Page 1

??

??


UDK 821.161.1-1 T 415

Сергей Тимофеев STEREO

Sergejs Timofejevs STEREO

ПЕРЕВОДЧИКИ Андрис Акментиньш, Майра Асаре, Петерис Драгунс, Йоланта Петерсоне

ATDZEJOTĀJI Andris Akmentiņš, Maira Asare, Pēteris Draguns, Jolanta Pētersone

РЕДАКТОР Александр Заполь КОРРЕКТОР Александра Рощина ХУДОЖНИК Владимир Лейбгам ВЁРСТКА Людмила Ивакина

ATDZEJOJUMU REDAKTORE Ingmāra Balode KOREKTORE Aleksandra Roščina MĀKSLINIEKS Vladimirs Leibgams MAKETĒTĀJA Ludmila Ivakina

ИЗДАТЕЛЬСТВО «Орбита» ПЕЧАТЬ Jelgavas tipogrāfija БУМАГА Amber Graphic  г от Arctic Paper ТИРАЖ  экземпляров

IZDEVNIECĪBA “Orbīta” IESPIESTS Jelgavas tipogrāfijā PAPĪRS Amber Graphic  g no Arctic Paper METIENS  eksemplāru

© Сергей Тимофеев, Андрис Акментиньш, Майра Асаре, Петерис Драгунс, Йоланта Петерсоне,  © Орбита, 

© Sergejs Timofejevs, Andris Akmentiņš, Maira Asare, Pēteris Draguns, Jolanta Pētersone,  © Orbīta, 

ISBN 978-9934-8361-0-7

ПОДДЕРЖКА ATBALSTS


Истины

Patiesības

Я хочу рассказать тебе простые истины, Открыть тебе важные вещи. Всегда открывай двери, входи в лифты, Поднимайся на этажи, проходи по коридорам. Всегда садись в машины, заводи двигатель, Если зима, подожди, пока он прогреется. Всегда трать деньги, но понемногу, И только изредка трать всё, что под рукой. Летом будет лето, осенью будет осень, Не тушуйся, не делай ничего, от чего тебе тошно. Девочки станут девушками, а потом ты заметишь Их, переходящих улицу за руку с малышами. Мужчины будут хмуро прикидывать возможности, А потом действовать по обстановке и часто ошибаться. Правительства созданы, чтобы падать, Корабли – чтобы проплывать под мостами. Но, тем не менее, огни на том берегу реки Никогда, представь себе, никогда не погаснут. А если они всё-таки прекратятся, собери сумку, Не бери лишнего и покинь город как можно скорее. Приедешь в новое место, осмотрись, прислонись к дереву, Можешь закурить, если куришь, постоять, подумать. Видишь, и здесь пьют вечером чай, а по утрам кофе, Ругают мэра, ждут перемен к лучшему. А если есть река, и на той стороне видны огни, – Значит, есть за что зацепиться.

Es vēlos tev pavēstīt vienkāršas patiesības, Atklāt svarīgas lietas. Vienmēr atver durvis, kāp liftos, Celies augšup pa stāviem, soļo pa gaiteņiem. Vienmēr sēdies mašīnās, darbini dzinēju, Ziemā pagaidi, kamēr iesilst. Vienmēr tērē naudu, bet pamazām, Tikai paretam iztērē visu, cik ir. Vasarā tev būs vasara, rudenī rudens, Neapjūc, nedari neko tādu, no kā metas nelabi. Meitenes kļūs par lielām meitenēm, vēlāk tu ievērosi, Kā viņas pāriet ielu, bērneļus turot pie rokas. Vīrieši drūmi spriedīs par iespējām, Vēlāk darīs, kā apstākļi liek, bieži kļūdīsies. Valdības ir radītas, lai kristu, Kuģi – lai ietu zem tiltiem. Tomēr ugunis pretējā krastā Degs vienmēr, iedomājies, vienmēr. Bet, ja tomēr apdzisīs, sakrāmē somu, Neņem lieku, pamet pilsētu, cik ātri vien vari. Iebraucis jaunā vietā, paraugies apkārt, piespiedies stumbram, Vari aizsmēķēt, ja smēķē, pastāvi, padomā. Redzi, arī šeit dzer vakaros tēju, kafiju rītos, Lamā mēru, gaida pārmaiņas, kad būs labāk. Bet, ja ir upe un otrā krastā mirdz ugunis – Tātad, ir vēl, kur pieturēties.

4

5


Север

Ziemeļi

Сижу и спокойно ем водку В одном заведении на севере города. У меня полный карман зажигалок, Могу что хочу поджечь или погреть руку. Вот и ты садись, красивое бледное племя, Располагайся на тёплом пятачке судьбы. Никаких звонков в другие мобильные сети – Это единственное правило нашей среды. И она села, и всю дорогу молчала, Всю дорогу от шести вечера к одиннадцати. А потом я встал и поблагодарил за вечер – За время, пространство, движение.

Sēžu un mierīgi tiesāju šņabi Kādā iestādījumā pilsētas ziemeļu daļā. Man kabata pilna ar šķiltavām, Varu aizdedzināt, ko vēlos, vai pasildīt roku. Piesēdi arī tu, daiļā un bālā cilts. Iekārtojies liktens pieturvietiņā siltā. Nekādu zvanu uz citiem mobiliem tīkliem – Tas ir vienīgais noteikums mūsu aprindās. Viņa apsēdās un klusēja visu laiku, Visu laiku no sešiem līdz vienpadsmitiem. Tad es cēlos un teicu paldies par vakaru – Par laiku, telpu un kustību.

6

7


Караоке Satisfaction

Каrаоkе Satisfaction

«Я не могу не получить Satisfaction, я не могу не получить полный и тотальный Satisfaction, когда меня с приятелем Ником приглашают играть музыку на спортивных играх работников Coca-Cola, где-то в ста километрах от Риги, и там прямо по соседству проходит ещё одно какое-то корпоративное мероприятие, и их динамики орут ещё похлеще наших, но это ерунда, ведь впереди спортивные игры, всякие переползания, пробежки и эстафеты, и в ожидании их люди, одетые в голубые майки с надписью «Bon Aqua», слоняются по огромному полю. ‘Cause I try and I try and I try and I can’t get no, I can’t get no. И они едят картошку фри и тусуются в своих майках, мрачно и по-хозяйски обхватив жён и подруг и слегка подталкивая их ленивые движения, как будто все они вместе падают, но так бесконечно, что это и становится манерой перемещения. I can’t get no. Oh, no, no, no. Hey, hey, hey. That’s what I say. И у нас опять нет латышской попсы, и у нас нет опять русской попсы. И всё, что мы можем сыграть, – это немножко фанка, рэггей, цыганщины и «Роллинг Стоунз». И мы говорим – несите нам свою музыку, так и быть. И нам приносят кассетный магнитофон с кассетами Айши и группы «Лабвелигайс Типс», который мы не в состоянии подключить к пульту. И поэтому я не могу не быть полностью удовлетворён, когда ведущий вечера, после того, как, пытаясь спасти ситуацию, мы передали микрофон чьей-то шестилетней малышке, которая спела пару рождественских песенок, так вот, этот ведущий говорит: «Ладно, ребята, отдохните. Я поставлю пару своих дисков с хитами». И мы говорим: «Да!»

“Es nevaru negūt Satisfaction, es nevaru palikt bez pilnīgas, totālas Satisfaction, kad mani kopā ar paziņu Niku uzaicina apskaņot Coca-Cola darbinieku sporta svētkus, kādus simts kilometrus no Rīgas, un turpat netālu kaimiņos notiek vēl kāds korporatīvs pasākums, viņu skaļruņi pārspēj mūsējos, bet tas sīkums, priekšā vēl sporta svētki, visāda rāpošana, stafešu skrējieni, tos gaidot, cilvēki zilganos kreklos ar uzrakstu “Bon Aqua” klīst pa milzīgo laukumu. ‘Cause I try and I try and I try and I can’t get no, I can’t get no. Viņi ēd frī kartupeļus un tusē visapkārt savos kreklos, kā baigie īpašnieki apkampuši sievas vai draudzenes, un lēnām virza uz priekšu, it kā viņi visi kopīgi kaut kur kristu, bet tik bezgalīgi ka tas jau kļuvis par pārvietošanās veidu. I can’t get no. Oh, no, no, no. Hey, hey, hey That’s what I say. Un mums atkal jau pietrūkst latviešu popšu, mums nav arī krievu popšu. Un viss, ko mēs varam uzlikt, ir tikai nedaudz fanka un regejs, čigānu dziesmas un Rolling Stones. Un mēs sakām – nesiet mums savu mūziku, lai nu būtu. Un mums atnes kasešu magnetofonu ar Aišas un Labvēlīgā Tipa ierakstiem, kuru mēs nespējam pieslēgt pultij. Un tāpēc es nevaru būt pilnībā apmierināts, kad vakara vadītājs pēc tam, kad esam centušies glābt situāciju un iedevuši mikrofonu sešgadīgai mazulītei, kura nodziedāja dažas Ziemassvētku dziesmas, tad lūk, šis vadītājs saka mums: “Labi, puiši, atpūtieties. Es uzlikšu dažus savus diskus ar hītiem”. Un mēs sakām: “Jā!” (I can’t get no. Oh, no, no, no. Hey, hey, hey. That’s what I say…)

8

9


(I can’t get no. Oh, no, no, no. Hey, hey, hey. That’s what I say…) И мы сидим метрах в двухстах от танцулек у костра вместе с девушками-организаторами из агентства «Правильная линия», и мы говорим – всё правильно, и мы не можем не быть удовлетворены, что нас вот сюда позвали, хотя и непонятно зачем, ведь есть масса других ди-джеев, обожающих играть именно хиты популярных радиостанций, и девушки говорят, ну ладно, бывает… Baby, better come back Maybe next week ’Сause you see I’m on a losing streak… И потом мы едем домой, полностью выпотрошенные всем этим мероприятием, ведь мы не остались выспаться, потому что у дочки Ника завтра день рожденья, и он хочет поздравить её, когда утром она откроет глаза (на самом деле мы прибудем в семь, он завалится спать, а потом она проснётся, прыгнет к нему на кровать, а он будет заворачиваться от неё в одеяло и что-то невнятно бормотать, видимо: I can’t get no satisfaction, no satisfaction, no satisfaction, no satisfaction…)».

10

Un mēs sēžam metrus divsimts no spriņģotājiem ap ugunskuru, kopā ar meitenēm organizatorēm no aģentūras Pareizā līnija, un sakām – viss pareizi, un mēs nevaram nebūt apmierināti, ka mūs vispār pasauca, lai arī nav skaidrs, kāpēc, jo ir taču lērums citu dīdžeju, kas dievina spēlēt tieši populāro raidstaciju hītus, un meitenes saka, nu labi, gadās... Baby, better come back Maybe next week ‘Сause you see I’m on a losing streak… Un pēc tam mēs braucam mājās, visa šī pasākuma nogurdināti līdz bezjēgai, jo mēs nepalikām izgulēties, tāpēc, ka Nika meitiņai rīt ir dzimšanas diena, un viņš vēlējās viņu apsveikt, kad viņa atvērs acis no rīta (patiesībā mēs ieradīsimies septiņos, viņš iekritīs gultā, pēc tam viņa pamodīsies, ielēks gultā pie viņa, bet viņš tīstīsies segā, slēpsies no viņas un neskaidri murminās acīmredzot to pašu: I can’t get no satisfaction, no satisfaction, No satisfaction, no satisfaction…)”.

11


Дни ангелов

Eņģeļu dienas

Ангелы – это очень медленные пацаны, Которые курят в кулаки какие-то Шоколадные сигареты. Они переливают из пустого в порожнее Там, на небесах. Облака пахнут ванилью, Всё так чисто, безопасно, ухоженно, Как завтрак в самолете, Стоящем в аэропорту На вечной стоянке. Иногда они смотрят старые боевики И думают, что и они могли бы… Потом идут куда-то вместе Немного понуро. Приходят – а это сад, Идут под яблони, подбирают Плоды с древа познания добра И зла. Кусают. Жуют. Для них Они безвредны, как и всё остальное. Проходит день, наступают следующий. И они снова смотрят боевики по телику Величиной с небо.

Eņģeļi – tie ir ļoti palēnināti džeki, Kas, dūrē slēpjot, smēķē kaut kādas Šokolādes cigaretes. Viņi pārlej no tukšā uz brīvo Tur, debesīs. Mākoņi smaržo kā vaniļa, Viss tik tīri, droši un kārtībā Kā brokastis lidmašīnā, Kas lidostā nolikta Mūžīgā stāvvietā. Reizēm viņi skatās vecus bojevikus Un domā, ka arī viņi tā spētu... Vēlāk iet kaut kur visi kopā, It kā negribot. Aiziet un skatās – tur dārzs, Klīst starp ābelēm, uzlasa Augļus no labā un ļaunā atzīšanas Koka. Iekožas. Gremo. Viņiem Tie nekaitē, tāpat kā viss pārējais. Paiet diena, iestājas nākamā. Un viņi atkal lūr bojevikus teļļukā, Kam ekrāns līdz apvārsnim.

12

13


Листья, обёртки

Lapas, saburzīts kaut kas

Когда осень торопится, как разбитое стекло На месте, где пытались обменяться атомами два автомобиля, И заталкивает мне в горло все эти листья и обёртки от Мороженого, как будто второпях пытаясь избавиться От доказательств, от лишнего шороха, и я давлюсь всем этим Изобилием под какой-то скамейкой, и случайная кислородная Маска не налезает на лицо, и паспорт потерян, и парни, Двадцать пять лет топтавшиеся по вечерам на детской площадке, Скрываются в подъезде, как процессия униженных рыцарей, И закрывают за собой двери, и становятся старше, и пьют больше Жидкости, в которой меньше спирта, и я понимаю, что остывает, Остывает реактор, и температура падает, и заиндевевшая перчатка Валяется на металлическом полу, и кто-то произносит: «пустышка», И хрипящие пружины из выбитых люков колышутся под Монгольским ветром, как дикие кошки, изогнутые перед атакой, И я скольжу в очень тихих дворах с выжженным звуком, и вся эта Стеклянная посуда из бывшей лаборатории, разбитая или выкинутая, Снится мне по ночам, приходит, и я понимаю: осень, стекло, в которое Вжавшись губами, пытаешься прошептать наскоро несколько шуток. Так, как будто тебя уводят и ты думаешь, каким же тебя запомнят, Таким или этим, или каким ты был в среду, изобретатель какого-то Механизма или человек, выставивший бутылку на стол, «миллион Алых роз» или черепашьего цвета галстук. Только успел кое-что Приобрести и выкинуть, как вдруг снова... Ложится тьма, и ты Видишь, как наискось уходит прошитое суровою ниткой время.

Kad rudens steidzas kā izsists stikls Vietā, kur centās mainīties ar atomiem divi auto, Un man stūķē rīklē visas šīs lapas un saldējuma Papīrīšus, it kā steigā gribētu atbrīvoties No pierādījumiem, no liekas čaukstoņas, un es smoku no visas šīs Pārbagātības zem kaut kāda soliņa, un nejauša skābekļa Maska nelien uz sejas, un pase pazaudēta, un puiši, Divdesmit piecus gadus pa vakariem mīņājušies bērnu laukumā, Paslēpjas kāpņu telpā kā pazemotu bruņinieku gājiens, Aizver durvis aiz sevis, kļūst vecāki, dzer vairāk Šķidruma, kurā ir mazāk spirta, un es saprotu, ka atdziest, Atdziest reaktors, temperatūra krītas, un nosarmojis cimds Nosviests uz metāla grīdas, un kāds ieminas: “māneklis”, Un krācošas atsperes izsistajās lūkās lokās mongoļu vējā Kā savvaļas kaķi, saspringuši lēcienam, un es klīstu ļoti klusos Pagalmos ar izdegušu skaņu, un visiem tiem stikla traukiem no bijušās Laboratorijas, sasistiem un izsviestiem, tie naktī rādās sapņos, atnāk, Un es saprotu: rudens, stikls, kurā ieķēries lūpām, mēģini Nočukstēt pāris joku. It kā tevi kāds vestu projām, un tu Domā, kādu gan tevi atcerēsies, tādu vai citādu, vai kāds tu biji Trešdien, kāda mehānisma izgudrotājs vai cilvēks, kurš lika Pudeli galdā, “miljoniem sārtu rožu” vai kaklasaite bruņurupuču krāsā. Tikko paspēji kaut ko nopirkt un izsviest, kad pēkšņi atkal... Noklājas Tumsa, un tu redzi, kā šķērseniski paiet ar rupju diegu cauršūtais laiks.

14

15


Летопись

Hronika

в восемьдесят седьмом году один учёный ехал в красной машине по улице пригорода

astoņdesmit septītajā gadā kāds zinātnieks sarkanā mašīnā brauca pa priekšpilsētas ielu

в девяносто четвёртом шесть полицейских (два патруля по три человека) встретились на углу

deviņdesmit ceturtajā seši policisti (divas patruļas, katrā trīs cilvēki) satikās uz stūra

в девяносто седьмом фотограф прибыл на съёмку но забыл фотоплёнку и позвонил ассистенту

deviņdesmit septītajā fotogrāfs ieradās uz fotografēšanu bet bija aizmirsis fotofilmu un zvanīja asistentam

в девяносто девятом они сидели в открытом кафе наблюдая за белизной скатерти без определённой цели

deviņdesmit devītajā viņi sēdēja āra kafejnīcā vērodami galdauta baltumu bez kāda noteikta mērķa

в две тысячи первом один старик загорал на берегу маленького озера в жилом районе

divtūkstoš pirmajā kāds vecs vīrs sauļojās neliela ezera krastā dzīvojamā rajonā

в две тысячи третьем закрылся тот секонд-хэнд где были маечки той фирмы, совсем новые

divtūkstoš trešajā aizvērās tās humpalas kurās bija tās firmas maiciņas, pavisam jaunas

16

17


в две тысячи пятом один малыш увидел во сне Америку и всю ночь улыбался

divtūkstoš piektajā kāds mazulis sapnī ieraudzīja Ameriku un smaidīja visu nakti

в две тысячи шестом целый день было двадцать шестое августа

divtūkstoš sestajā veselu dienu bija divdesmit sestais augusts

18

19


Быть головой

Būt galvai

Он хотел быть лишь головой, И ветер вентиляционных шахт Качал все лампочки его надежд Из стороны в сторону. Я ошибаюсь, он говорил, я очень Ошибаюсь на холодном полу, Работая всем телом, напяливая И накачивая до упора. И всё время при этом он хотел Быть лишь головой, лишь мозгом В оболочке лампочки стероидной, Лампы накалывания. Он таскал за собой, он резался, Он шёпотом подсаживал за соседний, И никто не мог обернуть его в достаточную Простыню или другое положение. А ведь он хотел лишь быть Головой, точкой, а не всей этой вот Праздношатающейся конструкцией Дыма другого года.

Viņš gribēja būt tikai galva, Un vējš ventilācijas šahtās Šūpoja viņa cerību lampiņas Šurpu turpu. Es kļūdos, viņš teica, es ļoti Kļūdos uz ledainās grīdas, Sasprindzinot visu ķermeni, stīvējoties Un muskuļus izspīlējot līdz galam. Un, ar visu to noņemoties, viņš gribēja Būt tikai galva, tikai smadzenes Steroīdu lampiņas apvalkā, Kovēlspuldzes. Viņš vilka sev līdz, viņš sagriezās, Viņš čukstus sēdās pie blakusgalda, Un neviens nespēja ietīt viņu pietiekami Palagā vai citā stāvoklī. Bet viņš taču gribēja tikai Būt galva, punkts, nevis visa šī Paklīdusī konstrukcija No cita gada dūmiem.

20

21


Джо Дассен

Džo Dasēns

Джо Дассен входил в каждый дом, Танцевал с каждой домохозяйкой, Объяснял каждому уставшему мужчине, Что ещё будут золотые времена, Там, на Елисейских полях. Он надевал белые штаны и белые туфли, Распахнутую на груди рубаху, Выходил из дома рано утром и не возвращался До самой глубокой ночи, а иногда Пропадал и по нескольку суток. Он пел, и пел, и пел, медленно опуская Всё на свои места, всё, что готово было обрушиться И уже накренилось. Он оборачивал бьющиеся Вещи, вроде женских сердец, в мягкие шарфы И косынки. И постоянно протирал пыль на Всех проигрывателях планеты. В перерывах, Коротких, слишком коротких, он улетал на Лазурный Берег и забегал в море в леопардовых плавках. А потом наскоро вытирался, выкуривал сигарету И быстрым шагом направлялся к личному самолёту, Уже повторяя, проминая губами первые строчки, Которые становились мякотью всепрощения. А люди включали проигрыватели, телевизоры, Радиоприёмники, и везде он был нужен. И даже его смерть никто не принял всерьёз. «Пой, – говорили ему, – пой!» И он, медленный, Курчавый, с бакенбардами, приближался Даже из небытия и упрашивал, упрашивал: «Положи своё сердце на место, не Разбивай его».

Džo Dasēns ienāca ikvienā mājā, Dejoja ar ikvienu mājsaimnieci, Ikkatram nogurušam vīrietim skaidroja, Ka būs vēl zelta laikmets, Tur, Elizejas laukos. Viņš uzvilka baltas bikses un baltas kurpes, Kreklu, kas vaļā uz krūtīm, No mājām izgāja agri un neatgriezās Līdz vistumšākajai naktij, bet reizēm Pazuda pat uz vairākām dienām. Viņš dziedāja un dziedāja, un dziedāja, lēni laižot lejā Visu savā vietā, visu, kas bija gatavs sagrūt Un jau sazvārojies. Lūstošas lietas, Tādas kā sieviešu sirdis, viņš ietina mīkstās šallēs Un lakatiņos. Un pastāvīgi slaucīja putekļus uz Visiem planētas atskaņotājiem. Pārtraukumos, Īsos, pārāk īsos, viņš lidoja uz Azūra Krastu un skrēja jūrā peldbiksēs ar leopardādas rakstu. Pēc tam žigli noslaucījās, izsmēķēja cigareti Un ātrā solī devās uz privātās lidmašīnas pusi, Pie sevis jau dungojot un ar lūpām izgaršojot Dziesmas pirmo rindiņu visu piedodošo sulīgo mīkstumu. Savukārt cilvēki ieslēdza atskaņotājus, televizorus, Radiouztvērējus, un visur viņš bija vajadzīgs. Pat viņa nāvi neviens neuztvēra nopietni. “Dziedi,” viņam teica, “dziedi!” Un viņš – lēnīgs, Sprogains, ar baķenēm – pietuvojās Pat no nebūtības un lūdzās, un lūdzās: “Noliec savu sirdi vietā, Nesalauz to.”

22

23


Воры

Zagļi

Здравствуйте, мы воры из провинциальной гостиницы. Ждём, пока кто-нибудь не загуляет, А можем и подсыпать кейфалина в коктейль. Потом будем долго шарить по карманам, Отнимем бумажник и часы. Просто мы очень любим деньги. И у каждого есть своя цель в жизни. Я хочу большой дом с огромными постерами «Металлики» на стенах. А он хочет джип «Хаммер», Чтобы кататься кругами по главной улице, Время от времени приспуская стёкла, И орать: «Я имел вас и этот город!» Но обороты у нас не очень. Кто сюда ездит? Романтические парочки Да менеджеры по продаже шведской косметики. Мы чистим им карманы без сантиментов. Но этих денег хватает разве что на жизнь. Живём мы скромно, снимаем гостевой домик, Купили недавно музыкальный центр «Тошиба», А вот на машину не хватает. И вечерами на заснеженной улице Под редкими фонарями передвигаются Две укутанные фигуры. Это мы идём на дело, В бар гостиницы. Его хозяин имеет долю. И ещё по уговору с ним мы действуем аккуратно. Не бьём по лицу, не ломаем рёбер. И оставляем Спящих не в снегу, а на крыльце. В принципе мы собираемся скоро двинуть в столицу. Есть контакты, и вообще иногда хочется размаха, Понимаете. А то мы порой сами себе подсыпаем

Labdien, mēs esam zagļi provinces viesnīcā. Gaidām, līdz kāds te sāks plostot, Bet varam arī piebērt kokteilim kaifalīnu. Pēc tam līdīsim visās kabatās pēc kārtas, Pievāksim makus un pulksteņus. Mēs vienkārši ļoti mīlam naudu. Un katram dzīvē savs mērķis. Es gribu lielu māju ar milzīgiem Metālikas plakātiem pie sienas. Bet kolēģis sapņo par Hammera džipu, lai, riņķojot Pa galveno ielu, varētu laiku pa laikam nolaist logu Un kliegt: “Piedrāžu jūs un šo pilsētu!” Vienīgais, ar apgriezieniem mums ne visai. Kurš tad te brauc? Romantiski pārīši Un zviedru kosmētikas izplatīšanas menedžeri. Mēs tīrām viņu kabatas bez liekas jūtelības. Diemžēl ar šo naudu pietiek vienīgi iztikai. Dzīvojam pieticīgi, īrējam viesu namiņu, Nesen nopirkām Tošibas mūzikas centru, Bet savam auto vēl nepietiek. Un vakaros pa piesnigušo ielu Reto laternu gaismā redzams, kūņojas Divi satuntuļojušies stāvi. Tie esam mēs, brienot uz Viesnīcas bāru. Tā saimnieks arī pieprasa savu daļu. Mums ir noruna, ka strādājam akurāti. Purnus nešķaidām, nelaužam ribas. Un sniegā Gulošus neatstājam, ceļam uz lievenīša. Principā grasāmies drīz braukt uz galvaspilsētu. Kontakti ir, un vispār vērienu gribas, Saprotiet. Dažreiz mēs mēdzam paši sev piebērt

24

25


Кейфалина и грабим друг друга, чтобы не растерять навыки. Потом «жертва» просыпается со страшной головной болью, А «грабитель» уже наготове с холодным компрессом и крепким Чаем. В общем, живём себе потихоньку. Ну, конечно, Название гостиницы и что это за городок мы не скажем. Да, может, мы и не надолго здесь останемся. Только не говорите, что навсегда.

26

Kaifalīnu un apzogam viens otru, lai nepazūd iemaņas. Pēc tam “upuris” mostas ar briesmīgām galvas sāpēm, Bet “laupītājs” sagaida viņu ar aukstu kompresi un stipru Tēju. Vārdu sakot, izklaidējamies, kā protam. Protams, Viesnīcas nosaukumu un pilsētu mēs jums neatklāsim. Jo var taču būt, ka nepaliksim šeit ilgi, Tikai nesakiet, ka pavisam.

27


София

Sofija

София была маленькой девочкой, А потом стала играть рок-н-ролл. Она кричала в большой эротичный микрофон: «Если б парни всей земли переспать со мной могли». Но при этом вовсе не имела это в виду. Она имела в виду пустые вечера на Бессмысленных скамейках, одни и те же Лица и разговоры, не меняющееся Ощущение холода и безразличия, Которое появилось у неё однажды И вот не оставляет, как шрам от ожога. На этой неделе София купила большое одеяло И спит под ним по ночам, но никак Не может согреться, и даже секс Похож на вспышку спички, когда Смотришь на пламя и думаешь, Что оно красивое, а потом понимаешь, Что не успел прикурить. И вот на концерте В подвальном клубе с тёмными стенами она Поёт про парней всей земли, но при Этом вовсе не имеет в виду море секса, Она не нимфоманка, но думает, что, Может, так согрелась бы. Как вспыхивает Сухое дерево во всех этих передачах Про знаменитых путешественников.

Sofija bija maza meitenīte, Bet pēc tam sāka spēlēt rokenrolu. Viņa kliedza lielā, erotiskā mikrofonā: “Ja visas pasaules zēni ar mani pārgulēt spētu”. Turklāt ar to domājot pavisam ko citu, Viņa domāja par tukšajiem vakariem Uz bezjēdzīgiem soliņiem, vienām un tām pašām Sejām un sarunām, nemainīgu Aukstuma un vienaldzības sajūtu, Kas viņai reiz uzradās Un nelaiž vairs vaļā kā apdeguma rēta. Šonedēļ Sofija nopirka lielu segu, Nu naktīs ieritinās zem tās, tomēr Sasildīties nespēj, un pat sekss Ir kā sērkoka zibsnis, kad Skaties uz liesmu un domā, Ka tā ir skaista, bet pēc tam saproti, Ka nepaspēji aizsmēķēt. Un re, koncertā, Kluba pagrabā ar tumšajām sienām viņa Dzied par visas pasaules zēniem, bet Ar to nebūt nedomā seksa jūru, Viņa nav nimfomāne, vien domā, ka Tad varbūt sasildītos. Kā aizdegas Izkaltis koks tajos neskaitāmajos raidījumos Par slaveniem ceļotājiem.

28

29


Знаешь ли ты, друг

Vai tu zini, draugs

Что если открыть бутылку кока-колы, Плюнуть туда, зажать горлышко бутылки И потрясти минуты две, то на донышке Образуется как бы серое завихрение, Которое, как только ты прекратишь движение, Превратится в небольшую пластмассовую Модель американского военного джипа Периода Второй мировой, с двумя фигурками В военной форме – мужчины и женщины. Об этом мне рассказал буфетчик на базе Пловцов в Лиепае, которую здесь открыло НАТО. Это элегантное строение с огромными Круглыми окнами на берегу моря. Буфетчик Собрал уже небольшую коллекцию таких Джипов. Фигурки внутри отличаются только Позами – иногда они смотрят в разные стороны, А иногда держатся за руки, в двух машинках Они даже целуются. Эти модели буфетчик особенно Ценит. Скоро кончается его контракт, и он Собирается переехать в порт рыбаков и Художников – в Павилосту, где в купленном За бесценок несколько лет назад доме Он хочет продолжить эксперименты. Теперь он замолкает и вертит в руках серую Пластмассу. На ней даже есть клеймо «Сделано в Китае».

Ka, ja atver kokakolas pudeli, Tajā iespļauj, aizspiež pudeles kaklu Un pakrata minūtes divas, tad pudeles dibenā Rodas tāds kā pelēks virpulis, Kas, tiklīdz tu pārtrauksi kustību, Pārvērtīsies par nelielu Otrā pasaules kara Amerikāņu militārā džipa Plastmasas modeli ar divām figūriņām Karavīru formas tērpos – vīrieti un sievieti. Par to man pastāstīja bufetnieks Liepājas Peldētāju bāzē, kuru šeit atklāja NATO. Tā ir eleganta ēka jūras malā Ar milzīgiem apaļiem logiem. Bufetnieks jau Bija savācis nelielu šādu džipu kolekciju. Atšķīrās tikai figūru pozas – Dažreiz viņi skatījās katrs uz savu pusi, Reizēm bija saķērušās rokās, divās mašīnās Viņi pat skūpstījās. Šos modeļus bufetnieks vērtē Īpaši augstu. Drīz beigsies viņa līgums, un viņš Gatavojas pārcelties uz zvejnieku un Mākslinieku ostu – uz Pāvilostu, kur pirms dažiem gadiem Par smiekla naudu nopirktā mājā Viņš vēlas turpināt savus eksperimentus. Tagad viņš apklust un rokās groza pelēko Plastmasu. Uz tās pat ir zīmogs “Ražots Ķīnā”.

30

31


Осада

Ielenkums

Генерал Тоскевич Сдаёт последнюю позицию При обороне Себястополя. Обходит поредевшие ряды бойцов, Подбадривает короткой мрачной шуткой, Глядит на всех загнанным гордым стервятником. Застывшие у пушек сомнения Молча козыряют командующему, Бесстрашные прокопчённые страхи Стоят во фрунт. Армия утра наступает на них с солнцем вместо флага, Впереди идут юные девы в коротких шортах И с жестяными банками колы в руках, Позади медленно движется тёплая волна Понимания, признания, успеха. Последний отчаянный защитник Матрос Депресняк, Взрывает вместе с собой Форт Одиночества. И генерал Тоскевич, Понимая, что – не продержаться, Подписывает капитуляцию В 9 утра по Москве. Нету больше печалей, Все – утолены. Взятые в плен тревоги Понуро толпятся на бастионах, Пять минут назад переименованных В Бастионы уверенности.

Ģenerālis Smeldzevičs Atstāj pēdējo pozīciju Aizstāvot Sevistopoli. Soļo gar paretinātajām kareivju rindām, Uzmundrina īsiem padrūmiem jokiem, Aplūko katru kā lepns, stūrī iedzīts maitu ērglis. Lielgabalu pakājē sastingušās šaubas Klusējot atdod komandierim godu, Bezbailīgās, dūmiem cauraugušās bailes Stāv miera stājā. Rīta armija uzbrūk viņiem ar sauli karoga vietā, Pirmajās rindās nāk jaunavas īsiņos šortos Un kolas skārdenēm rokās, Aizmugurē lēnām tuvojas siltuma vilnis, nesot sapratni, atzinību, veiksmi. Pēdējais izmisīgais aizstāvis Matrozis Depresņaks Uzrauj gaisā Vientulības fortu līdz ar sevi. Un ģenerālis Smeldzevičs, Saprotot, ka noturēties nav iespējams, Paraksta kapitulāciju 9 no rīta pēc Maskavas laika. Nav vairs skumju, Visas noremdētas. Gūstā saņemtie trauksmes kareivji Dīki drūzmējas bastionos, Ko pirms piecām minūtēm pārdēvēja Par Pārliecības bastioniem.

32

33


На дискотеке

Diskotēkā

Мы достаточно делали время на дискотеке Ты худой и я худой и оба ещё худее Пласты значит кидали об нас Два польских ди-джея И я тут вышел на середину, и врубили такой свет Что все мои кузнечики чокнулись И я им говорю: «Кто вас позвал? Кто вас позвал?» А они удовлетворённо И тогда говорю мы уж братишка достаточно Тут делали время Спичкой не погасить А он портрет повернул И смотрит длинно Много знает, всего видел

Gana mēs darījām laiku diskotēkā Tu kaulains un es kaulains abi vēl kaulaināki Vinilu tātad kaut kādu svieda pa mums Divi poliski dīdžeji Un es izgāju pašā vidū tur ieslēdza tādu gaismu Ka visi mani sienāži nojūdzās Un es viņiem saku: “Kas jūs te sauca? Kas sauca?” Bet viņi apmierināti Un tad saku mēs brālīt jau pietiekami Darījuši to laiku Sērkoku nepietiks dzēšot Bet viņš portretu pagriež Un raugās palēnināti Daudz zina redzējis visu

34

35


Встреча

Tikšanās

Два скучных циничных очкарика Из разных стран Встретились на большом фестивале, Посидели вместе в баре, Прогулялись по площади, Потом дошли до гостиницы, Купили в лавке по соседству Две бутылки бренди, Поднялись в номер одного из них, Долго пили и говорили, А потом открыли окно и стали Бросать вниз подушки, полотенца И покрывала, опускавшиеся На аккуратно подстриженные кустики Как маскировочная материя, предохраняющая От града, хулиганов или артналёта. При этом Они махали руками и звали подняться наверх Всех проходящих внизу девушек. Но ни одна не решилась… За ночь Все покрывала и подушки растащили бомжи, Которые долго потом между собой обсуждали, Что в город всё ещё приезжают романтики, Что есть ещё люди с размахом, И это даже позволяет смотреть В будущее с оптимизмом.

Divi garlaicīgi, ciniski tipi acenēs No dažādām valstīm Satikās plašā festivālā, Pasēdēja bārā. Pastaigāja pa laukumu. Aizgāja līdz viesnīcai, Blakus bodītē nopirka Divas pudeles brendija, Numurā pie viena no viņiem Ilgi dzēra un runājās, Pēc tam atvēra logu un meta Laukā spilvenus, dvieļus Un pārklājus, tie nolaidās Uz glīti apcirptiem krūmiņiem Kā maskēšanās audums, kas sargā No krusas, huligāniem un bombardēšanas. Turklāt Viņi māja ar rokām un aicināja augšā Visas garāmejošās meitenes. Bet neviena nesadūšojās... Līdz rītam Visus pārklājus un spilvenus pievāca bezpajumtnieki, Un ilgi pēc tam sprieda par to, Ka vēl aizvien šai pilsētā ierodas romantiķi, Ka ir taču vēl ļaudis ar vērienu Un ka tas pat ļauj nākotni Uzlūkot optimistiski.

36

37


***

***

Искусство французского кино Подразумевает автомобиль, разговор на солнце, Сломанную, как печенье, судьбу, Встречу мужчины с не его женщиной, А потом с женщиной, которая курит натощак. Должно быть ещё много моментов, От которых таблетка против головной боли Может раствориться прямо в воздухе. А в финале, когда у всех появляется какой-то шанс, Посылают мальчика за вином, а он всё Тратит на конфетти.

Franču kino māksla Nozīmē automašīnu, sarunu saulē, Likteni, salauztu kā cepums, Vīrieša tikšanos ar sievieti, kas nav viņa sieviete, Pēc tam – ar sievieti, kura smēķē tukšā dūšā. Vēl daudz tādu momentu jāsavāc, No kuriem pretsāpju tablete Var vienkārši izšķīst gaisā. Bet finālā, kad visiem uzrodas vismaz kāda iespēja, Aizsūta zēnu pēc vīna, bet viņš visu naudu Izmet par konfeti.

38

39


Čaka ielas meitenes

Čaka ielas meitenes

Когда девочки с улицы Чака Вдруг пропали, вдруг исчезли, Вдруг затерялись в бесчисленных съёмных Квартирах в столетних, пахнущих сыростью Домах Маскачки и других предместий, Люди лишились бесплатного зрелища – Возможности лицезреть из окон любого Вида транспорта их, фланирующих вечерами На перекрёстках, торгующих телом и временем, Которые могли разделить с любым, у кого было Достаточно наличных. Почему они выбрали именно Эту улицу? Потому ли, что названная в честь Александра Чака, она как-то связывалась с его текстами о легкомысленных Барышнях и их неловких поклонниках? Вряд ли. Может быть, Потому, что именно эта улица отделяет фешенебельный центр От районов, примыкающих к вокзалу и всегда пользовавшихся Несколько мутноватой славой. Там, где большие 5-комнатные Квартиры с протекающими батареями отопления и старыми Разболтанными шкафами снимались компаниями молодых любителей Ганджи, компьютерных мочиловок и выведенных до предела басов. Все они, слегка такие бледноватые, в серо-чёрно-коричневых вещах, С проколотыми ушами и парочкой тату на хребте и локтях, Казалось, готовили какую-то секретную революцию, которая Произошла так незаметно, так подпольно, так запредельно, Что они рассеялись без следа. Может быть, каждый из них Взял под руку по одной девушке с выкрашенными плохой краской Волосами, с полноватыми ногами в чулках в тёмно-синюю «сеточку», Стоптавшими не одну пару красных лакированных туфель По улице Чака, и они двинулись, двинулись куда-то, где Их встретил сам поэт, среднего роста, с головой, выбритой под

Kad meitenes no Čaka ielas Pēkšņi pazuda, piepeši izgaisa, Ņēma un izkaisījās bezgaldaudzos īrētos Dzīvokļos pēc mitruma smakojošos simtgadīgos Maskačkas un citu priekšpilsētu namos, Ļaudis palika bez iespējas vērot bezmaksas Izrādi – pa jebkura pilsētas transporta logiem Raudzīties, kā viņas dīki asfaltu slīpē, Ielu krustojumos tirgojot savu miesu un laiku, Ko tās varēja dalīt ar katru, kam bija diezgan Skaidras naudas. Kāpēc viņas tieši šo ielu Izvēlējās? Vai tāpēc, ka, Aleksandra Čaka vārdā Nosaukta, tā arvien saistās ar viņa tekstiem par vieglprātīgām Jaunkundzēm un viņu neveikliem pielūdzējiem? Diez vai. Varbūt Tāpēc, ka tieši šī iela nodala eleganto centru no stacijas apkaimes Rajoniem, kuriem allaž mēdz būt Visai neskaidra slava. Tur, kur lielos piecistabu Dzīvokļus ar pilošiem apkures radiatoriem un veciem, Ļodzīgiem skapjiem īrēja gandžas, datorspēļu reibuma Un līdz galam uzdzītu basu cienītāju kompānijas. Viņi visi, tie jaunie ar pabālām sejām, pelēk-meln-brūnās drēbēs, Ar caurumiem ausīs, dažiem tetovējumiem uz skausta un elkoņiem, Šķiet, gatavoja kādu noslēpumainu revolūciju, kura Norisinājās tik nemanāmi, tik dziļi pagrīdē, tik pārlaicīgi, Ka viņi izgaisa, neatstādami pēdas. Varbūt katrs no viņiem Ņēma pie rokas pa vienai meitenei ar lētu krāsu krāsotiem Matiem, ar patuklām kājām tumšzilās tīkliņzeķēs, Ne vienu vien sarkanu lakkurpju pāri nominušām Pa Čaka ielu, un viņi devās, devās kaut kurp, kur Viņus sagaidīja pats dzejnieks, vidēja auguma, ar gludi

40

41


Электрическую лампочку, в круглых очках, без особых примет, Склонен к философствованию, автор нескольких сборников, Название одного из которых переводится порой на русский как «Затронутые вечностью», а мне кажется, можно просто – «Тронутые Вечностью». Или траченные моментом. Я не имею в виду клей.

42

Kā lampiņa noskūtu galvu, apaļās acenēs, bez īpašām pazīmēm, Ar tieksmi filozofēt, vairāku krājumu autors, no kuriem Viena nosaukumu krieviski reizēm mēdz tulkot kā “Zatronutije večnostju”, lai gan man liekas, var vienkārši – “Tronutije Večnostju”. Vai momenta skartie. Ar to es nedomāju līmi.

43


Уже

Jau

Прямые мы животные, Прямоходящие мы, Упрямые мы животные, Ходим и спрашиваем: Пицца? Пицца? А осень ломает лимоны, И крошит хорошее время, И мы ветерки, ветерки, Стоим в своих бедных ветровках, Спортсмены худющей любви, И новая, новая музыка лишает нас Всякого, всякого веса, И мы поднимаемся, зайцы, зайцы, Надувные, красные зайцы, Уже другого типа животные, уже.

Mēs taisni dzīvnieki, Taisnsoļojoši mēs, Iecirtīgi dzīvnieki, Soļojam un saucam: Pica? Pica? Bet rudens citronus placina Un drupačās uzber lielisku laiku, Bet mēs vējiņi, vējiņi, Stāvam savās trūcīgās vējjakās, Tieviņas mīlestības sporta pārstāvji, Un jaunākā, jaunākā mūzika atņem mums Jebkādu, jebkādu svaru, Un mēs ceļamies, zaķi, zaķi, Sarkani zaķi, piepūšami, Jau cits dzīvnieku tips, cits jau.

44

45


Сообщается, что

Tiek ziņots, ka

В Советском Союзе существовало Шесть разведок. Одна следила за будущим, Вторая – за прошлым. Третья следила за всеми, Четвёртая – за избранными. Пятая – определяла спектр неизвестного, Шестая сомневалась в истинности описаний. И была ещё служба контроля всего, Настолько озадаченная Максимальным охватом данных, Что в её штат принимали всех Достигших 12-летнего возраста. Это была очень дорогая И важная для государства служба. Благодаря этому Советский Союз Мог обеспечить Постоянную Всеобщую Занятость (ПВЗ) И успешно соревноваться С Западом на протяжении Многих десятилетий.

Padomju Savienībā pastāvējuši Seši izlūkdienesti. Viens sekoja nākotnei, Otrs – pagātnei. Trešais sekoja visiem, Ceturtais – izredzētajiem. Piektais pūlējās noteikt neizzināmā spektru, Sestais apšaubīja aprakstu patiesumu. Vēl bija dienests, kas kontrolēja visu, Tik nodarbināts, Maksimāli aptverot datus, Ka štatā pieņēma visus, Kas sasnieguši 12 gadu vecumu. Tas bija ļoti dārgs Un valstiski svarīgs dienests. Pateicoties tam, Padomju Savienība Spēja nodrošināt Vispārīgu Pastāvīgo Nodarbinātību (VPN) Un sekmīgi sacensties Ar Rietumiem daudzas Desmitgades pēc kārtas.

46

47


Мужчина с женщиной

Vīrietis ar sievieti

Романтика! Романтика! Вбежали они на пароход, А пароход дал гудок и превратился в поезд, они хвать За стоп-кран, а это пробка от шампанского, пузырьки По руке, словно под водой плывут, и тут приходит Главный капитан и говорит: «Я изучил седые скалы Надтреснутых хрущёвок…» Наверное, патефон проглотил, Вот и рокочет теперь, бормочет. Ну, недолго они там были, Побежали целоваться, бегут целуются, удивительные глаза У них. Романтика! Романтика! Прибегают в огромный город, Стоит дом, а под ним канава, а в канаве работает такое радио, И по радио говорят: «Мы перекрыли все каналы связи, мы Обложили дёгтем магистрали и по канализации пустили Золотые реки!» Ну, дела. Бросили они в канаву пятьсот спичек И побежали дальше. А им навстречу птицы низким полетом, Виноградник на ходу вьёт вокруг них вензеля, мир густым басом Поёт, мычит. Роскошно движется земля, лижет их ветер, Как лондонский котенок. Да, нашли они потом огниво, И неохватный клад с большой орешек, и постелили себе Каштановое дерево, и спать легли, устали от любви, Мужчина с женщиной, рижанин и москвичка.

Romantika! Romantika! Viņi uzskrēja uz tvaikoņa, Bet tvaikonis nopūtās un pārvērtās vilcienā, viņi caps Pie stopkrāna, bet tas vispār šampanieša korķis, burbuļi vien Gar roku, gluži kā peldot zem ūdens, te pienāk Galvenais kapteinis un saka: “Es izpētīju sirmās klintis Ieplaisājušo hruščovnamu grēdā...” Laikam norijis patafonu, Nu jāčerkst un jāmurmina. Vien mirkli viņi tur sabija, Aizskrēja skūpstīties, skrien un skūpstās, burvīgas viņiem Acis. Romantika! Romantika! Atskrien uz milzīgo pilsētu, Nams tur, zem tā grāvis, bet grāvī darbojas tāds radio, Pa kuru stāsta: “Mēs slēdzām visus sakaru kanālus, mēs Noklājām maģistrāles ar darvu un kanalizācijā ielējām Zelta upes!” Nu gan. Sasvieda abi grāvī piecsimts sērkoku Un aizskrēja tālāk. Bet viņiem pretī putni zemā lidojumā, Vīnogulāji tiem apkārt acumirklī vij stīgas, pasaule biezā basā Dzied, mauj. Grezni kustas zeme, vējš viņus laiza Kā Londonas kaķēns. Jā, atrada viņi vēlāk šķiltavakmeni Un milzu bagātības rieksta čauliņā, un uzklāja guļvietu Kastaņkokā, un nolikās gulēt, piekusuši no mīlas, Vīrietis ar sievieti, rīdzinieks un maskaviete.

48

49


Инструкция № 4

Instrukcija Nr. 4

Не теряй надежду, она плохо ориентируется, Может, оставь какие-то координаты, прилепи Жвачку к знаку с кирпичом, нашепчи свой номер Телефона тонконогой собачонке, отчаянно храброй И недоверчивой. Купи что-нибудь, потрать Что-нибудь, заставь двигаться огни светофора.

Nepazaudē cerību, tā slikti orientējas, Varbūt atstāj kādas koordinātas vai pielīmē Košļeni pie ceļazīmes ar ķieģeli, iečuksti savu telefona Numuru šim izmisīgi drosmīgajam un aizdomu pilnajam Šunelim. Nopērc kaut ko, notērē Kaut ko, liec pārmīties luksofora ugunīm.

50

51


Тихий Бог

Klusais Dievs

Мне некогда вспоминать, как я увидел Тихого Бога, но, если надо, я вам расскажу. Я имею в виду – слушателям вашей программы... Мы ехали с вечеринки, большой компанией, пять человек, Я был за рулём, все остальные спали, перед этим Провеселились всю ночь. Было огромное облачное утро Повсюду, со всех сторон. Пышные кучерявые облака плыли С какой-то новой силой, как будто газообразные животные, Завидевшие своего хозяина и теперь изо всех сил Стремящиеся подобраться поближе. Прямо над дорогой Впереди я увидел пробивающиеся сквозь облака Ровные струи света, они падали вниз торжественно, Как лучистые лестницы или как складки великолепной Одежды. Невольно я засмотрелся, но, как опытный водитель, Сбросил скорость и ехал не спеша, будто просто катился, Вкатывался в это великолепие. Я чувствовал себя как зависший Бильярдный шар, готовый через долю секунды опуститься В грандиозную лунку. Я держал руль и улыбался, я был Готов хохотать, но бесшумно. Струи света всё приближались, И я понимал, что сейчас въеду прямо в них. Вокруг всё Стало ярче в тысячу раз, и я увидел свои пальцы на руле, Как никогда в жизни, они стали полупрозрачными, и в них Видны были жилки, косточки, нервы, они тоже светились Изнутри, как янтарь. И я закричал, что-то, не помню что. Все проснулись мгновенно, думали, что авария. А я кричал И кричал – не мог остановиться, успел только затормозить, И мои спутники вытащили меня из-за руля и повалили меня На землю, и били меня по щекам, и лили на меня воду Из пузатой пластиковой бутылки, и спрашивали: «Что С тобой, ЧТО с тобой?» А я не мог ответить и только

Nav laika īpaši atminēties, kā ieraudzīju Kluso Dievu, bet, ja vajag, es pastāstīšu. Gribēju teikt – jūsu programmas klausītājiem... Mēs braucām no ballītes, kuplā pulkā, pieci cilvēki, Es pie stūres, pārējie snauda, pirms tam Izdauzījušies visu nakti. Bija milzīgs, mākoņains rīts Visapkārt, no visām pusēm. Kupli, sprogaini mākoņi plūda Ar tādu kā jaunu spēku, gluži kā gāzveida dzīvnieki, Kam netālu nojaušams saimnieks, un viņi cik jaudas Tiecas nokļūt tam tuvāk. Priekšā, tieši virs ceļa Es redzēju, kā caur mākoņiem laužas Līdzenas gaismas straumes, tās krita uz leju svinīgi Kā starojošas kāpnes vai burvīga tērpa Krokas. Neviļus sāku tās vērot, bet, kā jau pieredzējis vadītājs, Samazināju ātrumu un braucu nesteidzīgi, it kā tikai ripotu, Ieripotu šajā varenībā. Es jutos kā iekārusies Biljarda bumba, gatava pēc sekundes simtdaļas nobūkšķēt Grandiozā bedrē. Es turēju stūri un smaidīju, biju Gatavs smieties, smieties bez skaņas. Gaismas stari aizvien tuvojās, Un es sapratu, ka tūlīt iebraukšu tajos. Apkārt viss Kļuva tūkstoš reižu spožāks, un es ievēroju savus pirkstus uz stūres, Kā nekad agrāk, tie bija kļuvuši caurspīdīgi, tajos varēja Saskatīt asinsvadus, kauliņus, nervus, kas arī mirdzēja No iekšpuses, gluži kā dzintars. Un es kliedzu kaut ko, neatceros, ko īsti. Visi momentā uzmodās, domāja – avārija. Bet es kliedzu Un kliedzu – nespēju apstāties, paguvu tikai piebremzēt, Un līdzbraucēji izvilka mani laukā no auto un nogāza mani Zemē, sita pa vaigiem un aplaistīja ar ūdeni No resnas plastmasas pudeles, un vaicāja: “Kas ar tevi notika, KAS ar tevi notika?” Bet es nespēju atbildēt un tikai

52

53


Показывал на небо, откуда отвесно и непоправимо Спускался Бог, прямо нам на головы. И тогда они Наконец увидели и тоже закричали и бросились Врассыпную, оставив меня на земле. И свет наконец Стал ослепительным, а всё вокруг просто белым. И я уже больше ничего не мог различить, всё Было одного цвета, всё было из одного света, и я Заплакал, потому что больше не мог кричать И потому что вокруг стояла такая тишина. И в этот Момент Тихий Бог заговорил со мной, он сказал, Чтобы я не пытался вскочить и броситься в сторону, Он сказал: «Отдохни!» И я почувствовал, что свет Лёг мне на лоб, как рука. И я вспомнил себя в животе У мамы и свернулся так же и лежал, пока свет шёл Сквозь меня, словно колонны огромного невесомого храма, А потом всё кончилось, а я всё ещё лежал и смотрел, Как свет отступает, уходит, медленно и печально. Нет, я Не пытался его удержать или догнать, но мне было Так грустно, как бывает, когда смотришь – ты выиграл В лотерею 25 тысяч, а потом поглядишь внимательней, А это билет из прошлого розыгрыша, в общем – мимо, И ты стоишь с ним в руке и думаешь: «Почему?!» Вот и я стоял и думал так: «Почему?!» Через час примерно Нашли меня опять мои спутники, и без особых разговоров Мы снова сели в машину и поехали. Потом вернулись в город, Я всех развёз по домам, приехал к себе и лёг спать. Проснулся утром, был понедельник, я лежал, уткнувшись лицом В подушку, и ждал, но ничего особенного не происходило, И тогда я встал, умылся и пошёл на работу. Теперь Каждые выходные я езжу по этой дороге взад и вперёд, Но не вижу ни этих облаков, ни этого света. Я не могу сказать, Что стал примерным христианином или кем-то ещё.

54

Rādīju augšā uz debesīm, no kurām strauji un nenovēršami Nolaidās Dievs, tieši mums uz galvas. Un tad viņi Beidzot pamanīja un arī iekliedzās, un metās Kur kurais, pametot mani zemē. Tad gaisma Kļuva apžilbinoša, bet viss apkārtējais vienkārši balts. Un es vairs neko nevarēju atšķirt, viss Bija vienā krāsā, viss sastāvēja no gaismas, un es Ieraudājos, jo vairāk nespēju kliegt, Un tāpēc, ka visapkārt valdīja tāds klusums. Un šajā Mirklī Klusais Dievs mani uzrunāja, viņš teica, Lai es necenšos traukties kājās un mesties sāņus, Viņš teica: “Atpūties!” Un es jutu, ka gaisma Noguļas man uz pieres kā roka. Un es atcerējos, kā gulēju Mammas vēderā, un savilkos līdzīgā kamoliņā un gulēju, Kamēr gaisma gāja caur mani kā kolonas milzīgā, netveramā svētnīcā, Pēc tam viss beidzās, bet es tikai gulēju un raudzījos, Kā gaisma atkāpjas, aiziet, lēni un skumīgi. Nē, es Necentos noturēt to vai panākt, bet man bija Tik žēl, it kā tu būtu laimējis izlozē 25 tūkstošus, pēc tam ieskaties vērīgāk, Un tā ir senākas izlozes biļete, vārdu sakot – garām, Tu stāvi ar biļeti rokā un domā: “Kāpēc?!” Tā es arī stāvēju, domādams: “Kāpēc?!” Pēc kādas stundas Mani atkal atrada ceļabiedri, un bez īpašām runām Mēs atkal iekāpām auto un braucām. Kad sasniedzām pilsētu, Visus izvadāju pa mājām, atgriezos savās un nolikos gulēt. Pamodos no rīta, bija pirmdiena, es gulēju, iespiedis spilvenā Seju un gaidīju, bet nekas īpašs vairs nenotika, Tad es piecēlos, nomazgājos un devos uz darbu. Tagad Ik svētdienu braucu pa to pašu ceļu turpu šurpu, Bet neredzu vairs ne tos mākoņus, ne to gaismu. Nevaru teikt, Ka būtu kļuvis par paraugkristieti vai ko tādu.

55


Да и некогда там особенно думать, работы по горло, Лето, самый сезон. Но когда меня пригласили на радио, Дай, думаю, пойду, может, я не один такой, может, Откликнется какой человек, по которому тоже Прошёлся свет. И то было бы легче. Хотя не знаю, О чём бы мы стали с ним говорить, так, может быть, Помолчали бы вместе, пожали бы друг другу руки И разошлись. Вот такая история. Но если с кем-то Такое случится, не бойтесь, а потом... напишите мне, Пожалуйста... Адрес в редакции. До свиданья!

56

Jā, un nav arī laika domāt, darba līdz kaklam, Vasara, karstākā sezona. Bet, kad mani uzaicināja uz radio, Nolēmu piekrist, aiziešu, varbūt neesmu tāds vienīgais, varbūt Atsaucas vēl kāds cilvēks, ko arī ir apmeklējusi Gaisma. Jau būtu vieglāk. Kaut gan nezinu, Ko mēs teiktu viens otram, varbūt tāpat Paklusētu kopā, paspiestu viens otram roku Un šķirtos. Tāds, lūk, notikums. Bet, ja arī jums Gadās kas līdzīgs, nebaidieties, bet vēlāk... atrakstiet man, Esiet tik laipni... Adrese redakcijā. Uz redzēšanos!

57


Сентябрь

Septembris

Аппараты тихой погоды включены На полную мощность. Деревья Стабильно занимают свои позиции. Передвижная установка кошки Затихает на травяном покрытии. Всё очень хорошо, очень сильно, Очень реалистично.

Kluso laika apstākļu aparāti strādā Ar pilnu jaudu. Koki Stabili ieņem savas pozīcijas. Pārvietojamā kaķa ierīce Sastingst uz zāles seguma. Viss ļoti labi, ļoti spēcīgi, ļoti reāli.

58

59


Кальян Рынды

Rundas ūdens pīpe

Рабочий трамвайно-троллейбусного депо Сергей Рында пристрастился к курению кальяна. Сидит на балконе своей пятиэтажки, обращённом к футбольному полю соседней школы, смотрит на перебежки пацанов и пускает клубы импортного дыма (яблочного, мятного, вишнёвого). Вчера он пришёл в скандинавский банк, активно оперирующий в его родной стране, и сказал клерку, с которым встречался по поводу кредита на машину: «А вот в исламском банкирском деле не существует такого понятия, как ссуда, лизинг или проценты…» Клерк посмотрел на него скучным, как очередная анкета, взглядом. Теперь машина Сергея стоит в каком-то загоне на окраине, где рядами пылятся ещё сотни отобранных, вырванных с баранкой из чужих рук автомашин. А Сергей по-прежнему курит кальян и только хитро улыбается, когда соседские мужики со своих балконов дразнят его Мустафой. Работы в депо заметно убавилось, времени – вагон и маленькая тележка, а табак в посылках с сухофруктами ему присылает его приятель, пять лет назад переселившийся в Израиль водитель трамвая 6-го маршрута Борька Вайнштейн. В ответных посылках Сергей шлёт ему странички юмора, вырезанные из местных и российских газет. Сергей запивает дым яблочным чаем из стеклянного стаканчика. Созревшие каштаны машут зелёными мошонками на соседнем дереве. Внизу проходят мамы с детьми. Приближается вечер.

Tramvaju-trolejbusu depo strādnieks Sergejs Runda aizrāvies ar ūdens pīpi. Sēž savas piecstāvenes balkonā, ar skatu uz blakus esošās skolas futbola placi, raugās, kā puikas joņo, un palaiž importa dūmu mutuļus (ābolu, piparmētru un ķiršu). Vakar viņš ieradās skandināvu bankā, kas aktīvi darbojas viņa dzimtajā zemē, un pateica klerkam, ko satika mašīnas kredīta sakarā: “Bet islāma baņķieriem nepastāv tāds jēdziens, kā aizdevums, līzings vai procenti...” Klerks paraudzījās uz viņu ar garlaicīgu, kā kārtējā anketa, skatienu. Tagad Sergeja mašīna stāv kādā nomales laukumā, blakus putekļiem klājas vēl simtiem atņemtu, no rokām izrautu automašīnu. Bet Sergejs joprojām velk ūdenspīpi un tikai smaida pie sevis, kad kaimiņu vīri no saviem balkoniem viņu ķircinot dēvē par Mustafu. Darba depo ir kļuvis jūtami mazāk, laika – vesels vagons un vēl mazie ratiņi, bet tabaku paciņās kopā ar žāvētiem augļiem viņam atsūta draugs, kurš pirms pieciem gadiem devās uz Izraēlu, 6. tramvaja vadītājs Boriss Vainšteins. Atbildes sūtījumos Sergejs viņam nosūta humora lapas, ko izgriež no vietējās preses un Krievijas avīzēm. Sergejs uzdzer dūmiem ābolu tēju no stikla glāzītes. Nobrieduši kastaņi šūpo zaļganus pautus pie loga. Lejā mammas ar bērniem paiet garām. Tuvojas vakars.

60

61


***

***

Тишина назначает час и место, Куда явиться мы так и не решаемся, Но так или иначе оказываемся там, Войдя совсем в другую комнату или роль. Тогда некоторое время мы приходим в себя, А параллельно замечаем, что хозяев нет, В прихожей разбросаны шарфы и перчатки, За зеркало заткнуты билеты на какую-то давнюю Постановку, а в заварном чайнике тёмноКоричневый налёт от высохшей жидкости И мелкий хворост чаинок, переживших себя. Кто ты, Авраам Линкольн? Кем ты приходишься Розе Люксембург? Довезёт ли тебя поезд До станции, утонувшей в лопухах и рябине? Мы глотаем воздух из шкафчиков с посудой, Из буфетных закоулков и шляпных коробок. Стены здесь совсем не там, где должны быть. А люди спят или играют в лото.

Klusums nozīmē laiku un vietu, Kur ierasties mēs tā arī nesaņemamies, Tomēr nonākam tā vai citādi, Ieejot pavisam citā istabā vai lomā. Tad kādu laiku mēs atgūstam sevi, Paralēli atklājot, ka saimnieku nav, Priekšnamā sasviestas šalles un cimdi, Spogulī iespraustas biļetes uz kādu bijušu Uzvedumu, bet tējkannā rēgojas Tumšas nogulsnes no izžuvuša dzēriena Un tējas gruzīšu draza, kas pārdzīvojusi sevi. Kas tu esi, Ābram Linkoln? Vai esi rados Ar Rozu Luksemburgu? Vai vilciens spēs tevi aizvest Līdz dadžos un pīlādžos ieaugušai stacijai? Mēs rijam gaisu no trauku skapjiem, No stūra bufetēm, cepuru kārbām. Sienas šeit neatrodas tur, kur tām vajadzētu būt. Bet ļaudis jau guļ vai spēlē loto.

62

63


***

***

Спят усталые боксёры, Спят их потные перчатки, Перемотки, майки, бутсы, И отбитые мозги. Тихо ночь щекочет пятки, Занавески льнут друг к другу, И в стакане из-под виски Лёд становится водой. Кто кого в нокаут отправил – Это сообщат в газетах, В свежих утренних газетах Вместе с тостом и яйцом. А пока храпят боксёры, Уронив себя в подушки, И разжатые ладони Не сожмутся в кулаки.

Aijā žūžu, bokserbērni, Piesvīdušiem cimdiņiem, Plaukstu saitēm, krekliem, bučiem, Atdauzītām smadzenēm. Nakts tiem pakutina pēdas, Aizkari, rau, kopā līp, Un uz galda viskijglāzē Visu nakti ledus sīkst. Kuram cīņā ticis nokauts – To drīz uzzināsim presē, Svaigākajā rīta presē Līdz ar grauzdiņiem un olu. Tikmēr bokseri krāc laiski, Atkrituši dziļos pēļos, Viņu atraisītās plaukstas Dūrēs nesavilksies vēl.

64

65


Желание

Vēlēšanās

Я хочу видеть женщин, выросших в прогулках между одной полутёмной комнатой и другой, в одном и том же особняке на улице со спокойной зеленью, где несколько старомодных машин не двигаются с места по неделям. Я хочу обсуждать с ними полуистлевшие журналы, в которых обворожительные улыбки сменяются глянцевой рекламой Стандард Ойл и швейцарских банков. Их то подчёркивающие, то скрадывающие движения платья, в зависимости от сезона или времени дня – тёмноили светло-зеленые, фиолетовые или лиловые, их изредка вспыхивающие на свету драгоценности радовали бы меня, всегда облачённого в расшитый золотом китайский халат или строгий костюм с запонками в виде головы Медузы. Случайно проскакивающие по этой улице мотоциклисты распугивали бы голубей, и я смотрел бы на них с балкона на втором этаже, глядя, как их кожаные спины превращаются сначала в чёрные точки, а потом – в ничто.

Es vēlos redzēt sievietes, izaugušas pastaigās no vienas krēslainas istabas citā, vienā un tajā pašā savrupmājā ielā ar mierīgiem apstādījumiem, kur dažas vecmodīgas mašīnas nedēļām nekust no vietas. Vēlos ar viņām apspriest pussabirzušus žurnālus, kuros apburoši smaidi mijas ar Standard Oil un Šveices banku glancētām reklāmām. Viņu tērpi, kas pārmaiņus gan izceļ, gan apslēpj kustības, atkarībā no sezonas vai diennakts stundas – tumši vai gaiši zaļi, violeti vai lillā, viņu gaismā pa brīžam uzmirdzējušās dārglietas priecētu mani, vienmēr ietērptu ar zeltu izšūtā ķīniešu halātā vai klasiskā uzvalkā ar aproču pogām kā Medūzas galva. Nejauši šajā ielā garāmtraucoši motociklisti iztramdītu baložus, es nolūkotos uz tiem no balkona otrajā stāvā, raudzītos, kā viņu ādas muguras pārtop vispirms par melniem punktiem,

66

67


В кармане я бы носил маленький револьвер с перламутровой ручкой и иногда колол бы им орехи для дам, занятых своими длинными сигаретами.

68

un tad – par neko. Kabatā būtu man mazs revolveris ar perlamutra spalu, reizēm es ar to skaldītu riekstus dāmām, kas aizņemtas ar savām garajām cigaretēm.

69


***

***

Любая музыка сходит с ума, если слушать её беспрерывно, так как ты – на repeat’е. Ты думаешь, ей хорошо, когда она заводится ещё раз и ещё раз, как нищий, повторяющий свою короткую прозу?

Jebkura mūzika sajūk prātā, ja to klausās bez apstājas, tā kā tu – uzlicis repeat. Domā, viņai ir labi, kad viņai jāiedegas vēlreiz un vēlreiz, kā ubagam, kurš atkārto savu īsprozu?

70

71


Случай с куклами

Leļļu gadījums

Я вижу 25 тысяч дефектных китайских кукол, Сыплющихся, как динамичный горох, с нескольких Поездов, перехваченных ими на границе. Они Занимают кафе, рынки и супермаркеты. А потом Выставляют на улицах полевые кухни и начинают Выдавать варево из пластиковых пакетов и генноМодифицированной сои. Наши войска в замешательстве, Куклам невозможно нанести урон: разрубленный на части Отдельный противник сразу становится несколькими Целыми куклами, обрастая необходимой пластмассовой плотью За секунды. Простреленные, они только отлетают на пару метров И поднимаются снова. В них не обнаружено никаких органов Жизнедеятельности. НАТОвские войска быстрого реагирования, Прибывшие достаточно скоро, по приказу своего командования Лишь занимают позиции по границам страны, изолируя ее, Как своеобразную заражённую зону. Захваченную их спецназом Пару кукол срочно перебрасывают самолетом в секретную лабораторию Под Мюнхеном, где после множества срочных экспериментов Выясняется: куклы безразличны к радиации, их выводит из строя Только жара в районе +150–200 градусов Цельсия. Понятно, что такая Огненная атмосфера заодно выжжет и всё живое вокруг. Тем временем В захваченной стране куклы вводят жестокий режим – по всем каналам Транслируются только кукольные чёрно-белые мультфильмы 60-х, То же самое в кинотеатрах, театрах, клубах и другого рода Общественных местах. Они идут без звука в сопровождении Стилизованных иероглифов в зеркальном отображении. Закрыты Все кузницы и котельные, общественные бани и другие места с Высокой температурой. Начинается голод, цены на продукты, Доставляемые из-под полы – фантастичны, ноябрьские холода И проливные дожди делают жизнь невыносимой. Но все дороги

Es redzu 25 tūkstošus izbrāķētu ķīniešu leļļu, Tās izbirst kā dinamiski zirņi no vairākiem Vilcieniem, tās ieņēmušas vilcienus jau uz robežas. Tās Aizpilda kafejnīcas, tirgus un supermārketus. Pēc tam Izritina uz ielām lauka virtuves un sāk izdalīt Celofāna maisiņu un modificētās sojas viru. Mūsu karaspēkā valda apjukums, Lellēm uzbrukums nespēj kaitēt: atsevišķi naidnieki, Pāršķeļoties uz pusēm, tūlīt kļūst par vairākām, Veselām lellēm, kas apaug ar plastmasas miesu Dažās sekundēs. Pēc trāpījuma tās palido vien pāris metru Un pieceļas atkal. Viņu ķermeņos nav nekādu dzīvības Uzturēšanas orgānu. NATO ātrās reaģēšanas spēki Ierodas pietiekami ātri, klausot virsnieku pavēlei, Tikai ieņem pozīcijas uz robežas, izolē valsti Kā savdabīgu piesārņojuma zonu. Viņu specvienības savākto Leļļu pāri steidzami pārved ar lidmašīnu uz slepenu laboratoriju Minhenes apkaimē, kur pēc lēruma slepenu eksperimentu Noskaidrojas: lelles radiācija neiespaido, tās no ierindas izsist spēj Vienīgi karstums +150–200 grādu pēc Celsija. Saprotams, tāda Nokaitēta atmosfēra vienlaikus izdedzinātu visu dzīvo visapkārt. Tikmēr Iekarotajā valstī lelles ievieš skarbu režīmu – visos kanālos Translē tikai melnbaltas 60-to gadu multiplikācijas filmas ar lellēm, Kinoteātros tas pats, arī teātros, klubos un citās Sabiedriskās vietās. Tās demonstrē bez skaņas stilizētu Hieroglifu spoguļattēlu pavadībā. Slēgtas visas smēdes un katlu Mājas, publiskās pirtis un citi karstuma avoti. Iesākas bads, Produktu cenas melnajā tirgū – fantastiskas, novembra salnas Un lietusgāzes padara dzīvi neciešamu. Uz visiem ceļiem posteņi, Skarbas maza auguma apsargu patruļas. Aukstums tās

72

73


Перекрыты жестокими низкорослыми патрулями. Они невосприимчивы К холодам, и в их маленьких черных глазах-пуговках читается только Одно – равнодушное презрение. Нация на грани гибели, национальный Комитет спасения, прячущийся в болотах севера, выпускает приказы, Призывы и воззвания к странам-союзницам по НАТО и к мировому Сообществу. Но ситуация полностью непрогнозируема, и мировые Лидеры занимают выжидательную позицию. Кукольные фильмы И иероглифы, кукольные фильмы и иероглифы. И патрули на всех Мало-мальски проходимых дорогах. Что сделаешь в такой ситуации Ты, поклонник Уолта Диснея и невоспитанного волка в штанах в цветную Полоску, как докажешь, что ты – мужчина и защитник? Мозг работает Лихорадочно, но пока ни одной подходящей идеи. Ты рисуешь синих Зайцев и жёлтых лисичек, зелёные ёлки, фиолетовые облака на штукатурке И бетоне спальных районов. Разбрасываешь размноженные на цветном Принтере изображения Розовой пантеры. Но однажды ты видишь Выходящую из дверей многоэтажки вереницу людей с печкамиБуржуйками, поставленными на обычные садовые тачки. Именно туда Безжалостно запихивают кукол. Весть о новом оружии разлетается Мгновенно, сметены все оставшиеся магазины домотехники и каминов. Партии печек сбрасываются с самолётов и вертолётов ВВС НАТО. Выстроившиеся длинными рядами люди прочёсывают свои районы И двигаются дальше – до победного конца. Через каждые пару человек – Тачка с передвижной печкой. Лица у всех покрыты пластмассовой Копотью и счастливы. К Рождеству в стране в принципе всё окончено, Войска НАТО и остатки национальной армии входят в страну И интернируют последнюю пару сотен обезумевших дефектных кукол. Правительство КНР заверяет весь мир, что не имеет отношения К печальному инциденту. Тем не менее, импорт пластмассовых изделий Резко ограничен. Снова входят в моду тряпичные и шерстяные куклы. Люди празднуют Рождество. «Чему научила вас эта история?» – Спрашивают их корреспонденты Би-Би-Си и Аль-Джазира. «Она научила Нас делиться теплом и поддерживать огонь», – отвечают они. Все

74

Neskar, un viņu sīkajās, melnajās acu pogās lasāms tikai Vienaldzīgs nicinājums. Nācija tuvu bojāejai, nacionālā Glābšanas komiteja slēpjas ziemeļu purvos un gatavo pavēles, Uzsaukumus un aicinājumus sabiedrotajām NATO valstīm un pasaules Sabiedrībai. Bet situācija viscaur neprognozējama, un pasaules Līderi ietur nogaidošu pozīciju. Leļļu filmas Un hieroglifi, leļļu filmas un hieroglifi. Un patruļas uz visiem Kaut cik izbraucamiem ceļiem. Ko iesāksi šādā situācijā Tu, Volta Disneja pielūdzēj, kam patika arī bezkaunīgais vilks biksēs Ar krāsainām svītrām, kā pierādīsi, ka esi vīrs un aizstāvis? Smadzenes Drudžaini strādā, bet pagaidām nevienas derīgas domas. Tu zīmē zilus Zaķus un dzeltenas lapsas, zaļas egles, violetus mākoņus uz apmetuma Un guļamrajonu betona. Izmētā ar krāsaino printeri pavairotas Rozā Panteras bildes. Bet reiz tu ievēro iznākam no daudzstāvu nama Virteni ļaužu ar buržujkām, kas ieceltas parastās dārza ķerrās. Tieši tajās bez žēlastības tiek stūķētas lelles. Vēsts par jauno ieroci Izplatās zibenīgi, atlikušos sadzīves tehnikas un kamīnu veikalus Iztīra vienā mirklī. NATO gaisa spēku lidmašīnas un helihopteri Izsviež jaunas krāsniņu kravas. Ļaudis sastājušies garās rindās Pārķemmē savus rajonus un virzās tālāk – līdz uzvarai. Ik pēc dažiem Soļiem – ķerra ar pārnēsājamo krāsniņu. Sejas visiem nokūpējušas Plastmasas kvēpiem un laimīgas. Līdz Ziemassvētkiem principā viss ir Beidzies, NATO spēki un nacionālās armijas atliekas iesoļo valstī un Internē pēdējās pārsimts neprātīgās, sabojājušās lelles. ĶTR valdība Apliecina visai pasaulei, ka tai nav sakara ar bēdīgo starpgadījumu. Tomēr plastmasas izstrādājumu imports tiek stingri ierobežots. Atkal Nāk modē lupatu lelles un adītās lelles. Cilvēki svin Ziemassvētkus. “Ko jums iemācīja šis gadījums?” – vaicā tiem BCC un Al Jazeera Korespondenti. “Tas iemācīja mums dalīties siltumā un uzturēt Liesmu”, – viņi atbild. Visi vietējie rasu un nacionālie konflikti piemirsti, Sākas amatniecības un ekoloģiskās domāšanas uzplaukums. Vienīgi vilcienos tagad ierīkota vadāma pašaizdegšanās sistēma,

75


Местные расовые и национальные конфликты забыты, начинается Расцвет ремёсел и экологического мышления. Однако поезда в стране Теперь оборудованы системой управляемого самовозгорания и поэтому, Не пользуясь популярностью, мчат по путям пустые, С тускло подсвеченными окнами.

76

Un tāpēc tie zaudējuši popularitāti, traucas pa sliedēm Tukši, blāvi izgaismotiem logiem.

77


Старый мир

Vecā pasaule

Я видел рождение старого мира, Обветшавшие дома возводились Целыми улицами, со ржавыми водосточными Трубами, обрывающимися за пару метров До земли, выкорчеванными рамами в подъездах И прочими доминантами упадка. Прокуренные «опели» И «фольксвагены» с вмятинами на капотах и Потёками ржавчины ввозились в страну караван за Караваном. И стариков понаехало со всего Света, отовсюду свозили сюда ненужных там Стариков, радостно покашливающих в нитяные Перчатки на здешних трамвайных остановках. И вот заледенела жизнь. Затормозилось всё, медленней Стала сочиться вода из кранов, медленней полицейские Нагоняли воров, а те медленней доставали пистолеты И нажимали на курки, которые разваливались в труху, Напоследок испустив огненный цветок выстрела. Пуля же летела вперёд не меньше столетия. Да так и замирала В воздухе, как таблетка, упавшая в густой прозрачный сироп. Или как жёлтая витаминка драже с истёкшим сроком годности, Закатившаяся за шкаф и уткнувшаяся в пыль, бумажки и ностальгию.

Es redzēju vecās pasaules dzimšanu, Noplukuši nami izslējās Veselām ielām, sarūsējušām notekcaurulēm, Kas apraujas pāris metru Virs zemes, izlauztiem logu rāmjiem kāpņu telpās Un citām pagrimuma dominantēm. Piesmēķēti opeļi Un folksvāgeni ar sabuktētiem pārsegiem, rūsas Caurauguši, tiek ievesti valstī karavānu pēc Karavānas. Un sirmgalvji sabraukuši no visas Pasaules, no malu malām ved šurp citur nevajadzīgos Sirmgalvjus, kas priecīgi krekšķina adītos Cimdos vietējās tramvaja pieturās. Un tad apledo dzīve. Viss nobremzējas, lēnāk Sūcas pat ūdens no krāniem, lēnāk policisti Piedzen zagļus, bet tie lēnāk izvelk pistoles Un nospiež gaiļus, kas sabirst pīšļos, Beigu galā uzburot ugunīgu šāviena ziedu. Lode lido uz priekšu ne mazāk kā gadsimtu. Tāpat sastingst Gaisā, kā tablete, kas iekrīt biezā, caurspīdīgā sīrupā. Vai kā dzeltena vitamīnu dražeja ar beigušos derīguma termiņu, Paripojusi zem skapja un iestigusi putekļos, papīros, nostaļģijā.

78

79


Схема Б

Shēma B

Легкомысленные молодые люди Застойного советского периода Выходили на снег с бутылками шампанского И серебристыми веточками бенгальских огней. Их фигуры в коричневых полушубках И с длинными вязаными шарфами, В полусапогах на молнии и с зажжёнными Светлячками паршивых сигарет маячили Под тусклыми фонарями у деревянных домов Из вытянутых, крашенных бурой краской досок.

Vieglprātīgi jauni cilvēki Padomju stagnācijas periodā Izgāja sniegā ar šampanieša pudelēm Un brīnumsveču sudraba zariņiem. Viņu stāvi brūnos puskažociņos, Garām adītām šallēm, Puszābakos ar rāvējslēdzējiem un iedegtiem Draņķīgu cigarešu jāņtārpiņiem loderēja Blāvu laternu gaismā gar kocenēm, mājām No spundētiem brūni krāsotiem dēļiem.

Они приводили в ужас и негодование пенсионеров, Наблюдавших за ними сквозь запотевшие стёкла Освещённых голыми лампочками кухонных окон, Они хохотали и падали в снег, ели его, заедали им Глотки кисловатых пузырьков, бросали снежки В знаки, запрещающие проезд и парковку.

Viņi iedzina pensionāros šausmas un neapmierinātību, Lika sevi vērot caur aizsvīdušajiem logiem, Kurus apgaismoja plikas virtuves lampiņas bez abažūriem, Viņi tik smējās un krita sniegā un ēda to, uzkoda sniegu Skābeno burbuļu malkiem, svieda ar pikām Ceļa zīmēm, kas aizliedz iebraukt un apstāties.

И потом долго заседали на больших кухнях с круглыми столами Или маленьких кухоньках с трёхногими табуретками. Отогревались, отшёптывались, перемигивались, запивали Всё это чаем, слушали на шуршащих бобинных магнитофонах Оригинальные записи людей в блестящих штанах и рубахах С вырезами на груди. Обсуждали услышанное.

Vēlāk aizsēdējās līdz rītam plašās virtuvēs pie apaļiem galdiem Vai šaurās virtuvēs uz trīskāju ķeblīšiem. Sasildījās, sačukstējās, samirkšķinājās, noskaloja to visu Ar tēju, klausījās uz šalkojošiem lenteniekiem oriģinālajos ierakstos Cilvēkus žilbinošās biksēs un kreklos ar izgriezumiem uz Krūtīm. Un apsprieda dzirdēto.

Потому что время в тот период наматывалось на большие Магнитные катушки, стоявшие в подвале ЧК на улице Энгельса, Огромные, практически не изнашивавшиеся, изобретённые На Колыме профессорами из зеков. Бессчётные запасы Неистраченного времени сбрасывались в сибирские реки,

Tāpēc, ka laiks tajā periodā tika uztīts uz milzīgām Magnētiskajām spolēm VDK pagrabā Engelsa ielā. Grandiozās, praktiski nedilstošās spoles izgudroja Zeku profesori Kolimā. Neizmērojamas neiztērētā laika Rezerves izgāza Sibīrijas upēs, nodedzināja armijas

80

81


Сжигались в армейских котельных, бетонировались в фундаменте Берлинской стены. Именно на изотопах времени работали Реакторы подводных ракетоносцев. И когда его критическая Масса опасно зашкаливала, внезапно, в десятках городов сразу, На улицы вываливали компании легкомысленных молодых людей. Разрядившееся напряжение осыпалось новогодними блёстками На грифы их шестиструнных гитар производства ГДР. В воздухе Отчётливо пахло электричеством. Лампочки уличных фонарей Мигали. И на некоторое время в зоне видимости вокруг них Возникала удивительная ясность. Многие до сих пор Описывают пережитое как «молодость». Те же самые Моменты проходят в документации как «Схема Б».

82

Katlu mājās, iebetonēja Berlīnes mūra Pamatos. Zemūdens raķeškuģu reaktorus darbināja Tieši laika izotopi. Un kad kritiskā masa Bīstami pārsniedza līmeni, pēkšņi dučos pilsētu Vienlaikus ielās izšāvās vieglprātīgu jauniešu kompānijas. Sprieguma izlāde nobira kā Jaungada spīguļi Un pieplaka VDR ražoto sešstīgu ģitāru grifiem. Gaisā Stipri smaržoja strāva. Ielas apgaismojuma lampiņas Mirgoja. Un kādu mirkli redzamības zonā ap viņiem Radās apbrīnojama skaidrība. Daudzi joprojām Atceras pārdzīvoto kā “jaunību”. Šie paši Brīži slepenajā dokumentācijā nodēvēti par “Shēmu B”.

83


***

***

Отъединился шнур, Выскочил кабель из гнезда, Упало напряжение в сети, Пересохли информационные потоки. Идёшь по пустым редакциям И выключаешь свет.

Atvienojās vads, Izlēca kabelis no ligzdas, Nokritās spriegums tīklā, Izsīka informācijas straumes. Staigā pa tukšajām redakcijām Un izslēdz gaismu.

84

85


Вильнюс, 2003

Viļņa, 2003

Дворики как внезапные предложения, Как уводящие варианты, как склады Смешного и доброго. Пустые Машины не хотят никуда ехать. Комната в отеле, расставленные На полу свечи. Телевизор, который Никому не нужен. Двое спят тихо И самозабвенно, прижавшись друг к другу. Мягкие кофты предутренних снов Свисают с вильнюсских колоколен.

Pagalmu pēkšņie piedāvājumi, Sānu varianti, gluži kā labā un Smieklīgā noliktavas. Pamestas Mašīnas negrib braukt tālāk. Viesnīcas istaba, sveces Izliktas uz grīdas. Televizors, kurš nevienam Nav vajadzīgs. Divi iemiguši Klusi un apmāti, cieši kopā. Maigie rītausmas sapņu džemperi Nostiepti Viļņas baznīcu torņos.

86

87


Здесь начинается лес

Šeit sākas mežs

Лес начинается после города. Стоят мусорные контейнеры с предупреждениями «Берегите лес!» Следует сбрасывать туда мусор, когда входишь в лес, всю эту дребедень из карманов, и затем бодрым шагом двигаться по тропинке, проникая в пространство без магистралей, с тёмными кустами и сухими ветками. Здесь скрываются насильники и тени партизан. Здесь ты обещаешь себе говорить меньше и говоришь меньше. Ты шагаешь монотонно, радуясь равномерному кислороду в лёгких, радуясь тому, что вещи не жмут, и нет особых долгов, и тому, что паспорт с тобой, удостоверение личности, водительские права. Кто ты, известно тебе, и это приятно забыть, шагая в сгущающуюся темноту, теряя направление, бодро сходя с курса.

Mežs sākas, kad beidzas pilsēta. Stāv atkritumu konteineri ar brīdinājumu “Saudzējiet mežu!”. Tur ir jāmet atkritumi, kad ieej mežā, visi sīkumi no kabatas, un pēc tam mundrā solī jāvirzās pa taku, ieplūstot telpā bez maģistrālēm, ar tumšiem krūmiem un sausiem zariem. Šeit slēpjas varmākas un partizānu ēnas. Šeit tu apsoli sev runāt mazāk, un arī runā mazāk. Tu monotoni soļo, priecājoties par vienmērīgo skābekli plaušās, priecājoties par to, ka apģērbs nespiež, nav arī īpašu parādu un par to, ka pase ir līdzi, personu apliecinošs dokuments, autovadītāja tiesības. Tu zini, kas esi, un to ir tik patīkami aizmirst, soļojot sabiezējošā tumsā, zaudējot virzienu, moži noejot no kursa.

88

89


К исполнению

Izpildīt

Операторы спокойствия должны постоянно держать Руки на тумблерах регуляторов. В случае частичного Обрушения реальности и появления провалов иллюзорности, Немедленно начать вброс концентрата сущности в зону Ирреального зияния. Покидать свой пост можно только Сообщив дежурному из замены и передав ему тумблеры Регуляторов из рук в руки. Если же в какой-то момент Уставшее от постоянного внимания сознание пошлёт Сигнал вашему восприятию об иллюзорности самого пульта Генерального контроля, немедленно нажмите красную кнопку На подлокотнике кресла для инъекции дозы стабилизатора. И помните – реальность вашего существования и существования Ваших близких и родных, улиц, на которых вы выросли, Деревьев, на которых вы вешали скворечники, и птиц, Которые в них залетали, школьных парт и дорожек Районного стадиона, пальцев и губ ваших любимых, Неба над головами и земли под асфальтом зависит только От вас, от вашего внимания, от вашей готовности действовать, Пресекая любые попытки разрушения существования Со стороны ураганов хаоса, микробов небытия, пришельцев С той стороны. Да пребудет с вами конкретность, детальность И дельный спокойный разум логичного пребывания в здесь И сейчас. Главнокомандующий силами контроля реальности, Генерал-фельдмаршал Суховатов.

Rāmuma operatoru pienākums ir pastāvīgi turēt Rokas uz regulatoru slēdžiem. Realitātes daļēja Nogruvuma gadījumā, rodoties iluzoriem iekritieniem, Nekavējoties jāuzsāk būtības koncentrāta iepilde irreālās Prombūtnes zonā. Aiziet no posteņa atļauts vienīgi, Paziņojot maiņas dežurantam un nododot viņam vadības Slēdžus tieši rokās. Ja tomēr kādā mirklī apziņa Piekūst no pastāvīgās koncentrēšanās un nosūta jūsu Uztverei signālu par pašas centrālās vadības pults Iluzorumu, nekavējoties piespiediet sarkano pogu Krēsla elkoņuzlikā, lai saņemtu stabilizatora injekciju. Un atcerieties – jūsu eksistences realitāte, tāpat kā Eksistence jūsu tuvajiem, dārgajiem, ielām, kur uzaugāt, Kokiem, kuros iekārāt strazdu būrus, un putniem, Kas tajos iemājoja, skolas soliem un rajona stadiona Celiņiem, jūsu mīļoto pirkstiem un lūpām, Debesīm virs galvas un zemei zem asfalta ir atkarīga Tikai no jums, jūsu spējas turēties rāmjos un gatavības rīkoties, Pārtverot jebkurus mēģinājumus sašķobīt esību, Parādoties haosa vētrām, nebūtības mikrobiem, atnācējiem No viņas puses. Konkrētība katrā detaļā lai jūs nepamet, Tāpat kā pielietojams, nosvērts saprāts, kas palīdz atrasties šeit Un tagad. Realitātes kontroles spēku virspavēlnieks Ģenerālfeldmaršals Sausnītis.

90

91


Содержание

Истины Север Караоке Satisfaction Дни ангелов Листья, обёртки Летопись Быть головой Джо Дассен Воры София Знаешь ли ты, друг Осада На дискотеке Встреча Искусство французского кино... Čaka ielas meitenes Уже Сообщается, что Мужчина с женщиной Инструкция № 4

4 6 8 12 14 16 20 22 24 28 30 32 34 36 38 40 44 46 48 50

5 7 9 13 15 17 21 23 25 29 31 33 35 37 39 41 45 47 49 51

Saturs

Patiesības Ziemeļi (atdzejojusi Maira Asare) Kаraoke Satisfaction Eņģeļu dienas Lapas, ietinamais Hronika (atdzejojusi Jolanta Pētersone) Būt galvai Džo Dasēns (atdzejojis Pēteris Draguns) Zagļi Sofija Vai zini, draugs (atdzejojis Pēteris Draguns) Ielenkums Diskotēkā Tikšanās (atdzejojusi Maira Asare) Franču kino māksla... Čaka ielas meitenes (atdzejojusi Maira Asare) Jau Tiek ziņots, ka Vīrietis ar sievieti Instrukcija Nr. 4 (atdzejojis Pēteris Draguns)


52 58 60 62 64 66 70 72 78 80 84 86 88 90

Тихий Бог Сентябрь Кальян Рынды Тишина назначает час и место... Спят усталые боксёры... Желание Любая музыка сходит с ума... Случай с куклами Старый мир Схема Б Отъединился шнур... Вильнюс, 2003 Здесь начинается лес К исполнению

53 59 61 63 65 67 71 73 79 81 85 87 89 91

Klusais Dievs Septembris Rundas ūdens pīpe Klusums nozīmē laiku un vietu... Aijā žūžu, bokserbērni... Vēlēšanās Jebkura mūzika sajūk prātā... Leļļu gadījums Vecā pasaule Shēma B Atvienojās vads... Viļņa, 2003 Šeit sākas mežs Izpildīt

Dzejoļus, kuru atdzejotājs nav īpaši norādīts, atdzejojis Andris Akmentiņš

Сергей Тимофеев  

Сергей Тимофеев. Stereo (Рига: Орбита, 2012) представление на Волошинскую премию 2013 года

Read more
Read more
Similar to
Popular now
Just for you