порох спражать губи… І жаром в серці: 213


КНИЖКА В АЛЬМАНАХЕ

– Повертайся, любий, – Крізь смерть і морок спів подаленів… І відсвіт слави в сяйві орденів, І в мареві кривавім медсанбати… І образ ще безвусого солдата, Що яблуньку собою затулив – Воскресло все, згадалось, як було: Гармошки бас і сльози санітарки, І усмішка розстріляна школярки – Все в спогадах неспокоєм вросло… …І зараз, як розпустить вуса хміль, А в небі від моторів стане шпарко, – В руках садівника сяйне цигарка, Яку в берлінськім небі припалив… БАЛАДА НА ЗАХИСТ ДЯДЬКІВСЬКИХ ЦИГАРОК

Я не навчивсь палити цигарки І почасти собі цим дорікаю, Коли у подив зболений втікаю: Чому дядькам статечним невтямки Властивість нікотинова вбивать Усе живе, що має думку й вроду? Для них одна затяжка – нагорода, І можна далі день свій вікувать. Я не навчивсь палити цигарки І цим ледь завинив перед дядьками, Яких зову від серця земляками, Бо ми таки і справді – земляки… Всякчас, як день прочинить браму синю, Мої думки крокують до села, Де за горбом калина зацвіла, І гурт дядьків – побіля магазину. Стоять в недільній лагоді – димлять «Шахтарськими», а котрийсь «Ватру» курить. І знайдеться такий, який пожурить: «Пора уже й свою цигарку мать…» Стоять, куштують слово неквапливо Про урожай, тютюн, ранкові вісті. Мовляв, чи варто докорять невістці, Яка бурчить на свекора за пиво? Згадають знов про тракториста Гната, Що має чорта, а не тютюнець: Запалиш – і хоч знову під вінець… Привіз його, коли вляглись дощі, 214

№19, 2013


№19, 2013

КНИЖКА В АЛЬМАНАХЕ

Щоб не збрехати, десь у сорок п’ятім, Як повернувсь бувальцем із солдатів В своє село – на кашу без борщів… А в речмішку гвардійські мав «сто грам», Барвисту хустку, скрипку без двох струн І, вірите, справжнісінький тютюн! Не цей, наш самосій, куди там нам… Ходили ми до Гната усім миром, Щоб привітать: вернувся ж із війни – Хоч має рану й гриву сивини, І, мов іконки болю, – ордени… Та й вибрали сусіда бригадиром. А він на «могорич» – ото мудрець, – Всміхаючись до земляків щербато, Неначе завинив чим перед святом, Поставив… свій трофейний тютюнець! Був з висівків пиріг, капуста, бражка І пісня молодиць – зело хмільна. Всміхалася Орися чепурна, Як Гнат її робив круту затяжку І хриплим басом: «Будьмо, мужики…» – Пускав кисет армійський свій по колу І говорив: «Як відбудуєм школу, Посадим сад – такі мої думки…» Від тих затяжок вже, либонь, віки Прогупотіли понад видноколом. За цигарками, як за частокόлом, Ховали біль і втому мужики. І в пекло йшли, мов прокляті, за плугом, Щоб сина, Анатолія чи Вовку, Як батька, не тягло на злу махорку, Як з фронтовим чаркується він другом… Я не навчивсь палити цигарки, Забув дядьківську пісню «Три рекрýти», Та інколи, в терпку хвилину скрути, Шукаю серед ночі сірники… …Либонь тому, що палять мужики Гіркий тютюн в селі моєму й досі, Мені у грім врости не довелося: Не вивчивсь я палити цигарки… Я не навчивсь палити цигарки І почасти собі цим дорікаю, Як в сумноброву істину вникаю, Чому не можуть жить без них дядьки… Далі буде 215


ПЕГАС-МИНИАТЮРИСТ

Лариса Вольная Луганск АЛЕКСАНДРА

Посвящ ается Александре Михайловне Пальчак «Алек-сандра, Алек-сандра! Это город наш с тобою, стали мы одной судьбою...», – пелось когда-то в известной песне из популярного кинофильма «Москва слезам не верит». Будто о ней. Речь, правда, в песне шла о другом городе, но для неё своим, родным стал Луганск, с его шумными улицами, тополиным пухом и вечно спешащими куда-то студентами. Вначале от этой суеты было не по себе – привыкла к другому. В лесничестве, где работал отец, и потом – в небольшом посёлке, где обитала с мужем и детьми – жизнь Александра вела неторопливую и размеренную. Всё круто изменилось с внезапной трагической гибелью мужа. В человеческом обществе всё старо, как мир. Каждому только кажется, что происходящее с ним – случается впервые, и он – единственный, кто переживает подобное. Это глубокое заблуждение присуще всем людям, независимо от возраста и от пола. Не избежала его и она, Сашенька – симпатичная женщина средних лет. Да оно и понятно. Ведь любой человек (что бы там ни утверждали индусы) живёт на этой Земле всего лишь один раз. А значит, и его микромир вспыхивает и угасает, как звезда на небе. Но между этими двумя мгновениями и протекает человеческая жизнь, полная обыденных, часто суетливых действий и сменяющихся, порой противоречивых, чувств. Вот и Сашеньку чувства заставляли в тот печальный период её жизни скорбеть и безмерно жалеть себя, а воспитание и жизнеустойчивая натура требовали каких-то конкретных действий. Выросшая среди природы, она хорошо знала, что даже на неблагоприятной почве дерево может не пропасть, если оно сильное и имеет крепкие корни. У неё же (Сашенька на это надеялась) корни были хорошие. Правда, до недавнего времени ей, кроме семьи и дома, ничем другим заниматься не приходилось. За неё все решали сначала отец, потом муж. Но отца в живых уже не было, вдруг не стало и мужа. Маленький кусочек свинца вмиг перечеркнул всю Сашенькину прошлую жизнь. Горе всегда врывается неожиданно: рушит, комкает привычный мир, ранит душу человека. Но одних оно уничтожает, а других – делает сильнее. Вот и на Сашеньку растерянность и неопределенность давили, заставляя сердце сжиматься от тоски. Порой казалось, что, как хрупкое тепличное растение ломается от сильного порыва ветра, так и она вот-вот будет унесена вихрем проблем и раздавлена чувством отчаяния. Но дремавшая 216


№19, 2013

ПЕГАС-МИНИАТЮРИСТ

прежде природная активность не дала этому случиться, она рвалась наружу, заставляла искать выход. И, к собственному удивлению, Сашенька не только удержалась, несмотря на удар судьбы, но и зацвела новым для себя цветом. 90-е годы прошлого столетия называют и «бурными», и «лихими». И это верно. Как в древней Спарте, в Украине в то время выживали только сильные и волевые. В 90-е каждый карабкался по жизни, как по отвесной стене, сам, как мог. Непростыми они оказались и для Александры. Дети подрастали, надо было думать об их образовании, да и средства существования были нужны. И всё же решение переехать в Луганск далось нелегко. А вот выбранное занятие – пришлось по душе. Лес и бумага – понятия связанные между собой, поэтому и выбор свой Александра остановила на полиграфии. Теперь эта милая женщина, сидящая в уютном кабинете, ни о чём не жалела. Это поначалу было страшно. Бизнес – штука серьёзная, не всем мужчинам он по силам. Однако целеустремлённостью и трудолюбием Александра всегда обладала. К тому же, главные качества уверенной теперь в себе женщины – человеколюбие и обаяние – были её преимуществом. В условиях урбанизации ей удалось сохранить и чистоту души, и твердость характера. И лишь иногда невыплаканные слёзы одиночества на время превращали её из решительной бизнесвумен в милую, домашнюю Сашеньку. Но гордая женщина гнала их прочь и выходила к друзьям или клиентам, улыбаясь. Вот и сегодня Сашенька-Александра в очередной раз стала бабушкой. Слёзы — непрошенной водичкой сами покатились по красивому одухотворенному лицу. Смахнув их, женщина поднялась, перекрестилась и с улыбкой вышла из кабинета, готовая принимать поздравления. Кабинет опустел. Растущее за окном дерево застучало ветвями по стеклу, словно присоединяясь к поздравлениям и напоминая по-весеннему свежими листочками об извечной смене не только времён года, но и людских поколений. Дерево шумело-шумело, ветерок холодил его неокрепшую зелень, но корни крепко держались за землю, не позволяя никакой стихии его сломать.

Татьяна Забуга Луганск РЫЖИЙ И ГАГАРИН

– Танька, Танька, иди сюда! — размахивая левой рукой, бежал мне навстречу Сашка. В правой он держал ломоть хлеба, политый растительным маслом и посыпанный сахаром. Говорят, что на вкус и цвет товарищей нет. Понять этот вкус я до сих пор так и не смогла. Почему-то тогда, в далекие детские годы, почти все девчонки и мальчишки часто выходили гулять с какой-то едой и, судя по вышеупомянутой поговорке, товарищей среди 217


ПЕГАС-МИНИАТЮРИСТ

№19, 2013

нас было немного — у каждого свой вкус и свой кусок хлеба. Я, вспомнив вчерашнюю обиду, которую нанес мне Рыжий, развернулась и пошла в обратную сторону. — Таня, Танюха, подожди, — еще громче закричал он. «Как бы не так!» — не остывшая горечь обиды гнала меня в обратную сторону. Это он, Сашка Рыжий, испачкав в грязи руки, вытер их о мой свежевыстиранный свитер. Реакцией на его неожиданную выходку было море моих слёз, я же не предполагала, что мама наказывать меня не станет. Дать сдачи обидчику я не могла по двум причинам: во-первых, он был моложе меня почти на два года, а младших меня учили не обижать, и, во-вторых, несмотря на его возраст, он был моего роста и значительно сильнее меня. Считая себя уже почти первоклассницей, а значит и умнее его, решила сегодня с ним не общаться. А Сашка всё бежал следом и почти умолял подождать его. Вдруг вместо зова я услышала за спиной шлепок и какое-то шипение. Обернулась и вижу: Сашка лежит на дороге, а ломоть его хлеба валяется в дорожной пыли. Пока я к нему подошла, он уже поднялся и, не обращая внимания на сбитые колени, радостно сообщил: — Ты знаешь, что Юрий Гагарин в космос полетел?! — Кто полетел? — Кто, кто? Наш советский человек! На ракете «Восток» вокруг Земли! Понимаешь, наш, первый в мире! — не унимался Рыжий. — Я вырасту, тоже буду космонавтом! «Рыжий» — это как второе Сашкино имя, он на него отзывался и ни на кого за это не обижался. Да и не за что было обижаться, его густые волнистые волосы были оранжевыми, а тело и лицо — в крапинку. — Кто же тебя туда, в космос, пустит, если ты девчонок обижаешь? Сашка потупил взгляд, но тут же посмотрел мне в глаза и тихо сказал: — Прости меня, больше не буду... — Смотри, ты коленки свои разбил, тебе больно? Я сейчас вынесу зеленку! — Не слушая его извинений, я хотела было побежать домой. — Не надо, мне совсем не больно! — чувствуя себя уже, наверняка, будущим космонавтом, остановил меня Сашка. Телевизоров в посёлке тогда еще не было, а увидеть космонавта всем очень хотелось, и поэтому на следующий день с нетерпением ждали почтальона. Газеты с портретом Юрия Гагарина переходили из рук в руки. Многие мальчишки мечтали стать космонавтами, не делясь своими планами с нами, ведь нам это не надо — девчонок в космос не берут. Когда, чуть больше чем через два года, в космос полетела Валентина Терешкова, мы, девчонки, этому были очень рады. Гордыня мальчишек поубавилась, и вопрос неравноправия исчез. Сашка же, поверив в то, что мальчишек, обижающих девочек, в космос не берут, стал относиться к нам бережней. Космонавтом он не стал. Но теперь он — Александр Николаевич, и не рыжий к тому же. Волосы потемнели, точки на лице исчезли, а снисходительность к 218


№19, 2013

ПЕГАС-МИНИАТЮРИСТ

девочкам переросла в уважение к женщинам. При встрече он меня приветствует: — Танечка, здравствуй! — Его добрый лучезарный взгляд и гагаринская улыбка напоминают мне событие пятидесятилетней давности.

Людмила Машковская Счастье ДУРМАН ЧЕРЁМУХИ ДУШИСТОЙ

Телефонный звонок, бесцеремонно ворвавшийся в майскую ночь, тревожно отозвался в сердце. – Что, спишь, стерва? – голос женщины срывается от волнения. В два часа ночи вопрос звучит довольно странно. Пока я тупо соображаю, как отреагировать на откровенную грубость, да и вообще, чего от меня хотят, незнакомка продолжила: – Я ненавижу тебя! Я желаю тебе зла! Он – мой, а ты пытаешься его удержать. Он любит меня, а ты его не отпускаешь … Ты ведь не могла не заметить губную помаду на его рубашках? А духи? Я полфлакона вылила ему на костюм. Почему ты не выставила его за дверь? У тебя нет гордости? Нет, скорее – ты жестокая и хитрая. В таком случае я буду бороться за своё счастье всеми существующими методами, ведь в любви, как и на войне, все средства хороши! – Боритесь, – спокойно произношу я, и кладу трубку. Ночной монолог на грани истерики меня позабавил. «Смотри-ка, у кого-то, кипят страсти, – улыбнулась я. Девушка, похоже, слишком молода и явно не в себе. Но почему она звонит мне? Вероятно, сгоряча ошиблась номером». Телефон звонит вновь и вновь. Я понимаю, что от дамы мне не отделаться, придется побеседовать. – Милая девушка, – как можно терпеливее говорю я, – потрудитесь объяснить, кто вы и что вам нужно? На том конце провода сдержанное всхлипывание. – Я – Юля, – еле слышно произносит девушка, – и мне нужно с вами поговорить, хотя, нет, сначала позовите Шуру. Он снова не пришёл… О, Господи, какой еще Шура!? И причём здесь я в два часа ночи? И вдруг, я начинаю понимать, что происходит. Значит теперь он – Шура… Снова этот призрак из прошлой жизни…? Но что делать, как поделикатнее донести до разума, рыдающего от отчаяния милого создания, кто на самом деле есть Шура, чтобы окончательно не свести бедолагу с ума? Как объяснить ей, что это вовсе не та Страна Любви, о которой она грезила по ночам, а только призрак счастья. В моей памяти всплывают далёкие дни, когда я вот так же, как эта молоденькая девушка, наивно полагала, что с Александром можно свить 219


№19, 2013

ПЕГАС-МИНИАТЮРИСТ

уютное гнёздышко и быть по-настоящему счастливой. Тогда я, ослеплённая его внешностью, многозначительным выражением лица, тихим обворожительным голосом, который, как ни странно, внушал доверие, отправилась с ним под венец. Годы совместной жизни показали нечто иное… И всё не идёт из памяти вопрос взрослых дочерей, прозвучавший как укоризна: «Мама, как ты могла выйти замуж за такого, как отец – слабого, безвольного человека?! Ведь его суть видна невооружённым глазом!» – Алло, я вас не слышу, – напоминает о себе Юля и я, сдерживаясь от нахлынувшего на меня негодования, произношу: – Александр давно здесь не проживает: нас больше ничего не связывает, а развод он получил еще пять лет тому назад. Где он обитает – я не знаю и мне неинтересно, хотя, смею вас огорчить, он оказывает предпочтение в основном, дамам преклонного возраста… Короткие гудки возвестили о том, что девушка всё правильно поняла. Но ведь я не успела сказать главное – раны от любви заживают. И очень скоро пройдёт эта её злая страсть. …Сон, естественно, пропал. Я распахиваю окно и с наслаждением вдыхаю сладкий, до неприличия ароматный запах черёмухи. Ты заботливо укрываешь меня тёплым пледом. Мы, молча стоим у окна, вдыхаем свежесть ночного города и радуемся редкому слиянию родства душ и огромному счастью быть вместе, быть рядом. Ну почему так несправедливо устроен свет, что на жизненном пути женщины обязательно мелькнёт какой-нибудь легкомысленный шурик, и лишь потом, спустя годы, приходит настоящее женское счастье?

Владимир Петрушенко Рубежное ГОРБУН

Новелла была написана и опубликована задолго до появления фильма с очень похожей идеей и началом… Конец февраля. Зима умирает. Белыми руками метели хватается в агонии за ветви зелёных елей, за крыши домов, за телеграфные столбы – всё пытается удержаться на скользкой, ещё промёрзлой земле или, в худшем случае, хотя бы напугать напоследок застигнутого в дороге одинокого человека своей ужасной кончиной. В двухэтажном частном доме известного писателя уютно, тепло и празднично, а стучащая в окна непогода только усиливает чувство комфорта. — Уважаемый Роман Николаевич! — обратился к виновнику торжества солидный мужчина с борцовской шеей и лишним весом. — Дорогой наш Роман Николаевич! Разрешите мне поднять этот бокал в честь Вашего последнего романа «Горбун». Это вещь «ласт бат нот лист» — как говорят англичане. Это очередная вершина, на которую вы взобрались, как великий альпинист. А лучше книг могут быть только книги! 220


№19, 2013

ПЕГАС-МИНИАТЮРИСТ

— За неё! За неё! — дружно подхватили гости, — за неё, родимую! Роман Николаевич принимал поздравления. Его карие глаза, густые, высоко зачёсанные волосы, прямой нос, симпатичная ямочка на подбородке и завораживающая улыбка — все подчёркивало в нём стопроцентную удачу, попадание в самое яблочко. Дверь в гостиную открылась, и в проёме показался старик, с небольшим горбом на спине. Праздничное действо на миг застыло, как стоп-кадр голливудского фильма. Старик смотрел на именинника. Тот на старика. Вдруг Роман Николаевич по-боксёрски начал работать руками влево-вправо, влево-вправо, сметая со стола бокалы, бутылки, тарелки... Потом он подошёл к вошедшему, взял его, как ребёнка, на руки и поставил прямо на стол. Голос Романа Николаевича как-то высоко зазвучал... — Вот! Этот горбун... Он писатель! Мы заключили с ним договор: моя фамилия и деньги, его – талант. Это он, этот горбун-гений! А я богатая бездарность. Что вы все замолчали? Любите его! Хвалите его! Аплодируйте... Сам старик виновато поднял ногу с раздавленного хрусталя, пытаясь переставить её в другое место. Но не нашёл куда... Так и застыл на одной посреди икры и шампанского... В комнатке полуподвального помещения было холодно и сыро. В её мрачной обстановке не хватало только холста с кипящим на огне котелком, чтобы уж совсем напоминать заброшенную сказочную каморку. Седой мужчина с небольшим горбом на спине что-то пишет, используя табурет вместо письменного стола. Ему ещё нет и сорока, но выглядит он на все шестьдесят. Его тринадцатилетняя дочь учит уроки, сидя на кроватке и облокотившись на подушку в затёртой наволочке, уже совершенно непонятного цвета. Дочь на секунду отвела глаза от учебника и неожиданно спросила: —Па, а помнишь, какая у мамы была любимая песня? Когда она стирала руками бельё, то пела: «Рідна мати моя, ти ночей не доспала...». Голос у Наташи дрогнул, глаза повлажнели: — Мне всё кажется, что она ещё жива... Просто ушла куда-то и вотвот вернётся и как всегда тихо постучит в окно... Отец подошёл, сел рядом. Затем он отложил учебник в сторону и нежно погладил дочь по голове. — Ложись спать, Наташенька, уже поздно. Завтра тебе рано вставать. Надо многое успеть до школы... — А ты не будешь сегодня пить? — Не буду. Обещаю. Ложись, ложись. Дочь уснула под колыбельную метели. Отец писал, зачёркивал, бросал в стоящее рядом ведро скомканные листы бумаги. Словно резкие 221


ПЕГАС-МИНИАТЮРИСТ

№19, 2013

порывы ветра ударили дрожью по оконному стеклу – постучали. Хозяин открыл дверь. В проёме стоял высокий красивый мужчина: — Заходи, Роман Николаевич, что так поздно? — засуетился перед знатным гостем писатель. Гость молча вошел, сел на табурет, подмяв под себя рукопись. Взгляд его выражал недовольство и брезгливость. — Слушай, старик, я тебе стал меньше платить? — Нет, Роман Николаевич... — Может я нарушил условия нашего уговора? — Нет, Роман Николаевич... — Так что же мне сообщают, что ты какую-то правду пытался найти? — Я выпил лишнего... Я... — Старик! Посмотри на меня, на себя, на свою дочь... — это всё реальность, это не сюжет твоего рассказа. Никто сейчас не ворвётся, не убьёт меня, подлеца, не возложит на твою шею лавровый венок. Я настоящий, я не литературный герой. И это всё, как ты говоришь, высокий стиль. А вот и просторечие. Гость резко, без замаха ударил хозяина в лицо. — Это, старый козёл, аванс, и ты знаешь, в отличие от государства, – я зарплату не задерживаю. А насчёт правды... Она мне будет стоить, ну... максимум «штуку». А тебе, вернее твоей дочери, — дорого. Сейчас очень дорого — предать земле усопшего. Дверь отворилась и затворилась вновь, впустив в комнату призрак белой метели. Ночь, как опытный гробовщик, тихо похоронила всё: и боль, и заботы, и совершенно несбыточные мечты. Горбун собрал разбросанные листы рукописи. Он перечитал их ещё раз, грустно улыбнулся, и, скомкав, бросил в ведро. Потом достал новые и стал писать. «Конец февраля. Зима умирает. Белыми руками метели хватается в агонии за ветви зелёных елей...».

Николай Семенченков Луганск ЛИШЬ РОСЧЕРКА ПЕРА – ИГРА

*** Оставляйте открытой дверь – выходя из себя… *** Жизнь под тяжестью взглядов… *** Карусели времён года… *** Будто ничего и не было, лишь заря огромная в полнеба. 222


№19, 2013

ПЕГАС-МИНИАТЮРИСТ

*** Напряжены пружины нервов. *** Тупота топота. *** Ожоги чувств. *** Грустный взгляд просёлочной дороги. *** Я не вписался в заданный сценарий. *** Пламя планов… *** Тобою брошенная дверь, Как будто бы всему в отместку, И даже тысяча свирелей, Уже не к месту. *** Себя услышать в чьих-то голосах, Найти свой образ в отражениях чьих-то, Скользя, По календарным числам. *** Дожди не выбирают время года. *** Пейзажи наших окон. *** Распятья совести людской. *** Время не умеет прощать. *** Надежда не любит оправдываться. *** Сколько раз судьба нам дарит время. *** Ухмылка дна стакана. *** Укусы вкусов. *** Виним вино, А виновато ли оно? 223


№19, 2013

ПЕГАС-МИНИАТЮРИСТ ПЕРЕВЕРТЫШИ

Обборочные соревнования. *** Рыльцарь. *** Эхономика Украины. *** Подсудная лавка. *** Дедство. *** Джентльтмены у дачи. *** Эстафетная парочка. *** Классная шапочка. *** Музей сообразительных искусств. *** Три бухатыря

224


ПЕГАС ПРОЗАИК

Юлия Дубчак Донецк АНТИСКАЗКА

Вместо эпиграфа: – Девушка, можно я прочитаю вам стихотворение? – Нет.

Часть первая. Теоретическая Итак, задача «Х» на сегодня – написать повествование о большой любви. Чтобы всё красиво, побольше признаний и слёз (меньше, чем организовал Бог во время всемирного потопа, тем более что он обещал больше такого не делать) и свадебное платье в хеппи-энде. Ибо, как вещал классик, все истории больших чувств заканчиваются словами «Я тебя люблю», а все серьёзные книги с них начинаются (что интересно, с ходу на ум ни одна такая не приходит, разве что прочитанный в нежном возрасте роман о горбатом графе и его жене-горничной, но это тот самый классический вариант). Из примитивного курса психологии мы все знаем, что миром правят любовь, авторитет и деньги. Первое плавно перетекает во второе и далее по накатанной. Порядок предпочтения выбирается самостоятельно каждым индивидуумом. В нашем случае главное – придумать замысловатое имя героине. Августа или Василиса. Если фантазии не хватит, можно обойтись просто Машей, но коса обязательно должна быть русая, помыслы чистые, лицо без косметики и мозги без масла. А да, принципы. Как же я о них забыла. Им придётся посвящать отдельную главу (основные, конечно же, гордость и предубеждения). Непременно добавим в схему провинциальное происхождение, рюкзак с кабачковым вареньем, вязаные мамой варежки и владение какими-нибудь экзотическими знаниями типа произведений Криштофа Пендерецкого. Далее он. Если не принц, то хотя бы президент международной консалтинговой компании, владелец глянцевого журнала или на самый крайний случай – талантливый хирург (только очень талантливый и ещё слегка талантливее). Чуть или сильно за тридцать/благородная седина (если монаршая особа окажется возрастной), квартира в центре, 225


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

сознательный выбор одиночества, отсутствие связей с внешним миром (бывшие жёны и дети все как один корыстолюбцы и бессовестные паразиты), любовница-блондинка (обычно выгоняется в один присест с появлением Августы или Василисы) и, само собой тугой, бумажник. Обязательное условие – владение теми же экзотическими знаниями, иначе как ещё спутнику состыковаться с Луной? Да и автору меньше заморачиваться. Именно поэтому принц априори не может быть женат. (См. раздел «Принципы героини»). Далее место встречи. Тут всё просто. «Улица, фонарь, аптека», дождь (снег), Москва (Питер, Киев, командировка героя в село Фуфелькино), пара случайных взглядов, во время которых он успевает понять, что искал её всю жизнь. И героиня уже ночует на диване у героя (естественно, никакого разврата не предвидится, даже не надейтесь). И так до самой свадьбы или смерти одного из персонажей второго плана (очень положительного персонажа, сама каждый раз плачу). В начале конца героя просто необходимо заслать на родину подружки, потому что она неожиданно активирует программу «Ах ты, скотина лживая, так не доставайся же я никому», соберёт вещички, капитулирует и обидится. Обидится на всё. Обидится навсегда. Обидится как Ленин на буржуазию. Как некрасивая девочка на подписку Cosmopolitan. Чем сердце успокоится, не мне вам рассказывать. Fin. Покажите мне место, где здесь блевать, пока героиня не вывалила на голову герою все подробности того, как именно она страдает, в мельчайших деталях, и чувства не вынудили бедолагу припасть к её ногам в жарких лобзаниях с кольцом на дрожащей ладони (размер камушка можно выбирать самостоятельно, это же какая-никакая сказка). Девочки, вы не находите, что они нас дезориентируют? Да и много ли вас осталось, кисейные рефлектирующие барышни? А если остались, тогда я иду к вам подтирать розовые сопли. Кстати, словарь Word не знает прилагательного «розовый» и настойчиво подчеркивает его красным. Создатели программы, вероятно, оказались более реалистичны. Да и все, как один, мэнчики.

Часть вторая. С переходом на личности

…Вчера я обула новые туфли. Внешне (особенно на полке магазина) они казались очень удобными и назывались модным словом «лоферы». Туфли-бездельники в переводе с вражьего инглиша. Туфли с толстым каблуком средней высоты. Туфли периода, когда шпильки утратили свою актуальность, а мокасинам ещё пытаешься сопротивляться. То есть никакие. Переходной период между чем-то и кем-то. Предполагалось, что я буду порхать в них, как бабочка с цветка на цветок, с лёгкостью одуванчика изображая на лице покой и одухотворённость. На деле же к концу второго часа ходьбы ноги стали похожи на два беляша, забытых на сковородке. 226


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Когда я говорю слово «ад», вы должны понимать, что это наименьшая из степеней испытанных мной мук. Это как бы тонкая ниточка к теме, как изменчив и обманчив мир, где мужчины и женщины пусть не так часто, но всё ещё хотят иметь близость с существами противоположного пола. Изнывая от боли, я вползла в троллейбус и вполуха слушала разговор сидевших передо мной парней в возрастном диапазоне от 25 до 30 (теоретически категория моих потенциальных женихов). Выражение вселенской скорби на лице, вызванное узкой обувью, оказалось более чем уместно. – Вчера получил зарплату. Купил себе стильные замшевые броги и сумку маме. И всё. Зарплате каюк, а эта дура хочет в ресторан. Собственно, занавес. А нам, девочки, нужно любви и в Европу. Так вот. Перефразируя байку про гору и Магомета, скажу вам: Европа вошла в нас раньше, чем мы в неё. И если мы ещё не каждый раз платим за себя в ресторанах, то уж наверняка всё чаще становимся красивыми (или по средствам) декорациями на сцене мужской жизни. Мне, как и год назад (период несчастной любви и обещаний больше никогда так не делать), мечтается опять сходить с ума от чувств и впадать в размышления о смысле жизни. А пока я иду на кухню жарить котлеты, покупаю себе «Легенду Крыма» (сухое или полусухое) и иногда новые туфли. Раньше они были красивыми, теперь обязательно должны быть удобными. Иначе на помойку, товарищи. Мужчины в целом стали напоминать обувь на шпильках. Всегда очень хочется, но покупать непрактично да и неудобно: кровянистые мозоли – удел мятущихся малолеток. Мы-то уже определились. Или нет, но, по крайней мере, ещё сопротивляемся. В свои двадцать с чем-то сильно там я, имея за плечами бывшего мужа и парочку любовников, чтобы что-то изменить, двигаю мебель, покупаю обувь и жду виртуальных ощущений. Потому что с реальными уже даже не дефицит. Красная книга в истерике. И что особенно страшно – меня начал умилять вид спящего рядом кота, а это главный признак неизлечимой душевной хвори. Или чего, вы думаете, я такая злая? – Ты толстеешь или худеешь от регулярного секса? – недавно спросила меня приятельница после пары бокалов портвейна. Я замешкалась, закатила глаза, изображая задумчивость и якобы деловито вспоминая, потом выдохнула: – Я не помню. А ты? – А я не знаю. Всхлипнули, налили, выпили, закурили. Вообще-то я не курю, но иногда тоска обязывает. Когда наступает тот переломный момент, после которого перестаёшь выражать эмоции? Когда заранее знаешь примерный вариант развития событий. 227


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

Когда жизнь обрастает набором впечатлений, как замужняя тётка спасательным кругом вокруг талии. Тебе кажется, что они разнообразны. На самом деле – статичны. Один раз сделал глупость, а эмоций на всю жизнь. Мало кто отважится на вторую. Даже змея быстрее переваривает жрачку, чем мы – обиды. У меня был друг (девочки и мальчики говорят так всегда, подразумевая бывшего любовника или любовницу) с совершенно пустым ноутбуком. Он казался мне сложным и запутанным до тех пор, пока я не влезла в его компьютер, нутро которого оказалось пустым, как желудок дистрофика. Ни тебе папок с фотографиями, фильмами или любимыми песнями. Даже мусора не было. Все чисто и до педантизма упорядочено, никаких постоянных ощущений. Наверняка он и экран протирал салфеткой, пропитанной слабым спиртовым раствором. Может быть, знал, что всякое разнообразие неизменно ведёт к скуке и душевным бактериям? Доступные удовольствия и относительно упростившаяся жизнь (гран мерси, о! всемирная паутина) – туда же. Циничными стали не столько одинокие старые девы после сорока, наделённые ценным отрицательным опытом (им-то как раз положено), сколько наши, точнее ваши, дети. В тринадцать лет я играла в куклы. Моя соседка в тринадцать лет устанавливает мудрый статус в контакте («эх, годы, годы» + сопроводительный материал из фоток периода 7-13 годиков, глобальный, ё-мое, перепад) и мнит себя прожжённой, опытной всезнающей барышней, какую обломишься обвести вокруг пальца. Она защищается. И падая, разобьётся насмерть. Я – нет. Я выживу. Я уже сделала положенную мне по графику глупость, хотя тут я, конечно, отличилась, потому что она была не одна, а глупость + мини-упаковка пробников в подарок. Чувствуете, как пахнет самокритикой? А всё потому, что я уже знаю, что такое любовь без гордости. Много любви без гордости. Гекзаметры. Лиги и тонны. И чтобы рухнуть в неё с головой, нужно заново родиться. А хотелось бы просто поверить.

Часть третья. Эпичная с жизнеутверждающим финалом Зачем современному мужчине нужна женщина? А мужчина современной женщине? Для того чтобы рассказать о своих проблемах, создать видимость успешной жизни, при этом ничего не делая. Для этого стоит просто зарегистрироваться на сайте знакомств. А чтобы перекинуться парой фраз в социальных сетях, не казаться отверженным в реальности и обрести очередной лайк под фото в купе с одобрительными кивками друзей, не обязательно обзаводиться постоянными отношениями. Внешняя мишура вполне достойно создаёт видимость сложившейся жизни. Не признавайся сам себе, что ты неудачник. Вдруг и другие поверят, если не удавишься раньше. 228


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Было дело, я из спортивного интереса зарегистрировалась на сайте знакомств. (Вы же понимаете, что я нагло вру. Не из интереса, а от безысходности, естественно.) И, о! ужас, пару раз даже совершала попытки сходить на свидания. Сначала мужчины писали «Привет. Как дела». Я возмутилась их умственной отсталостью и удалила анкету. Прошло несколько месяцев. В личной жизни ничего не наладилось, и я восстановила её. Мужчины стали писать просто «Привет» или «Прив». Ещё через полгода дело обходилось одними смайликами и виртуальными цветочками. Большой каталог, в котором так сложно найти свою модель, особенно если её там нет. Один топ-топ менеджер даже показал фотографию своих дочери и жены. А через пару недель после стал приглашать на встречи, но в самый ответственный момент в его жизни случалось какое-нибудь горе-горькое. «Доброе утро, Ася. К сожалению, меня начальник привязал сегодня финансовым вопросом на офисе. Если вдруг вопрос решится в 13.00 или чуть позже я позвоню – если вдруг затянется до 15.00, то нет. Хорошего Вам дня. Простите меня». В отчётный период он продолжал активно искать подходящую кандидатку на обеденный секс, но остановился-таки на мне, самооценка прямо на глазах ползёт в геометрической прогрессии. И так – до бесконечности. Один мой друг любил повторять, что я не героиня своих книг. Я заигралась и примеряю на себя чужие роли. Но если я пишу эти книги, стало быть, я и есть она? Самые уязвимые и наивные люди обычно прикрываются вуалью нигилизма и цинизма. Им больше остальных хочется упасть на родное плечо и окропить его горячими слезами. Я напустила слишком много туч в небо, и, казалось бы, уже не хочу зажигать никакое солнце. Я хочу страдать, потому что страдания – единственный способ быть счастливым хотя бы в творчестве. Они, как известно, очищают душу. Но, увы, не могу. Видимо, ещё недостаточно обезверена. Потому что есть тот, кого я жду. Каждое утро. Каждый день. Каждый вечер. И, само собой, думаю, что всё могло бы быть по-другому. Мы все так думаем, когда с объектом вожделения разделяет непреодолимый барьер в виде расстояний, мужей, жён, детей и прочего бытового хлама. На деле же не всякая птица долетит до середины любви. Вот он, тот момент, за которым наступает боль, и явно осознаешь, что редкие свидания и белые простыни, робкие стуки в дверь и нерешительные объятия были волшебными, хотя пять страниц назад ты сама хлестала себя по лицу за ночные бдения и откровенные фантазии. Ты бы сдохла без них, Ася. Ты хочешь ещё и ещё, глубже и крепче, а вместо этого моешь посуду и вспоминаешь, как он целовал тебя. Как ты целовала его. И ждёшь, что раздастся стук в дверь. Или звонок. Или хотя бы придёт письмо. Ты 229


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

даже загадала себе – если он подаст любой знак, пока ты истекаешь страданиями на бумаге, одно из твоих желаний сбудется. Максимум – нет… Главное – сохраняй интригу, когда он спросит.

Алевтина Евсюкова Севастополь ДУША ДВОРА

(Из цикла рассказов: «Он и она») Солнечный диск, сползая к горизонту, пылал жарким огнём, окрашивая небесное пространство горизонта алыми сполохами облачных полотен. Жизнь кипела ключом во дворе, между двумя угловыми трёхэтажными жилыми домами, соединёнными металлическими решётками забора, с такими же воротами и с калиткой с одной стороны, а с другой – двумя длинными двухэтажными сараями с небольшим промежутком между ними, соединёнными дощатым забором. За ним располагались шахтный склад с крепёжным лесом, обогатительный комбинат и узкоколейка, ведущая к терриконику, по которой двигались с помощью лебёдки вагонетки с угольной породой. После дневных хлопот, трудов и забот, жители двора, едва управившись с незамысловатым домашним хозяйством, спешили располагаться в уютном дворе, ограждённом густой растительностью из кустарников и деревьев. В середине двора располагалась большая цветочная клумба, засаженная настурциями, анютиными глазками, в окаймлении карликовых георгинов, душистых бархатцев и аллисиума. В центре клумбы располагался бассейн с небольшим фонтаном. Дядя Вася – душа двора – разводил в бассейне чёрных и красных рыбок, юрко скользящих между кувшинок и прочей растительности подводного царства. Никто из обитателей двора не смел нарушить его, ибо это царство было гордостью не только дяди Васи, или Василия Тимофеевича, но и их самих. Внутри большого двора, опоясанного зелёным деревянным штакетником, по двум его сторонам напротив клумбы с бассейном были обустроены две игровые площадки. Они также были разделены на две части. Те площадки, что были расположены ближе к сараям, служили для спортивных игр в волейбол, баскетбол, городки, а зимой – для хоккея. А две другие служили местом для игр и развлечения для малышей, престарелых обитателей, нянь и любителей игры в домино или карты. Здесь были: песочница, вертушки, грибки, горки, турники, качели и деревянные качалки, скамейки, стол со скамьями для заядлых игроков и даже самодельный теннисный стол. На одной спортивной площадке играли дети и подростки, на другой, при случае, – взрослые. По внешнему периметру двора вдоль деревянных тротуаров располагались фонарные столбы, одновременно служившие и для бельевых верёвок. Такие же тротуары простирались вдоль и поперёк поселка. А по центральной части его проходило единственное асфальтовое шоссе. 230


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Позднее была построена трамвайная линия. А до тех пор единственным средством передвижения для населения посёлка были ноги, да изредка появлялись автобусы, всегда перегруженные пассажирами настолько, что попасть в них было фантастической удачей. И удачей считалось, если удавалось пристроиться на бортовой машине с будкой среди шахтёров, которых развозили на смену и со смены. В посёлке была начальная школа, здание которой когда-то служило конюшней, позднее казармой, затем клубом, работающим только тогда, когда приезжала кинопередвижка, да проводились торжественные собрания с последующим концертом самодеятельности и танцами. Десятилетка была в пяти с половиной километрах. Никакие непогоды не становились препятствием к учёбе. Разве что бураны или сильные морозы позволяли не ходить в школу. За посёлком и террикоником пролегали мелиоративная канава и болото, постепенно переходившее в луг и смешанный лес, куда ребятня и местное население ходили за берёзовым соком, цветами, ягодами и грибами. В ту пору игры с мячом любило всё население. Какие-никакие спортивные площадки и футбольные поля сооружали в каждом посёлке. Из этих посёлков и состоял промышленный город Прокопьевск. Их названия соответствовали названиям шахт: 3-3-Бис, Манеиха, Маганак, Северный Маганак, Зенковские уклоны, Зиминка 1-2, Зиминка 3-4, Шахта имени Калинина, Тырган и так далее. В городе было и много крупных заводов, обогатительных и других фабрик. Заводы выпускали электромашины и электромашинное оборудование, позднее – холодильники «Кузбасс», пылесосы «Буран» и электроприборы. Между предприятиями, посёлками и учебными заведениями проводились спортивные соревнования на первенство района, города, а то и области. Вечерний воздух, вернее, пространство двора оглашали хлопки мяча, крики игроков, разгорячённых азартом, стук костяшек домино, визг и гам ребятни, и не умолкали до самых сумерек, пока солнце не прятало свои последние закатные лучи. Любимцем и душой двора был Василий Тимофеевич – горный инженер. На все руки мастер, он, кроме разведения рыбок, искусно вырезал из дерева, лепил из глины, отливал из гипса всевозможных зверушек, птиц, вытачивал или вырезал свирели, раскрашивая всё это в причудливые цвета, покрывая свои рукотворные изделия лаком. Во дворе не было ребёнка без дюжины этих забавных игрушек. Не было ни единой семьи, где бы Василий Тимофеевич не сослужил бы службу миротворца. К его советам прибегали едва ли не все жители двора. И сам порядок во дворе был также установлен им. Всё, что было сооружено во дворе, благодаря инициативе, организаторской способности, и деятельности Василия Тимофеевича, было создано трудом всех жителей двора от мала до велика. Его жена, Екатерина Андреевна, пользовалась не меньшим уважением и любовью жителей двора. Работая на шахте маркшейдером, она, неизвестно 231


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

как и когда, но успевала и в квартире всё содержать в порядке, и обшивать не только мужа и детей, но и тех, кто срочно нуждался в её услугах. А как она пела, аккомпанируя себе на гитаре, которой владела так же виртуозно, как и голосом... Ей удавалось всё: и создать атмосферу всеобщего веселья во дворе по случаю праздников, свадеб, и обучать дошкольников за короткий срок чтению, письму и арифметике. Она сумела превратить это обучение в любимейшую детьми игру в учителя и учеников. Да и предстоящие дворовые репетиции дети и взрослые ожидали с радостным нетерпением. Её усилиями и стараниями во дворе был создан, хотя и небольшой, но получивший признание всего посёлка, ансамбль народных инструментов. Дядя Валдис безупречно владел аккордеоном. Две сестры Павлина и Галина играли на балалайках. Дед Арнольд выводил чудесные звуки красивейших мелодий на своём кларнете, видавшем виды, но всё ешё сохранившим блеск новизны инструмента, которым он дорожил с ребячьим трепетом. Но, тем не менее, он искренне и с энтузиазмом обучал дворовых мальчишек игре на кларнете и на свирелях, созданных золотыми руками дяди Васи. Были и двое гармонистов: Пётр Никифорович и его жена Софья Савельевна. Они же научили мальчишек играть ложками в такт любой мелодии. Получился вполне спаянный своеобразный ансамбль, послушать который стекались со всех окрестностей посёлка, прихватив с собой табуреты и скамьи. Да и немудрено – ведь в то время все любили петь. Пела вся страна. Пели в сёлах и городах. Пели взрослые и дети. Пели в пути и на досуге, на полевых работах, и вечерами. Народ изливал пением свою душу, свою грусть и тоску, свои надежды и мечтания. В сёлах и городах, на предприятиях, в школах и пионерских лагерях – повсюду были радиоузлы, а в каждом доме красовалась радиотарелка. Не было в стране уголка, откуда бы не раздавались, радиоспектакли, музыка и песни советских композиторов в исполнении известных на всю страну артистов Людмилы Руслановой, Леонида Утёсова, Клавдии Шульженко и других. Долго ли продолжались столь счастливые мгновения? Кажется, что долго. Быт двора был устойчивым, принося его обитателям настоящую радость, несмотря ни на какие послевоенные лишения и тяжёлый труд. Почти безоблачными казались дни, недели, месяцы, годы.… Сколько этих лет прошло? Трудно сказать.… Но за это время в посёлке произошло много перемен. Было много чего построено: помпезное здание столовой, более похожей на дворец культуры, новый административный корпус шахты, в котором, кроме служебных помещений с большим актовым залом, фойе и буфетами для шахтёров, было большое количество мужских и женских душевых не только для шахтёров, но и для их семей. На пустыре между этим двором и начальной школой были построены новый четырёхэтажный дом, а за его тылом построили конный двор с конюшнями для породистых лошадей, где на радость ребятне появился маленький пони. Военные казармы строительного батальона, переведённого в другой сибирский город, перестроили в жилые комнаты для шахтёров. 232


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Но однажды случилось нечто непоправимое, что нарушило гармонию жизни всего двора, всех его жителей. Ранним зимним утром в мареве слабого света фонарных столбов во двор въехали три машины тёмно-защитного цвета: бобик, крытый брезентом, узконосый автобус с фанерными боками и зарешёченными окнами и полуторка с будкой, также крытая брезентом. Пятилетняя Оленька, вышедшая из подъезда раньше матери, остолбенела. Из подъехавших машин быстро выскочили милиционеры, и военные. Часть солдат окружили подъезд, часть обогнули угол дома. Милиционеры вбежали в подъезд. Тут вышла Олина мама. Быстро схватив ребёнка за руку, она испуганно, почти волоком, потянула её прочь. Но не успели они покинуть длинный двор, как из подъезда вывели дядю Васю, а вслед и дядю Валдиса с Петром Никифоровичем. Все они были в наручниках. – Мама! Мам, это же дядя Вася! Это же дядя Петя и дядя Валдис! Они же хорошие! Они же добрые! Мама, скажи же военным дядям и милиционерам – пусть отпустят их! Ну, скажи же, мама! В это время их грубо втолкнули в автобус. Рыдающую Екатерину Андреевну, грузно идущую вслед за конвоем и державшуюся за огромный живот, военные безжалостно оттолкнули. – Васенька, за что же тебя-я? За что его, люди, милые? Ой, сердце моё! Что же вы делаете, люди добрые! Такого человека.… Таких людей.… Да где у вас сердце?! Васенька… – Тут она, не отпуская руки от живота, со стоном бессильно упала на колени. Рванувшегося было Василия Тимофеевича грубо толкнули на скамью. – Назад! Раньше надо было жалеть, да думать! – Ребятушки, прошу, дайте хоть по-человечески обнять на прощанье… – Не положено! Молчать! – Да люди ли вы? Малышка, захлёбываясь от слёз и сопротивляясь матери, пытающейся её увести прочь, кричала: – Мама, почему ты не скажешь им? Почему их увозят? Один из милиционеров, смерив их взглядом, презрительно сощурив глаз, и, сплюнув на снег, просипел: – Гражданочка, плохо, ой, как плохо воспитываете ребёночка! Ой, смотрите! Не помня себя, мать подхватила плачущую дочь на руки и стремглав выскочила со двора. Жизнь во дворе словно замерла. Долгое время в нём не раздавались ни звуки музыки, ни стук костяшек домино, ни хлопки мяча. Приумолкли даже ребячьи голоса. Весна пятьдесят первого выдалась холодная, пасмурная. Марево долго висело над посёлком. Громко вещающий 233


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

репродуктор о рапортах товарищу Сталину не прибавлял настроения. Фонтан во дворе почему-то уже не струился. Прошлогодняя листва, забившая дно бассейна, запеклась чёрной коркой. Клумбу никто не облагораживал, а редкие всходы самосева чахли от неухоженности. Куда делись рыбки – никто не знал, как не знали и о том, куда исчезли спортивные сетки, ракетки и мячи. Исчез и самодельный теннисный стол. А в дни праздников и в выходные можно было услышать лишь хриплое песнопение подгулявших бедолаг, да чем-то разъярённые голоса ссорившихся между собой женщин, а то и крики, и мат мужиков в запале драк. Кажется, глуше стали ребячьи крики, играющих мальчишек, теперь уже не с мячом, а в войнушки. Да и девочки, играющие в классики и прыгающие через скакалку, смеялись не так заразительно, как это было раньше. А может быть, так казалось только обитателям двора и самой Оленьке? И лишь в школьном дворе по-прежнему раздавались неистовые крики и звонкий ребячий гвалт. Оленька уже училась в первом классе. Она, совсем случайно, завела дружбу с девушкой-коноводом, которая почемуто привязалась к девочке. Та катала её на пони, разрешала расчёсывать и заплетать гриву и хвост, чистить щёткой круп, отчего пони подрагивал, словно от щекотки и изредка кричал ржавым голосом. Её взрослая подруга нередко угощала девчушку небольшой плиткой шоколада или гематогена, или вручала бумажный кулёчек с ирисками, которые на вкус казались ей самыми восхитительными на свете, а то и просто старалась накормить варениками или галушками с луком или творожниками. – Уж больно ты худющая, да маленькая… – часто вздыхала Маша, взявшая над ней шефство. – Где мамка-то твоя пропадает. Чего я её не вижу? – Работает она. На заводе. – Да все работают-то. А про детей-то не забывают… – снова вздыхала Маша. Малышка вопросительно пожимала плечами, с недоумением глядя на старшую подругу. Стылый ветер сталинской эпохи уныло листал печальные страницы жизни многострадальной страны. И вот однажды мартовским днём он затих после щелчка в репродукторе. На какое-то время возникла зловещая тишина, внезапно напрягшая нервы народа. И вдруг, как выстрел, прогремели слова Левитана: – Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза. Сегодня, пятого марта, на семьдесят четвёртом году скончался… Кажется, замерла вся страна. Оленька, вместе с детьми Екатерины Андреевны, Раечкой и Володей, забавлявшимися с их младшенькой сестрой Машенькой, испуганно замерли, глядя на громко вещавшую радиотарелку, подсознательно почувствовав трагизм сообщения. Едва умолк голос радио, как вдруг дети услышали не то смех, не 234


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

то плач. Женщина, склонившись над швейной машинкой, рыдала, покачивая головой. Но губы её почему-то растягивала странная улыбка. Встревоженная Оля, отойдя от дивана, на котором они играли с малышкой, подошла к Екатерине Андреевне. – Тёть Катя, Вы плачете или смеётесь? – Да уж не знаю, деточка, плакать мне или смеяться. Не знаю. Не знаю… Я в полной растерянности… Что-то ещё всех нас ждёт… Звуки траурной музыки, проникая в каждый уголок окрестностей разросшегося посёлка, заполняли собой и сознание, и душу каждого его жителя. Был объявлен длительный траур. Музыка, словно спрут, сдавливала сердца всего населения страны. Было отчаянно одиноко, страшно, страшнее, чем прежде. Одиночество, словно клеймо проклятия, не покидало души людей в сопровождении скорбнозловещих звуков бесконечно чередующихся похоронных маршей, звуки которых усиленные эхом, разносились по всей округе, и детонировали под шифером крыш строений. Некуда было спрятаться от них, некуда бежать, чтобы забыться хотя бы на мгновение… В конце мая, весна, словно сбросив пелену наваждения, взорвалась буйным цветением ранета, черёмухи и сирени. Воздух наполнился горчащим ароматом изумрудной клейкой молодой листвы. Лёгкий ветерок шаловливо играл прядями волос людей, листвой деревьев и шелковистой травой. А то, вдруг озорно ныряя под нарядные платья, раздувал парусом их подолы, или пытался сорвать с шеи ещё более нарядные крепдешиновые, шифоновые или газовые шарфики и косынки. Встрепенулись и обитатели двора. Люди, вспомнив о своих прежних занятиях, принялись облагораживать запущенный двор. Был вычищен и отмыт бассейн, починён фонтан, засажена цветочной рассадой клумба. Были подстрижены кустарники, отремонтированы и покрашены штакетник, детские и спортивные сооружения. Невесть откуда появились и сетки, и мячи, а песочница на радость малышам дыбилась горкой чистого песка. Жизнь, словно весенний ветерок, зазвенела разноголосьем, пением и музыкой над окрестностями принарядившегося посёлка. Ранним летним утром Оленька, едва умывшись и выпив стакан молока, собралась в конюшню. Вприпрыжку выскочив из подъезда, девчушка от внезапной неожиданности застыла как вкопанная. По двору шёл, ковыляя, ссутулившийся мужчина. Он был настолько худ и немощен, что девчушке показалось, что шёл скелет, приодетый в изношенную одежду. Его измождённое лицо землисто-серого цвета искажала гримаса, видимо от нестерпимо болезненной муки. Это выражение лица, и самого его облика настолько потрясло девочку, что она вдруг ощутила на своих губах вкус солёных слёз. Ощущая острую жалость к этому человеку, Оленька вдруг почувствовала нечто неуловимо знакомое в этом несчастном существе. Глаза! Его серо-блёклые глаза, 235


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

при взгляде на неё, внезапно полыхнули голубоватым всплеском то ли радости, то ли слёз. – Дядя Вася! Дядя… Ва-ся-а! – Она кинулась ему наперерез, чувствуя всем своим детским нутром, что это он – их дядя Вася. Тот самый дядя Вася, который когда-то надарил ей всяких игрушек и которые она бережно хранила в своём детском уголке. – Дитя, ты узнала меня, дядю Васю.… Узнала… – тут он взглянул поверх Оленьки и закачался. На кухонном подоконнике его квартиры громко вопила полуголая малышка, лет двух, притопывая ногами. – Мама! Мама! Смотри! Дядя напился – в лужу свалился. Дядя напился – в лужу свалился. Оля увидела мелькнувшее в окне тёти Катино лицо, и тут же исчезнувшее. – Тётя Катя… – растерянно всхлипнула она с придыханием, так и не успев крикнуть, что это дядя Вася. А женщина уже выскочила наружу. Но крутые ступени перед подъездом, ведущие вверх, видимо стали препятствием для её стремительного движения. Она споткнулась и, с трудом восстановив равновесие, уже не могла бежать. Ноги, внезапно одеревеневшие, налились свинцовой тяжестью и не слушались. Колеблясь, словно от головокружения, она с трудом передвигала ими. Он же, увидев неустойчиво бредущую жену, безмолвно рухнул на колени. Остатки сил покинули его. Попытался ещё как-то передвигаться на коленях, но и это ему не удалось. Она же, бессильно опустив руки, на какое-то мгновение остановилась, открыв рот, то ли для крика, то ли вдохнуть воздуха.… Из последних сил женщина снова шагнула навстречу. Шаг, другой.… И тут, качнувшись всем телом, упала в двух шагах от бессильно склонившегося мужа. Последним усилием воли она вытянула правую руку вперёд, удерживая левую на груди, и тут же потеряла сознание. – Ка-тя-а! Катюша! – прохрипел Василий Тимофеевич. Люди, хлынувшие из подъездов домов, подхватили обоих, и, переложив их на одеяла, бережно отнесли в квартиру. Положили их на кровать с высокой периной лицом друг к другу. Суетились все, желая хоть чем-нибудь помочь горемычным супругам, сами между тем задыхаясь от слёз сострадания, душивших их. Положили их так, чтобы оба могли обнять друг друга, мучительно переживая в душе – не умерли бы вдруг в одночасье… В ожидании скорой помощи было непонятно, кто рыдал или кто стонал. Кажется, рыдали все; рыдала вся страна… А в знойный августовский день Василия Тимофеевича Кутузова не стало. Свинцовые рудники, поглотив его здоровье, жизненные силы, отняли и саму душу его. Здесь, во дворе, собрались не только соседи, но 236


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

и едва ли не все жители посёлка. В единую какофонию слились скорбные звуки духового оркестра и рыдания людей. Шесть лет спустя шахтное управление, администрация Рудничного района и райком партии за заслуги в Великой Отечественной войне и за почётный труд в горнодобывающей промышленности на шахте Зиминка 3-4 вынесли решение назвать улицу, на которой проживал Василий Тимофеевич, его именем. Был Василий Тимофеевич Кутузов, или дядя Вася, как звала его ребятня, – душой двора при жизни, и не только двора, а и всего поселка. Да и доныне его имя носит самая длинная улица поселка, улица Кутузова. Стало быть, душой он там так и остался.

Елена Кисловская Дружковка НЕБЕСНЫЙ СЛЕД

Рождественская история Снег к Рождеству всё-таки выпал. Мокрые тяжёлые хлопья неуклюже оседали на ветках, крышах, заборах, налипали на одежду, предательски целили в глаза прохожих и, растаяв, стекали ручейками по щекам. Снега не было весь декабрь и начало января, но его недовольное, словно бы из одолжения, появление мало кого обрадовало. Впрочем, возможно, подобные ощущения были напрямую связаны с моим настроением – всё складывалось далеко не так, как мне бы этого хотелось. Мой единственный и ненаглядный Валерик (по крайней мере, до последнего времени я думала именно так) укатил к своей маме, и представляю себе восторг, вызванный этим приездом. Все матери уверены, что они лучше знают, какая половинка (или четвертинка) нужна их чаду, но мать моего мужа в этом плане была просто неподражаемой: она настолько активно разрушала все отношения единственного сына с предполагаемыми невестками, что его женитьба на мне стала совершеннейшим чудом. Даже на свадьбе Виктория Павловна (так зовут мою свекровь) отказывалась верить в происходящее и, произнося тост, шокировала гостей пожеланием бесценному сыну поскорее осознать свою ошибку и развестись. Мы прожили под её неусыпным вниманием восемь лет, и не знаю, было ли это следствием каких-либо виртуальных воздействий со стороны свекрови или нашей несовместимости, но детей так и не дождались. Обследования не показали никакой патологии ни у меня, ни у Валерика, на всякий случай я даже прошла курс лечения, тем не менее положительных сдвигов не последовало. Собственно говоря, это и стало поводом для нашей ссоры. Мы высказали друг другу все претензии, накопившиеся если не за восемь лет, то за последние годы, догрузились обидами, которых как раз и не хватало для расставания, и в итоге встречали Новый год порознь, обменявшись всего лишь скупыми стандартными SMS-ками. 237


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

От невеселых раздумий меня отвлекла заливистая трель звонка. – Кума, ну ты даёшь! – ввалилась в дверь моя подруга Лариска, дама безудержного нрава и необьятных размеров. – Мы тебя ждём, крестник все глаза проглядел! Тоже, понимаешь, трагедия вселенского масштаба – с Валериком поссорилась. Да я со своим Коляном каждый день горшки бью, и ничего, только обострение чувств происходит. Давай, собирайся, пошли к нам. И не пытайся возражать – всё равно, по-моему будет. Это правда – Лариска всегда добивается своего. Кольку она на себе попросту женила, его родителям доступно объяснила, что в дела молодой семьи им лучше не вмешиваться, и объявила матриархат. Коля не возражал, ему привольно жилось за широкой Ларискиной спиной: все проблемы решались словно по мановению волшебной палочки, он был обстиран, накормлен и обласкан. А что ещё мужику надо? Мелкие стычки в счёт не шли – наверное, действительно, только обостряли чувства. Лариска жила в соседнем подъезде, и нас объединила борьба с ЖЭКом из-за протекающей крыши. Дело дошло до суда, суд мы выиграли, крышу нам перекрыли, а Лариска стала моей подругой. Даже не знаю почему – настолько мы разные. Наверное, ей не хватало моей рассудительности, а мне – её кипучей энергии, сметающего всё перед собой неуёмного, подчас дурного энтузиазма. Мужа, кстати, моего она терпеть не могла, впрочем, как и он её. Скорее назло ему, а не вследствие душевного порыва Лариска пригласила меня крестить Шурика, обожаемого сыночка. Я не пожалела ни на минуту. Шурику уже шёл шестой год, это был обворожительный ребенок – белобрысенький, крепенький, как мама, флегматичный, как папа, и невероятно любвеобильный. Он любил всех – случайных прохожих, кошек, собак, птичек, букашек и даже ненавистных большинству детей пауков. Шурик крайне редко плакал и почти всё время улыбался. Если мы гуляли с ним вдвоём, я чувствовала себя счастливой и мечтала об одном – чтобы когда-нибудь у меня родился такой же солнечный сын. Наверное, Лариска права – в семейном кругу наверняка удастся отвлечься от своих неурядиц. Я взяла подарок крестнику – радиоуправляемую машину, которой он просто бредил, и отправилась в гости к кумовьям. У них все было как всегда – Шурик пищал от радости, Коля благодушно хмыкал и опрокидывал рюмку за рюмкой, закусывая выпивку многочисленными Ларискиными салатиками, рулетиками и отбивнушками, Лариса хохмила и для порядка покрикивала на домочадцев. Вот только моя душа была не на месте, и, посидев часов до одиннадцати, я собралась и пошла домой. Погода изменилась. Подмораживало. Звёзды, усыпавшие небо, казались особенно крупными и яркими. Почему-то защемило сердце, слёзы навернулись на глаза, и с моих губ сорвались слова молитвы: «Господи, помоги понять себя, своих близких, простить обиды, нанесенные мне, и научиться не обижать самой! Дай мне силы идти своим путём, если он правый, или изменить его, если он не мой!» 238


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Я говорила что-то ещё – горячо и бессвязно, и с каждым словом становилось легче, словно снимала с души невероятную тяжесть. Уже перед подъездом показалось (а показалось ли?), что одна из звёзд стала стремительно падать. В подъезде стоял какой-то незнакомый запах – не котов и сигаретного дыма, не зажарки и голубцов, а чегото церковного, похожего на ладан. К нему примешивалась тонкая струйка озона. Лампочка тускло светила сквозь пыль и паутину только на первом этаже, но лестничные пролёты были залиты серебристым неоновым сиянием. На третьем этаже я невольно остановилась: такой же свет струился из приоткрытой двери квартиры, куда буквально за неделю до Нового года вселился седой малоразговорчивый старик. Наши домовые всезнайки называли его Каспарычем и судачили: мол, живет один-одинёшенек, ни с кем особо не общается, никто к нему не ходит. «Может, случилось что?» – подумала я и шагнула в приотворенную дверь. Ладаном запахло сильнее. Впрочем, квартира как квартира – ничего необычного и мистического. Из кухни доносился тихий разговор. Прошла дальше и увидела идиллическую картинку – за кухонным столом сидел старик сосед, а напротив него прехорошенький кудрявый мальчуган лет пяти почему-то в длинной белой рубашке с рукавами пил чай из большой разрисованной чашки и болтал босыми ножонками. Не успела я извиниться за вторжение и спросить, почему открыта дверь, как старик глянул на меня, улыбнулся и произнёс низким приятным голосом: «Вот, радость приключилась большая – крестничек в гости пожаловал». Скрипнула входная дверь, я невольно повернула голову на звук. А когда буквально через секунду вновь посмотрела на деда и внука (так назвала их для себя), то у меня перехватило дыхание и подкосились ноги от неожиданности: на месте мальчика пил чай из той же чашки худощавый смуглый юноша с каштановыми волосами до плеч. Он поднял на меня темные внимательные глаза, и cо мной стало происходить нечто невероятное: за считанные секунды я вдруг, словно со стороны, пересмотрела свою собственную жизнь, простила свои собственные ошибки, поняла потаенный смысл своих желаний и суть тех, кто находился со мной рядом. Мне было и стыдно, и легко, словно на исповеди, и возникло чувство очищения и просветления, словно ктото промыл меня и вытряхнул. «Протяни руку», – произнёс старик. Не отдавая отчеёа в том, что делаю, я выполнила его просьбу (повеление?). Юноша улыбнулся, и на мою ладонь опустилась ослепительная искорказвёздочка. Горячая волна прошла по всему телу. Я зажмурилась и пошатнулась. «Прими подарочек», – услышала, как сквозь вату, густой голос старика. В лицо повеяло морозным воздухом. Открыла глаза и в буквальном смысле слова остолбенела: окно на кухне было распахнуто, старик сидел за кухонным столом один и, не отрываясь, смотрел в ночное небо, куда прямо с подоконника уходили сверкающие следы. Это уже было слишком! Не помня себя, я опрометью выскочила из странной квартиры и успокоилась, лишь оказавшись в своей. 239


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

…Как заснула и что снилось, не помню. Утром приехал Валерка. Ничего не стал объяснять, обнял, прижал к себе и сказал только: «Прости». Самое странное – ни один из соседей не помнил, чтобы в квартиру на третьем этаже въезжал хоть кто-нибудь: как стояла пустой, говорили, так и стоит. Убирая, я нашла возле порога фольговую звёздочку-конфетти и безотчётно положила её к своей немудрёной бижутерии. А в новом году у нас с Валерой родился сын Кирюшка. С этим примирилась даже Виктория Павловна – мне кажется, свою любовь к сыну она частично перенесла на внука. Ревнует его к нам, ворчит, но как-то оттаяла, подобрела и даже ругает Валерку, если он со мной ссорится. С Лариской и Колей дружим семьями. Шурик ведёт себя как старший брат Кирилла – защищает его от мальчишек во дворе. О том рождественском приключении я не рассказывала никому. Зачем? Пусть будет так, как будет. Но часто зимой, глядя на звёздное небо, я отчётливо вижу сверкающие следы – наверное, они ведут к тем, кто больше всех нуждается в помощи.

Наталия Мавроди Луганск Я БЕРЁЗА БЕЛАЯ

(из серии рассказов «Картинки памяти», 1950-е, 2000-е годы) Середина января, а под ногами рыхлое месиво – смесь снега, воды и грязи. Микс, как говорят сейчас. Почему микс? Почему не смесь? Наш современный язык тоже превратился в микс: смесь русских и иностранных слов. Иду в магазин. Вернее, это раньше был магазин, сейчас – супермаркет. Мысли лениво ворочаются в голове. «Вот взять снег: ещё бы несколько дней и – дожил бы до Крещения. Но не дожил. Куда делись крещенские морозы? Да, все изменяется. И климат, и язык, и вообще всёвсё. Всё не так, как прежде…». «Конечно изменяется, так и должно быть. Нормальное течение жизни», – оправдывает неизбежные изменения другая мысль. Стараюсь сократить путь – дворами, внутри квартала короче. Да и чище. Подальше от дорог, машин и вееров брызг из-под колёс. Удивительно, насколько одна мысль цепляется за другую… Цепная реакция. Нет, скорее каскад маленьких взрывчиков. Звук, запах, взгляд и… побежал огонёк по бикфордову шнуру ассоциации к мысливзрывчику. Вспышка! Поджигается следующий шнур. Нет совершенно никакой закономерности (может и есть, но она от нас скрыта), какой эпизод, какая мысль займёт нас в следующий момент. Впереди, рядом с мусорными контейнерами, большой костёр из новогодних ёлок. 240


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Вспышка! «…Ель моя, Ель– уходящий олень, зря ты, наверно, старалась», – вспоминается «Прощание с новогодней ёлкой» из Окуджавы. Следующая вспышка! «Варварство, конечно, из-за двух-трёх недель вырубывать столько хвойных. Человеческий эгоизм. Понимать – понимаю. Но, как же без ёлки? Гуманней, конечно, купить искусственную. Гуманней, но не греет». Вспышка! Новый год встречаем у тёти в Мариуполе. Тётя поручает мне нарядить ёлку и вручает коробку. Достаю круглый диск основания, вставляю в него длинный штырь и, как детскую пирамидку, собираю ёлку. Украшаю игрушками, дождиком, а ощущения праздника, особого новогоднего предвкусия не ощущаю... Вспышка! Родители с балкона заносят в комнату ёлку. Она стянута верёвкой, и от неё веет холодом. Постепенно она согревается, распушивается, и по комнате расплывается волшебный аромат... Папа устанавливает ёлку на подставку. Мама достает с антресолей игрушки. Мы с братом наблюдаем за происходящим и ожидаем, когда нам позволят начать её украшать. Это особая процедура. Сначала нужно развесить игрушки-фигурки. Сейчас, в основном, шары в продаже, а раньше каких только игрушек не было! Вспышка! Папа из Москвы привёз китайский набор новогодних стеклянных игрушек. Большая коробка. Избушки, рыбаки с золотыми рыбками в сетях, девочки в красных шубках с капюшоном, Деды Морозы, Снегурочки, зайцы, лисы и ещё всякое-разное. Краски яркие, вместо ниток – специальные прищепки. И всё в наборе узкоглазые, даже зайцы. Мы с братом из этих игрушек делаем в глубине ёлки, ближе к стволу, сценки. Домик, девочка, заяц, за ним охотится из-за ветки лиса, Дед Мороз и Снегурочка идут на помощь к зайцу. Ватой выкладываем снег. В другом месте – другая сценка. Потом вешаем шары, фонарики, гирлянду с лампочками, мишуру, дождик. Да, главное – верхушка! А под ней – колокольчик. По завершении, выключаем свет и садимся на диван. Это особые минуты. По ёлке пробегает свет от фар проезжающих за окном машин, отблески от игрушек разбегаются по стенам – вся комната наполняется сказочной таинственностью. Не заметила, как остановилась перед костром. Вспышка! «Корчились листочки, сохли от огня». Надо же! Потрясающая штука наш мозг! Столько лет прошло! Совершенно ясно вижу себя пятилетней. Точно знаю: пятилетней. Я стою на детском стульчике (на одной из ножек – небольшая деревянная накладка с двумя отверстиями – импровизированная розетка, сделанная папой для моего детского утюжка). Передо мной полукругом сидят взрослые. Это гости. Лето. Дверь на балкон открыта. Яркое солнце. Ветви большого дерева. Слегка колышется гардина. 241


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

Я читаю стихотворение: Я берёза белая, я в лесу росла, Горем поделиться к вам сюда пришла. Про мою обиду, про мою беду С самого начала речь я поведу. Я шумела весело летом и весной, Птицы голосистые пели надо мной. Приходили люди в летний жаркий день, Под моими ветками находили тень. Взрослые умилённо смотрят на меня и улыбаются. Но житью хорошему вдруг настал конец, В лес пришёл однажды мальчишка-сорванец. Он изрезал ножичком всю мою кору, Было очень больно мне, думала, умру. «Почему они улыбаются? – начинаю волноваться. – Наверное, невыразительно (как учила бабушка) читаю? Они не понимают, что берёзке больно. На тот момент я – актриса. Вернее, мечтаю, когда вырасту, стать актрисой. Пока не окончила школу, кем только не мечтала быть! Путешественником, геологом, учителем, археологом, космонавтом. Список можно продолжать очень долго. Что только не примеряла к своему будущему! Даже таксистом. После фильма «Лушка» о девушке-таксисте. Но в тот момент: я – актриса. Он не успокоился, он поджёг меня, Корчились листочки, сохли от огня. Мои зрители все так же противно улыбаются. Я знаю, что они добрые. Но почему они улыбаются? Значит плохо «играю» стихотворение. Именно, стихотворение, а не стих. Так говорит бабушка. «Стих» – както просто и неуважительно, а «стихо-творение» – звучит возвышенно. Вы ему напомните, сорванцу тому, Про берёзку белую в пламени, в дыму. Ведь берёзка каждая тоже хочет жить… На лицах всё те же маски-улыбки. И тут от бессилия, от того, что из меня не получится хорошей актрисы, начинаю плакать. Все вскакивают, утешают меня, наперебой додумывают счастливый для берёзки конец. «Хэппи энд», как сказали бы сейчас. Но мне от всего этого ещё хуже – я плачу навзрыд… Вот оно! Свершилось! Наконец-то! Совсем недавно в разговоре мама вспомнила этот случай: «Помнишь, тебе было пять лет, и вы с бабушкой разучили стихотворение о берёзке?» (Как ни странно, прошло столько времени, но я помню это стихотворение слово в слово от начала и до конца). 242


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

«Ты так хорошо читала, так вошла в роль, так жалко было берёзку, что мы долго не могли тебя успокоить. И, что интересно, больше никогда не читала это стихотворение. Да и вообще, потом отказывалась читать перед гостями, а мы, помня тот случай, и не настаивали». Мама не раз вспоминала об этом. Какие-то семейные истории я слышала не один десяток раз. Хорошо помню: сочувствовала берёзке, но причиной моих рыданий было что-то другое – я это ощущала где-то внутри. Но что? Так бывает: иногда проснёшься, а внутри – солнечно. За окном – свинцовое небо, а в тебе – весеннее буйство. Радостно и светло. Лежишь и бездумно улыбаешься. И тут шевельнётся: «Отчего же так хорошо? Ах, да…» и улыбка расплывается ещё шире, а внутри необыкновенно легко. И наоборот. Случай с «Берёзкой» как раз – наоборот. Есть такие моменты в моём детстве, которые взрослые вспоминают, ностальгически улыбаясь, а я съёживаюсь. Мне неуютно. И надо же, разгадка через столько лет! Новая серия вспышек. Теперь понятно, почему мне так нравился момент в кинофильме «Дом, в котором я живу», когда героиня Жанны Болотовой, мечтающая о карьере актрисы, читает перед гостями монолог Катерины из «Грозы» Островского «Отчего люди не летают!», а её отец громко стучит тарелками, пододвигая к себе очередное блюдо. На что девушка, кинув упрёк отцу, убегает. Как мне нравилась эта сцена! Я сотню раз представляла себя на её месте. Вот почему я никогда не заставляла своих детей читать перед гостями. Не знаю: хорошо это или плохо. И что начально? То ли артистка сидела во мне, то ли толчок моему артистизму дала бабушка, учившая нас с братом читать с выражением. Скорее и то, и другое. Тяга к сцене у меня периодически прорывалась наружу и в школе, и в институте. На городских смотрах школьной самодеятельности часто отмечали как чтеца; в институте была бессменным диктором институтского радио и участвовала во всех возможных представлениях. Вспышка! Седьмой класс. Наша пьеса заняла первое место в школе. Сценарий и постановка – мои. Сейчас, конечно, смешно вспоминать ту импровизацию на тему сказки Андерсена «Принцесса на горошине», но тогда о нас долго говорили. В спектакле, по причине отказа мальчишек участвовать в действе, играли только девочки. Я играла королеву-мать. Даже учитывая скудность нашего реквизита, для европейской королевы мой наряд выглядел более, чем странно. Русский сарафан, под которым, для придания солидности, надето пальто. На голове картонная корона, украшенная фрагментами стеклянной ёлочной гирлянды, а под гофрированным бумажным воротником (якобы для объёма) длинный белый вязаный шарф, обмотанный несколько раз вокруг шеи. Надо признаться, что без шарфа можно было бы обойтись. Но это был не 243


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

просто шарф, а шарф из шведского комплекта, который папа привёз из очередной командировки – предмет моей особой гордости. В качестве награды за победу, нашим спектаклем завершалось общешкольное родительское собрание. Успех был ошеломяющий. Взрывы хохота. В заключение – незнакомые люди, поздравляют меня как сценариста и как актрису. Королева, по замыслу, предполагалась очень коварной. Думаю, именно проявления слишком явного коварства, в моём исполнении, и вызвали такую реакцию. Дальше мелькает целый рой картинок, настоящий калейдоскоп. И всё сводится к тому, что ощущения, испытанные в детстве проявляются в нас всю жизнь на каком-то глубинном уровне. Мы иногда сами не понимаем, что руководит нами, взрослыми. Но всё оказывается просто: сидит в нас маленький ребёнок, когда-то не понятый или не согласный с очередным взрослым «надо» и «положено». Взрослые всегда спешат, им некогда объяснять. Проще сказать: «Так надо». Я прекрасно понимаю теперь, почему улыбались взрослые. Они видели перед собой милого ребёнка, который трогательно читал такое длинное стихотворение о берёзке. И даже не представляли, какой взрослой я сама себе казалась. Разные ситуации были в детстве, но, теперь я уже прочно утвердилась в мысли, что случай с «Берёзкой» что-то во мне изменил. Сидел глубоко все эти годы и не позволял мне, будучи взрослой, сюсюкать с детьми, заставлял говорить с ними, как со взрослыми и объяснять все мои к ним просьбы и запреты. Новая вспышка и, пожалуй, последняя из закоулков памяти на данный момент. Последняя, потому что впереди супермаркет и моим мыслям предстоит устремиться в другое русло, покупательское. Сын – старшеклассник. За обедом сообщает нам, что хочет подстричься наголо (в дань наступившей моде). Муж молчит. Я высказываю предположение, что ему может не пойти такая стрижка. Представляю бритую голову на длинной, по-юношески тощей шее. То, что сыну кажется «круто», боюсь, будет выглядеть ущербно. Мы с мужем не говорим «нет», но в воздухе зависает непо́нятость переходного возраста. Видимо он сам колеблется: и хочется, и колется, и не уверен, что будет хорошо. От неуверенности хочет заручиться нашим благословением. Муж, из солидарности дает «добро», я – молчу. Крепость, в моем лице, следующие два-три дня сдерживает методическую осаду. И вдруг в моей голове что-то щёлкает, и на поверхность начинают выползать многочисленные «нельзя» из моего детства. В довершение я вспоминаю сакраментальную фразу сотрудницы после очередной её неудачной стрижки: «Волосы не зубы – отрастут» и 244


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

принимаю соломоново решение. «Считаю, – сообщаю я сыну, – что ты уже достаточно взрослый для принятия таких решений. Приму любое из них». Проходит день, два, пять – внешность сына не изменяется. Наконец, дней через десять, он сообщает, что, пожалуй, та причёска, что он носит на данный момент, ему подходит больше всего. Я мысленно глажу себя по голове и думаю: «Сколько нервов и сил мы тратим из-за своей родительской авторитарности. Такой пустяк мог перерасти в обиду и упрёки с обеих сторон. Вечная проблема отцов и детей. А решение – на поверхности: нужно почаще вспоминать себя детьми».

Микола Малахута Луганск КОГО ЛЮБИШ — НЕ ЗАБУДЕШ...

Новела Зійшлися Степан Дарченко із Санькою Довгополенчихою дуже просто. Придбала вона мішок пшениці — курочкам своїм. Привезли той мішок на бричці кіньми і завантажили зразу за воротами. Поторсала його, поторсала сухими руками Санька, а зрушити з місця не може. Тоді подрібушила до Степана Дарченка — він жив по другий бік вулиці, трошки навкоси од її двору — і попросила: — Поможи, а то чо’сь зовсім сил нема... Повернулися до того мішка удвох, підняти не змогли, то затягли до хати, а там і в куток до комірчини. Захекалися — страх. Сіли у світлиці: він по один бік столу на табуретці, вона — по другий. Віддихувалися. Згодом Санька сказала: — Важко без хазяїна... Степан перегодя відповів: — І без хазяйки ж, Санько, не легше... У неї — похоронка прийшла на чоловіка ще аж ген-ген на самому початку тієї страшної війни. У нього дружина померла — вже й згорбився після того. Так і сиділи після отих слів мовчки. Потім Санька похилила голову, похнюплено мовила: — Чим же я, Степане Тимофійовичу, з тобою та й розплачуся?.. «Та й» у неї прозвучало, як зітхання з болю, і це його зворушило: так уміла колись «тайкати» його дружина. А більше — ніхто. І тут раптом виявляється, що і в Саньки, бач, вирвалось... — Таке й скажеш!.. — кинув він про «розплачуся». — Аякже... — м’яко не погодилася вона. — Трудився ж... І це, останнє, було сказано якось так лагідно, що у нього, відчув, аж серце мовби ворухнулося: давно вже не чув ні такого тону, ні таких слів... Так йому здалося, і він відповів: — Та по-сусідськи ж: ти — мені, я — тобі. А разом виходить — поміч. 245


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

І вже хотів іти. А Санька те мовби у собі відчула, схопилася: — Тоді хоч пообідай у мене! Степан випив вишневої наливки, яка пахла свіжим літом і водночас терпкою осінню, ще чимось таким хмільним і дуже далеким, як молодість, закушував стравами, наготованими охайно і дбайливо. Он які виявляється, проворні та вдатні Саньчині руки — давно вже він отак затишно і смачно не сидів за домашнім столом. І він знову відчув себе сімейним... Випив тієї наливки ще дві чарки — Бог же бо любить трійцю — і похилив голову, у ній зашуміло, мов опадав там цвіт, а за ним і листя, і незчувся й сам, як вимовив: — А переходь, Санько, жити до мене. Сказав те тихо якось, прохаючи зачаєно, і сам же од того уже був зворушений... Вона розгубилася спершу: — Як це?.. — А так, — повторив Степан. — До мене жити. Та й будемо укупочці. Разом. А чого його бігати то до одного, то до другого на поміч, як можна ж укупочці? Чи не так? — А моя хата? — не підводила Санька очей. — І твоя, Санько, нікуди не втече, — сказав розсудливо на те Степан. — Укупочці ж. Вона сплакнула, а тоді погодилася з його словами. І вони зійшлися. І надумали зібрати для того торжества родичів, близьких сусідів. Назвали Степан із Санькою те просто: «На вечір». А почалося все зранку. Прикотили на мотоциклах з колясками й онуки — уже зі своїми дітьми. У будинку Степана Дарченка вже співали. Підтягували біля порога під грушею ті, хто вийшов після чарки-другої покурити. А онуки вибралися з цигарками аж за ворота, до своїх же таки мотоциклів. Тут під’їхав на «Іжаку» Только Слива, товариш найменшого Саньчиного онука Василя (коли народився, то попросила сина і невістку, щоб назвали ім’ям загиблого на війні діда). Только з мотоцикла не злазив, а так і сидів на ньому верхи, упершись ногами широко (був цибатий) у землю, а грудьми злігши на руль. Шолом на голові у нього відчайдушно червоний — аж вогонь, здавалося, по ньому бігав — і з опущеним за саме підборіддя пластмасовим склом. — Що, Васько, свайбуєте, ге? — спитав він з-під того скла, злігши на руль ще зручніше і поклавши під підборіддя обидва кулаки. — Та так, вечір, — відповів Василь. Только закопилив губу: — Який же вечір, коли день? — випрямився на мотоциклі, мовби 246


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

хотів заглянути у двір поверх хвіртки: — Так там у вас що, на гармошці чиргикають? — Та дід Степан грає... — відповів Василь. Только зітхнув: — Васько-о!.. — мовив статечно. — Що ж це за сучасна свайба з однією гармошкою?.. У тебе колонки є? — Є. — Ну так у чому діло? Ти мою колекцію касет знаєш? От. Може, слухай, урубати їм Висоцького? Дуже реве? Правильно. Для стариків мулькувато. Їм треба щось лагідніше. — Только хвилю подумав і сказав: — Сл’ом, так. Привезу зараз щось старовинне. У мене є всяке. І те, що треба. І мотоцикл миттю ревонув і рвонувся з місця, мов з припону. А ще через деякий час колонки були припасовані у гіллі груші біля порога, і на все дворище й далі грімко розлунювалося: Ой у полі дуб зелений, під тим дубом вишня; Аж там козак конем грає, щоб дівчина вийшла. Коник сивий, коник сивий, а грива біленька; Ой як сяду та й поїду, де моя миленька-а... У світлиці, де сиділи за столами і вже хмільненько тягли пісню, притихли... Степан зняв з плеча ремінь гармонії і поніс її в другу кімнату. А коли забриніла, мов із самого неба, гітара і все довкілля заполонив оксамит голосу Мареничів: «Галю молодая, дай води напиться, На тебе, серденько, дай хоч подивиться!» «Вода у ставочку — скільки хоч напийся, Я буду в садочку — прийди подиви-и-ися!..», — то Степан нахилив голову, стріпнув нею, мовби проганяючи од себе якусь мару, і зразу ж його ніби хто штовхнув у спину і повів, і повів надвір — аж ноги запліталися. Ішов Степан, плуганився, плентався за піснею, а вона його, підхопивши під обвислі руки, вела та й вела, мов молодість, яка давно вже похована — аж на війні в окопах, — і молодість, і його перша дружина Галина, Галя, яка підірвалася на фермі, тягаючи важезні бідони з молоком до брички, щоб одвезти їх на молочарню, і 247


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

померла, а тепер ось у пісні, бач, ніби ожила. Господи, Боже ж ти мій!.. Степан опинився за будинком, сидів між двох кущів чорної смородини і плакав, хапав ротом то праворуч, то ліворуч жалобні ягоди, ковтав, мов чорні сльозини, од них терпло в роті і в горлі, ніби щось перепинало в його душі, а тоді минало, і він знову плакав... Там і побачив його сусіда, Володька Кандибір, тракторист, каланча, завжди веселий. Його на вулиці називали вічним парубком, а він казав: «Ще встигне якась залигати, для цього ума-розуму багато не треба, а ось волі потім, во-о-олі — де її тоді візьмеш, га? І найпотужнішим трактором собі у причепі не привезеш, бо — амба!» І всі тоді про нього говорили: «Та він давно вже оженився б, так своєї амби боїться...» Тож Володька Кандибір побачив між кущів чорної смородини Дарченка і посунув по картоплиську до нього: — Дядьку Степане!.. — присів напроти нього напочіпки подивовано. — Ви що, ви чого, та чого це ви, га, дядьку Степане?.. У його словах, десь у їх глибині, мов у власній душі, Степан уловив співчуття, то вже й зовсім безсило махнув на будинок рукою, звідки лагідно виривалося-квилило: Прийшов у садочок, зозуля кувала... Вернися... Буду шанувати!.. — Пісня... — видавлював із себе слова, мов терпкі чорні сльози. — Пісня, кажу... Про мою покійну Галю, бач... Про неї, ох!.. — ухопив ротом ягід, а тоді затулився од світу рукавом і заплакав ще дужче. У світлиці ж, коли обірвалася ця пісня і зразу ж почалася друга, хтось гукнув: — А де це Степан, Санько? Вона вийшла в іншу кімнату — там на лежанці, розчепіривши червоно-чорні міхи, ширилася до неї гармонія — так Саньці здалося, і вона одвернулася від неї... А знадвору билося у двері: Коло сіней, коло хати Ходить голуб сивий-волохатий, Ні загнати, ні зазвати... «Вийди, вийди, мила, з хати!» Санька й незчулася, як під ту пісню вже й сама вертілась навколо себе, аж ноги заплітались, аж спотикалася, аж памороки в голові билисятусалися, а вона поволеньки, бо швидше — сил не було, кружляла в чужій маленькій кімнаті, а сама подумала: «Мов на тому світі, Санечко, навколо свого Василечка, біля свого, востаннє, уже востаннє...» — Ліва рука її покоїлася на боці, а права — переламана у лікті над головою, а в пучках хустка, знята з голови, поволеньки гойдається темним-темна, тільки по краях дрібненькі червоні квіточки... 248


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

«Ти, дівчино, підгірная, Як та зоря ясна вечірняя! Ти в коморі, я надворі; Вийди, серце, злічим зорі». — Це він, він!.. — шепотіла Санька. — Василечко мій!.. Кличе вже, кличе ж бо до себе!.. «Не лічила та й не буду; Кого люблю, не забуду». То вже не пісня, а сама Санька такою болючою стала — до останньої жилочки, до кровиночки. Ворушила вустами, заплітаючи між чужих слів свої: Ой Василю мій, Василечку ж, Та мій дорогенький, Прощаюсь навіки... І ворушився на спині віхтик волосся (Господи, яка коса колись була!..), мов купка попелу... Зайшла Полька Суремчиха, сусідка, здивувалася: — Ти чого така?.. — шепелявила, сміючись під ту пісню. — У неї швайба, а вона вшя в шльожах!.. Чи бачили таке, люди добрі?.. Та аби мене він ужяв, то я не ходила б жа ним, а танчювала. То про Степана...

Борис Москалюк Луганск ПОД КРОНАМИ ВЕРБ

Посвящается моей жене – Валюше. В этих местах летом, здесь, под вербами у реки, собирались на отдых – загорать и купаться – преимущественно дачники. Приглянулись они им. Благо, солнечных полянок и тенистых лужаек, окаймлённых камышовыми зарослями и прилегающим ивняком, хватало всем. И дачным старожилам, и новичкам. Кроны верб, сотканные из красноватых ветвей и узких голубоватых снизу листьев, были, пожалуй, самым лучшим укрытием от летнего зноя. В тени перисто-ветвистых вязов, плакучих ив и их собратьев – кустов и кусточков – люди как-то, на удивление, быстро сходились между собой. Не то, чтобы сразу знакомились, а просто начинали с ничего не значащих фраз вести разговор: вначале о погоде, затем о жизни, а там и о роли случая в судьбе каждого… Словом, дачники встречались, узнавая, друг дружку в лицо, если не на базаре или в магазинах, то обязательно на берегу реки. Тусуясь меж собой, словно здешние муравьи, растаскивавшие по прибрежным 249


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

пескам семена ив, они тоже вслед за скользящим солнцем перемещались со своим нехитрым скарбом с одного места на другое. Люд тут собирался самый разный. Среди них своей разговорчивостью и распорядительностью выделялась женщина, на вид чуть более средних лет. Особенно тем, что всех поучала. Пристроившихся рядом девушек предупреждала – надо «избегать» водных процедур после еды, при недомогании и, разумеется, при месячных. Другим разъясняла, что при правильном дозировании пребывания на солнце, солнечные облучения положительно влияют на здоровье, улучшают функциональное состояние нервной системы и обменные процессы в организме, что только загар способствует образовании витамина «Д». Звали женщину Ниной Николаевной. По профессии была она, как выяснилось, врач-пульмонолог и, будучи уже пенсионеркой, продолжала работать в специализированном научном институте. Загорала она не одна. Чаще с мужем. Вместе с ними были мальчишки-погодки, Ярослав и Игорь, которые между купаниями в реке резались в «дурачка» на интерес – щелчки по лбу. Прийти сюда, на берег реки, с утра пораньше и занять «своё» ранее облюбованное место стало частью дачной жизни и было подобно ритуалу. С необъяснимым постоянством каждый возвращался туда, где бывал уже раньше или накануне. Одни «фанатели» под прямыми лучами солнца, распластавшись с вытянутыми ногами на цветастых ковриках и полотенцах. Другие же упорно прятались от солнца в настойчиво ускользающую тень деревьев. Время от времени, обычно ближе к полудню, сюда на велосипедах подъезжали и местные жители. Чаще – чтобы продать отдыхающим варёную кукурузу, свежеиспечённые пирожки с фруктовой либо ягодной начинкой, яблоки и груши. На эту простоватую снедь, словно осы на лакомство, мигом сбегались к местным торгашам пляжники, наперебой суя им деньги. Заканчивалось эта купля-продажа тем, что, перекинувшись несколькими словами о том, о сём, стороны с нескрываемым удовлетворением расходилась. Во всём этом незримо присутствовал дух маленького городка. Он был даже осязаем – неторопливостью, добродушием, временной оседлостью самих отдыхающих. В больших городах народ почти всегда спешит, торопится, перегружен заботами и делами. Большой город поглощает человека, превращая его в некий продукт урбанизации. В людской массе, как и средь громад строений, человек теряется. Достаточно, наверное, припомнить слова песни: «небоскрёбы, небоскрёбы, а я маленький такой». В малых же городах каждый – почти всегда у всех на виду. Странно, но, городишки роднят человека со всем, что его тут окружает. И прежде 250


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

всего, с природой. Тут она рядом – за околицей, прямо на окраине. Природа же, известное дело, очищает наше сердце и душу. Дачниками местные жители называли всех, наезжавших летом на отдых в их тихий, зелёный, провинциальный городок. Два раза в году лета не бывает, а от постояльцев-дачников какой-никакой приработок, доход есть. Люди, решившие на время сбежать подальше от смога, шума и суеты больших городов, за ценой особо, вроде бы, не стоят: поторгуются, сойдутся в цене c хозяевами, да и приживаются. Сезонный постой – недёшев, но с деньгами он везде разрешим. Будь-то семья или одиночки с детьми, старики-пенсионеры сами по себе или с внуками, каждый как водится, и снимал жильё, в зависимости от возможностей: кто комнату, а кто дом с подворьем. Всякий находил то, что его бы устраивало. Возникал и всплеск цен – и не только на жильё, но и на всё и вся: на рынке, в магазинчиках. Вместе с тем праздная публика вносила разнообразие, оживляя преимущественно однообразную жизнь провинции. Так, местечко летом становилось городом преимущественно детей и беременных женщин, что создавало и местным порой непредвиденные хлопоты, а то и расходы. В знакомый город либо село дорога всегда кажется шире. Что касается дачников, то многие из них, отдавая предпочтения этому городку, стали приезжать сюда почти ежегодно, заранее созваниваясь с хозяевами о сроках пребывания и об оплате. К числу таких относилось и семья Нины Николаевны, собиравшая деньги в течение года на отдых и оздоровление детей. Коренные киевляне, из потомственных врачей – Пономарёвы снимали здесь уже ни один год флигелёк, по улице Пролетарской. Под стать названию было и их временное жильё: две комнатушки, маленькая кухонька, да ещё душевая. Правда, туалет (хозяева называли его «скворечником») находился особняком, во дворе. Детей забавляло то, что в деревянной будке был установлен фаянсовый унитаз. Взрослых же умиляла непосредственность местной детворы, ярким выразителем которой была соседская девчушка с неиссякаемыми вопросами, вроде – «Это вы тут потрошку оселилися?» Но всё, же примечательностью и достоинством этого места была старая груша, высившаяся посреди просторного двора, в самом центре. Под её сенью за столиком можно было посидеть, балуясь чайком в полдень и вином вечером. А знаменитостью был яркий, необычно крупный, задиристый петух-каплун, который, подобно башенным часам, регулярно в полдень громко кукарекал. В общем, Пономарёвым здесь всё нравилось, даже временные неудобства. Нравилось «бичевать»: обходиться минимумом одежды, простой едой, бездельничать и бродяжничать по городу и его окрестностям. 251


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

Городок для отдыха действительно был хорош. Компактный, уютный и чистый, располагался он в долине полноводной, спокойной реки, давшей вместе с этим и название городу. Исторические сведения о нём упоминались ещё в грамоте Владимира Мономаха. Теперь о загадочном прошлом этих мест напоминали лишь развалины старых военных казарм и ныне разносящийся окрест перезвон колоколов Николаевской церкви, поставленной здесь в конце XVII века. Присущ был этому городку ещё и какой-то особый микроклимат с влажным воздухом, насыщенным плодово-цветочным ароматом… Зелёные воды реки, извиваясь и петляя по-змеиному через весь город, создали здесь фактически три полуострова, обросшие ныне домами, пристройками и садами. Дома эти были по-своему живописны. Тем более, что смотрелись они не где-то в расплавленном мареве, скажем, донецких степей, а в прохладном зеркале полноводной реки, которая в некоторых местах полукруглыми заливами вдавалась в берега. Прибрежные по обе стороны реки улицы, с пыльной дорогой, повторяли её очертания. На просторном, светлом от солнечных бликов фоне реки отчётливо вырисовывались деревья, которые вместе с камышовыми зарослями обрамляли берега. Некоторые из них в отдельных местах переступали через урез воды. Мелкая волна оплескивала их стволы, обросшие космами тины. Тина темнела и под кронами плакучих беглецов – верб и вязов. Но вверху она лепилась не мокрыми, а сухими кружочками, и эти кружочки отчётливо обозначали, уровень, на котором вода остановилась во время паводка. Погружение же в воду человека, в отличие от деревьев, – это всегда испытание и определённый риск. Боязнь воды естественна. Разве только отчаянная ребятня – молодо-зелено – бросается в воду, очертя голову. И на вопрос «холодная ли вода?» может, стуча от озноба зубами, ответить: «так, тёплая немножко». – Потому и важно соотносить продолжительность, температуру воды и регулярность купанья в реке или озере с возрастом, полом, темпераментом, состоянием здоровья и погодой, – примерно таким образом, наставляла Нина Николаевна своих внуков. Она не скрывала от них, что с рождения побаивается воды, хотя и любит поплескаться в реке. Поэтому для купанья место выбиралось неслучайно. Место было неплохое. Имело относительно пологий вход в воду, песчаное дно и почти полное отсутствие течения. И всякий раз, входя в воду, Нина Николаевна осторожно шаг за шагом ощупывала дно, остерегаясь оступиться на глубину. С такой же осторожностью потом приседала в воде, окунаясь, раз за разом там, где была отмель, сожалея о том, что не умет плавать. Мальчишки же в свою очередь ироничными возгласами: «Бабушка, смотри не утони!» или «Бабушка, осторожно!» над нею подтрунивали. 252


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Научиться плавать у Нины Николаевны охота была. Но вот преодолеть страх, преодолеть себя у неё как-то не получалось. Часто саму себя ругала: «Дура, трусиха!», «Люди вот не боятся!». Рассуждая так, тут же себя и убеждала: «Даже малыши плавают!». Однако этим летом, почти перед предстоящим отъездом, она, на удивление близких и окружающих её людей, вдруг поплыла… Случилось это внезапно. Накануне прошёл сильнейший ливень. Шёл он почти всю ночь, вероятно, этим и был вызван подъём уровня воды в реке. Но это мало кто заметил. Утром, уже по привычке войдя в воду, Нина вдруг ощутила, что дно, из-под ног уходит. Сердце её вмиг упало. По коже – мурашки. Вода сомкнулась над головой. Судорожно взмахивая руками, женщина неожиданно поняла, что её тело держится на воде, надо только не паниковать. Начав инстинктивно двигать ногами так, как будто крутила педали, одновременно не переставала шлёпать руками по воде, Нина Николаевна почувствовала, поняла, что она плывёт. Плывёт «по-собачьи». Ощущение радости спасения, преодоления страха сменила радость от сознания того, что у неё есть воля. Быстро, войдя во вкус, она, словно навёрстывая упущенное, день за днём увеличивала продолжительность своего пребывания в воде и длину заплывов. Плыла, что называется, взахлёб от удовольствия. Сперва доплывала до ближайших зарослей кувшинок. Эти местами крупные, местами мелкие жёлтые цветы с распластавшимися по воде широкими листьями были для неё и стимулом, и ориентиром. Полюбовавшись ими, быстренько возвращалась назад, на мелководье. Потом стала заплывать до середины реки, всякий раз определяя для себя на воде новые конечные ориентиры. Плавала она как умела. Оттолкнувшись от дна ногами, начинала скользить вперёд, не погружая голову в воду, несмотря на возгласы внуков: «Бабушка, когда гребёшь правой рукой – голову поворачивай налево! Левой – направо!» Частыми попеременными движениями рук, без выноса их из воды, делала под грудью гребки подобно тому, как плывут собаки. Дышала, не поворачивая голову, через нос, и при выдохе раздувала щёки, вытягивая, словно для поцелуя слегка приоткрытые губы. Со стороны выглядело это забавно и комично. Потом стала заплывать до середины реки, всякий раз определяя для себя на воде новые конечные ориентиры. Муж вначале осуждал такое, по его мнению, чрезмерно излишнее в последнее время пристрастие жены к купаниям в реке. Тем более её, не по возрасту длительные, заплывы. Не помогло. К тому же у внуков этот бабушкин марафон на воде встречал только восхищение и зависть. Поэтому им в последние дни только и оставалось, припрыгивая и размахивая время от времени руками, с берега вглядываться в разлившуюся в этих местах водную гладь реки, отыскивая там напоминающую рыбачий поплавок красную панаму, покрывавшую 253


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

голову пловчихи. А далее глазами терпеливо провожать её скольжение по течению воды. Миргород-Луганск, август 2012 г.

Надежда Петрова Зимогорье, Луганская область ДВУМУЖНЯЯ

Дождь шумел и хлестал по огромным окнам автобуса. Я тоскливо смотрела на опустевшие поля, осыпавшиеся лесополосы вдоль дороги, и уже почти задремала, как вдруг автобус резко затормозил, какая-то женщина громко ойкнула на заднем сидении, и по салону прокатился лёгкий смешок: испугалась бабёнка. Испугаться было отчего — дорогу переходило стадо коров, и автобус едва не наехал на животных. — Вот полжизни проработала на ферме, — сказала испугавшаяся женщина, пересаживаясь на свободное рядом со мной место, — а не могу видеть такое... Ну, чуть-чуть коровёнка под колесо не попала. — Она перевела дыхание. — Бывает, заболеет какая бурёнка, прикажет дорезать зоотехник, а я прямо-таки болею потом, сутки, — верите, — в рот ничего взять не могу. Я удивлённо смотрела на свою спутницу. — А вам что, с заднего сидения видно? — А как же! Там повыше, видно же, как они полосой дорогу переходили, не одна она там шла, целое стадо. Как не заметить? И чего мучить, держать под дождём, всё равно же не пасутся? Она уселась поудобнее и, не обращая на меня никакого внимания, продолжала: — Как тормознёт! А на заднем сидении держаться не за что, я чуть яйца не выронила. — Она поправила детскую корзиночку на коленях. Тёмная, загорелая рука с коротко остриженными ногтями придерживала сумочку красного цвета и драгоценную корзинку. — Далеко едете? — От нечего делать спросила я. — Нет, я скоро сойду, в Мостках. — Она улыбнулась, очевидно, обрадовалась, что я откликнулась и поддержала разговор. — Вот мужу яйца везу. — Купили? — Нет, муж где-то подработал, сотню привёз. Он у меня шоферует. Кому-то что-то перекинул, — у людей денег сейчас нет, — вот и расплачивается каждый тем, что у кого есть. — Так вы от мужа едете? — Недоумевая, спросила я. — Да как вам сказать... — Она не знала, как объяснить мне правильно. — Да от мужа к мужу еду. 254


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Мне стало интересно: муж там, муж здесь, одни мужья, получается, вокруг. Она нашла подходящее слово: — Двумужняя я. — Вздохнула и стала теребить кончик своего шарфа. Завивка её уже заметно раскрутилась и волосы некрасивыми влажными завитками висели над её лбом. Серые грустные глаза вспыхнули и потухли так же быстро, как и её улыбка. — А разве так бывает? — Бывает... Раз у меня это есть, значит и у кого-то ещё может такое случиться... Двое их у меня. — Вы не обслушались. С одним живу полтора года, а расписана с другим, то есть, с первым моим. Сейчас вот посмотрю на себя со стороны и рассудить не могу: где моё место? Так уж получилось... Ей явно не хотелось рассказывать. Она замолчала, смотрела в окно и вдруг полезла в карман за носовым платком: это не дождь, это слезинка неровной дорожкой сбежала по её смуглой щеке. А лицо у неё было доброе и красивое: правильный овал лица, мягкий подбородок, гладкая кожа, а у глаз, в складках маленьких морщин проглядывались маленькие лучики — незагорелые места. Серые, большие глаза смотрели на залитое дождем стекло, но вряд ли они что-либо там видели, кроме своего прошлого. — Успокойтесь, — сказала я. — Я не хотела ворошить ваше прошлое. — А кто ворошит? Моя боль, она и есть моя... Я прожила с Костей больше двадцати лет. Сын у нас, двадцать третий год идёт. Работает уже. — Успокаиваясь, ответила она. — Хороший парень... А вы замужем? — Конечно. Две дочери у нас. Да мы, очевидно, ровесницы? — Где-то так, — ответила, окинув меня взглядом. — Жили не бедно: работали оба, дом свой, машина — всё как у людей. Дотошный он у меня. Как начнёт что делать, так копается-копается, я устану и ждать, пока что сделает. А сделает, гляну — хорошо сделал, а радости нет, измучил копанием. Или прошу что — полгода прошу, перестану и просить, и ждать, аж только потом он это сделает. Из-за свекрови часто ругались: там он всё спешит делать, руки горят у него, а дома обмякнет, душа, что ли, не лежит? Мать только намекнет — он уже бежит с молотком, а у самого полгода калитка на одной петле болтается. Зло меня берёт, ревность. А чего ревную — сама не знаю. Бабы — мы такие, — чтобы моего подола держался... Померла она, царство ей небесное. Думала, что мне полегчает, ближе он будет. Но не стал. Всё его раздражает: это мама делала не так, и это не так. Как заболеет мать, ну вот хоть когда она губу себе разбила, так ежедневно ездил губу поглядеть, за пятнадцать километров туда-сюда, туда-сюда. А мне обидно, болела я тогда поженски сильно, ногой ступить больно — мне внимания никакого. Сижу, плачу, а дом сама тяну, ему же некогда, ему туда надо ежедневно. Сын мне, конечно, помогал, но он же парень, молод ещё. Мне пожалиться некому, была бы дочка, как у вас... Не дал мне второго ребеночка родить, хватит, говорит, поигралась, отметилась, и хватит, нечего нищету 255


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

разводить. Я сначала спорила, а потом посмотрела-посмотрела на него, на нашу жизнь и подумала, что и в правду хватит. Не хочет, ну и не надо. Я кивала головой, соглашалась со спутницей, и не сводила глаз с её красивого подвижного лица, старалась понять: сердится она на своего мужа до сих пор или сожалеет о прошлом – так непонятно было её настроение. — Найдёт же такое, — продолжала она, — наступит порой такой день, что, кажется, убила бы его! Всё — не могу, нету терпения! Накатится грусть, хуже чёрной печали, заляжет что-то в душу, жалость к себе — до немогу. Едем с ним как-то в августе, пятнадцатого числа, на всю жизнь запомнила, чтобы потом мучиться, заговорили о том, что давление у меня поднялось, а он и буркни: — А я тут при чём? — А сам в руль вцепился, головы не повернёт. — Как при чём? Ты хоть бы посочувствовал. — Так лечись, если больная, — только и ответил. Отвернулась я, уткнулась лбом в стекло, плачу от обиды и говорю ему: — Если я жена, если я взрослая, как ты говоришь, так мне что — тепла не хочется, участия? Мне, может, ещё больше хочется, чтобы меня пожалели. — А он недовольно так отвечает: — Так что ты хочешь, чтобы я машину остановил, жалеть тебя начал? Тут меня обида совсем одолела. Так себя жалко, своих прожитых двадцати лет рядом с этим бесчувственным чурбаном. Отвечаю ему: — А помнишь двадцать лет назад — ты останавливал машину только потому, что я конфетку хочу? — Так то ж когда было... — А мне ещё больнее от этих слов. — Ну, думаю, значит зазнобушка у него есть, не то он говорит, не то. Реву и желаю ему, всеми клеточками своими желаю ему выпить чашу одиночества, чтобы он однажды понял, как мне было тяжело одной. Рядом с ним, а сама-самешенька... Доехали мы до дома молча. Он уже и забыл всё, а я-то нет, моя обида не утихла, а вспоминается всё старое, давнее, и растёт уже в большой снежный ком. День молчу — и он молчит, три молчу — молчит, не подходит, значит, не нужна я ему... Значит, есть у него кто-то. Я смотрела на неё, видела, как она вновь переживает давнее, и мне стало искренне её жаль. — Вы ушли от него? — Нет. Не сразу... Ну, думаю — подвернётся первый случай, изменю ему, подлецу, отомщу. И такая смелая стала, хоть завтра другого подавай. А через две недели я Женю встретила. — Здесь её лицо просияло, ожило, и я вздохнула. — Он как солнышко в мою судьбу заглянул. Возил он тогда молоко от нас на молокозавод. То до дома подвезёт, то поговорит со мной. Ласковый такой, внимательный. Я потянулась к нему, бутылёк молочка ему в кабину поставлю, он рад. Его и другие не обижали, а он все со мной старается заговорить, постоять минуточку лишнюю. 256


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Она поправила высохшие на лбу волосы. — Поехали мы с ним как-то по солому и обломались у оврага. Повозился он с мотором, а потом говорит: «Там по склону ежевика растёт, давай посмотрим». И пошли. Ягод по горсточке съели. Все лучшие, крупные — мне. Листья на деревьях пожелтели, уже начали опадать, красота — земная! Он сгрёб палкой ворох листьев: садись. Сидим, говорим. Потом костёр разожгли. Там, вверху, над оврагом, ветер гудит, а у нас внизу — тихо, тепло, костер жарко горит. Он целовать меня начал... Ну и слюбились мы с ним там, грешные. Вроде бы век у меня до этого любви не было слаще, а мужчины желаннее. — Она смутилась от этих слов, но говорить не перестала, только перешла на шёпот. — Стали мы встречаться. Тайком. Ему-то что — он холостяк, а мне хоть и всё равно уже было, остыла я к мужу, но от людских глаз пряталась. Решили мы сходиться, а как сделать это — не знаю. Дом — он и есть дом, что с собой взять не знаю. «Ты, — говорит, — оставь ему письмо, а вечером после дойки я заеду за тобой». Так мы и сделали. Вещи свои я днём раньше взяла, сказала сыну, что мне трудно с отцом и я его брошу, сил нет. Сын, — он давно видел, что ладу у нас нет, ничего не сказал, только спросил: мама, а ты меня забывать не станешь? «Что ты! Я приеду к вам в любую минуту помочь, но с отцом жить не хочу». Поцеловала его и пошла на работу, а дальше уже всё пошло само собой... Дождь ослаб, фыркали под колёсами лужи; автобус почти опустел, но мы говорили шёпотом. — И с первого дня и до сих пор мы живём с Женей душа в душу, я так любушко никогда не жила. За стол сядем, а я соль или хлеб забуду поставить — он мне сразу: сиди, я сам. Доели первое — я встаю за котлетами, а он мне: сиди, я сам, ты устала, у тебя ноги сегодня натружены. Вот так. К сыну часто ездила вначале, то подстирнуть, то приготовить, то кухню побелить. Мой первый, Костя, на работу, а я быстрей домой, всё переделаю и айда на автобус, назад, к Жене. Приеду, гляну на свой двор, где ходила, на комнаты, что обклеивала, на мои подушки с рюшками — плачу. — А что, муж вас так легко отпустил и ничего не сказал? — Где там! На работу приходил, просил вернуться, и не раз. А мне ему ещё больней хочется сделать. Вот, — говорю, — Женя мне курточку купил, носи на работу, не жалей. Он покачает головой и уйдёт. Пришёл его день рожденья — я подарок купила и поехала. Он уже не ждал меня... — У неё дрогнул голос. — Обнял он меня, как заплачет. И я сижу плачу. Сама не знаю почему. Жалко мне его стало. Сидим, говорим с ним и... — Она вытерла глаза. — Стало вспоминаться всё только хорошее. Ну, просто беда какая-то. Словно ничего плохого-то и не было никогда... Он упрашивать стал — останься. А я уже не могу. Не могу ни Женю бросить, ни тут остаться... Проводил он меня до ворот и говорит: — Не забывай, что тут твой дом, и мы тебя ждём. 257


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

— Женись, — говорю ему, — тебе легче будет. — Я тебя ждать буду. Она высморкалась, вытерла глаза и умолкла. Передохнула и продолжала: — Теперь я не прячусь. Надо — еду туда, везу, что надо, по дому коечто делаю. Мы и раньше кроме курей, живности никакой не держали, хватало и без этого, сейчас и этого у них нет. А у Жени квартира, да огород небольшой, не очень устаю. С деньгами у меня стало очень плохо, так Костя говорит сыну — может, маме деньги на сапоги надо, спроси у неё. Я и совсем душой разболелась. Глупо я поступила, не надо мне было уходить. Всё бы образумилось. А теперь... — Она тяжело вздохнула, — теперь если Женю брошу — тоже его осирочу. Он же сердечник, как он теперь без меня будет. Я теперь и за него в ответе. И дети его далеко живут, трудно ему будет. Случись что с ним — я карать себя буду. — Но ведь и мужа жалко? — Ещё как жалко... — одними губами прошелестела она. — Язва у него открылась. Вот яички свежие ему везу. Врач один советует свежие пить натощак. — Да, вам не позавидуешь. — Ничего, работа у меня сейчас лёгкая, везде поспеваю, и Косте помочь и всё остальное. — А дальше как думаете быть? — А что думать, всё уже надумано. Ой, да я вставать должна! — Она поспешно встала. — Счастливой вам дороги, заговорили вы меня. Я привстала, чтобы посмотреть ей вслед, помахать рукой, но она пошла не оборачиваясь, лечить своего Костю, чтобы последним автобусом вернуться назад... Года через два мы снова встретились в этом же автобусе. Она сначала не узнала меня, но я поманила её рукой, она поздоровалась и села рядом. У неё были все такие же загорелые, натруженные руки, и она снова ехала от мужа к мужу. И я поняла, что покоя у неё не будет никогда, и не перестанет мотаться в оба конца, пока будут жить эти два дорогих ей человека.

Николай Ремнёв Сумы ЗЕМЛЯЧОК

Рассказ из книги «Башмаки с каёмочкой» Мы встретились с Петей в доме отдыха в Крыму. Начинался май. Южный город только готовился к большому оздоровительному сезону. В санаториях и домах отдыха полным ходом вёлся ремонт, приводились в порядок клумбы, аллеи, цветы и все 258


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

зелёные насаждения. С утра до вечера люди трудились на пляжах. Город чистился, мылся, чтобы, как положено, принять сотни тысяч гостей. Наверное, все отдыхающие и даже весь персонал дома отдыха знали: Петя приехал из Курской области, где работал механизатором. Сидя на скамейке или стоя возле корпуса, громко рассказывал о себе, своих близких и знакомых, о делах в колхозе, районе. Его открытость граничила с наивностью, характерной для многих сельских жителей. Надо сказать, далеко не всякому хотелось знать, где живёт Петя и чем он занимается. Вначале люди смотрели на него, как на чудака, а потом привыкали. Вступали в дискуссии, обсуждали совместно дела, делились проблемами. Особенно отдыхающие пожилого возраста и женщины. Разумеется, со мной у него сразу установились доверительные отношения. Мы жили в соседних районах, имели общих знакомых, поэтому подолгу засиживались на скамейке во дворе. А иногда прогуливались по городу или к морю. Я приехал отдыхать в мае, потому что не надеялся выбить путёвку летом. У Пети — другая причина. Занял первое место в районе по подготовке почвы и на севе зерновых. По условиям соревнования ему полагалась путевка на юг. В сущности, Пете было наплевать на соревнование, которое рождалось в кабинетах и о котором он даже не знал, пока не вышел победителем. Не умел плохо трудиться. Поэтому выполнил свою работу лучше и быстрее других. Это уж точно. К тому же: техника не подвела, поля вовремя подсохли, своевременно подвозились семена. Можно назвать десятки других причин, которые способствовали успеху механизатора. Ни на какие курорты Петя ехать не собирался. О чём сразу всем заявил. Не до курортов. В колхозе и дома дел невпроворот, только успевай поворачиваться. Начался полевой сезон с думой об урожае – настоящему хлеборобу возможность показать, на что способен. Тогда даже сам председатель райкома профсоюза пожаловал к нему, чтобы поговорить. Долго беседовали в правлении колхоза. В итоге Петя согласился использовать небольшой промежуток времени, между севом и уходом за посевами, для отдыха. Посадил дома картошку и со спокойной совестью поехал отдыхать, оставив на хозяйстве жену. В первые дни пребывания на юге на него самое пристальное внимание обратила директор дома отдыха Лидия Петровна. То ли из разговоров, то ли из анкетных данных узнала, с кем имеет дело. Ранним утром, когда отдыхающие ещё нежились в постелях, а Петя уже сидел на скамейке в ожидании собеседников, Лидия Петровна подсела к нему. Внимательно выслушала, кто он и откуда, что весна в нынешнем году ранняя, ожидается высокий урожай зерновых. И так далее и тому подобное. 259


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

Потом посетовала, что в городе не хватает механизаторов. Особенно квалифицированных. Разумеется, Петя не удержался. Предложил свои услуги. Вначале попросила Петю отремонтировать ручную косилку. Территория дома отдыха заросла. Механизатор — специалист широкого профиля. Особенно сельский. Он и слесарь, и токарь, и, если надо, даже плотник. Петя блестяще справился с поставленной перед ним задачей. Отремонтировал косилку и, как следует, отрегулировал её. А потом, увлекшись, обкосил все газоны с зелёной, сочной травой, которая переросла и портила весь вид. После этого Лидия Петровна начала называть Петю Петром Ивановичем. И буквально на следующий день спросила: может ли он завести небольшой трактор, который стоит ещё с прошлой осени. — Я ж механизатор, — обиделся Петя. — Что за разговор. В течение часа разобрался с трактором. Подводило магнето. Почистил контакты, подрегулировал. Принялся заводить трактор. Тот зачихал, запыхтел, а потом затарахтел чётко и ровно. Лидия Петровна попросила подвезти ремонтникам кирпич и раствор. Петя и здесь не ударил лицом в грязь. Всё сделал спокойно, по-хозяйски, не преминув поучить и самих ремонтников – ему часто приходилось работать со строителями. После этого Петру Ивановичу посыпались предложения. Лидия Петровна просила его поработать часик-другой, а заплатят ему за день. Петя отказался. Не в деньгах дело. Помогал ради уважения. Тогда Лидия Петровна предложила ему постоянную работу. В селе они живут вдвоём с женой, дети уже разъехались. В доме отдыха имеется возможность выделить комнату, а потом и на квартиру в городе можно заявление подать. — Не выйдет, — вздохнул Петя. — Жена не согласится. — Я её уговорю, — не отступала Лидия Петровна. Все эти уговоры и предложения закончились тем, что Петя согласился завтракать, обедать и ужинать в отдельной комнате, выбирать блюда по своему вкусу. Да и то, только после того, как ему сказали, что в этой комнате есть холодильник, где он может брать по своему усмотрению кое-что и к еде. Последним Петя не злоупотреблял. Как правило, выпивал стопкудругую для аппетита, в то же время не избегал компаний и вносил деньги на спиртное наравне со всеми. Лидия Петровна продолжала поиски механизатора. Исчерпав все возможности в городе, расширила границы на близлежащие села. Но и там подходящего человека найти не удалось. А хозяйство дома отдыха обширное. Без механизатора никак не обойтись. К тому же, и сезон поджимает. Вот-вот начнётся настоящий поток отдыхающих. Не знаю, что бы она делала без Пети. 260


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Прошла неделя нашей жизни на курорте. Как-то утром я, захватив с собой полотенце, направился к морю. Дом отдыха только просыпался. Во дворе было пусто и тихо. — Эй, землячок, — услышал знакомый голос. На одной из скамеек сидел Петя, то бишь Пётр Иванович. С полотенцем и в шляпе, которой раньше у него не видел. Поздоровались. Попросил присесть на минуту. Видимо, очень нуждался в собеседниках, а они ещё спали. Снял шляпу, дал подержать. Обычная соломенная шляпа. — Днём с огнём не найдёшь, — сказал, как будто угадав мои мысли. — Столько мечтал о ней. И здесь такая удача. Окрылённый находкой, Пётр Иванович увлечённо рассказывал, как попала к нему шляпа. Лидия Петровна попросила его спланировать пляж. Зимой побережьем прокатился шторм. Много вреда наделал, всё поломал, порвал. Песок занесло мусором. Требовалась особенно сложная работа: снять верхний слой и как следует выровнять территорию. Утюжил пляж бульдозером, сгребал мусор. Под песком оказалась соломенная шляпа. Полчаса сидел на солнце, радовался находке, которую не мог купить в магазине. Ведь только она может по-настоящему защитить голову от солнца. Смотрел на сияющего механизатора и думал: «Боже мой, как мало человеку надо!» Спросил Петра Ивановича, не пройдётся ли он со мной на море. — Только оттуда, — ответил он и продолжил. — Что значит привычка. У нас в комнате вчера праздник отмечали. Пили, гуляли часов до двух. А я до двенадцати с трудом досидел. Даже раньше завалился в кровать. Зато сегодня в пять часов на ногах. Соседи по комнате спят, как убитые. Навёл небольшой порядок, тянет ноги размять. Дома приходится ежедневно до машинного двора топать километров два. Пробежался к морю, смочил ноги в холодной воде — чувствую себя нормально. И часок-другой работы на тракторе — для меня зарядка, иначе чего-то не хватает... Поговорив ещё немного, расстались. Пошёл к морю, а мой земляк к себе. Встретились часа через два после завтрака. Возле корпуса тарахтел трактор, вскоре в подъезде появился Петя с полным бумажным мешком в руках. Осторожно уложив ношу в кабину, объяснил мне. — Повезу бутылки сдавать. Соседи лежат больные, перебрали вчера. Допились – и похмелиться не за что. Куда денешься, надо лечить, — закончил философски. Примерно через час Пётр Иванович и какой-то тучный мужчина пятидесяти лет важно направились в сторону моря. При этом механизатор то снимал шляпу и осторожно держал её в руках, то опять надевал, поправляя, чтобы на лицо не попадало солнце. Увидел его на следующий день утром. Сидел на скамейке в соломенной шляпе, гордо оглядывался вокруг в ожидании собеседника. 261


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

Не успел выйти из помещения, знакомый голос: — Эй, землячок! Иди, посидим. Куда денешься. Море подождёт, нужно выслушать земляка. Он рассказал, чем занимался вчера. Лидия Петровна, наконец, нашла механизатора. В селе, на одной из животноводческих ферм. Он признался Пете, что трактористом почти не работал. В первый же месяц пришлось расстаться с трактором: председателю колхоза не понравился – сослал на ферму. Занимался там ремонтом немногочисленного оборудования: механизмов удаления навоза, автопоилок и так далее. Поэтому попросил Петра Ивановича показать, как управлять бульдозером и ухаживать за ним. Нашему специалисту широкого профиля бульдозеры не в новинку, работал и на этой технике. Завел бульдозер, показал, рассказал. Уступил место за рычагами своему коллеге. Сам сидит рядом. Трактор поехал медленно и неуверенно. Приблизился к деревянной ограде высотой около двух метров. Здесь бы вовремя остановиться. Но неопытный тракторист вместо тормоза поддал газу. Так и вырвал секцию ограды. Она упала на кабину, к счастью, не разбив лобовое стекло. Пётр Иванович вовремя остановил стального коня. Долго ставили на место щит, чтобы о случившемся не узнала Лидия Петровна. — Видно председатель сослал на ферму моего нового знакомого недаром, — сказал механизатор, комментируя этот факт. Поэтому пришлось Пете проторчать на пляже целый день. Настойчиво учил тракториста. Мужик оказался таким тупым, что ему не на мощной технике работать, а коровам хвосты крутить. Где-то только к обеду смог управлять самостоятельно. Два-три раза проехал бульдозером и устал. Заглушил двигатель. Вскоре жена его появилась. Пришла покормить труженика. С собою принесла бутылочку водки. Механизаторы нашли укромное местечко на берегу моря, под шум волны проговорили до вечера. — Он и сегодня меня приглашал на пляж, заверял, в долгу не останется, — вспомнил механизатор. — Не хочу. Он может ещё чтонибудь свалить. Позора не оберёшься. Так пролетела вторая неделя отпуска. На третьей – Пётр Иванович затосковал. К тому же жена позвонила, сообщила, что в колхозе началась обработка посевов сахарной свёклы. Тут уж никакие уговоры не помогли. Сразу уехал. На скамейке у нашего корпуса перестали собираться люди. Никто не заводил громких разговоров. По утрам, когда бежал на море, мне часто виделся загорелый мужчина в соломенной шляпе и слышалось: — Эй, землячок! 262


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

Анна Солодкая Лисичанск ВСТРЕЧА ВО ВСЕЛЕННОЙ

Новогодний рассказ Обычно в наших краях зима вспоминает о своих обязанностях только к концу января. Но, когда произошла эта история, снега ещё в декабре навалило уйму! Поспевай убирать! Даже самый неброский пейзаж стал удивительно красивым. Околица превратилась в бесконечную, ослепительную равнину. Заиндевелые деревья замерли в ожидании чуда. Казалось, вот-вот – и оно действительно произойдёт! В белой замети воображение рисовало то Снежную Королеву в сверкающей карете, то медвежонка Умку, прикрывающего свой чёрный нос мохнатой лапкой. Близился Новый год. После сдачи сессии, к родителям на каникулы приехала Настя. Морозы стояли невиданные! В такую погоду хорошо сидеть дома, слушать, как на печке шумит чайник. Но девушке, отчего-то, не сиделось в тепле, хотелось приключений, хотелось почувствовать обжигающий ветер, побродить по колено в снегу, ловя в ладони искристые снежинки. Надев шубу и валенки, она вышла на улицу. В глубоком небе сияли таинственные звёзды. Куда-то спешила Большая Медведица, ведя за собой Малую, чуть поодаль в непостижимой вечности Цефей любовался прелестями Кассиопеи. Девушка задумчиво шла протоптанной дорожкой. Поблизости находился старый парк, где до весны дремали заснеженные карусели, теремки, лавочки… Облюбовав высокий сугроб, она упала, как в стог сена. От горячего дыхания волосы и ресницы покрылись инеем. Тишина стояла несказанная! В безоблачные ночи отсюда хорошо наблюдать звёздное небо. Следить за мерцающими огоньками – то ли спутниками, то ли НЛО… Замечтавшись, «снегурочка» не заметила, как рядом оказался незнакомец, с нескрываемым любопытством смотревший на неё: – Девушка, – наконец произнёс он, – Вы что же, заболеть хотите перед Новым годом? – Так уж и заболеть! Я звёздами любуюсь. Взгляните, как сияют! – Сияют-то, сияют, но зачем же в снегу валяться? – Вы, молодой человек, как я вижу, ничего не понимаете в прелестях жизни! – заметила Настя, – а они несказанно хороши! Парень опешил: «Какие еще прелести в такой мороз?! Вокруг – ни души, а эта красавица изволит звёзды считать! Да ещё таким странным образом!» Он пожал плечами, но на всякий случай посмотрел в небо, чего раньше, почему-то, не делал – всё больше под ноги, на асфальт… Манящая бездна поразила его. Он немного помолчал и спросил: – А можно примоститься с Вами? Может, и мне откроется смысл бытия? 263


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

– Отчего же нельзя? Выбирайте сугроб! Парень разбежался и рухнул рядом с ней: «Надо же, – подумал он, – великолепное ощущение! – не врёт девчонка!» Прямо над головой улыбалась Северная Корона, силач Геркулес гнал в непостижимую даль Гончих Псов. А из созвездия Лиры струилась дивная, чарующая мелодия, наполняя пространство томительной негой. Мороз крепчал, а двое землян безмятежно лежали в сугробе, любуясь звёздами: – Но… откуда Вы всё это знаете? – удивился незнакомец. – Я изучаю астрономию в университете. Это моя будущая профессия, – ответила Настя, мельком взглянув на посиневшего от холода собеседника. – А Вам, молодой человек, нельзя больше здесь оставаться. Вы продрогли и наверняка простудитесь! На Вас ведь нет ни теплой шубы, ни валенок! Это правда – парень не любил тепло одеваться! Лёгкая куртка и демисезонные ботинки вряд ли могли согреть в эту пору. Пришло время расставаться. Но, как же уйти после такого знакомства? Душа замирала от счастья, ему очень понравилась загадочная девушка, с пушистыми от инея ресницами, с глазами, в которых отражалось мироздание! Он хотел познакомиться ближе, но от смущения слова застревали в горле. Наконец, преодолев себя, тихо промолвил: – Меня зовут Костя… А Вас? – А я – Анастасия! – Очень рад, прекрасное имя. Но, простите за откровенность, мне бы очень не хотелось потерять Вас. Мне кажется, это судьба. Я ведь здесь, по этому парку, вообще никогда не хожу! А сегодня, сам не знаю почему, сделал этакий крюк. Ноги сами несли меня в эту заснеженную аллею. Он слегка замялся: – И ещё… я хочу попросить Вас… – О чём? – лукаво спросила девушка. – Я хочу, чтобы мы вместе встретили Новый год! Кафе уже заказано. Соберётся хорошая компания, будет очень весело. Вам понравится, честное слово! Не говорите «нет»! У всех моих друзей есть девушки. Только я до сих пор один… Но сегодня, по-моему, небо дарит мне шанс. Вам не кажется? Глядя в восторженные глаза юноши, Настя смущённо улыбнулась: – Кажется… – Вот и хорошо! Значит звёзды, которыми я любовался, посылают удачу. А кафе называется «Снежный барс». Знаете, где это? – Знаю. В новом районе. А теперь скорее бегите домой! Вам надо хорошенько согреться. Он прижал к губам её руки и сказал: – Я буду ждать Вас около десяти часов вечера! Очень ждать, слышите?! 264


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Идя домой, Костя злился: «Зайти бы завтра за девушкой, как истинному джентльмену! Но некому перепоручить дела». Благодаря весёлому нраву и исключительной находчивости, он был непревзойдённым тамадой! Организовывал всевозможные празднества, встречи и банкеты. Однако в этот раз совсем закрутился! В «Барсе» предстояло ещё успеть и оформить зал, и накрыть столы, и придумать занимательные конкурсы! А главное – торчать там с самого утра! Настя же, возвратясь с прогулки, радостно обняла младшую сестрёнку: – Малышка, посоветуй, что бы такое красивое надеть на новогодний бал?! Та вопросительно подняла брови: – На какой бал? Разве ты будешь не с нами? Что могло произойти за это время? – О-о-о! Много чего! Я, кажется, влюбилась. Девчонки долго секретничали в маленькой спаленке. Затем столь же долго вертелись у зеркала и остановили свой выбор на бледно-голубом с серебряными блёстками платье, подходящим для такого случая. … Последний день старого года заканчивался в суете. Люди бегали по магазинам, спешили сделать покупки и всё с единственной мыслью: не забыть бы чего-нибудь! Тащили ёлки, задевая друг друга колючими ветками. Многие были уже навеселе. А снег всё падал и падал, к вечеру перейдя в настоящую метель. До «Снежного барса» – не более получаса езды. Но такси безнадёжно застревали в сугробах. Городской транспорт ходил очень плохо. Свидание было под угрозой. Анастасия долго ждала «маршрутку», прикрывая лицо от секущего ветра пушистым воротником. Толпа всё увеличивалась, но ехать было не на чем! Девушка очень замёрзла и уже хотела вернуться домой, но из замети вынырнул троллейбус. Как из рога изобилия, на остановку посыпал народ. И тут же новые пассажиры атаковали вход. Настю буквально внесли в салон. Чудом оказалось свободное место. Она села, поставив задубевшие ноги на обогреватель под сидением. Ощутив долгожданное тепло, обрадовалась, мечтая о предстоящей встрече. Людей набилось – тьма! Троллейбус тяжело сдвинулся с места. В заметённых окнах ничего не видно! Остановки вычислялись по памяти. Но вскоре один чудак прозевал свою, и их громко стала объявлять кондуктор. Когда в салоне почувствовался едкий запах дыма, отъехали уже порядком. Сизая мгла заполняла пространство. Из глаз покатились слёзы. – Всё ни как у людей! – недовольно высказалась стоявшая рядом дама, – разве можно неисправную машину выпускать в рейс?! 265


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

– Да ещё в праздничный день! – поддакивал ей муж. – В исполком надо на них пожаловаться! – доносились возмущённые голоса. – Эй, водила! Ты что, не слышишь? Горит что-то! – кричали пассажиры. Между тем, стрелки часов неумолимо близились к полуночи… Нервы у всех были на пределе. Обескураженный водитель начал осматривать проводку, но, не найдя причины возгорания, вышел наружу. За ним, подышать свежим воздухом, повалил народ. – Что за чертовщина! Ничего не понимаю! Всё ведь исправно, – оправдывался человек. – Было б исправно, не было б дыма! – сквозь зубы процедил подвыпивший мужик, грудью наступавший на него, – я что, по-твоему, здесь, в сугробе, Новый год встречать буду?! – он пространно развел руками. – Дать бы тебе в лоб за такие дела! Злость так и пылала в нём. В это время какой-то ловкач подставил им ножку, оба рухнули в снег. Среди пассажиров было много нетрезвых, нашлись и желающие почесать кулаки. Началась потасовка. Водителя тузили, обзывая последними словами. – Будешь знать, гад, как на поломанной тачке ездить! – Граждане, успокойтесь! Успокойтесь, граждане! – то и дело выкрикивала испуганная кондуктор, пытаясь разнять дерущихся парней. – Первый раз со мной такое! – отбивался мужчина, – сколько работаю, ничего подобного не случалось! Дело принимало серьёзный оборот. Похоже, теперь уже никто не успевал к праздничному столу. Пешком – не дойти. Троллейбус стоял на загородном пустыре, будто в туннели, окруженный сугробами. Здесь предполагалось строительство ещё одного микрорайона. Место было безлюдным. А в кафе с ума сходил Костя: «Значит, я ей не нравлюсь, – думал он, – значит, не придёт». В последний раз вышел, с тревогой вглядываясь вдаль. В ушах злорадно посвистывал ветер. Парень закурил, меряя шагами ночь. Ещё теплилась надежда… Настя тоже вместе со всеми вышла из аварийного салона, хромая на правую ногу. Вначале она подумала, что виной снежные колдобины, но, взглянув на сапог, пришла в ужас. Вместо каблука, там была дымящаяся обгоревшая кубышка… Как же она раньше не догадалась, что в обогревателе плавится её подошва?! Но дым из-под ног уносило сквозняком, и он распространялся совсем в другом месте! «Что же делать? – промелькнуло в голове, – как сказать этим людям, что я всему виной? Чего доброго, и меня поколотят»! Однако надо было срочно исправлять положение. До встречи Нового года оставалось какихто полчаса! Девушка собралась с духом и подошла к раздражённой толпе: – Прошу вас, оставьте водителя! Это я во всем виновата! Это мой каблук наделал столько дыма! 266


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Все оглянулись. Разгорячённые парни отряхивали снег. Достали из сугроба и невинно пострадавшего. – Какой ещё каблук? – зло спросил он, «светя» подбитым глазом. – Вот этот, дяденька… Настя показала изуродованную обувь. – Всыпать бы тебе по заднице, да времени нет! – тяжело вздохнул водитель, – а ну, быстрее грузитесь, поедем дальше! Виновница не поднимала глаз. Кто-то усердно чертыхался, кто-то покатывался со смеху. Жизнь вернулась на круги своя. К счастью, все успели к встрече Нового года. С такими приключениями наша красавица добралась, наконец, до кафе. Сквозь вьюгу, к ней бежал радостный Константин. – Наконец-то! Я так волновался! Думал, уже и не придёшь… Он покраснел, внезапно перейдя «на ты». А незадачливая «путешественница» рассказала свою историю. Но предаваться грусти не осталось времени! Пришлось забыть и об испорченном сапоге, и о неприятной поездке, оставить превратности судьбы в старом уходящем году. «Снежный барс» был полон гостей. Настя светилась счастьем. Да и как иначе? – Рядом замечательный парень, по уши влюблённый в неё! Начали сбываться девичьи грезы… Казалось, оркестр играл только для двоих! Шампанское лилось рекой, в радостных глазах отражались светящиеся огни ёлки. В эту ночь танцевали до упаду! Теперь на ногах девушки были красивые туфельки, в которые она переобулась, войдя в холл. Молодые люди не могли отвести взгляд. Как властна любовь земная! Время замерло. Нет, они танцевали не в праздничном зале, а высоко в небесах, где-то на Альфа Центавра! И, конечно же, их встреча была не случайной. Пройдут года, но воспоминания о заснеженной аллее старого парка, об этом новогоднем вечере будут согревать их всю жизнь. Как знать, быть может, земные встречи и есть чудо?! – А сколько всего созвездий на небе? – спросил Костя, вспомнив, как вчера, лежа в сугробе, удивленно смотрел в него. Девушка улыбнулась: – Видишь ли, небо – не точное определение. А в нашей галактике их восемьдесят восемь, если наблюдать с Земли. – Покажешь? Я тоже хочу стать звездочётом! – Ну, всех-то не покажу, а которые видны – конечно! В торжественный момент наступающего года загадывались самые сокровенные желания, гости желали друг другу счастья. Людям ведь более всего на свете нужно это необъяснимое человеческое счастье! Вот и наши влюблённые, благодаря провидению, соединившему их сердца во вселенной морозным зимним вечером, воистину упивались им. Все от души веселились. Праздник был в самом разгаре. Дед Мороз взмок от пляски и бесконечных тостов. Снегурочка неустанно раздавала подарки, и мешок с ними таял на глазах. 267


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

А в бездонном космосе, в галактике Млечный Путь, летела маленькая голубая планета по имени Земля, на которой человечество встречало Новый год…

Николай Стародымов Москва ГРАНАТА

Быль. Все имена и фамилии подлинные По броне люка лязгнул металл – наверное, стучали прикладом. Донёсся хриплый голос: – Открывай, шурави! Всё равно вытащим – зарежем!.. И хохот. Было слышно, что с люком возятся – пытаются открыть. Олег сжал в кулаке гранату. Ребристая «лимонка» приятно холодила вспотевшую ладонь. – Давай, «дух», давай, – вполголоса проговорил Олег, вслушиваясь в лязг над головой. – Откроешь – получишь «гостинчик». Он неторопливо отогнул усики, вытащил чеку. Потом откинулся на спинку поудобнее и стал ждать. Наверху лязгал металл. Душманы пытались взломать крышку люка. – Все на месте? Старший лейтенант Александр Бомбин, усталый и грязный, обвёл взглядом подчинённых. В красноватых лучах заходящего солнца было ясно видно, что и они устали не меньше. – Все... Все... – начали поступать доклады. И вдруг... – Нет рядового Власюка. – Что?!! По шеренге прокатилась волна ропота. – Тихо! – поднял руку Бомбин. – Кто последний видел Власюка? – Я, наверное, – отозвался прапорщик Анатолий Дьячук. – Когда раненого лейтенанта вытаскивал, Олег меня прикрывал. – Значит, он возле подорванного бэтра остался... – тихо сказал Бомбин. Потом поднял глаза на стоявшего перед ним сержанта. – Как же это у вас получилось? Душманы пытались взломать крышку люка. Рука с гранатой занемела. Ребра «лимонки» впились в ладонь. Прижимная планка, кажется, сама шевелится, готовая отпустить пружину ударника взрывателя. В люк колотят чем-то тяжелым. У них же был гранатомет. Почему же не стреляют? – Живым взять хотят,– вслух проговорил Олег.– Или выстрелы кончились... 268


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Кулак с гранатой прижат к животу. Прямо над ним– броневой полукруг люка. Если его взломают– стоит только разжать пальцы, и в открывшийся проем ударит визгливый рой осколков. Точнее, половина роя. Потому что вторая половина вспорет живот ему, Олегу Власюку. Живым он им не сдастся. – Как же это у вас получилось? А в самом деле– как? ...Двигатель заглох сразу. Но бронетранспортер не загорелся. Он замер– беспомощный и бесполезный. – Все из машины!– скомандовал сержант. С лязгом распахнулись люки. Сразу стало слышно, как яростно трещит стрельба. Правый нижний люк заклинило и кто-то, матерясь, начал лупить по нему чем-то тяжелым. Наконец все выбрались наружу. Залегли. Впереди, в зарослях, мелькали фигурки врагов, пульсировали вспышки автоматных очередей. – Командир, отходим?– спросил Власюк, меняя очередной магазин. – Машину бросать?.. Ждем подмогу! Олег вновь прижал автомат к плечу. Душманы приближались. Живым он не сдастся. Олег знал, как издеваются душманы над попавшими им в плен советскими солдатами. Вырезали звезды на лбу, вспарывали животы и набивали их землей, бросали в котел с голодными крысами... – Стоп!– оборвал Олег свои мысли.– Не о том думаешь. В самом деле, не будь душманы столь жестоки, что ж, сдался бы? Открыл люк и поднялся с поднятыми руками? Олег криво усмехнулся пересохшими губами. Представил, как это выглядело бы со стороны, и зябко передернул плечами. Граната звякнула о пряжку ремня. Выбор у него небогат: или сдаться, или... разжать пальцы. Сдаться– быть может, останешься живым. В банде, в лагере, в Пакистане, у черта на рогах... Но жить! А разжать пальцы– и ничего уже не будет. Всего девятнадцать лет– и все уже в прошлом. «Лучше быть живой свиньей, чем мертвым львом». Кто это сказал? И не вспомнить. Во всяком случае, не русский. Власюк вслух добавил: – И не украинец. Наверху стало тихо. Душманы приближались. И вдруг сзади раздался рев мотора. – Подмога!– пронесся радостный вздох. 269


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

Однако из зарослей выполз только один тягач. – Куда же он, без прикрытия?– воскликнул Олег И тут увидел, как в кустах мелькнула фигура с трубой гранатомета в руках. Солдат быстро огляделся, прикидывая, откуда бы удобнее достать душмана. Чуть впереди виднелся бугор. Олег поднялся и, низко пригнувшись, рванулся вперед. Рядом взвизгнула стайка пуль. Товарищи остались сзади. Его броска никто не заметил. Все были заняты тягачом. Наверху стало тихо. Рука противно ныла и Олег прикрыл глаза. Говорят, сновидения длятся секунды. И утверждают, что перед смертью человек видит всю свою жизнь. Власюку для того, чтобы окинуть мысленным взором прожитые девятнадцать лет, времени потребовалось бы немного. Но когда он провалился в полузабытье, увидел не всю жизнь, а свою мать. Вот она, как всегда, уставшая, возвращается с работы домой. Входит в квартиру, склоняется над сыном... Совсем рядом видит Олег ее доброе лицо. Она говорит: – Сынок, не урони гранату!.. Олег вздрагивает и просыпается. Он неудобно лежит в кресле тесного отделения механика-водителя. Темень. Тишина. Руки Власюк не чувствует. Хочет покрепче сжать гранату, но боится, что затекшие пальцы разожмутся и ребристый кругляш выкатится. Нет уж, лучше так. Где же душманы? Все были заняты тягачом. Вернее, тем, что прикрывали его работу, яростно поливая свинцом окрестные заросли. – Товарищ лейтенант, ложитесь, стреляют! Не отвечая, офицер ухватил крюк троса и потащил его к бронетранспортеру. Из-за боевой машины выскочил старший лейтенант Вячеслав Коробов и сшиб ремонтника с ног. – Тебе что, жить надоело? – А ты что, подчиненных под пули в таких случаях посылаешь?– тоже зло ответил лейтенант.– Надо же крюк подцепить к твоему «гробу». Оттолкнув Коробова, он вскочил, набросил трос на стальной клык... И тяжело сполз по броне на землю. Откуда-то вынырнул фельдшер– кряжистый прапорщик Анатолий Дьячук. Начал сноровисто бинтовать раненого. – Тягачисты!– кричал Бомбин.– Бэтр тащите! Где же душманы? 270


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Стараясь не потревожить сжатую в кулаке гранату, Олег приподнялся к узкому стеклышку прибора наблюдения. В призрачном свете луны было видно, как душманы обшаривают подбитый БТР, шарят по окрестным кустам. – Ни хрена вы там не найдете!– злорадно проговорил Олег.– Так мы вам что-нибудь и оставили! Один из триплексов был снаружи чем-то закрыт. Олег не сразу сообразил, что это возле люка сидит душман. – Караулишь, сволочь?! Руку с гранатой он уже не чувствовал. – Бэтр тащите!– кричал Бомбин. В этот момент и грохнул взрыв. Гранатометный выстрел попал в опорный каток, разворотила его и балансир, порвала гусеничную ленту. Власюк заметил, где кусты пронзила вспышка выстрела. Едва не полмагазина выпустил в то место. Гранатометчик больше не появлялся. Но дело свое он сделал– обе машины, соединенные тросом, стояли неподвижно. – Забрать все имущество!– последовала команда.– Отходим. Вот тут-то и сплоховал Власюк. Прикрывая отход товарищей, он чуть промедлил и остался один. Руку с гранатой он уже не чувствовал. Сейчас, пожалуй, даже в темноте он рискнул бы вставить на место чеку. Но в горячке бросил её на пол. Теперь попробуй, отыщи её! Олег опять выглянул в прибор наблюдения. Душманы сгрудились рядом с тягачом и о чем-то говорили, поглядывая на машину. Ясно, что говорили о нем. Как бы хотели враги выковырнуть его из бронированного кокона! – И выдали Плохишу в Буржуинстве бочку варенья и коробку печенья,– проговорил Власюк.– Нет уж, я как-нибудь на отечественной тушеночке перебьюсь. Теперь у Олега появилась надежда, что все обойдется и он сможет переждать в тягаче до того, как подойдут товарищи. А в том, что его не бросят и не забудут, Олег не сомневался. Власюк остался один. Мысль работала лихорадочно. Бежать вслед за товарищами– безрассудно. Там наверняка напорешься на душманов. Оставаться на месте– безрассудство не меньшее. Что же делать? В БТРе не спрячешься– внутри броневого корпуса всё на виду. Взгляд солдата упал на тягач. Там место механика-водителя находится в отдельном отсеке. 271


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

Туда и бросился Олег. Подхватив лежавший на земле залитый кровью автомат (лишь позже он узнает, что это оружие раненного лейтенанта), Власюк бросил его в открытый люк, скользнул внутрь сам и повернул стопор. – Он не сомневается, что мы его не бросим! – Олег там один, а мы чего-то ждем... – Действовать надо! Бомбин молчал. Невысокий, сухощавый, он сейчас в полной мере чувствовал, какими тяжелыми вдруг стали офицерские погоны от взвалившейся на них ответственности. Сердцем он был с теми, кто убеждал его немедленно выступить на поиски пропавшего солдата. А разумом... Разум, боевой опыт говорили другое. – Выступаем перед рассветом!– приказал он. – Но как же... – Душманы того и ждут, чтобы мы к ним сунулись!– сдержанно ответил командир.– Нас встретит засада. В темноте мы потеряем связь друг с другом... Так мы и Олегу не поможем, и других ребят под пули подведем. Перед рассветом! Власюк повернул стопор. И вовремя! Вскоре появились моджахеды. Они быстро осмотрели место, где отстреливались попавшие в засаду мотострелки, забрались в БТР. Выбрались из него разочарованные– ничего интересного не нашли. Потом вскарабкались на тягач. Обшарили и его. Начали уже спрыгивать (сердце Олега колотилось, словно колокол: «Только бы не заметили!..»), когда один из душманов обратил внимание, что отсек механика-водителя закрыт изнутри. По броне люка звякнул металл. – Вылезай, шурави!– раздался голос под общий хохот.– Все равно вытащим– зарежем! Олег медленно вытащил из взрывателя чеку. На рассвете был бой. Душманы быстро отошли, привычно растворились в «зеленке». БТР и тягач стояли как и накануне, связанные стальным канатом. Бомбин знал, что если с солдатом что-нибудь случится, он никогда не простит себе того, что не предпринял попытку разыскать подчиненного еще ночью. – Товарищ старший лейтенант, тягач заперт изнутри. Может, он там? Бомбин бросился к машине. Туда же устремились и солдаты. Офицер вспрыгнул на броню, прикладом автомата постучал по люку. – Власюк! Олег! Ты здесь? 272


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

В ответ– тишина. Присевший было рядом солдат медленно выпрямился. Растерянно взглянул на командира. – А если он?..– и не договорил. Бомбин вздрогнул. Олег вдруг понял, что его просто так не оставят. Что он душманам как кость в горле. И что они обязательно постараются с ним разделаться. Но он столько пережил за эти несколько часов, что его уже ничем невозможно было напугать. Более того, на него вдруг нашло такое душевное успокоение, что Олег вдруг понял, что достать его отсюда невозможно. Что нет у врагов гранат и гранатомета, что они бессильны против него. И от осознания этого он задремал. Сжимавшая гранату рука попрежнему покоилась на животе. А сверху гремел металл. Душманы ломали люк– судя по звуку, пытались вбить под него какой-то стальной клин. Но Власюк не обращал на это никакого внимания. Он спокойно ожидал исхода этой борьбы: кто окажется сильнее– родная броня или вражеская ненависть? – А если он?.. – Не болтай ерунды!– оборвал солдата Бомбин. И тут раздался скрежет стопора люка. Броневой полукруг слегка приподнялся. Старший лейтенант Бомбин схватил его и распахнул. Из люка показалась рука с зажатой в ней «лимонкой». На нее в оцепенении смотрели окружившие машину мотострелки. – Знаешь, какая у него рука в это время была?– рассказывал мне позднее Александр Бомбин.– Даже не синяя, а какая-то багровая. Еще бы, всю ночь гранату сжимать... Даже не гранату, а собственную смерть. Каково?..

Юрий Цыганков-Серебряков Луганск ЛЁВКА

Лёвка Казаков страдал от постоянного чувства голода Целыми днями он был предоставлен самому себе, и все его мысли были о еде. Мать Лёвки с раннего утра и до позднего вечера без выходных работала на железнодорожной станции. Дома она наскоро готовила скудный ужин и, уставшая, валилась на жёсткую железную кровать в холодную постель. А Левка ещё долго шатался от одного двора к другому в поисках друзей и приключений. Я был ближайшим его соседом, и Лёвка чаще всего приходил ко мне. Он делился со мной своими многочисленными планами, предложениями, надеясь на поддержку. 273


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

Однажды, когда мы учились во втором классе, Лёвка пришёл с новой идеей, основательно овладевшей им. – Давай уйдём в детдом, а? – В детдом? – удивился я. – Зачем? Лёвка запальчиво стал объяснять, что детдомовцев хорошо кормят, обувают, одевают, водят в школу. – Ты матери сказал? – попытался я остудить его пыл. – Ты сказал, что в детдом уйти хочешь? Разве она тебя отпустит? – Отпустит! – заверил меня Лёвка. – Отпустит! Ей без меня лучше будет! – Тебя не возьмут в детдом. Не возьмут. – Почему не возьмут? Возьмут. Я скажу, что у меня никого нет. И ты скажешь, что у меня и у тебя никого нет. Они всё равно проверять не будут. Пойдем, а? – Лёвка свыкся с мыслью ухода в детский дом, вот только одному туда идти не хотелось, вдвоём бы с кем-нибудь. А так, одному, боязно. Лёвкин отец не вернулся с войны. Похоронки не было, и в списках без вести пропавших он не значился. Матери было не до Левки. Проклятая, как она говорила, работа отбирала силы и здоровье. Заработка едва хватало, чтобы не сразу умереть с голоду. Страшный послевоенный голод свирепствовал в поволжском городке. Не было такого двора, не было такой семьи, которые не ощутили бы на себе его жестокое присутствие. Всё чаще и чаще по нашей улице старая тощая коняга тянула летом телегу, зимой – сани с гробом. Покойника провожали полтора-два десятка родственников. Ни слёз, ни рыданий. Всё уже выплакано, всё сказано. Только тупость да отчаяние, да ожидание следующей жертвы голода. А он, ненасытный, всё пожирал и пожирал, как взрослых, так и детей. Следующей была Зоя. Она жила напротив Славки Грачёва, и они постоянно играли вместе. Мы беззлобно дразнили их «жених и невеста». Славкина «невеста» в белом платьице лежала в небольшом гробу, стоявшем на табуретках в переднем углу комнаты. Над её осиротевшей кроватью висела большая довоенная карта Советского Союза. Вскоре после смерти Зои Грачёвы навсегда уехали в Астрахань. Лёвка, как и я, любил паровозы. Мы часто надолго уходили на вокзал встречать и провожать поезда. Ещё нас забавляло, как на сортировочной горке вагоны катились сами по себе, как они, сталкиваясь друг с другом, продолжали катиться, или как, вздрогнув от сильного упругого удара, замирали на месте. С интересом мы наблюдали, как под громадное станционное сооружение – эстакаду – осторожно вкатывался паровоз, а из бункера эстакады в тендер локомотива с грохотом сыпался уголь. Днём на вокзале всегда было многолюдно, к вечеру поток пассажиров уменьшался, к ночи людей было совсем мало. Одни ночевали на длинных деревянных лавках, другие – на полу. 274


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

– Давай переночуем на вокзале, – сказал я однажды Лёвке. – Давай! – тут же согласился он, словно только и ждал моего предложения. – Нас не заберут? – с опаской спросил я. – Не заберут! – твёрдо заверил Левка. На склоне следующего дня, ничего не сказав своим матерям, мы направились на вокзал с намерением остаться там ночевать. По пути зашли в привокзальный парк и слонялись до той поры, пока глаза наши стали слипаться от усталости и желания спать. В немноголюдном зале вокзала без труда отыскали свободные места и улеглись на голых лавках голова к голове. Впрочем, ночёвка на вокзале особой радости не принесла. Когда едва забрезжило, мы, поёживаясь от ранней свежести, голодные и чем-то недовольные, побрели домой. Говорить ни о чём не хотелось. Держась ближе к домам, старались не попадаться на глаза первым ранним прохожим, спешащим на станцию. Дома Лёвку ждало разочарование. Матери уже не было, поесть ему она ничего не оставила. Это разозлило Лёвку, он стал лихорадочно искать деньги. Он метался по комнате как ужаленный. Найдя деньги, Лёвка взял не все. Взял столько, сколько, посчитал, ему нужно. Сунув деньги в карман поношенных штанов – кинулся на рынок. Поздним вечером с их двора неслись крик и ругань Лёвкиной матери. В эту ночь Лёвка дома не ночевал. Не ночевал и в последующие ночи. Днём он появлялся, но входная дверь его дома была заперта на замок, и Лёвка приходил ко мне. Я спрашивал, где же он ночует? – Где придётся, – отвечал Лёвка, – но чаще всего на вокзале. Я кормил его сваренными мной щами, состоящими из воды и крупно нарезанных листьев сахарной свёклы, с кусочком черного хлеба. Насытившись, Левка уходил до следующего дня. Как-то Лёвке удалось открыть замок наружной двери своего дома, но то, что дверь, ведущая из сеней в комнаты, будет заперта, для Лёвки оказалось полнейшей неожиданностью. Лёвка оторопел и чуть было не расплакался от досады. Но его растерянность быстро прошла, он начал беспорядочно рыться в куче старья, оставленного матерью на всякий случай. Лёвка искал отмычку. Моё внимание привлекло ведро, подвешенное к потолку сеней. Насколько я помнил, его прежде там никогда не было – Лёвка, зачем это там ведро висит? – Где? – вздрогнул Лёвка и замер. – Где? – Да вон, на потолке! Лёвка стал торопливо громоздить шаткую подставку, вскочил на неё, и, балансируя, вытянул длинные худые руки, цепляясь за край ведра. Подставка начала оседать и рассыпаться, Лёвка же поспешил с 275


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

добычей в руках соскочить на пол. В ведре что-то звякнуло. Ключ! Это был желанный ключ! В этот раз Лёвка взял все деньги и ушёл надолго. Он даже ко мне не приходил. Наступившие осенние холода, ненастье, примирили Лёвку с матерью. Но бродяжничество уже крепко засело в нём. В нашей семье стали всё чаще и всё серьёзнее поговаривать об отъезде. Говорили, что, если до весны не уедем, то наступившая весна для нас может оказаться последней. Лёвка откровенно завидовал мне. Ему очень хотелось уехать из этого города, всё равно куда, но уехать. Он искренне просил меня обязательно ему написать. Я выполнил просьбу Лёвки, написал большое письмо. Он ответил. Ответил он на второе и третье. Последующие письма остались без ответа. Судьба Левки мне не известна. Может быть, он ушёл в детдом, может – с наступлением тепла ушёл бродяжничать и не вернулся, может – та весна для него оказалась последней.

Виктор Шендрик Артёмовск ЛЮБИТ – НЕ ЛЮБИТ

Тебе было шесть лет, и ты тонул. Наверное, это случилось на Днепре, а может быть, на Псле или Самаре. Родители загорали на берегу. Они отпустили тебя к воде и в какой-то момент потеряли из виду. Вполне допустимо, что, молодые, они были заняты друг другом. Тонуть тебе очень понравилось. Точнее, понравилось то, что с тобой происходило, – о том, что тонул, ты узнал позже. Всегда, когда приходится нырять, ты смотришь в воде. Смотрел и тогда. Ты отрешился от шумной и праздной обстановки речного пляжа. Хохот и визг, шлепки ладоней по мячу, самобранки с помидорами и варёными яйцами, нарезанные арбузы и сданные карты, мухи и слепни – всё осталось на берегу, осталось позади. Тебя увлёк другой мир. Картина, открывшаяся под водой, до сих пор не стёрлась из твоей памяти. И сегодня ты видишь солнечные лучи, зависшие в зелёной воде, длинные волнистые линии песка, стайки вёртких мальков, хранящий неизвестность мрак глубины... Видишь и вновь переживаешь то ощущение покоя или, может быть, счастья. Тебе хотелось слиться с тем миром, обжиться в нём, и, наверное, ты уже пробовал там дышать. В последний миг тебя выдернула из воды женщина, или – скорее – девушка. Во всяком случае, она была стройна и поджара – никаких излишеств тела, схваченного голубым купальником, ты не припоминаешь. 276


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

На берегу тебя откачали. Очнувшиеся родители осыпали твою спасительницу благодарностями. Устными – по общепринятой норме тех достопамятных лет. А ты… Ты нет-нет и вспоминаешь то происшествие, частенько сомневаясь – должен ли испытывать благодарность к девушке в голубом купальнике. Гибель давалась тебе легко и увлекательно. И не подоспей вовремя спасение, всё осталось бы давно позади. Давно бы отплакали и успокоились родители. Брат, который на девять лет младше тебя, никогда, может быть, и не узнал бы, что до него у отца с матерью был ты. И, возможно, он имел бы своего младшего брата. А мир? Что изменилось бы в мире, не будь в нём тебя? Наверное, так же осваивался бы космос и пел «Beatles». Так же то укорачивались бы, то удлинялись юбки и выбрасывались на берег киты. Претендовал бы на сибирские просторы Китай, и пылали Вьетнам, Афганистан, Чечня. Были бы убиты Джон Кеннеди и Улоф Пальме, начал бы победоносное шествие по планете СПИД и рухнул бы в одночасье Советский Союз. Всё это свершилось и так. С тобой или без тебя – какая разница? Но не будь тебя, во многих городах – от Челябинска до Кракова и от Архангельска до Батуми – остались бы не выпитыми пара тонн вина и водки. Остались бы не свороченными две-три челюсти, и не чувствовали бы себя брошенными, не плакали бы по ночам три-четыре женщины. Мировая поэзия не досчиталась бы трёх сотен – какая утрата! – стихотворений, но два десятка графоманов вздохнули бы спокойно, не будь на свете тебя. А твоя жена была бы замужем за другим мужчиной – чутким, уравновешенным и добропорядочным. Он отдавал бы ей всю получку и зарывался бы в землю на даче. Он бежал бы с работы домой и умел бы сказать ей то, что многие годы она тщетно надеется услышать от тебя. И дети твои были бы уже совсем не твои дети. Впрочем, всё это тебя бы уже не волновало. Не успев к шести годам скопить то количество грехов, которым обогатился за последующие сорок, обретался бы ты теперь в каких-нибудь заоблачных кущах и общался бы единственно с ангелами… Третью зиму я сижу в одном и том же кафе. Окна его забраны решётками, на подоконниках – кактусы. За окнами сменяются времена года и погода случается разная. На всю эту круговерть я смотрю сквозь решётки и кактусы. Сквозь кактусы и решётки… В кафе я прихожу за одиночеством. И ещё, чтобы подумать, наверное. Иногда это удаётся. Поэтому я не люблю, когда со мной заговаривают незнакомые люди. Когда приходят знакомые – деваться просто некуда. Я всегда сижу за одним и тем же столиком, и порой здесь собирается довольно большая и разудалая компания. В таких случаях время течёт быстро и весело. Это всегда весело – пребывать в кругу законченных 277


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

неврастеников. На моём одиночестве, надо заметить, это никак не отражается. А вот насчёт того, чтобы подумать – тут уже проблема, уже не очень-то получается. А думы мои в последнее время не отмечены особой радостью. Мне сорок пять лет, и я предпочитаю стричься в частном порядке. То есть, чтобы стриг меня кто-нибудь из умеющих это делать друзей. В парикмахерских нужно садиться перед большим зеркалом, а это в последние годы – невыносимо. Если стричься четыре-пять раз в год, то вполне можно было бы собрать их все – все свои изображения в зеркале в течение жизни. Подумаешь, набралось бы пару сотен! Зато их можно выложить в ряд – от первого до последнего, от ушастого с чубчиком пацана до седого, изрядно потрёпанного мужчины – и ужаснуться. Когда мне было сорок два, по телевизору в очередной раз крутили «Место встречи изменить нельзя». В каком-то дурацком запале я обратился к двадцатилетней девушке: – Лена, ты посмотри на Высоцкого! Ему там столько, сколько мне сейчас. Но ты глянь, как он плохо выглядит! Ну, скажи, кто из нас моложе? Я ждал быстрого и предсказуемого ответа, но она молчала. И лишь после долгой паузы несмело обмолвилась: – Вы, конечно, не обижайтесь, Вадим Андреевич… С лица не воду пить, и речь о другом. Высоцкий родился в тридцать восьмом году – печально известном году пика сталинских репрессий. Я родился в пятьдесят шестом – известном как год начала хрущёвской оттепели. То есть верховной волей мне, казалось бы, уготована была жизнь безбедная и вольготная. Так что же произошло? Куда вообще они пропадают, оттепели?.. – Братуха, у тебя есть двадцать копеек? Это ко мне. Молодой мужик, по виду – не алкаш и не побирушка. – У меня есть двадцать копеек, – отвечаю я с нажимом на словах «у меня». – Дай, пожалуйста, – мой сарказм он пропускает мимо ушей. – Помираю, опохмелиться надо. Двадцать копеек не хватает. Выручи, как мужик мужика. – По-пацански? – спрашиваю, а сам уже лезу в карман. – Ага, – соглашается. Он со многим сейчас готов согласиться. Пусть опохмелится, жаль – мысли перебил. О чём я думал? Уже не могу вспомнить. Только в очень дурном расположении духа я не помогаю таким вот, страждущим. Может быть, потому что я сам человек пьющий. Хотя не припомню случая, чтобы просил на опохмелку у людей незнакомых. Я и у знакомых не прошу деньгами. Я обычно спрашиваю вкрадчиво: «А не хотели бы вы меня опохмелить?» 278


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

С водкой у меня давно проблемы. В пьянство я ухожу по-русски самозабвенно. Так же, как делаю всё – работаю, дружу, влюбляюсь… И примечательно, что, когда мне удавалось не пить года по полтора и более, трезвенником я себя не числил и носа от пьющих компаний не воротил. Что-то есть в этих людях – ранимое, обожжённое, искреннее. Души у них беззащитней, что ли? Хотя и не у всех, подонков среди алкашей – тоже немеренно. А уж неприятностей у меня было от водки – на десятерых хватит. Жалеть об этом? Ну, жалею, жалею… И вообще – как-то не так всё складывается в жизни. Лет пятнадцать назад я пытался сделать что-нибудь для своего города, для Сергеевска. Я писал о нём стихи, играл в театре и критиковал в газете изыски градостроительства. Всё, что мне удалось сделать, я сделал не благодаря чему-то или кому-то, а вопреки. Сейчас в городе нет не только драматического театра, но и возможности посмотреть кинофильм. Зато есть казино и стриптиз. Не удивлюсь, если откроют публичный дом. А мне уже и не нужно – в кино. Я хочу в планетарий, на звёзды хочу смотреть – они мне теперь и ближе, и роднее. И потуги мои никому не нужны. Представьте себе, что задумались вы о чём-то – высоком и сокровенном, а коту вашему на всякие эмпиреи ваши наплевать, он сидит у вас в ногах и орёт, жрать просит. Вот так же, как кот, относился ко мне город. «Приди, Вадик, выступи, расскажи стишок. А мы в нужной графе нужной бумажки поставим галочку – провели, мол, мероприятие». В конце концов, мне это надоело. Да что там город! А друзья, а семья? Свора тех же оголодавших котов – и только. Или нужно было уезжать отсюда в молодости? Бежать куда глаза глядят. А может, всё это предопределено свыше? Жить в провинции, провинциально мыслить и писать, провинциально общаться. За столиком в этом чёртовом кафе. И – никуда дальше! Дальше – красные флажки! Наверное, так оно и есть. Предопределено! Тогда всё нормально, тогда всё объясняется довольно просто. Хотя… И вспоминается совсем несмешной анекдот. Как бы, чтоб покороче?.. Ну, всё у мужика наперекосяк, всё через задницу. И сидит он, горем убитый, и вопрошает риторически: «Боже, за что?!» А сверху совершенно конкретный голос: «Ну, не люблю я тебя, не люблю!» Вот всё и стало на свои места. Хотя души и не согрело. Не любит тебя Бог, а нелюбовь – чувство, по силе и устойчивости, после любви стоящее на втором месте. Ну и не люби, Старый Дурак! Сорок пять лет прожили без твоей любви и дальше как-нибудь перебьёмся. Не так уже много и осталось… Когда Он вошёл, я сразу понял, что это Он. Не осматривая интерьер заведения, как делают это все, впервые сюда попавшие, Он сразу прошёл 279


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

к моему столику. Я успел оценить Его, модного фасона, на толстой подошве ботинки и бежевый, свободного покроя, длиннополый плащ, под которым угадывалась меховая подстёжка. Несмотря на морозный день, явился Он с непокрытой головой. Нимба тоже заметно не было. Уселся Он по правую от меня руку, выложив на столик крупные ладони с длинными, хороших форм пальцами. – Ну? – спросил Он. – Ну? – ответил я. – Знаешь, кто я? Знать-то я знал. Забыл только, как принято говорить с Богом – на «ты» или на «вы». Я с деланным равнодушием изучал Его внешность – не каждый день случаются такие встречи. Седина, залысины, крупный нос – чем-то Он смахивал на меня. Или я на Него – не знаю, как правильно. Кончик носа, правда, не острый, а слегка сплющен и загнут книзу, и на щеках – седая поросль, то ли короткая борода, то ли стильная небритость. Глаза – тёмные с блеском, глубоко посаженные. – Так знаешь или нет? – поторопил Он меня с ответом. – Знаю. Ты – Бог, – вспомнил я, как правильно к Нему обращаться. – Или – старый дурак, по твоему определению, – в тон мне продолжил Он без особой язвительности. – Я этого не сказал, – искренне запротестовал я. – Но подумал – какая разница! В голосе Его прозвучали довольно жёсткие нотки. – Ну, так… накопилось… вырвалось… – промямлил я. – Ладно, – продемонстрировал Он истинно Божескую снисходительность. – Это что! Ты вот за жизнь одну тысячу шестьсот семьдесят два раза сказал, что не веришь в меня. А это – обиднее. – Да я и сейчас… как-то… – шевельнулась во мне извечная страсть к противоречию, – не очень тоже. – Одна тысяча шестьсот семьдесят три, – бесстрастно подытожил Он. – Ну и что прикажешь делать? Испепелить сейчас и тебя, и всю эту сраную забегаловку? Перед Ним уже стояла чашка кофе, хотя никто её Ему не приносил. Он подул на пар и сделал маленький глоток. Я молчал. – Или разверзнуть на этом месте твердь земную? – Не надо, – замотал головой я. Кто знает, насколько у Него слова расходятся с делом? Моя чашка с наполовину недопитым чаем вдруг оторвалась от стола и медленно поднялась на уровень моих глаз, затем также медленно опустилась на место. – А теперь пошевелись, – предложил Он. И я почувствовал, что не могу шевельнуть даже мизинцем. Тело отказывалось мне повиноваться. Мало того, я хотел взглянуть на Него, но не смог обратить в его сторону зрачки. 280


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

– Ну вот, – удовлетворённо кивнул Он. – И это при всём при том, что никакой гипноз тебя не берёт. Ты ведь прекрасно это знаешь. – Убедил… Господи, – пролепетал я, вновь почувствовав возможность орудовать языком и прочими членами. Между нами и остальным залом возникла как бы прозрачная стена. В кафе, как обычно, входили посетители. Люди за столиками пили чай и кофе, ели пирожные и хот-доги, разговаривали, смеялись. К нам не долетало ни звука, а картинка подёрнулась лёгкой мутностью. Ни дать ни взять – передача «За стеклом». – Ну, хорошо, к делу! – откинувшись на спинку стула, начал Он. – Так по какому поводу разнюнился? С Богом хорошо толковать заочно. А так вот… – иди попробуй. Я молчал. – Рассопливился тут! Любит – не любит… Ты, кстати, помнишь тот случай, на речке. – О-о! – почти застонал я. – Да помню, помню! – Так вот, не шлёпни я вовремя ту девку в голубом купальнике ниже спины, не оберни я взгляд её в твою сторону… – Спасибо, – кротко поблагодарил я. – Только я иногда жалею, что она вмешалась… – А вот это вот – не твоё дело! – оборвал он меня резко. – Ишь ты! Рассуждать он будет. Моё это дело, моё! А за тобой всю жизнь твою глаз да глаз был нужен. Ты пулю ту помнишь? – Какую пулю? – Забыл? Молодец! А ты вспомни, вспомни! Стрельбище, пасмурный день… – Вспомнил! Мы пошли тогда на стрельбище… – Ты не мне рассказывай, – снова прервал Он меня. – Я знаю. Ты себе рассказывай, вспоминай. А я попью кофе... Вы пошли в тот день на стрельбище. И стрельбы вышли – нечастый случай – довольно удачными. Во-первых, потому что кроме взводного, прапорщика Кажанова, другого начальства с вами не было. Во-вторых, день и впрямь выдался пасмурный, а патроны вам выдали с зелёным кончиком – трассирующие. Хотя и обычные тоже были. Вы так и заряжали их через один. Один – с обычной пулей, другой – с трассирующей. Ты дослуживал второй год и отстрелялся удачно. А чего проще – нажал на спусковой крючок и повёл очередь к цели. В условиях облачности трассу видно хорошо, особенно на фоне подступающего к стрельбищу леса. Ты уложил и грудную мишень, и «пулемёт», встал и курил, ловя на себе одобрительные взгляды Кажанова. Взвод отстрелялся быстро и с хорошими результатами. Но тут выяснилось, что осталось ещё много патронов. Взводному никак не улыбалась перспектива возиться с ними, сдавать их на склад, и он решил оставшийся боезапас расстрелять. 281


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

Стреляли ещё. Кажется, ты тоже принял участие в уничтожении излишков, но патроны всё равно не заканчивались. Кажанов пострелял сам, а потом – уж очень, видно, не хотелось ему возвращаться в часть с нерасстрелянными патронами – предложил поупражняться начальнику стрельбища. А тебя – он всегда доверял тебе – он поставил рядом, ловить гильзы брезентовым сачком. Существовало в вашей части такое приспособление, ни в одном уставе не оговоренное. На складе вооружения, видимо, имели место всяческие строгости. Во всяком случае, количество сданных стреляных гильз должно было в точности соответствовать количеству полученных для стрельб патронов. Однажды, в тридцатиградусный мороз, вы два часа искали одну-единственную гильзу. Искали в снегу по пояс. С того дня и навсегда у тебя отморожены пальцы на руках. Вот и изобрела чья-то светлая голова эти брезентовые сачки, которыми вы ловили вылетающие из автоматов гильзы. Ты переловил их все – не великого ума дела. Начальник стрельбища – такой же, кстати, как и ты, воин срочной службы – завалил «пулемёт» и перевернулся на спину. Ты стоял у него в ногах и смотрел, как он отсоединяет магазин. «Передёрни затвор», – хотел подсказать ему ты, но передумал – начальник стрельбища всё-таки, должен соображать и сам. А солдат, лежащий перед тобой на спине, направил ствол тебе в лицо и потянул спусковой крючок – он знал, что после стрельбы нужно делать контрольный спуск. Но делать это можно после того, как передёрнешь затвор, чёрт его побери! Ты стоял у него в ногах и смотрел, как его палец тянет спусковой крючок. Стоял и смотрел! И что-либо предпринять уже не мог! «Калаш» дёрнулся. Звук выстрела оглушил тебя, и ты перестал ощущать своё тело. К тому же, ты был ослеплён невесть откуда взявшимися искрами. Ты думал: «Куда он попал? Может, пора падать, умирать?..» Но явилось понимание: жив! И, мало того, невредим. Промахнулся начальник стрельбища! А мог ведь и угодить в тебя, дурак, недоучка хренов! В части надо науку воинскую постигать, а не отсиживаться на полигоне – тогда будешь знать, как разряжать автомат! Ничего этого ты ему не сказал, а обернулся и увидел на уровне своих глаз маленькую дырочку в трубе, на которой удерживалось брезентовое полотно – ещё одна перестраховка в охоте за стреляными гильзами. Маленькую дырочку, которая чудом не разместилась на твоём лбу. А пуля оказалась трассирующей – вот откуда он был, сноп ослепивших тебя искр... – Нe, вспомнил, ну и что? – спросил Его я. – Так ведь пришлось вмешаться, – без тени рисовки пояснил Он. 282


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

– Пришлось толкнуть того балбеса под локоть. А иначе – похоронка. «Погиб при исполнении…» и так далее. – Ну… а зачем Ты вообще допустил это? Сначала выстроил ситуацию, а потом героически предотвратил возможные трагические последствия? – Помолчи, неумный. «Выстроил ситуацию!» Ситуацию вы там сами выстроили вместе с вашим дубиной Кажановым. А мне, по-твоему, только и забот было – смотреть, что там делается на вашем задрипанном полигоне? Семьдесят шестой год шёл, кстати, – мне в Испании Бурбонов нужно было восстанавливать. Если на кого из вас и стоит тратить душевные силы, то только на монархов. Они, по крайней мере, благодарнее. Да и с подданными их потом легче. Ну? Что у тебя ещё? – Не знаю даже… Всё не так как-то. – Ясно. Нет яхты, виллы на Канарах, машины. – Да при чём здесь это?! Господи! Ты же знаешь – не нужна мне машина. Я их и на улице отличаю – разве что грузовую от легковой. – Да знаю, знаю. Я ведь никогда не искушал тебя. Ни властью не искушал, ни богатством. Хотя и с голоду не дал загнуться. А ты – избежал искушения и не ценишь. – Почему не ценю? Ценю. Я о другом, наверное. – Ну и о чём же? – Годы идут. Возраст критический. А что я сделал? Он вдруг скривился, будто раскусил что-то мерзкое. – Так я же даю тебе шанс. Многих твоих ровесников уже нет. А ты есть ещё. Работай. Я заронил в твою душу искру, как высокопарно говорите вы, люди. Пользуйся! Я пока не зову тебя. Но не переводи стрелки едино на меня, сделай и сам что-нибудь. – Ну а Пушкин, Гоголь, Чехов?.. Вот у кого искры были!.. Я уже старше их. А толку? Значит, или я зажился, или их рано прибрал Бог! – почти выкрикнул я и осёкся: – Прости, я хотел сказать – Ты призвал к себе. Казалось, Он не обратил внимания на мою оговорку. Спокойно пожал плечами. – Я говорил уже, не всё от меня зависит, – сказал Он и снова отхлебнул кофе. – Ох, и гадость вы здесь пьёте! Ребятам, которых ты вспомнил, я дал, конечно, немало. Ну, они и заигрались. Взялись резко. Пришлось вмешиваться. Дальше-то куда? Некуда дальше. Ты себе можешь представить исписавшегося Пушкина? – Я и неисписавшегося его плохо себе представляю. – Ах, да! Ты же не мог его видеть, – спохватился Он. – Твоё счастье… Так что не ной, а делай своё дело. Пока я даю тебе время… – А… сколько? – перебил Его я и задохнулся от ожидания ответа. – Так я тебе и сказал! – пожалел Он меня. – Размечтался! – Но почему? – Вам не следует знать этого. Ты можешь себе представить, что начнётся, если каждый будет знать свои сроки? Неведение – это лучшее, 283


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

что я смог придумать для вас. Не помнить прошлого, не понимать настоящего, не знать будущего – не в этом ли ваше счастье? Или как вы там называете то расслабленно-блаженное состояние, в которое изредка впадаете, но постоянно трещите о нём на каждом углу? – Я понял, – сказал я, и это было правдой. Но правдой было и другое. Понимание моё уже достигло предела, ещё немного и я бы окончательно перестал осмысливать происходящее. – Я понял, – сказал я и добавил: – Хотя… Кому и когда оно мешало, знание? – Что ж, если хочешь, я докажу тебе обратное. Но закроем сначала предыдущую тему – ты был несправедлив ко мне. Я замялся. Что сказать Ему? Он читает мои мысли, и выкручиваться бесполезно. – Ну, как быть – я даже не знаю. Что мне теперь, покаяться? – Покаяние – это поповские выкрутасы, – вставил Он и мимолётно, но брезгливо поморщился. – Вина твоя в чёрной ко мне неблагодарности. А уметь быть благодарным – этого не привнесёшь, это врождённое. Впервые за три зимы мне стало в этом кафе неуютно. – И Ты… превратишь меня в муху? Он даже хохотнул коротко. – Что, этого параноика Вэлша начитался? Жаль, руки пока до него не доходят – пусть пошустрит немного. Нет, в муху я тебя превращать не буду, но воздастся тебе… – Да за что, Боже? – не выдержал я. – Ты велик, могуществен и… прочее. А кто я? Как Ты вообще снизошёл ко мне при Твоей-то занятости? – Да так, выдалась минутка свободная. Хотя и трудно с вами. Стоит вздремнуть – глядишь, полконтинента в огне и руинах. То Гернику зевнул, то Хиросиму. – И не только их, – попытался я сменить тему. – В мире вообще чёрт знает что творится! Войны, эпидемии, голод… В искусстве – деградация полнейшая. Боюсь, не один я Тебя проклинаю. И сомневаюсь в Твоём существовании, наверное, тоже не один я. А Ты, куда Ты смотришь? – А я вам не нянька! Куда смотришь, куда смотришь! На вас же, недоумков, и смотрю! Но почему ты решил, что я должен вмешиваться и предотвращать все ваши безобразия? Не хватит меня на всё. – Но сжёг же Ты Содом и Гоморру… – Сжёг! Что сказать – давно это было и я был моложе, энтузиазма больше в себе чувствовал. Всё верил, – будет из вас толк. Потом изверился. Да и народу тогда на планете поменьше было – еле-еле полмиллиона набиралось. А сейчас! Расплодилось вас! – На то Твоя воля! – Здрасьте! Ты считаешь, что я в состоянии уследить за каждым вашим соитием? Я сотворил двоих. А теперь успеешь за вами, как же! Я моргнул только, а полтора миллиарда уже перетрахалось. Ну, бля, и кофе! 284


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

Холеру в Бразилию запустить, что ли, или мячи им посдувать футбольные? И вообще – а может, мне интересно, чем всё это закончится? Это, если хочешь, – эксперимент. Хотя, похоже, не очень удачный. Но забавный. – Ясно… Бог нашей драмой коротает вечность… – Что, что? Как ты сказал? Сам придумал? – Да нет, был тут один. – Недурно, недурно. Надо будет запомнить. Вечность – это да, это конечно. Вечность – это, я тебе скажу… И вдруг Он спохватился: – А мастер ты зубы заговаривать! Я поёжился. – Так ведь разговор интересный получается. С одной стороны – судьба человечества, с другой – я, раб Твой жалкий. Нелогично как-то. – А ты логики и не ищи в моих деяниях. Не ищи, потому что не с теми мерками подходишь. Не катят они здесь, мерки ваши земные. Впрочем, ты снова отвлекаешь меня. – От наказания? – Да нет же, – Он скривился досадливо. – Но кому, как не мне, восстанавливать справедливость… «Дождёшься от Тебя!» – чуть было не подумал я, но сдержался, – на лету прочитает! – …Ты расплакался тут: не любит, не любит… Хотя любовь – это тоже ваше, человечье понятие, но какое-то участие не исключается. Дорого оно, правда, мне обходится, участие это. – Кажется, это называется – Богоизбранность? – Опять ты со своими ярлыками! Или так ничего и не понял? – Да понял я. Голубые плавки, пуля в трубе… – Если бы только это! Мало было, что ли? Вспоминай, не ленись! – Да помню, чего уж там. Было. – Да не мне, не мне! Себе рассказывай! Конечно, ты всё помнишь. Два раза тебя били ножом. Один раз ты – тогда ещё молодой и ловкий – сумел провести приём. Нож так и звякнул о ближайшую стену. А дальше в ход пошли твои кулаки. Во второй раз удар пришёлся в заклёпку на брючном ремне. Воистину – мистика… А ещё – дорога. Уж там чего только не было! Помнишь тот утренний туман и остановившуюся на трассе колонну «КАМАЗов»? Вы на своей «Волыни» затормозили, чуть не уткнувшись в задний борт последнему из них. Объехать колонну не получалось – на дорогу высыпали шоферюги, обсуждая что-то, в пути у них происшедшее. Вы простояли несколько секунд, и Мишка вдруг, резко крутанув руль, попёр прямо на людей – разбегающихся в стороны и матерящихся. А место, где мгновенье назад стоял ваш плюгавый автомобильчик занял «Икарус». Но не затормозил, 285


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

нет. Он на полной скорости въехал стоящему «КАМАЗу» в зад. Въехал так, что «КАМАЗ»-длинномер подался метров на пять вперёд. А ведь и правда, Мишка говорил тогда: будто подтолкнул кто-то – трогай, мол… Да мало ли чего не случалось… – Дайте мне что-нибудь поесть, пожалуйста… Этот каким-то образом пробился сквозь завесу, отделявшую нас от остального кафе, и стоял теперь у нашего столика. Побирушка, бомж, чёрный и страшный. Лохмотья его не поддавались не то что описанию, но и рассмотрению. Впрочем, никто и не собирался их рассматривать. Дикое подобие обуви крепилось к ногам тряпичными узлами. К нам тянулась чёрная заскорузлая ладонь. – Ради Бога! Мой Гость вздрогнул. Не запуская рук в карманы, вдруг протянул страдальцу пятидолларовую купюру. Бомж, вряд ли видевший когданибудь две гривны одной бумажкой, схватил милостыню и исчез, забыв рассыпаться в благодарностях. А Он снова потянулся губами к чашке. За всё время нашего разговора кофе в ней меньше не становилось. Одно слово – Бог! Случалось, конечно, всякое. Сколько раз ты мог вывалиться из мчащегося поезда, отравиться суррогатной водкой, сесть лет на десять в тюрьму, сгореть от собственного окурка на собственном диване. Вот уж точно, похоже, говорится – Бог миловал. А женщины? Ты хлебнул от них многого, но сказать, что тебе не везло с ними, – значило бы погрешить против истины. Да, ты не обманул ни одну из них, не обещал большего, чем мог дать. Но и возиться с тобой запойным – это тоже, надо сказать, не коней на скаку останавливать. А сколько из них собиралось рожать от тебя? Но ведь обошлось. Обошлось пустыми волнениями, и внебрачных детей у тебя нет… – Уже нет, – сказал Он, внимательно изучая потолок кафе. – Не понял. – А что тут понимать? Нет у тебя уже внебрачных детей, говорю. – То есть как – уже? О чём Ты? Что значит – уже? – Твой сын, Слегин Александр Вадимович, 1976 года рождения, погиб в Чечне семь лет назад. – Что Ты несёшь, Господи?! Какой сын?! Почему Слегин? – Будь мужчиной! Уймись! Ты уехал к себе на Украину и забыл даже оставить для сына свою фамилию. Ты помнишь деревню Слегино? Помнишь ли ты деревню Слегино? Да, ты помнишь деревню Слегино, затерявшуюся где-то на стыке Владимирской и Ярославской 286


№19, 2013

ПЕГАС-ПРОЗАИК

областей. И помощь Советской Армии крестьянству в уборке урожая картофеля ты тоже, конечно, помнишь. В силу традиций это называлось – «На целину!» Слегино – не деревня, а посёлок с двумя совхозами и целой улицей двухэтажных, на восемь квартир, домов. С Домом культуры и – рядом – небольшим парком и танцплощадкой в его глубине. Днём вы работали. Вы пахали так, как умеет это делать только русский солдат. Сотни тысяч тонн картошки, выкопанной, перебранной и погруженной вами, отправлялись в вагонах, чтобы бесследно сгинуть в неисчислимых овощехранилищах Великого и Неделимого. А вечером – правдами-неправдами – вы шли на танцплощадку. Ты мало чем выделялся из своего окружения – та же форма с неуставными отклонениями: ушитое по фигуре п/ш, пилотка на затылке, гармошка на сапогах с подвёрнутыми, сзади и внутрь, голенищами. Но она заметила и выделила тебя. Светлана. Светка Слегина – два С, девушка из одноимённого посёлка. Наверное, она заметила тебя ещё днём, на картофельных полях, где тоже работала со своей полеводческой бригадой. А вечером она танцевала с тобой, и прядка её русых волос сбегала на твой погон, а пальцы легко теребили гвардейский значок на твоей груди. Не отрекаются любя, Ведь жизнь кончается не завтра… – местная девчушка-певица вторила уже взошедшей тогда эстрадной звезде, а ты почти физически ощущал на себе нехорошие взгляды местных ребятишек. Нравы в российской глубинке никогда не были обременены излишней вежливостью. Она увела тебя. И увела так, что до её дома вы добрались без приключений – не свистнул над головой выломанный из забора кол, и тебе не пришлось наматывать на руку ремень, пуская в свободный полёт тяжёлую, с пятиконечной звездой, латунную бляху. В её доме уже спали. Взяв тебя за руку и стараясь не шуметь, она провела тебя по двору к темнеющему в глубине сараю. Хлынувшие из распахнувшейся двери запахи не оставили сомнений – сеновал! Ты, городской житель, попал в незнакомый тебе ранее мир и был сражён наповал его простотой и великолепием. Тёплая беззвёздная ночь. Лишающий сознания и возносящий к поднебесью аромат скошенных трав. Щекочущие лицо Светкины волосы. Руки, губы, шёпот… К утру на стенах определись щели. Светлым пятном обозначилось скомканное платье в дальнем углу. Петушиные крики и коровьи вздохи. И в самое ухо – «Вадик, миленький, не оставляй меня здесь. Забери меня, Вадик. Я… я рожу тебе сына, Вадик…» Нет, не могу больше!.. – Как он погиб? 287


ПЕГАС-ПРОЗАИК

№19, 2013

– Он погиб в Грозном, 1 января 1995 года, в Новогоднюю ночь. Они вошли в город без боя, и местные жители встречали их хлебом-солью. Потом развели по дворам, пригласили за столы. Ближе к утру раздалось: «Аллах акбар!» – и их принялись резать. – А он… он был пьян? – Нет, не успел он пристраститься, пацан твой. Хотя столы и ломились от вина. Лейтенант, его командир, говорил тост за дружбу народов, когда ему выстрелили в лицо. Твой сын ещё успел выскочить из-за стола, схватить автомат и пустить очередь. Он расстрелял полмагазина… Потом его ударили в спину. Кинжал вошёл под левую лопатку. Глядя мимо столешницы, я смотрел в пол. И не видел ничего. – А Ты, где же Ты был, Боже?! Я поднял глаза. Его не было. Взгляд мой снова наткнулся на решётки и кактусы. Кактусы и решётки… Я подозвал официантку и заказал водки. Когда она коснулась графином стола, я спросил: – А где он похоронен? Она ушла к себе за стойку, два раза по пути оглянувшись. Я этого не заметил… Я лежал ничком на диване и ждал рассвета. Будто что-то он мог изменить, рассвет. Не в ушах, а где-то под теменем звучало: «Рассказывай! Не мне, себе рассказывай!» Ты лежал ничком на диване и ждал рассвета. Нещадно грохотали часы. Ты смотрел в темноту, но темноты не видел. Ты видел голубой купальник и Мишку, с ожесточённым матом рвущего руль «Волыни». А ещё ты видел мелькающие за окном вагонного тамбура семафоры и бесконечные камышовые плавни степной реки. Ещё видел улыбку на лице желторотого лейтенанта и пулевое отверстие в его лбу. И ещё – выкрашенный под серебро памятник на маленьком, на косогоре, слегинском кладбище. Мокрая наволочка подушки саднила щёку. Рассвет не приходил… – Любит Он меня! Всё-таки Он меня любит! – негромко звучало в темноте.

288


ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Иван Волосюк Донецк ***

А.А. Кораблёву

Какое странное подобие: Ломая тонкий лёд стихов, Мы поднимаем, как надгробия, Живые оболочки слов. И внутренний огонь, заложенный Усильем горького труда, Готов погаснуть, потревоженный, Но не погаснет никогда. Пока искусство толкования, Живосечение твоё, Твоё учёное незнание – Необходимое страдание И испытание моё. Пока люблю тебя, как брата я, Не понимая почему, Как на одном кресте распятые, Живём одной мечтой крылатою И служим богу одному. *** Я губ твоих искал огня и постоянства, Не страсть меня вела, и не был я слепым, Ты девочка была, вернувшаяся с танцев, И превратилась в дым. Я подарил тебе ручей, но ты разбила Кувшин воды живой, и не заметил я. Рукой коснись воды… Но ты не попросила Прощенья у ручья. Я понял: устрашит тебя не этот холод, Быть может, позовёшь, решила – уходи, Булавкою твоей, как бабочка, приколот, И мировая ось – лишь боль в моей груди. 289


ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

№19, 2013

*** Я поверил тебе, и теперь мне не спится, И тревогой отравлены ночи и дни. Как в пустыню сомнений смогли воплотиться Все надежды, труды и старанья мои? Я даю тебе стих, как регалии власти. Поглумись поскорей – прочитаешь потом, Каждый звук теребя, раздирая на части, Всё, что было живым, всё, что было стихом. Если муку мою ты сумеешь уменьшить, Если сможешь лишить этих крыльев – лиши, Чтоб не знать ни молвы, ни предательства женщин, Чтобы мира не знать, поселившись в глуши… *** Я видел странную картину: На ней художник молодой Изобразил двух исполинов, Несущих гордо шар земной. Лишённый грации порядок, Нагретый до́смерти песок… Такой медлительный упадок, Такой стремительный итог! Нет, не в картинной галерее… Её, я помню, как в бреду, Он выносил, благоговея, И ставил на столе в саду. Какая роковая встреча Стихий небесной и земной. И он забыл о ней под вечер, А вечер тих перед грозой. И хлынул дождь, и смылись смыслы, И проступила простота, И злая пустота повисла В тяжелом воздухе холста… …В саду, где над картиной бывшей Уже кружится первый снег, Он был её несохранивший, Она была его навек. 290


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Валентина Голубицкая Лисичанск НЕ БЫЛО БЫ СМЫСЛА

Посреди пустыни голой Или в городе большом Ищет человек другого С близкой, родственной душой. Кто всю жизнь на это тратит, Кто – сдаётся. И тогда Простирает в души лапы Разногласия беда. То не жизнь – существованье: Нет согласия ни в чём. Чувств последних угасанье, И отсутствует плечо, На которое устало Можно голову склонить. Остается ждать: доставит Нам судьба спасенья нить. И подарит и пробудит Чувство тёплое в сердцах, И поможет встретить людям Где-то душу – близнеца. Если б это не случалось Даже пусть через года, То не надо, чтоб мечталось – Смысла в этом нет тогда. БАБЬЕ ЛЕТО

И мне хотелось быть кому-то милой, Ловить мгновенный взгляд влюблённых глаз. За дерзкое желанье быть счастливой Судьба меня ударила не раз. Прошли года. И остроту желаний Унёс беспечно времени сквозняк. Уж не тревожат редкие признанья, Которым верить, чувствую, нельзя. Хотя... Открою краешек секрета: Порой добавят радости очам. ...Уходит бабье, золотое, лето, Купаясь в удивительных лучах! 291


ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

*** Люди – капли в океане Человечества. Дни, что в жизнь нас окунают – Доли вечности. Хоть уже который год Над планетой По всем признакам грядет Конец света, Знаю: самый тёмный час Пред рассветом, Верю: Бог пропасть не даст Своим детям. Если будет домом храм В воскресение, То придет на помощь нам Вся Вселенная. Нам бы о дарах благих Беспокоиться: Жизнь была б полна любви, Смерть – достоинства. ПРИРОДЕ ЕСТЬ ЧЕМ УДИВЛЯТЬ

Ни листика! Но весь в цвету! Я – дочь Урала, не забуду Как мне явило красоту, То абрикосовое чудо! А с наступленьем холодов К рябине в гости я шагаю Взглянуть, как зрелостью плодов Украшена она, нагая. Проходит жизнь то вкривь, то вкось, Но восторгают, как впервые, Весной цветущий абрикос, А осенью – рябин рубины.

Ирина Горбань Макеевка НАСТОЯЩИЕ МУЖИКИ

Где эхо горное – бесполо, Неощущаем и незрим Адреналин на грани фола – Нечеловеческий экстрим. 292

№19, 2013


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Где желваки свело от боли, А разум стылый, словно лёд, – Сорваться вниз орлами, что ли? – Эй, что вы медлите? Вперёд! Восславим, други, наше действо: «Один за всех и жизни – быть!» Но горы, что вольны в злодействе, Из лодок делают гробы... Орлами вниз. И в этом сила, На вёсла дружно, как один, А подсознание просило: – Остановись, не уходи. И вот полёт. И это – наше. Схлестнулся с жизнью водопад. И кто на большаке втемяшил, Что нашим раем будет ад? Казалось, вечность под ногами. Казалось, вот он, яркий миг. Не надо им иных регалий, Тот генерал, кто жизнь постиг. А где-то воды громогласно На нити рвут адреналин. – Мы не орлы? Ну что ж, согласны. Но – МУЖИКИ! Все, как один! НЕУЖЕЛИ СНЫ СБЫВАЮТСЯ?

Впечатления обманчивы. Вроде солнечный денёк, Только что бы это значило: На карнизе снег прилёг? Раскапустился на краешке, Знать, под солнцем красота, Во дворе в снегу играет шкет, Где-то саночки достал. Только солнце зимней ласкою Растопило первый снег, У окна давно одна стою, Помню, видела во сне И бураны и метелицы... Вещим был туманный сон. 293


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

В январе кому не верится, Что пришёл зимы сезон? А когда с небес на голову Снег– летящим мотыльком. Мы с тобой разделим поровну Кофе с тёплым молоком. ПОГОВОРИТЬ БЫ...

Иероглифы, чёрточки, знаки – Ни намёка на точный ответ. Рассмотреть бы вопросы с изнанки, Но на каждое «Да» слышу: «Нет». Полутон, полувзгляд и... полвека. Оптимист бы сказал: «В чём вопрос? Диалектами мир исковеркан, Славянизмами голос оброс». Но глаза... Этот взгляд без укора, Эти искорки, словно костёр, Промолчав о свидании скором, Эхом руки ко мне распростёр. Говорим, но не слышим ни звука, Диалекты летят в тарары. Горек вкус у мгновенной разлуки, Сладок миг, если слёзы равны. А давай посмеёмся над нами. Разве больно в безветренный день? Что нам бури и что нам цунами? Но... февраль... Разговаривать лень...

Елена Гурьева Сватово *** Стихов моих дыхание Влилось в твое молчание, Как к волшебству пролог — Так тихо и таинственно, Чтоб водопад неистовый Похитить сердце смог. 294


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Чтоб испытанья волнами Вселенскими, стотонными Нам выдержать не раз. Чтобы в плену безгрешности Вдруг покориться нежности Твоих бездонных глаз. Чтоб рук воспеть сплетение, Чтоб гимном вдохновения Друг другу стать без слов. Из бездны мироздания За боли и скитания Нам послана любовь. *** Текут снега неторопливо, властно, Но в этом смысл иной. Они уже Непрошеной лавиной безучастно Прошли в давно пустующей душе. Но, не заполнив жизнь чудесным звоном — Соединив года и холода. Боюсь, что зимы, вопреки законам, В душе не растворятся никогда. *** Минуты за полночь. Не спится, не спится, Листаю любви неокрепшей страницы. Но там между строчек упрямо и мило Вдруг старой любви проступили чернила.

Сергей Загороднов пос. Мироновский Донецкая обл. *** Выпал снег. Спрятал грязь серых улиц. Настроенье прохожим поднял. Льдом покрылись поверхности лужиц. Серебром тротуар засверкал. Расчирикались бойко синицы, Шумной стайкой присев на карниз. Словно пух, над землёю кружится Белый снег, плавно падая вниз. 295


ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

№19, 2013

В одночасье оттенки и краски Все исчезли. И вот вам итог: Превратился вдруг в зимнюю сказку Захолустный глухой городок. СТАРИННЫЕ ДВОРЫ

Старинные дворы Напомнили о детстве. Под гомон детворы, Тоска сжимает сердце. Всё было так давно, Как- будто не со мною. Как старое кино: Забытое, родное. За пеленою лет, Осознаёшь вдруг остро: Назад дороги нет – Исчез волшебный остров... ПРОВИНЦИЯ ПОЛНА НЕМОЙ ТОСКИ…

Провинция полна немой тоски… Струится свет сквозь дырку в пыльной шторе. Впитался в стены, в узком коридоре, Несносный запах жареной трески. Чужие люди, вместе много лет Живут, как зеки, в замкнутом пространстве. Нет ничего страшнее постоянства, – Ведь в этом постоянстве жизни нет. Мир сузился, с годами, до плиты На кухне и зигзага коридора. Колышется всё та же, с дыркой, штора, Среди гнетущей душной пустоты… ОТЧЕГО ЛЮДИ ПИШУТ СТИХИ?

Отчего люди пишут стихи? От того, что они одиноки. От холодной, щемящей тоски Вдруг приходят печальные строки. Отчего люди пишут стихи? От того, что на тесной планете, Понимают друг друга лишь дети. И, пожалуй, ещё старики. 296


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Игорь Карамнов Харцызск ИЗ ПОЭМЫ «ДЫХАНИЕ ТАЙНЫ»

3 Я девушку утром встречаю в столовой: курорт – есть курорт… И столики наши – случайно!– так рядом, что оторопь бьёт. Пишу я немедля, что – таю, что приглашаю в полёт: над Машуком и Бештау – прогулочный самолёт. Записку она прочитала, но вечером взгляд её – лёд… Мне ясен ответ. Словно стая вор-воронов небо клюёт. То ль с горя, то ль гром – за горою, но другу я с дрожью звоню, психолог он, из Центороя, он всё объяснит, даже «ню», тот стиль, что никак не пробьётся в моих незабвенных стихах… Психолог, нет-нет, не смеётся – советует, словно Аллах, чтоб я не забыл: свет в оконце бывает обманчивым, вах! Не то, что Луна, даже Солнце рассеивается в облаках. Оно-то понятное дело, но как же блестит в небесах надежда моя, что так пела, но, может, рассыпаться в прах. Вернулся я в корпус двадцатый, а в санаторий гурьбой приехали дети, чуть смяты дорогой и детской судьбой. Одной из соседок я бодро, что «вечер добрый» соврал, она прошептала: «Чем добрый?» 297


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

И – в слёзы… Потом я узнал, что девочке нравится мальчик, но он её не замечал… Такой вот пинг-понговый мячик, такой жизни слёз пьедестал.

Леонид Ковалёв Сватово МОЛИТВА

Великий, праведный, даруй нам хлеб, Что золотом рождается на поле. И благодарны будем мы тебе вовек, Ведь ты — опора в нашей трудной доле. Украсив бесконечный небосвод, Созвездия рассыпав жемчугами, Будь милостив, мы — твой народ, Созвездие сердец под небесами. На подвиг жизни нас благослови, Каким бы он большим иль малым не был, И хлеб насущный Матери-земли, Благослови, чтоб стал духовным хлебом.

Валентина Комина Лисичанск *** Я в сад заснеженный вернусь Когда-нибудь метелью белой. И закружится вьюгой грусть, Сметёт сугробы неумело. Засыплет старые следы, Надёжно тропку к сердцу скроет. Душа моя от пустоты Угасших чувств всплакнёт, заноет… Снежинкой лёгкой упаду, Под солнцем зимним засверкаю. Возьмёшь в ладонь свою – уйду, От нежности твоей растаю… *** Падает с небес в пространство ночи, Гаснет свет сорвавшейся звезды. 298


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Что он нам сегодня напророчит: Радость счастья или боль беды? Наспех загадается желанье – Что-то несерьёзно, просто так. Человек – наивное созданье – Верит в этот призрачный пустяк. Верит и надеется на чудо. В глубине души тая мечты, Что приносит счастье нам оттуда Свет погасшей навсегда звезды. И в момент какой-то, в одночасье, Станет меньше звёзд. Но, как сказать – Если боль потерь приносит счастье, Значит, стоит жить и умирать!? *** Детство с мамой в комнату вошло, Доброю улыбкой расцвело. Словно солнце в небе, улыбнулось, Сердца тёплым лучиком коснулось. Отогрело от разлук и боли, Выпустило счастье из неволи. Боль забылась, стала днём вчерашним И запахла… молоком сбежавшим. ГОД ЖИЗНИ

Словно плод, что на ветке созрел, И готов от дыхания падать, Год из жизни ушёл, пролетел: Канул в лету, в историю, в память. Что принёс он и столько унёс? Сколько радости было и боли? Сколько счастья и горестных слёз? Испытаний для тела и воли? Я отброшу обиды свои – Тяжкий груз мне в дороге не нужен! Драгоценные капли любви Отделю я от серости буден. Приумножу на радость и смех, И улыбки друзей не запрячу. 299


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

И скажу: «Я счастливее всех! И на год этот стала богаче!»

Людмила Мосина Кременчуг НОСТАЛЬГИЯ

Снег заметает прошлого следы: Дом недостроенный был горькой чашей, Сиротство с вкусом дикой лебеды. Отец склонился над пшеничной кашей. Щавель и лук с приправой от души Тогда казались сказочным богатством. Кефир, сметана стоили гроши. Республики гордились общим братством. Теперь есть даже мясо на столе, Что выжато из общего бюджета. Но радости той нет. В тепле Завидую я детству без штиблетов. Что Украина в му́ке, что Сибирь. Снег зачастил, как к жертвоприношенью. Свернусь ежом. Страшна настолько быль – Нужны колючки выжить в наше время. ЗАБЫВАЕМ...

Вспоминаем мы Бога в отчаяньи, Если беды к порогу придут. Как антенны, на расстоянии Наши души спасения ждут. А потом забываем всё в радости. И, свернув на природу вещей, От Всевышнего помощь и благости, Их припишем везению дней.

Иван Нечипорук Горловка *** Когда остывшие надежды Листвою скинут тополя, Как надоевшую одежду, И успокоится земля, 300


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Дворы наполнятся прохладой И нереальной пустотой, И новым жизненным укладом Задышит бренный город мой, Тогда и я, собрав пожитки, Пойду по зову в темноту, Туда, где тихий ветер жидкий, Качает робкую звезду. *** Холодный фонарь, обрекающий двор На скудное существованье, В окно затекает и смотрит в упор, И ищет потерям названья. И шарит лучом в старых черновиках, Пытаясь покой мой нарушить, Но ищет напрасно седины в висках, И помыслы тянет наружу. Всё мирно среди беспокойных бумаг, Напрасно фонарь время тратит. Сомнения, боли, безудержный страх, В душе я храню… Не в тетрадях. *** Душа, как дряхлый краснотал, Что тихо засмотрелся в воду, Как старый городской квартал В плену декабрьской непогоды. Я вновь не ускользнул из тьмы, Молвы, клеймения и лая… И этот белый свет зимы Меня бесчестьем опаляет. ЛАДЬЯ

Рвусь, как будто из последних сил, Сам себя порой не понимая. Сколько ж я дорог исколесил, Кулаки в отчаяньи сжимая? И опять, как белка в колесе, Рвусь вперёд в закат ворваться зыбкий. 301


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

И внушая: «Будь таким, как все!», За ошибкой делаю ошибки. И покой ни в чём не находя, Не могу застыть, остановиться… Жизнь – река, а я - на ней ладья, На которой отдыхают птицы.

Евгения Перетятая-Бабенко Перевальск ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЁТ

К 75-летию В. Высоцкого «… я ей не нужен – этой величественной даме в чёрном. Я тоже не очень-то тороплюсь познакомиться с ней». Марина Влади «Владимир, или Прерванный полёт» Неуютно. Ветер. Грустный дождь. Лист, как отпечаток на асфальте. Ты с гитарою на сцену не взойдёшь, Даме в чёрном проиграл в коварной схватке. А тебе бы петь ещё и петь! — Но… ты выбрал сам тот поединок. До обидного так много не успел! Очень жаль, на той тропе ты не единый… Мы — хранители твоих стихов, И пронзающих до боли песен, И растаявших навек вдали шагов… Сиротливо нам. Хоть мир, как улей, тесен. *** Жизни путь, как будто эскалатор Полюса: рождение и смерть... Мчит нас время, словно мы крылаты. Жизнь, длиннее лестницу отмерь! Столько глаз-миров! И столько судеб! И стучащих вразнобой сердец! Мы чужие вроде бы по сути, Но и много общего в нас есть. 302


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Каждому хотелось бы, конечно, Быть счастливым, а не делать вид, Чтобы не забылось слово нежность, Да чтоб не копить в душе обид. Через волны жизни-океана Неустанно с верою грести И когда-то – поздно или рано – Пристань Божьего спасения найти! ОПЯТЬ ОТОДВИГАЮ ТИШИНУ

Я так любила слушать тишину!.. Не слушала совсем – бывало тоже. Не ставила того себе в вину – Ведь главное, чтоб день был звонко прожит! Как новый вдох, встречала я весну, А с ней – разноголосье птичьих трелей! И ветер уносил меня в страну, Где солнышко лучами нежно грело. И не было мне ничего милей, Мажором заполнялось всё пространство, И в воздухе гул пчелок и шмелей Озвучивал цветущее убранство… Опять отодвигаю тишину, Наслушаться её ещё успею... Уносит ветерок меня в страну, Где я душой и сердцем молодею!

Владимир Предатько Северодонецк *** В пронзительно чистые краски Безлюдных и грустных озёр Всё падал диковинной сказкой Лесов предосенний узор. В полёте не зная печали, Не ведая в небе границ, Задумчивый вечер встречали Подвижные крестики птиц. И, верные древнему долгу, Запомнив навеки свой дом, Кружили, прощаясь подолгу, Над старым остывшим гнездом. 303


ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

*** В сенях висят хомут и удила, Забыла возраст свой луна-дурёха, Поспешен взмах вороньего крыла Покинувшего бурную эпоху. Уже фальшивит новенький пророк, Чужим грехам заказывая реи. Отрёкся от отца глупец-сынок, Ни капельки об этом не жалея. Во тьме, до срока, затаилась грязь, Застрявшая под звёздами мундиров… Чтобы случайно, глупо не упасть, Не сотвори, как встарь, себе кумира. Печалятся хомут и удила, Познавшие что хорошо, что плохо. Но слышен взмах вороньего крыла, Влетающего в новую эпоху. *** Мов дійство нескінченної вистави, Приховане в якийсь космічний сенс, Життя – є потаємний збіг обставин, Де кожен свій знаходить інтерес. Мандрує ніч у простір незбагненний, Де всі зірки – як вічності бурштин... Живу отак, замріяно-смиренний, Планети зачарованої син. А час біжить і має свою ваду – Світам дарує радощі малі Й безжально пише пензлем зорепаду Миттєвості побачень на землі. *** Згубилось в кучерявих верболозах Зазви́ чай доброзичливе село, Тут знають все – веселощі і сльози, Та зберігають батьківське тепло. Тут шелестять тривожно очерети, Шукає щось бешкетник-вітерець. Якісь одвічно зоряні сонети Несе в собі зажурений Дінець. 304

№19, 2013


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Пасуться чудо-коні у царині́, Ковил, як море, котиться здаля – Така велична звіку і донині Моя прадавня матінка-земля. Біжить у степ настирливо стежина Бодай своє, замріяне знайти. По тих стежках глибинна Україна Своїх синів виводила в світи. У променях вечірніх, золотавих Лелеча молодь пробує крило... Сховалось в верболозах кучерявих Пульсуюче, природне джерело. Зневагою колись переболіє Попри чужих, поцупливих ідей, Все мироточить променем надії Та береже довірливих людей. Село моє, мов кольори іконні, Та й доля тут на всіх у нас одна... Вдивляється в світи з-попід долоні Свята і непримітна дивина.

Евгений Санько Лутугино *** В потоке людском – присмотритесь получше – поникнув плечами, в слезах шагают сквозь холод озябшие души с обидою детской в глазах. Как мы невнимательны, нетерпеливы! Как тонки и хрупки они! Они – из субстанций особо ранимых, из высших субстанций Любви. О, если б могла моя тихая лира в мгновенья нечаянных встреч от грубости злой, от жестокости мира укрыть оградить, уберечь!.. *** Жизнь толкает вперёд Своих чад несмышлёных. И приходит черёд Зим и вёсен зелёных. 305


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Солнце землю коптит, Золотится дукатом. Постоянно в пути От рассвета к закату. Жизнь ломает всерьёз. Душ колодцы пустые. Ноги белых берёз, Словно свечи святые. Я от боли лечусь И нуждаюсь в примере. Постоянно мечусь От безверия к вере. Вечны наши грехи, Как болезни заразны. Мы к советам глухи, Властно манят соблазны. Душу стёр я в пути. В суетной круговерти Как достойно пройти От рождения к смерти?.. *** Обесценились нынче слова, Полегчали. И век их не судит. Легковесность ничтожную сует, Словно пену, взбивает молва. Как далёко то время былое! А бывало, что слово купца – Твёрже стали, весомей свинца. Растеряли своё нажитое. Не вернётся тот век золотой: Благородство и честь – выше злата. За слова даже жизнью расплата Не считалась чрезмерной ценой.

Игорь Смирнов Россия Тверь ВСПОМИНАЯ

Может, не было в жизни никакого Луганска. Я живу на окраине молодящейся древней Твери. 306


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

И о прошлом, наверное, нет толку ругаться! Бесполезное дело, что не говори… *** Но с чего же нет-нет, а уколет игла за грудиной? Там остались друзья, те, что дороги мне. Нет! Друзья быть не могут рутиной, Потому как светлее, чем дружба, в мире более нет! *** Вспоминаю вас, други… Пускай нет надежды на встречу… Радость лишь в телефонном звонке. Для меня не секрет – в жизни тоже есть вечер. А потом, я, надеюсь – будет белая ночь… вдалеке… ноябрь 2012 года ОШИБКИ

Чувствую старость Душою и телом. Жизнь пролетела, с друзьями расстался. Многое сделал, но больше не сделал. Да и с мерзавцами не рассчитался. Кажется, всё это было недавно: Школа, и ВУЗ, и работы начало. Прессом порою память давит. Были ошибки, хотя и нечасто. 307


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Вот и всплывают в недрах сознания Мрачные факты и горькие даты... Держат за горло, лишая сна меня. Мне не забыть ошибок проклятых. Впрочем, сейчас на холодном ветру Взглядов не добрых, но это не слабость, Я обнажаюсь и этот труд Пусть вас удержит не встать на грабли. Может быть кто-то оценит мой вклад, Сделанный ради спасенья кого-то… Жизнь… Как же быстро она пронеслась! Сколько осталось, какая квота?

Лидия Соколко Сватово БЕЛЫЕ РОЗЫ

Зима… Как и жизнь: Досаждают морозы, Да так, что из глаз Выжимаются слёзы. Огнём обжигают Холодные стужи И зябнут людские Болящие души. Они, как две птицы, — Друг к другу прижались, Теплом одиноких Сердец обменялись. Судьба беспощадна, Как зимняя вьюга… Но, встретившись, люди Спасают друг друга. 308


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Мы выжили, греясь За чашкою чая. Зима расцвела Белой прелестью мая. Творят чудеса За окошком морозы, Рисуя на стёклах Нам белые розы. БЕЛЫЙ ЛИСТ

О, как прекрасен белый лист Заснеженной земли! Лишь этой ясной белизны Прошу я у зимы. И неподкупной чистоты Для мыслей, чувств и дел, Искристо-белой доброты Для всех моих друзей. Не угасай же, белизна, Будь свежестью холсту, Через всю жизнь чтоб пронесла Я эту чистоту. ЭХО

Снег слезой на ресницах тает Снег — над кленами и дубами. Это плачет зимнее эхо С обмороженными губами. Отзывается в сердце болью Грусть, что где-то кого-то гложет. Бьётся грустно в сугробы эхо И ничто ему не поможет.

Фёдор Тарасенко Старобельск ТОЛЬКО ТЫ

Мне в окно постучались мечты, Как рассветы бескрайних небес. Но в душе у меня только ты – Луч надежды в дальнейшей судьбе. 309


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

На край света готов я пойти, Для тебя лёгким облаком стать. Белым садом весной зацвести, В нем росинкой на травах сиять. Знаю, наши сойдутся пути, Пылкой страсти в любви не унять. Мне красивей тебя не найти, Взгляд нежней твоего не поймать. Пусть любовь разольётся рекой В берегах нескончаемых дней, В ней мы станем единой судьбой Словно пара простых лебедей. КОЛЬЦО ИЗ УТРЕННЕЙ ЗАРИ...

Я подарю тебе весну И рек серебряных теченье, И непростую тишину, Что в звёздном платье вдохновенья. Я летом подарю тебе Из незабудок ожерелье, Где синь безоблачных небес Рисует ветер акварелью. Готов тебе я подарить Частицу сердца и надежду. Кольцо из утренней зари, Что с золотым названьем «Нежность ». Я подарю тебе дожди, Что в ярких красках листопада. Всему свой срок, ты только жди, И жизнь не торопи, не надо. У РОДНОГО КОСТРА...

Нет, не зря мы живём от рожденья на свете, В ясных звёздах плывут за окном вечера. Для своих матерей мы любимые дети И находим причал у родного костра. Мы находим причал, возвращаясь с повинной, Чтоб прощенья просить за ошибки свои, Пусть растают они в небе чистом и синем, Не заменит ничто материнской любви. 310


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Не заменит никто материнского сердца, Что всегда нас поймёт и, конечно, простит, Лишь его теплотой мы сумеем согреться, Как лучами добра от счастливой звезды. Не заменит ничто материнскую душу – Это знает весь мир в травах легкой росы. Жизнь нельзя торопить, стоит разум свой слушать, Чтоб не стал он потом горькой каплей слезы... Я ВЫБРАЛ В ЭТОЙ ЖИЗНИ ПУТЬ...

Я выбрал в этой жизни путь, Он дан мне Богом с детства. Там в поле васильки цветут, И радуется сердце. Я выбрал в этой жизни путь, Где в золоте пшеница, А перепёлки в ней поют, И мне всю ночь не спится. У материнского крыльца Мне вспомнилась калина, Родные, близкие сердца И даль с небесной синью. Я выбрал в этой жизни путь, Где мудрость с облаками. И до утра мне не уснуть За чтеньем книги «Память». Переверну страницу вновь, Не в силах оторваться. Жизнь, негасимая любовь, И мне уже не двадцать.

Елизавета Хапланова Макеевка РОЖДЕНИЕ...

Многоцветным сияньем окрасится небо, Переливами звуков умоются звезды… Расплывется в душе долгожданная нега – И польются стихи… и счастливые слезы. Громовым перекатом эмоции станут, – Перекроют собою минуты, дыханье… 311


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Этот миг словно Вечность… – святая, простая, Без которой немыслимо быть в мирозданье. ЧЕМ СНЯТЬ ТВОЮ УСТАЛОСТЬ

Чем снять твою усталость от забот? – От суеты… и от бездонных мыслей… От слов, что в сонном воздухе повисли, Стремясь прервать души твоей полёт... Чем снять твою усталость от зимы? – От холода, что проникает в души! …Ты и усталый мне все так же нужен, Но можем ли у счастья брать взаймы? Чем снять твою усталость дней и лет? Поймёшь ли то, что юность – чувств подруга… Идем к любви по замкнутому кругу, Не в силах перед Богом дать обет. Чем снять твою усталость от… любви, Избавив нас от чисел одиноких, Чтоб пережить разлуки нашей сроки... Ответь, мою усталость исцелив… ВЕЧЕР

Вечер темнеет под звездной вуалью… Лунными бликами светят желанья… Если не будет с тобою свиданья, Я нарисую цветною эмалью Каждый твой жест, твои руки, твой голос… Краски расскажут о каждом мгновенье… О поцелуях, о сладостной лени… …Грань между прошлым и будущим стерлась. Есть только мы, и меж нами – дыханье… Тело твое обрекаю на нежность... Святость любви и желания грешность Двое, укрытые звездной вуалью… ТОЛЬКО МЕЧТЫ

Знаешь, а мне бы уехать с тобой на край света, Чтоб не было там ни дворов, ни столов… Только лето! Только наша бессонная мятная нежность Стала б вуалью от всех холодов неизбежных… 312


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Знаешь, у нас столько тем для душевной беседы! – Я благодарна тебе за одно уже это. Знаю, желать не реального глупо и… грешно. Но я хочу, чтоб и ты помечтал так, мой нежный… Мне для гармонии нашей – лишь свечи и пламя… Чтобы земля уплыла под твоими ногами... Чтоб в небесах наших пели волшебные птицы… Дай же хотя бы желанием тем насладиться!.. Если б ты знал, как сейчас это необходимо, Ты бы разрушил преграды меж нами и льдины, Перешагнул сквозь сомненья, обиды, запреты! …Жаль, не осталось билетов для нас на край света. ЦЕПОЧКА НАДЕЖД

Цепочка надежд растворяется в зареве лета. И дышит едва у крыльца примостившийся путник… Бродячий актер наших дней допевает куплеты, Вплетая не буквы в слова, а усталые будни. Усталые будни… - тепло не вернуть циферблатом. Улыбки внезапно, спонтанно растут в поцелуи. Но дней наших строки летят, словно в сердце снаряды – Рискуем не жизнью - прижизненной смертью рискуем… О, нет, риск – не звон медных знаков в трактире напротив, Не каждый живет свою жизнь с запредельным билетом. …Но путник сидит у крыльца с охладевшею плотью. Цепочка надежд растворяется в зареве лета…

Лилия Цинкевич Дебальцево НЕ БОЙСЯ, ДОЧКА, БОГ С ТОБОЙ

Когда мне в детстве больно было И очи полнились слезой, Крестя, мне мама говорила: «Не бойся, дочка, Бог с тобой». Когда тревога угнетала За детвору мою, порой, Всё так же мама повторяла: «Не бойся, дочка, Бог с тобой». Когда мне в жизни туго было, Беда томила с нищетой, Тихонько мама говорила: «Не бойся, дочка, Бог с тобой». 313


ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

Когда же мама уходила Уже в далёкий мир иной, Последний раз перекрестила: «Не бойся, дочка, Бог с тобой». И бог меня не забывает И после маминых молитв, Мой каждый день благословляет, И день грядущий мне дарит. Я ПРИШЁЛ К ТЕБЕ С ПРИВЕТОМ И ПРИНЁС ЧАСТИЧКУ ЛЕТА!

На дворе уже темно. Новый Год стучит в окно. На душе несладко очень От студёной зимней ночи. «Заходи же, Новый Год, И не мёрзни у ворот, И в столь поздний твой визит В келью вход в мою открыт». Он с приветствий сразу начал И немного озадачил. Слушая его, смотрела, Рассмеяться захотела. Он, нисколько не смущаясь Говорил, не запинаясь: «Я пришёл к тебе с приветом И принёс частичку лета, Чтобы ты смогла согреться, От недуга чуть отвлечься И со мною посидела, Дням грядущим порадела». Я действительно согрелась. Ведь мне этого хотелось! Про недуг свой позабыла И всю ночь стихи строчила. А вокруг кипело лето. Благодарна я за это Году Новому, конечно ж, Он вселил в меня надежду. 314

№19, 2013


№19, 2013

ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

В ЖИЗНИ СВОИ СЛЁЗЫ ПРЯТАЛА И Я

В жизни свои слёзы Прятала и я, Как страданья грозы, В капельках дождя. Не хотелось, чтобы Видел кто-нибудь, Как они потоком Из очей бегут. На лице улыбка, Слёзы на глазах – Лишь одна дождинка Знает боли страх.

Николай Чучупа Прилуки А ВИШНІ ЗНОВУ ЗАЦВІЛИ

Загиблому земляку-солдату посвячується Тобі, земляк, поклін земний, І щира вдячність, і слова любові За легендарний подвиг твій, За радість, щастя земляків, іх долю. Й тоді весна в село прийшла, І мила дівчина тебе чекала, Для тебе й вишня зацвіла, Й пісні весільні солов’ї співали. Не повернувся мій земляк З доріг далеких, з ратної роботи – Поліг героєм у боях. Його могила там десь, у Європі. У сквері, в рідному селі Стоїш тепер, як пам’ять всім солдатам. А вишні знову зацвіли – Тобі ці квіти, радість, сльози, свято.

315


ПОЭТИЧЕСКОЕ БРАТСТВО

ЦВІТОМ ЖОРЖИН ТЕБЕ Я ОСИПЛЮ

Багрянцем ліс вже осінь запалила, В саду жоржин хвилююча краса. І лине у минуле, мов на крилах, Самотня, стомлена моя душа. У споминах отих жоржин яскравих Для тебе я несу аж цілий сніп. А ти така розгублена враз стала, І блиснула сльоза в очах твоїх. Жоржиновим цвітом тебе я осиплю, Ти ж сяюча стоїш серед краси. Розчулену до серця пригортаю, Вуста ж твої солоні від сльози... Роки минули, тепер лише у снах Зринає неповторність тих хвилин. Тобі поцілунок сльози на очах, То давня осінь в полум’ї жоржин. БУРЕМНІ РОКИ ПРОЛЕТІЛИ ЯК ВЧОРА.

Ми долали в житті не без втрат перешкоди, Берегли своїх дій і думок чистоту. Хоч летіли життям ми на змилених конях, Серцем чуєм життя неповторну красу. Ті буремні роки пролетіли, як вчора, Та ми згадуєм їх і тепер на спіху. І хоч вже сивина в нас осіла на скронях, Серцем чуєм життя неповторну красу. Пам’ятаєм з життя щасливіші хвилини І долоні батьків у твердих мозолях, А ночами нам сняться дитинства стежини, Полином і любистком пропахла земля. Будять спомини нас, як розбурхана повінь, Двір, і хата стара, і батьківський поріг, Бродять полем вже наші розсідлані коні, А дороги вже стеляться внукам до ніг.

316

№19, 2013


ПЕГАС-КРАЕВЕД

Анна Драй Луганск ЛУГАНСК: КУПЕЧЕСТВО, ТОРГОВЛЯ

Большинство городов в средневековье возникали как центры торговли и ремесла. Немало было и городов-крепостей. Российские города в своей массе появлялись как военно-политические и административные центры, но всех их объединяло то, что они быстро заполнялись торговцами и ремесленниками. И хотя город Луганск возник как селение Луганский Завод, он не стал исключением. Обратимся к тем давним годам, когда вместе с развитием нашего города стала развиваться и торговля. Для начала XIX века была характерна ярмарочная торговля, а поскольку жители селения Луганский Завод не были наделены землёй, они нуждались в привозных сельскохозяйственных продуктах и других товарах. Учитывая это обстоятельство, горным начальником Луганского Завода было возбуждено ходатайство перед Департаментом горных и соляных дел об учреждении при заводе двух ярмарок. Ходатайство было поддержано генерал-губернатором Новороссийского края М.С. Воронцовым. А в мае 1824 года министр финансов России Е.Ф. Канкрин утвердил решение об открытии ярмарки. Для неё, как сообщалось в документах, была выбрана удобная площадь недалеко от заводского селения – две версты в длину и полверсты в ширину. В 1827 году в Луганском селении открыли вторую ярмарку. Таким образом, ярмарки стали проводиться два раза в год: 7-10 мая и 24-31 августа, приуроченные к религиозным праздникам – Святого Николая Чудотворца и Иоанна Предтечи. Сформированную площадь на склоне террасы между улицами Канавная (ныне – ул. Свердлова) и Петербургская (ныне – ул. Ленина) – место городского базара – стали именовать Базарной площадью. Основными товарами на ярмарке были скот, хлеб, шерсть, кожи, продавались также одежда, обувь, сукна, холсты, гончарные и другие изделия местных ремесленников. После постройки Успенской церкви, площадь переименовали в Успенскую (с 1922 г. и поныне – пл. Революции). Окончательно она формируется после 1861 года, как и первые улицы города, которые застраиваются каменными (мергельными) одно и двухэтажными домами. Появляется здание Славяносербской земской управы, а в северной части площади устраивается колодец под «ажурными деревянными сводами», и она становится одной из главных площадей города. (Второй, по значению, была Соборная площадь (ныне – Красная пл.). 317


ПЕГАС-КРАЕВЕД

№19, 2013

По обеим сторонам площади выстраиваются торговые лавки, магазины, а в северной её части – гостиные ряды. Здесь расположились: «Винно-бакалейный и гастрономический магазин почётной гражданки Анны Калустьевны Кушнарёвой. Луганск. Старый базар, тел. № 33» – дом сохранился до сих пор, и многие годы в нём располагался магазин «Рыба», пользовавшийся популярностью у луганчан; «Мебельнозеркальный магазин Я.Л. Кумана»… На улице Петербургской ведёт виннобакалейную и гастрономическую торговлю Н.А. Грязев, а торговля П.В. Федоровского предлагает рояли и пианино от придворного поставщика К.М. Шредера. Суконный магазин М.С. Хухловича принимает заказы мужского и дамского платья…. Открываются новые магазины, ведётся активная торговля, и появляются новые формы торговли. А мелкие торговцы ведут торговлю вразнос. И хотя в конце 1830-х гг. Луганский Завод стал центром горного округа, а 1852 году получил статус горного города, местные купцы неоднократно обращались с прошением об учреждении в Луганском Заводе городской ратуши (здание городского самоуправления в ряде европейских стран). Ходатайства в 1863, 1868 и 1877 гг. не дали никаких результатов. И только 3 сентября 1882 года последовало «высочайшее повеление» о возведении Луганского завода на степень города с прилегающим селением Каменный Брод – Луганск стал центром Славяносербского уезда. Город развивается, растёт производство товаров, а с ним и торговля. В свою очередь торговля стимулирует производство. Товарищество Луганской мануфактуры выпускает технические ткани из верблюжьей шерсти для приводных ремней и прессового сукна для маслобоен. Проволочно-гвоздильный завод И.И. Урдекен и К.С. Дюшасан изготавливает железную проволоку, проволочные гвозди, костыли для рудников и железных дорог. Анонимное общество луганских эмалировочных мастерских вырабатывает «безвредную кухонную эмалированную посуду»… На Луганском литейном заводе в связи с программой улучшения работы завода, организовывается выпуск кос, инструментов, пил, топоров, молотков, наковален, котлов и других металлических изделий для нужд населения, а также сельскохозяйственных машин и механизмов для винокуренных и сахарных заводов. В 1888 году в Луганске создаются первые потребительские кооперативы, которые уже в 1912 году имели собственные 54 лавки с оборотом 4 млн. руб. и насчитывали 8750 человек. На рубеже 19-20 веков Успенская площадь утрачивает своё торговое значение. В 1900 году на её территории разбили Успенский сквер, а для нового базара использовали своеобразный рельеф местности: от проходной казённого патронного завода до пересечения с нынешней ул. Коцюбинского (сенного базара). Магазины и лавки местных купцов расположились по обеим сторонам восходящих каскадом торговых 318


№19, 2013

ПЕГАС-КРАЕВЕД

рядов. Площадь получила название Новобазарной (с 1937 г. – пл. Борцов Революции). На площади располагались ночлежки, пивнушки-обжорки, и она стала местом приюта бродяг и нищих. Здесь же под открытым небом могли пообедать и рабочие завода. В начале 1930-х гг. согласно генеральному плану реконструкции города в нижней части базара был разбит сквер, в котором в 1937 г. был установлен памятник Борцам Революции (арх. А. Шеремет). Остальная часть базара просуществовала вплоть до постройки в 1960 году Центрального рынка и возведения зданий Областного драмтеатра, Областного краеведческого музея (ранее на месте которого стоял деревянный магазин «Ткани», который помнят многие луганчане) и многоэтажных жилых домов. Но вернёмся к началу 20-го века. Городская дума уделяла большое внимание развитию торговли. Вот что написано в справочной книге на 1912 г. «Весь Луганск в кармане»: «В настоящее время Луганск – город, который продолжает расти с каждым годом… Город охвачен строительной горячкой. Воздвигаются колоссальные постройки, которыми мог бы похвастаться не один крупный провинциальный город. Характерно, между прочим, то обстоятельство, что каждый строящийся домовладелец старается приспособить нижний этаж своего дома под магазин (что наблюдается и теперь. – Прим. авт.). И, как оказывается не напрасно: постройка дома ещё далеко не закончена, а магазин уже снят и в нём уже идёт торговля... Население растёт с такой быстротой, что порою не хочется верить самим цифрам… А цифры эти необыкновенно красноречивы. Вот пример: в 1910 г. в январе месяце коренных и пришлых жителей числилось 42. 687 чел., а в 1911 году того же месяца – 61 400! Таким образом, по официальным сведениям, за один год количество населения возросло на 18 713 чел.». Был магазин и в самом помещении Городской думы. А теперь расскажем о луганском купеческом торговом сословии, для которого торговля была важным источником накопления капитала. Город также был заинтересован в развитии купечества, не только потому, что оно платило налоги, но и потому, что обладая большими деньгами и повышенной религиозностью, желая обрести благодать в жизни вечной через добродетели в жизни земной, занималось благотворительностью как богоугодным делом. Вот имена известных благотворителей в Луганске. Купец 2 гильдии Сергей Петрович Васнёв был хозяином городских земель, складов и магазинов, торговал лесом и пенькой. С 1892 года стал почётным гражданином Луганска. Был старостой СвятоНиколаевской церкви. На свои деньги в 1906 году построил первое в Луганске 4-х этажное здание на ул. Банковой (ныне – ул. Т.Г. Шевченко, 41) под женское коммерческое училище. Здание и теперь называют «дом Васнёва». До пожара в ночь с 16 на 17 февраля 2011 года там располагалась 7-я городская поликлиника, и дальнейшая судьба дома пока неизвестна. 319


ПЕГАС-КРАЕВЕД

№19, 2013

Купец 2-й гильдии Савелий Хрипко, являясь постоянным подрядчиком Луганского завода, в 1849 году доставил в г. Полоцк памятник весом 15 тыс. пудов к месту назначения. Он же проявил особое рвение в деле разведения картофеля. Получив небывалый урожай, он в 1844 году был награждён серебряной медалью «За разведения картофеля в Луганском Заводе». Появление первого театра в Луганске связано с именем торговца и владельца пекарни Степана Блинова, который переоборудовал под театр утеплённый сарай. В этом мини-театре на Базарной площади была сцена, зрительный зал на 480 мест, 6 лож для дворян и даже балкон на 60 мест. Крестьянская реформа 1861 г. открыла пути для свободной хозяйственной деятельности крестьянства. А по мере оскудения дворян, купечество всё сильнее стало ощущать себя «первенствующим сословием», заменяя дворян на общественной арене путём вложения денег, претендуя на управление городом. Купеческий сын Николай Петрович Холодилин, первый луганский городской голова, расширив торговое дело своего отца, открыл пекарню, булочную, а также мануфактурное заведение. Занимался благотворительностью, был церковным старостой Казанской церкви. Как городской голова принимал самое деятельное участие в развитии и благоустройстве города. И это только несколько примеров. В 1913 году Попов Карп Карпович, глава «Торгового дома по продаже хлопчатобумажных и шерстяных тканей в Луганске», с развитием промышленности совместно с Буденцовым образовал в Луганске и стал главой товарищества по производству и продаже труб «Торговый дом Попов и компания». Завод выпускал газовые трубы различных диаметров, муфты и отводы к ним. По воспоминаниям рабочих это был интеллигентный, справедливый и глубоко порядочный человек. В Луганске сохранился его дом по улице Ленина, 34 (бывшей ул. Успенской), который служит потомкам и сейчас. В своё время там располагалась Областная библиотека