Page 1

КРЫЛАТЫЙ КОНЬ ВДОХНОВЕНИЯ

№6 8 сентября 2011 г.

ЛИТЕРАТУРНО-ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ

ТВОРЧЕСТВО РАБОТНИКОВ ООО ПГЗ «ДЕКОР – 1» Сергей Степанов ОСЕНЬ Осень – это музыка из листьев, Шуршащих на ветру и под ногой. Осень – это музыка для встречи: С прекрасной белоснежною зимой… Осенний лист, опавший с древа на земь, Прощаясь с летом шорохом своим: Украсит землю золотом алмазным, Танцуя вальс: «Прощанье с летом, Встреча снежных зим!» * * * Осенью дни золотые, Листвою покрыта земля. Деревья в лесах все пустые, И полные хлеба поля. Крестьянин спешит на работу, Мчится по полю конь вороной. Словно хочет он крикнуть кого-то, И бежит неизвестной тропой. Ветер гриву его развивает, Не бежит, а летит по полям. Пыль столбом за собой развивая, Он бежит … Словно манит его кто там! * * * Приходит осень, Наступают холода. И желтый лист, Летит с деревьев на земь. И улетают птицы В теплые края. Лишь снегири на ветках Зиму дразнят. Уходит осень, Но придет зима. Морозным утром, Белым все украсив. Зеленой лишь, Останется тогда Лесная ель – Она зимой прекрасней.

ПОЭТИЧЕСКАЯ КОЛОНКА Н. Кочнева. ДОРОГУ ОСИЛИТ ИДУЩИЙ Пешеланским шахтерам На земле шагать вольготно, Тут и воздух и светло. Тут не пыльно и не потно И не надобно кайло. Кто шагает под землею С тусклой лампочкой во лбу? Кто, как крот, ее разроет, Опасаясь за судьбу. Гипсом кто всегда припудрен? В каске … на передовой, И под нею прячет кудри Шахты мирный рядовой. СТРОИТЕЛЯМ ПОСВЯЩАЕТСЯ Земля же была и безвидна и пуста … И Дух Божий носился над водою. (Из Библии) Небо Бог создал и землю, Сверху мудрому видней, Человек сказал: «Приемлю» И построил все на ней. Стоит делать иль не стоит, Наперед душа болит, А потом он все построит, Зашпаклюет, забелит. Сделал мне простой строитель Дом, в котором я живу, Также Божию обитель, Что пустили к торжеству. БАБЬЕ ЛЕТО

Светлана Клюева

В жизни ничего не повторится… Но костром волшебным в сентябре Роща вновь, как яркая жар-птица, Вспыхнула на утренней заре. Звездами слетают листья с веток. В небе – караваны птичьих стай. Золотая осень. В бабье лето Словно сказка – здешние места… В жизни ничего не повторится, Но в природе свой обычный ход. И ты веришь: все еще случится, Знаешь: счастье мимо не пройдет. ПРОЩАНЬЕ ПЕРЕД ОТЛЕТОМ Как будто весной, беспокойная стая Шумела над городом несколько дней… На утренней зорьке она улетает. И замер послушно сентябрь в тишине. Ни ветра, ни скрипов ни шорохов редких. Лететь предстоит далеко-далеко, И птицы степенно расселись на ветках, Прощаются с городом, парком, рекой. На сердце и грусть, и тоска, и тревога, В холодные месяцы быть мне одной… Присядем, друзья, Перед дальней дорогой. Я буду вас ждать. Возвращайтесь с весной! Николай Донсков * * * Какая осень! Ах, какая осень! Как в нашем долгопамятном году. И так же мягко шлёпаются оземь Антоновские яблоки в саду.

Настоен на прохладе воздух терпкий, Ещё не обожжён морозцем георгин. Под тяжестью плодов склонились ветки Раскрашенных тонюсеньких рябин. Какое листьев дивное вращенье Под вальс дождя! И след на берегу. Простила ль ты моё невозвращенье? Простить себя никак я не могу. * * * Берёзовая прядь горит огнём, А рядом осенью нетронутые ели. Октябрь дождливый тихо, тихо стелет Ковёр пахучий под моим окном. И голову дурманит пряный запах, И сердцу различим небесный глас, Растаять от тепла в еловых лапах Нечаянно снежинка улеглась. Дни осени хладеют убывают, Картина и уныла, и проста: Контрастный колер яркого холста Дождинки постепенно размывают. * * * За рога молодого месяца Задевают крылом журавли. Под окошком рябина крестится На багряный оклад зари. В опустевшем саду и во поле Прячет осень рябое лицо, Грязно жёлтые листья тополя Заметают моё крыльцо. Утонула в потёмках околица, Вечер снова зажёг фонари. Под окошком рябина молится На погасшую свечку зари. * * * Раннее утро. Алеет восток. Кроны берёз наполняются светом. В воздухе, солнцем ещё не согретом, Дышит прохладою каждый листок. И под волшебным деяньем луча Зазолотились покатые крыши. Слышишь, мгновения жизни стучат? Слушай внимательно. Слышишь? Виталий Янчук ОСЕННЕЕ НАСТРОЕНИЕ За окном непогода, и тучи Низко-низко плывут над водой. И у берега ива плакучая, Как синоним печали седой. И пролившись дождем или градом, Эта мрачная масса вверху Проползет над заброшенным садом, Обронив в мою душу тоску. Видно, эта пора увяданья И утрат невозвратных вовек есть мгоновенье того мирозданья, Был которым рожден человек. 1986 * * * Это осень во всем виновата, Что в душе моей боль и печаль. И в глазах отражается даль, Обагренная кровью заката. 1979


2

№ 6. 8 сентября 2011 г.

Владимир Каляев ©

КОНЕЦ «ОБОРОТНЕЙ» Главы из повести

(Продолжение. Начало см. «Пегас» № 5 от 1 сентября 2011 г.) В «МАЛИНЕ» - Богатырский сон у этого парня. Намучился бедолага, - услышал Федор сквозь сон уже знакомый ему, приятный женский голос. - Да уж, дрыхнет как сурок, - вторил ей бас. Хорьков открыл глаза и увидел, нагнувшуюся над ним, молодую девушку. Она слегка трепала Федора за плечи, пытаясь разбудить. В ней он узнал, приютившую его накануне, молодую хозяйку дома. Рядом с «хозяйкой» стояли двое мужчин в красноармейской форме. Один из них в звании капитана, внимательно изучал документы, извлеченные из карманов спящего Федора. Другой, коренастый, невысокого роста, в чине старшины, ехидно прищурив глаз, оценивающе разглядывал Федора. - Тебя Федей звать? А меня Марусей. Маруся Иванова, - мило улыбаясь, хозяйка дома протянула Хорькову, сложенную лодочкой, свою маленькую, нежную ладошку. - Вы кто? - сухо, строго по-военному спросил капитан. - Военный следователь Второй Ударной Армии Хорьков, - ответил Федор,еще не сориентировавшись в обстановке, не поняв, где, в каком окружении он находится. - А здесь-то чё делаешь, коммуняка? - сделал грубый выпад старшина и угрожающе приблизился к Хорькову. «Не играет. Откровенная ненависть. Теперь уж сомнений нет. Это - бандиты! – «обрадовано» подумал Федор. Опережая расспросы, играя роль дезертира, искусно имитируя «неподдельную» обиду заявил: - Я – солдат. Понимаете - солдат! - И обратившись к капитану с обидой в голосе, попросил: - Товарищ капитан, скажите ему, чего он? - Ладно, не обижайтесь на него. Пойдемте, подкрепиться пора, - дружелюбно похлопывая Федора по плечу, капитан подтолкнул его к обеденному столу, заваленному яствами. Чего здесь только не было. В глиняных плошках разложена капуста квашенная и соленая. Соленные аппетитные огурцы и краснобокие помидоры. Преобладали на столе свиные ребрышки, баранья грудинка, цыплята, шпик, тушенка, зелень, фрукты… От такого обилья съестного у Хорькова потемнело в глазах, закружилась голова. Капитан и старшина сели за стол напротив Федора, и во время еды пристально, не сводя глаз, смотрели на него. От их пронизывающих взглядов «кусок поперек горла вставал». Но после второй чарки «первачка» обстановка за столом разрядилась. Федор, заметив некоторое потепление по отношению к нему, осмелел, стал увереннее в беседе,в своих действиях. - Чевой-то ты вдруг к нам забрел, вроде как у комиссаров-то в начальничках ходишь, - чавкая огурцом, с издевкой, - спросил старшина. - Не вдруг. Я вообще к вам не хотел, - заявил Федор. Продолжая разрабатывать свою «легенду», добавил: - просто обстоятельства так сложились. У меня с прокурором неувязки, трибуналом все грозит, мироед проклятый. - Трибунал?!.. Чем же это Вы ему так насолили, Федор? - не теряя своей вежливости в обращении к комулибо, спросил капитан. - Поверите – нет?! Не из-за чего. Он просто такой придира. Все не по его, все ему не так. Зверюга!.. Потом неожиданная проверка. Как на грех дело одно … уголовное… куда-то запропастилось. Изрядное количество спиртного, выпитого им, ударило Федору в голову. Язык стал заплетаться, а вопросы все сыпались и сыпались, то и дело повторяясь. Поймав вспыхнувший, в очередной раз, злой огонек в глазах старшины, Федор испугался: «неужто, где оговорился?..» Напряженность в разговоре, больше похожем на допрос, все возрастала. Почувствовав это, Маруся решила охладить пыл мужчин. Подсев к капитану, заглядывая в его глаза, она бережно, с большой любовью перебирая его шелковистые кудри, вполголоса затянула песню: Не брани меня родная, Что я так люблю его, Скучно, скучно, дорогая, Жить одной мне без него. Песня и ласки любимой отвлекли капитана от расспросов, и вместе с Марусей он запел: Я не знаю, что такое Вдруг случилося со мной, Что так бьется ретивое, И терзаюсь я тоской. Душевная песня не оставила равнодушным и подозрительного старшину, погрузив его в воспоминания.

Песня закончилась, но все долго еще сидели молча. Каждый думал о своем. - Ладно, будет. Пора и честь знать! - Капитан встал изза стола, давая понять, что трапеза закончена, подошел к двери, позвав своего ординарца, приказал: - Отведи в лесной лагерь писарчука. Понял?! - Слушаюсь! К кому его поместить прикажите? - Вон, к помощнику моему, к Лупашко, - капитан указал на сильно захмелевшего старшину смотрящего вокруг мутными глазами. Наклонившись к уху вестового, капитан шепнул: - Все под контролем будет. Приглядеться надо. Понял? - Так точно! – Ординарец лихо «козырнув», звонко щелкнул каблуками начищенных до ослепительного блеска сапог, повернувшись к Хорькову, кивком головы указал направление движения. На крыльце дома Хорьков остановился, полной грудью вдохнул свежий воздух и огляделся вокруг. Солнце клонилось к закату. Вот оно уже скрылось за верхушками деревьев, окрасив небо кроваво - красным отсветом. Из густеющей синевы робко – робко, мерцая, проглядывали нарождающиеся звезды. Неумолкаемый стрекот кузнечиков становился все громче и громче. В остывшем прозрачном воздухе густым темным облаком вилась мошкара. - Послушай-ка, - обратился Федор к горделиво приосанившемуся адъютанту, - кто это такие? - Ну, ты, робя, даешь?! - ординарец от удивления даже присвистнул, и, желая показать свою осведомленность во всем, захлебываясь, словно боясь, что его не дослушают, стал рассказывать все подробности лесной жизни отряда «специального назначения регулярной Красной Армии», командиром которого и был тот самый капитан. - Фамилия капитана Григорьев. Красивый мужик?! Культурный! Он даже убивает вежливо. Так что держи ухо востро. Понял?! - А старшина? - Лупашко?! Ну, об этом, вообще, говори тише, - оглядевшись вокруг, ординарец перешел на шепот. - Этот живьем шкуру сдерет, если что не так. Григорьев – што, вот Лупашко. Его и сам капитан порой боится... - И передернулся так, как будто это произошло только что на его глазах. Затем уже осторожно, озираясь по сторонам, добавил: - Да и не понятно, кто здесь главный командир: капитан или … Ординарец оборвал фразу, не договорив, всю оставшуюся дорогу до лагеря он и Федор шли молча. В ЛОГОВЕ «ОБОРОТНЕЙ» Лагерь, куда был помещен Хорьков, представлял собой лесной поселок, состоящий из сотни землянок, сооруженных по всем правилам конспирации. Случайно оказавшийся на территории этого лагеря заблудившийся грибник не распознал бы его местонахождение, приняв жилища бандитов за причудливо оформленную матушкой – природой холмистую местность. На первый взгляд казалось, что поселок жил мирной, размеренной жизнью. Но это только на первый взгляд. Воинская дисциплина в лагере была на самом высшем уровне, и приравнивалась к суровым порядкам, разве что, штрафных рот и батальонов. Несколько дней прожил Федор среди «оборотней». Каждый час в банде для него исчислялся годом. За это время он хорошо изучил структуру так называемого «спецотряда», быт и нравы бандитов, расположение лагеря, прилегающей к нему местности. Работа писаря дала возможность познакомиться лично со многими рядовыми бандитами и их командирами. Имея доступ к различной документации, Федор стал обладателем «наиценнейших» документов и информации о делах банды, их злодеяниях, дальнейших планах. Он не находил себе места: ценные сведения есть, а связи нет. Что это за сведения, по которым нельзя ничего предпринять. Банда зверствует. Кровь мирных людей течет полноводной рекой. Вырваться из расположения лагеря, находясь под пристальным надзором дюжины глаз, было невозможно. Особенно жгучими были взоры Лупашко, они прожигали насквозь, пытаясь влезть и вывернуть наизнанку всю душу, заглянуть во все ее труднодоступные уголки. Вопрос о связи, о необходимости передачи ценной информации не давал покоя Федору. Он начал подбирать среди рядовых бандитов подходящую кандидатуру для вербовки. Выискивал он обманутых и заблудших, не обагривших свои руки невинной кровью. Решение этой задачи облегчалось и тем, что многие уже давно задумывались о том, как бы выправить себе «чистые документы» и убраться из этого вороньего гнезда подальше, либо сдаться властям. Разговоры на эту тему велись, правда, с большой оглядкой… Но все же они были. «Дезертирские» настроения с каждым днем все

больше и больше усиливались. Боевые успехи Красной Армии на фронтах, налаживание мирной жизни на освобожденных территориях, активная работа СМЕРШа по выявлению, изобличению и обезвреживанию банд, шпионов, диверсантов вносили большой вклад в пораженческое настроение среди бандитов. И в россказни капитана о том, что они являются специальным отрядом Красной Армии, уже никто не верил. «Ну что же, делать нечего, придется рисковать. Кто? Кто же из них поможет?.. На кого можно опереться?.. В ком еще душа не опоганена?.. Смотри, Федор, думай, не ошибись!.. На карту поставлено очень многое, - прислонившись к дереву, кусая стебелек душистой травинки, размышлял Хорьков. - Эй, писарь! А ну, дуй живее на построение, - позвал Федора «боец» по кличке «Шмоток» прозванный так за чрезмерную любовь к салу и за схожесть фамилии - Шмотко. По сигналу срочного сбора весь «спецотряд» выстроился на поляне перед лагерем. Старшина Лупашко обошел обе шеренги, придирчиво осмотрев каждого и при появлении «на плацу» капитана Григорьева громоподобно заорал: - Отряд! Смирно! - пытаясь перейти на строевой шаг, что ему не особо удавалось, направился к Григорьеву: -Товарищ капитан, спецотряд по Вашему приказанию построен! Капитан Григорьев прошелся вдоль «фронта» туда – обратно, и, остановившись напротив «красноармейца» покрытого сплошь мелкой испариной, вежливо велел выйти из строя. -Товарищи бойцы! Друзья! Перед вами тот, кто не выполнил приказ моего заместителя. – Капитан указал на Лупашко, и, сделав старшине жест рукой, предложил: - Прошу Вас! В то время как все вы рек-рек-визи-и-ровали, тащили в лагерь все …этот… - Лупашко ткнул указательным пальцем в грудь стоящего перед ним молодого, совсем еще мальчика, солдата. Здесь старшина особенно акцентировал внимание на слове: «купил», - понимаете, купил(!) курицу, и принес ее в лагерь как трофей?!.. - Ну и что это такое? Скажи нам, слизняк, - наклонив голову набок, Лупашко, посмотрел в лицо сникшего «солдата». Что-либо ответить боец уже не мог, по щекам его катились крупные слезы, нижняя губа тряслась, из гортани вырывались нечленораздельные звуки больше похожие на мычание теленка или хрюканье поросенка. Капитан, видя, как разгорячился Лупашко, подошел к нему и, взяв за руку, приказал: - Успокойтесь, потом разберемся… - Капитан, отдай его мне, я с него шкуру с живого сдеру, - вытаращив налитые кровью глаза, Лупашко схватился за финку. - Я ему зенки-то враз выколю. Все бойцы замерли в строю, ожидая развязки. Анджей Лупашко вертел клинком перед глазами обомлевшего от страха Трусова. - Сказал же: «Погоди!» - капитан Григорьев остановил распаленного Лупашко, встав между ним и солдатом. Лупашко, чертыхаясь, смешивая польские и русские бранные слова, отошел в сторону. Капитан, примирительно похлопав Лупашко по плечу, сказал: – Все надо делать, как положено. Разобраться, а уж потом и судить, и приговаривать… Ну Вы тут дальше без меня… Пойду я в штаб, с документами изъятыми поработаю. Хорошо? Старшина утвердительно кивнул головой. - Я еще раз обращаю ваше внимание на то, что награда ждет всякого, кто не будет знать жалости ни к кому, а за курицу…за жалость… - Лупашко достал из кобуры советский «ТТ», приставил к виску приговоренного им к смерти Трусова. Упав на четвереньки, ползая по земле, Трусов схватил старшину за ноги и истерично, навзрыд, умолял о пощаде: - А-а, батюшки…а-а, простите, за Христа ради…я…я, искуплю… Лупашко был неумолим: - Приговор приводится в исполнение, дабы не повадно было… Как гром среди ясного неба прогремел сухой выстрел в лесной тишине. Перепуганные птицы взмыли в небеса и долго кружили над местом казни. Труп Трусова, по распоряжению Лупашко: «в назидание всем» был подвешен к дереву вниз головой. От бандитов Федор ожидал всего, но такого он и предположить не мог. Злой окрик старшины вывел Хорькова из оцепенения: - Писарь, глухой что – ли, черт бы тебя, - раздраженно крикнул на него Лупашко. - Иди к капитану, срочно. Войдя в полумрак прокуренной землянки, Федор разглядел склонившегося над картами Григорьева. Пламя коптилки, сделанной из стрелянной артиллерийской


№ 6. 8 сентября 2011 г. гильзы, плохо освещало помещение. Колыхаясь от порыва воздуха, ворвавшегося через открытую Хорьковым дверь, оно бросало на стены беснующиеся тени. «Действительно, логово демона», - подумал Федор. - А, писарь, - капитан жестом руки подозвал его к себе, - подберете себе группу. Двоих – троих, думаю, хватит. Пойдете в разведку. Старшим! – и ткнув пальцем в обозначенный на карте населенный пункт, добавил: - Вот сюда. Ясно? - Учти, скоро в лагере жрать будет нечего, а в кошелях давно уже не звенит. Понял, что надо, - вступил в разговор, прямо с порога, вошедший Лупашко. – И, учти, писарь, если что не так я тебя из-под земли достану. Шкуру с живого сдеру. Понял? – В глазах старшины блеснул злой огонек. - Все понял! – обрадовавшись возможности выйти на связь, воскликнул Федор. - Что – то ты больно радуешься? – заметил переменившееся настроение Хорькова Лупашко. - Так, засиделся я без дела-то, - попытался выправить допущенную оплошность Федор. - Ну-ну, смотри у меня, - подозрительно окинув жгучим взглядом Хорькова, пригрозил старшина. - Ладно, будет. С Богом, Федор! Идите! – капитан успокаивающе похлопал своего писаря по плечу. «Еще Бога вспоминает, а дела вершит кровавые. Дьявол! Сатана! «Оборотень!» – зло в мыслях выругался Хорьков, покинув штабную землянку. В РАЗВЕДКУ - Шмотько, собирайся со мной в разведку, - повелительно сказал Федор бандиту по кличке «Шмоток». -Чевой-то? - Шмотько недоуменно посмотрел на писаря. - Не чавокай, а собирайся. Ленивому тоже скажи. - И не дожидаясь ответа, для пущей важности, еще строже добавил: - Приказ капитана! И Лупашко! Понял? Через полчаса сбор в моей землянке. В назначенное время, осмотрев собравшихся Шмотько и Ленькова, Хорьков чуть не расхохотался вслух. Перед ним стояли два громилы в давно нестиранных красноармейских «хэбэ». Внешний вид их напоминал огородных чучел. - Ну, вояки. Это что за вид? Вы куда собрались, свинарник что-ли чистить? – Федор не мог скрыть своего пренебрежительного отношения к неряшливым людям. Подойдя к Шмотько, гневно спросил: - Ты что, как корова, без удержу жуешь? -Так, сало же …доедаю, - хлопая обиженными глазами, пытался оправдаться Шмоток. - Так! Все! – разозлившись, Федор перешел с командного голоса на крик: - Вон, отсюда. Привести себя в порядок. Ну, живо. Не ожидавшие такого оборота Шмотько и Леньков бросились к выходу и, споткнувшись об порог, кубарем выкатились из землянки. Выйдя вслед за ними, Хорьков добавил: - Оружие не брать! Одежонку подберите крестьянскую, и плотницкий инструмент. Все ясно? - Все исполним, - пробормотал, не пришедший еще в себя, Шмоток. - Ему не писарем быть, - недовольно высказался Ленивый. - Дай ему власть – похлеще Лупашки будет… Под покровом ночи Федор вывел свою группу из расположения лагеря. Путь к пункту назначения был не ближний. Только под утро, они добрались до него. - Если что, мы ищем работу: дрова пилить, колоть, и вообще по хозяйству. Ясно? - Федь, а может, поначалу подхарчимся? А? Шмоток и Леньков умоляюще смотрели на Хорькова. - Свои бандитские замашки бросьте, - прикрикнул на них Федор. Шмотько и Леньков, недоуменно переглянувшись между собой, устремили свои подозрительные взоры на писаря. - Мы сейчас крестьяне, плотники. Выдавать себя ничем нельзя, а за невыполнение приказа Лупашко нас всех живьем закопает. Понято? – сказал Федор, пытаясь сгладить неосторожно брошенную им реплику, и притупить возникшее подозрение по отношению к нему. В деревушке оказалось немало вдов и стариков, нуждающихся в помощи. Работать приходилось резво. В короткие минуты отдыха в беседе с населением Федор и его помощники «выуживали» нужную информацию. Хорькова мучило одно: «как вырваться в соседнее село к связнику?» Ответа себе он не находил. Решение пришло неожиданно. Опять помог «господин великий случай». Возвращаясь в «волчье логово» Федор в темноте споткнулся о корягу, падая, сообразил: «вот он шанс!» Симулируя сильный вывих, Хорьков приказал Ленькову и Шмотько идти в лагерь и передать полученные сведения. Федор остался в заброшенном сарае. Только – только их фигуры растворились в темноте, Хорьков забыв про ушиб и конспирацию, стремглав бросился к своему связному. Добежав до деревни, он постучал в окно одной из хат. - У, пся крев! (1) Носит тут всяких, - выругался появившийся в окне старичок. - Диду, мне бы старосту? Збигнева, - стараясь выдержать диалект, спросил Федор.

3

- Солтуса?! (2) Пана Заглобу?! - Дед, значительно посмотрев на непрошенного ночного «гостя», махнул рукой, указывая направление, произнес: - В центре ищи, резной дом. - Дзенкуе, диду. (3) - Ишь ты, москаль, а уважает, - хмыкнул довольный старик, вслед удаляющемуся Хорькову. Найти большой дом с резными наличниками на окнах не представило труда. - Кто там? – раздался сиплый голос за дубовой дверью на условный стук Федора. - Пан Заглоба, племянник шлет поклон, и посылочку передать велено, - Хорьков назвал пароль. - О, це добре, с зимы, почитай, ожидаем! - произнес отзыв староста, открыв Федору дверь. - Ануся, неси бимбер! (4) Запряги коня, пока я тут, крикнул Збигнев своей жене. И повернувшись к Федору, вопросительно посмотрел на него. Хорьков на листе бумаги изобразил схематическое расположение бандитского лежбища, посты и подходы к лагерю. - Поторопитесь, пан Заглоба. По утру все будут в сборе, я буду ждать в заброшенной сараюшке, - Федор выпил поднесенный в чарке самогон, взял краюху хлеба и распрощался с Збигневым. КОНЕЦ «ОБОРОТНЕЙ» Несколько часов Хорьков провел в одиночестве. Вдыхая воздух, переполненный ароматами леса и полевых цветов, он, доедая краюху хлеба, мечтательно рассматривал ночное, звездное небо. Крик совы прервал его раздумья и воспоминания. Это был сигнал о подходе советских бойцов. Федор вышел им навстречу. Знакомыми уже тропами Хорьков повел красноармейцев к бандитскому лежбищу, чтобы раз и навсегда раздавить «гадюку» в собственном логове и освободить жителей окрестных сел и деревень от этих кровожадных тиранов. - Передай по цепочке: «стой»! – приказал Федор находившемуся рядом бойцу, и, обратившись к командиру роты, сказал: - Товарищ капитан, впереди посты, «секреты». Дайте двоих разведчиков, мы их снимем. - Егоров, Дзюба с Хорьковым! И чтобы тихо… Вооружившись финками Хорьков, Егоров и Дзюба бесшумно растворились в лесном полумраке. Минуты ожидания показались вечностью. Все напряженно всматривались в предутренний рассвет, прислушивались к каждому шороху. - Капитан! Командир роты вздрогнул от неожиданности, обернувшись, увидел своих разведчиков. - Ты, Федор? Тьфу ты, леший, напугал. - Путь свободен! Теперь за мной! За время нахождения в банде Хорьков успел изучить всю эту местность. Он вспомнил, что лесистую возвышенность и поляну огибает глубокий овраг. По нему бойцы и закончили окружение бандитского лагеря. - Немного выждем! - решил ротный и приказал: - Без команды не стрелять! Его приказ передан был по цепочке из уст в уста. Воины залегли и стали наблюдать за «волчьим логовом». Постепенно сумерки растаяли в лучах восходящего солнца. По сигналу сбора на поляне, как на плацу, в две шеренги выстроились бандиты. Все как один в красноармейской форме. В центре поляны стояли капитан Григорьев и старшина Лупашко. - Все здесь, в сборе, надобно бы начинать, - посоветовал Федор командиру роты. - Пулеметчики! Предупредительный! Пли, - подал команду ротный. Свист пуль, падающие ветки и сучья с деревьев ввергли «оборотней» в панический страх. Бегая по поляне, они бросали оружие, пытаясь убежать из-под обстрела, но, видя сужающееся плотное кольцо советских воинов, они вставали на колени, подняв вверх руки. Григорьев, растерявшись, испуганно смотрел на происходящее. Лупашко же, придя в себя, пытаясь перекричать шум, поднявшийся от выстрелов и криков, скомандовал: По краснопузым, огонь! – И выпустил из своего «ППШ» длинную очередь по наступающим цепям русских солдат, но тут же был сбит ударом приклада автомата и связан своими же «подчиненными». Обезоружив «оборотней» конвоиры срезали с их брюк и кальсонов пуговицы. Хорьков, убедившись, что никто из бандитов не ушел от ареста, направился в дом к Ивановой Марусе. - Федя, ты что? - Маруся недоуменно посмотрела на вошедшего в хату Хорькова. - Гражданка Иванова! Вы арестованы! Прошу следовать за мной! У Маруси подкосились ноги, сев на лавку она долго смотрела отрешенным взглядом куда-то вдаль. Жители польской деревушки, увидев на дороге облако пыли, высыпали на околицу. Долго и тревожно они всматривались в приближающуюся процессию. При виде русских солдат, конвоировавших бандитов, люди осмелели, придвинувшись ближе. Злыдни, терроризирующие их на протяжении нескольких лет, имели теперь вид не бравого лиходея, а жалкого, ощипанного воробышка. Бандиты, понурив головы, трясущимися руками поддерживая спадающие штаны, бросали пугливые взгляды на собравшийся народ, опасаясь моментальной расправы со стороны тех, кого они еще вчера грабили

и насиловали. В адрес бандитов летели слова угроз и проклятий: - Сволочи! - Бандиты! - Изверги! - Нелюди! - Какая мать родила таких ублюдков?! - Как земля таких носит? - Пришел час расплаты! Множество рук тянулись к бандитам через оцепление конвоиров. Каждый норовил царапнуть ненавистную злодейскую физиономию, вцепиться в волосы, резать и бить их головой о землю. - Панове, панове, нельзя… их судить будут, - охранники с трудом сдерживали натиск народного гнева. Вдруг, из толпы вырвалась тринадцатилетняя девчушка в траурном одеянии и с леденящим душу визгом, прорвав кольцо оцепления, подбежала к одному из арестантов. С пронзительным до боли в сердце криком она вцепилась в его лицо и в волосы. - Это ты, ты, гад. Гад, убийца, мамку, - захлебываясь от слез, кричала девочка, царапая ему лицо. Федор, стоявший в стороне, узнал в девочке дочь той самой женщины, которую изуверы одновременно группой, в пьяном угаре, изнасиловали, затем зверски истерзали и изуродовали тело женщины на глазах ее же детей, обезумевших от страха. Обороняясь от цепких рук девочки, арестант на какое-то мгновение выпустил из своих рук брюки со срезанными пуговицами, и они соскользнули вниз. Пытаясь поднять их, бандит нагнулся, запутался, да так и остался стоять «горкой», задрав кверху свой обнаженный зад. Набежавшая невесть откуда ребятня, заливаясь от судорожного смеха, тыча грязными пальчиками в его сторону, схватившись за животики, катались по земле. Один малец, подобрав камешек, запустил им в обнаженный бандитский «срам». Арестант, дико взвизгнув от боли, неестественно подпрыгнул и со всего размаху плюхнулся в придорожную пыль. Конвоиры, удерживая девочку, долго не могли успокоить ее. Они до глубины души, от чистого сердца сочувствовали ей, но закон есть закон!… ЭПИЛОГ СУДЬБА «ОБОРОТНЕЙ». Федор слегка тряхнул головой, уходя из воспоминаний в реальную жизнь: - Интересно, какова же дальнейшая судьба моих «крестников». - А ты разве не знаешь? – удивленно подняв красивую дугообразную бровь, спросила Маруся. - Трибунал был. Кого-то, вроде, расстреляли, кого-то отправили в штрафную. А что и как, подробно, не знаю. Время горячее было. Работы невпроворот…. А ты чтото знаешь? - Мне поверили. Я и вправду ничего не знала. Лупашко передали польским властям. Бандитов у кого «руки по локоть в крови» – расстреляли, другим дали возможность искупить вину перед Родиной… - Ну а с капитаном как? - Капитана Григорьева военный трибунал лишил воинского звания, орденов. Его отправили в штрафную часть. Но, он смелый, отчаянный, показал себя геройски. За выполнение особого задания при форсировании реки Одер особо отличился. Звание, награды вернули… - Ну и где же он сейчас? - Мы вместе. Я же его люблю…. А ты как? Как сложилась твоя судьба? - За операцию по ликвидации «оборотней», за оперативное расследование этого дела наградили меня орденом Красной Звезды. А дальше, обычная беспокойная судьба военного следователя. День и ночь разъезды, расследования. Вот и сейчас здесь по служебным делам, расследую последствия безответной любви. Но, думаю, что вскоре домой... Приказа жду… На прощание Хорьков и Иванова обнялись как близкие родственники, не видевшие друг друга целую вечность. Федор сел в «виллис» и уехал в военную прокуратуру. Маруся долго еще махала платочком ему вослед, утирая катившуюся по щеке слезу… * * * В 60 - х годах ХХ века Анджей Лупашко, после неудачно предпринятой попытки поднять в Польше восстание, по приговору суда был расстрелян. Григорьев (фамилия в повести изменена), искупил вину перед Родиной. Награды, звание ему вернули. Впоследствии он дослужился до чина полковника. У него с Марусей Ивановой сложилась крепкая, дружная семья. Федор Михайлович Хорьков, демобилизовавшись из Армии, работал следователем, старшим следователем, прокурором в некоторых областях и республиках Советского Союза. Затем по состоянию здоровья более 40 лет он проработал адвокатом и ушел на пенсию. Весной этого года его не стало. ПРИМЕЧАНИЕ (*1) – У, пся крев – польск. – у, собачья кровь. (*2) – Солтус – польск. – староста. (*3) – Дзенкуе – польск. – спасибо. (*4) – О, це добре! – украинск.- Вот это хорошо! (*5) – Бимбер – польск. – самогон.


4

БАСНИ

Мудрости никогда не бывает много – даже у тех, кто готов поделиться ею с окружающими. Легендарный Эзоп стал одним из первых, кто это понял. Его истории, без излишнего трепета трактующие самые запутанные проблемы бытия, возвращают нас к гармоничной простоте, с которой античные греки умели смотреть на природу вещей. Впоследствии эти истории назвали баснями и стали изучать в школе – но даже это им не повредило. Истинной мудрости вообще мало что угрожает, разве что невежество. И судьба самого Эзопа служит тому подтверждением. Эзоп ОРЕЛ И ЖУК Орел гнался за зайцем. ЛИСИЦА И ДРОВОСЕК Увидел заяц, что ниоткуда нет ему помощи, Лисица, убегая от охотников, увидела и взмолился к единственному, кто ему подвердровосека и взмолилась, чтобы он ее приютил. нулся, – к навозному жуку. Ободрил его жук и, Дровосек велел ей войти и спрятаться в его увидев перед собой орла, стал просить хищхижине. ника не трогать того, кто ищет у него помощи. Немного спустя показались охотники и Орел не обратил даже внимания на такого спросили дровосека, не видал ли он, как проничтожного заступника и сожрал зайца. бегала здесь лисица? Но жук этой обиды не забыл: неустанно он Тот отвечал им вслух: «не видал», – а следил за орлиным гнездовьем и всякий раз, рукою меж тем подавал знаки, показывая, где как орел сносил яйца, он поднимался в вышину, она спряталась. выкатывал их и разбивал. Но знаков его охотники не приметили, а Наконец орел, нигде не находя покоя, искал словам его поверили; вот дождалась лисица, прибежища у самого Зевса и просил уделить чтобы они ускакали, вылезла и, не говоря ни ему спокойное местечко, чтобы высидеть яйца. слова, пошла прочь. Зевс позволил орлу положить яйца к нему за Дровосек начал ее бранить: он-де ее спас, пазуху. а от нее не слышит ни звука благодарности. Жук, увидав это, скатал навозный шарик, Ответила лисица: «Уж поблагодарила бы взлетел до самого Зевса и сбросил свой шарик я тебя, если бы только слова твои и дела рук ему за пазуху. Встал Зевс, чтобы отрясти с себя твоих не были так несхожи». навоз, и уронил ненароком орлиные яйца. С тех самых пор, говорят, орлы не вьют гнезд в ту * * * пору, когда выводятся навозные жуки. Эту басню можно применить к таким лю* * * дям, которые речи говорят хорошие, а дела Басня учит, что никого не должно президелают дурные. рать, ибо никто не бессилен настолько, чтобы не отомстить за оскорбление.

Про мышь зубастую да про воробья богатого Русская народная сказка в пересказе В.И. Даля

Пришла старуха и стала сказывать про деревенское раздолье: про ключи студеные, про луга зеленые, про леса дремучие, про хлебы хлебистые да про ярицу яристую. Это не сказка, а присказка, сказка будет впереди. Жил-был в селе мужичок, крестьянин исправный... у кого хлеб родится сам-четверт, сам-пят, а у него нередко и сам-десят! Сожнет мужичок хлеб, свезет в овин, перечтет снопы да каждый десятый сноп к стороне отложит, примолвя: «Это на долю бедной братьи». Услыхав такие речи, воробей зачирикал во весь рот: — Чив, чив, чив! мужичок полон овин хлеба навалил, да и на нашу братью видимо-невидимо отложил! — Ши-шь, не кричи во весь рот, — пропищала мышь-пискунья, — не то все услышат: налетит ваша братья, крылатая стая, все по зернышку разнесет, весь закром склюет и нам ничего не покинет! Трудновато было воробью молчать, да делать нечего: мышка больно строго ему пригрозила. Вот слетел воробей со стрехи на пол да, подсев к мышке, стал тихохонько чирикать: — Давай-де, мышка-норышка, совьем себе по гнездышку — я под стрехой, ты в подполье — и станем жить да быть да хозяйской подачкой питаться, и будет у нас все вместе, все пополам. Мышка согласилась. Вот и зажили они вдвоем; живут год, живут другой, а на третий стал амбар ветшать; про новый хлеб хозяин выстроил другой амбар, а в старом зерна оставалось намале. Мышка-норышка это дело смекнула, раскинула на умах и порешила, что коли ей одной забрать все зерно, то более достанется, чем с воробьем пополам. Вот прогрызла она в половице в закроме дыру, зерно высыпалось в подполье, а воробей и не видал того, как весь хлеб ушел к мышке в нору. Стал воробей поглядывать: где зерно? Зерна не видать; он туда, сюда — нет нигде ни зерна; стал воробей к мышке в нору стучаться: — Тук, тук, чив, чив, чив, дома ли, сударушка мышка? А мышка в ответ: — Чего ты тут расчирикался? Убирайся, и без тебя голова болит! Заглянул воробей в подполье да как увидал там хлеба ворох, так пуще прежнего зачирикал: — Ах ты, мышь подпольная, вишь, что затеяла; да где ж твоя правда? Уговор был: все поровну, все пополам, а ты это что делаешь? Взяла да и обобрала товарища! — И-и, — пропищала мышка-норышка, — вольно тебе старое помнить, я так ничего знать не знаю и помнить не помню! Нечего делать, стал воробей мышке кланяться, упрашивать, а она как выскочит, как начнет его щипать, только перья полетели! Рассердился и воробей, взлетел на крышу и зачирикал так, что со всего округа воробьи слетелись, видимо-невидимо. Всю крышу обсели и ну товарищево дело разбирать; все по ниточке разобрали и на том порешили, чтобы к звериному царю всем миром с челобитьем лететь. Снялись, полетели, только небо запестрело. Вот прилетели они к звериному царю, зачирикали, защебетали, так что у царя Льва в ушах зазвенело, а он в ту пору прилег было отдохнуть. Зевнул Лев, потянулся да и говорит: — Коли попусту слетелись, так убирайтесь восвояси — спать хочу; а коли дело есть до меня, то говори один, ведь петь хорошо вместе, а говорить — порознь! Вот и выскочил воробышек, что побойчее других, и стал так сказывать дело: — Лев-государь, вот так и так, наш брат воробей положил уговор с твоей холопкой, мышью зубастой, жить в одном амбаре, есть из одного закрома до последнего зерна; прожили они так без малого три года, а как стал хлеб к концу подходить, мышь подпольная и слукавила — прогрызла в закроме дыру и выпустила зерно к себе в подполье; брат воробей стал ее унимать, усовещивать, а она, злодейка, так его ощипала кругом, что стыдно в люди показаться; повели, царь, мышь ту казнить, а все зерно истцу воробью отдать; коли же ты, государь, нас с мышью не рассудишь, так мы полетим к своему царю с челобитной! — И давно бы так, идите к своему Орлу! — сказал Лев, потянулся и опять заснул. Туча тучей поднялася стая воробьиная с челобитной к Орлу на звериного царя да на его холопку-мышь. Выслушал царь Орел да как гаркнет орлиным клектом: — Позвать сюда трубача! А грач-трубач уж тут как тут, стоит пред Орлом тише воды ниже травы. — Труби, трубач, великий сбор моим богатырям: беркутам, соколам, коршунам, ястребам, лебедям, гусям и всему птичьему роду, чтобы клювы точили, когти вострили: будет-де вам пир на весь мир. А тому ли звериному царю разлетную грамоту неси: за то-де, что ты, царь-потатчик, присяги не памятуешь, своих зверишек в страхе не держишь, наших пернатых жалоб не разбираешь, вот за то-де и подымается на тебя тьма-тьмущая, сила великая; и чтобы тебе, царю, выходить со своими зверишками на поле Арекское, к дубу Веретенскому. Тем временем, выспавшись, проснулся Лев и, выслушав трубача-бирюча, зарыкал на все свое царство звериное; сбежались барсы, волки, медведи, весь крупный и мелкий зверь, и становились они у того дуба заветного. И налетала на них туча грозная, непроносная, с вожаком своим, с царем Орлом, и билися обе рати не отдыхаючи три часа и три минуты, друг друга не одолевая; а как нагрянула западная сила, ночная птица, пугач да сова, тут зубастый зверь-мышь первый наутек пошел. Доложили о том докладчики звериному царю, рассердился Лев-государь на зубастую мышь: — Ах ты, мышь, мелюзга подпольная, из-за тебя, мелкой сошки, бился я, не жалеючи себя, а ты же первая тыл показала! Тут велел Лев отбой бить, замиренья просить; а весь награбленный хлеб присудил воробью отдать, а мышь подпольную, буде найдется, ему же, воробью, головою выдать. Мышь не нашли, сказывают: «Сбежала-де со страху за тридевять земель в тридесятое царство, не в наше государство». Воробышек разжился, и стал у него что ни день, то праздник, гостей видимо-невидимо, вся крыша вплотную засажена воробьями, и чирикают они на все село былину про мышь подпольную, про воробья богатого да про свою удаль молодецкую.

Учредители: ООО НПО «Синь России», ООО ПГЗ «Декор-1».

Адрес редакции: 607264, Нижегородская обл., Арзамасский район, пос. Пешелань. Тел.: 8-920-021-3156. E-mail: v_frol@list.ru Газета распространяется бесплатно.

№ 6. 8 сентября 2011 г. Семен Альтов

АРИСТОКРАТ Раньше человека из общества узнать было просто: заговорил по-французски и все с ним ясно. Сегодня значительно сложней, но, тем не менее, отличить можно. Хорошее воспитание отличается даже по запаху. Вот Сергей Петрович Вострецов интеллигент в пятом колене. Считайте, аристократ. Так оно и чувствуется. Извините, в гостях человек может зайти в туалет и это естественно. И потом закономерно, пардон, легкий запах, если у хозяев нет в наличии освежителя воздуха. В результате один человек портит настроение целой компании. Гости и хозяева подозрительно глядят друг на друга, окольным путем выясняя, кто автор. Намеки, обиды. Вечер испорчен. По сути, из-за ерунды! Не ходить в гостях в туалет, терпеть до дому? Тогда зачем ходить в гости?! Сергей Петрович Вострецов - дело другое. Тут тонкость чувствуется, дабы не обеспокоить других. Что и есть аристократизм подлинный, а не мнимый. У Вострецова всегда с собой в кармане изящный флакончик из Франции, дезодорант с великолепным ароматом жасмина. Когда Сергей Петрович зашел в туалет, то для гостей никаких неприятностей, наоборот, через минуту на все помещение изысканный аромат жасмина. И все знают: в туалет сходил Сергей Петрович. Даже, кто сам факт не видел, по запаху чувствуют - Вострецов! Иногда до нюансов доходит. Когда воздух не совсем должным образом приятен для публики, ну там подгорело или накурено, хозяйка отзывает Сергея Петровича в сторону и просит его сходить в туалет, дабы сменить аромат в гостиной. И он не откажет. Вот это и есть тонкость хороших манер. Когда в туалет сходил один человек, а всем облегчение. Хорошее воспитание - оно чувствуется. Как и наоборот. Однажды Сергей Петрович, действительно, зачастил в туалет, запах жасмина над гостиной, раз за разом струился. Так один из гостей, не буду называть фамилию, при всех огорошил: “Сергей Петрович, судя по убойному аромату жасмина, уж не понос ли у вас, дорогой?” Вот вам бестактность! А Вострецов, что значит аристократ! Ни слова на хамство не ответил, в туалет – пулей. Чтоб опять сделать людям приятное. Да разве этим тонкостям молодежь научишь? У истинного аристократа запах жасмина в крови.

ЗАГОВОРЫ, ПРИСУХИ И ОБЕРЕГИ

Заговоры и обереги – это древние заклинания. Использовать заговоры надо с соблюдением некоторых условий, они приведены ниже: Все заговоры читаются шепотом или про себя втихомолку – так, чтобы никто о том не знал, не ведал. У заговорщика непременно должны быть целы зубы, иначе сила заговора теряется. Из заговора нельзя выбрасывать ни одного слова, а также нельзя прибавлять слова по своему предусмотрению. Человек, произносящий заговоры должен быть не пьющий, не курящий, с сильной волей. Заговор использовать только по назначению, иначе заговорщик теряет силу. Нельзя брать деньги с того, кому чтонибудь заговариваешь, тем более продавать заговоры. Положительные заговоры читаются по легким дням (вторник, среда, суббота). Отрицательные – по черным дням (понедельник, пятница). Принадлежности, употребляемые при лечении: печная глина, уголь, соль, хлебные зерна и т.д. Передать силу заговора можно только младшему летами. И самое главное правило: слово только потому обладает силой, что в нем заключена мысль. Действие заговора зависит от способности сделать живой эту мысль. ЗАГОВОР ДЛЯ УЛУЧШЕНИЯ После чего дайте свече выгореть ЗаПАМЯТИ говор для улучшения памяти С этой целью советую воспользоваться многократно испытанным заговором: ЗАГОВОР НА УСПЕШНУЮ УЧЕБУ «За морем три зари, как звать зарю Чтобы повысить успеваемость ребенпервую, я забыл (а), как звать вторую, ка в школе, кто-либо из его родителей с памяти смыло, а как звать третью, должен пойти в храм до полудня в любой Богородица мне открыла. Аминь. Аминь. четверг на растущей луне и помолиться Аминь». своими словами Святому Иоанну КроншСказав так трижды, станьте посреди тадскому, держа в левой руке между безыкомнаты, где спите. Память должна тут же мянным и средним пальцами зажженную проясниться. Манипуляции производить восковую свечу. непременно при зажженной церковной Молитву обязательно нужно начать свече, а непосредственно перед произне- фразой: «Во имя Отца, и Сына, и Святосением самого заговора трижды читается го Духа», а завершить: «Аминь. Аминь. молитва «Отче наш». Аминь».

ПОЧЕМУ МЫ ТАК ГОВОРИМ

СЛОВО ЗНАЕТ! Наши предки простодушно верили в самые различные магические «слова» — заговоры, заклинания, таинственные молитвы. Один заговор мог исцелить больного (см. «Зубы заговаривать»), другой — открыть кладоискателю место, где спрятаны сокровища. Однако волшебные «слова» были известны не каждому. Их ведали только кудесники, знахари, ворожеи. Про таких людей и говорили со страхом и почтением: «Слово знает!» Вы не верите в силу заклинаний? И никто не верит! Но выражение «слово знает» продолжает еще жить, только применяется оно теперь не без усмешки к людям, которые умеют добиваться своей цели какими-то неясными для остальных, сомнительными способами. Кажется, ничего не могло у него выйти, а вышло... «Слово знает!» ПЫЛЬ В ГЛАЗА ПУСКАТЬ Если принять в расчет, что выражение это означает «хвастаться, набивать себе цену, выказывая свое богатство, роскошь, знатность», то, пожалуй, из многочисленных объяснений его всего правдоподобней покажется самое простое. В старину, по дорогам России тащились бесконечные медленные обозы, двигались без особой спешки казенные — «почтовые» и частные — «обывательские» упряжки. При их неторопливости они не производили на пути ни шума, ни грома. А время от времени мимо них, обгоняя или навстречу, вся в клубах пыли проносилась какая-нибудь «птица-тройка», стремительный выезд богача помещика, или бричка царского посла — фельдъегеря, или экипаж вельможи. И долго стоял, бывало, бедняк, смотря вослед промелькнувшему чуду и вытирая запорошенные пылью глаза. Вот отсюда и пошла наша поговорка. Другие объяснения этого выражения вряд ли являются правильными. Источник: Из жизни слов, Вартаньян Э. А, Детгиз, 1963

Глав. редактор Каляев В.А. Компьютерная верстка Квашенников Д.А.

Отпечатано в ОАО «Арзамасская типография» г. Арзамас, ул. Пландина, д. 8. Печать офсетная. Объем 1 п.л. Тираж: 400 экз. Заказ: 3955. Подписано в печать 7.09.2011 г.

Пегас №6, 2011 г.  

газета "Пегас"